Текст книги "День Советского Сурка 2 (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Я как слепой котёнок тыкаюсь впотьмах в разные стороны, невольно совершаю ошибки и не понимаю, что будет дальше.

Поэтому я смирился. От слова «с миром». Я буду идти с этим миром, не пытаясь его изменить.

Я даже не намерен сегодня драться с качками.

Поначалу, когда я методично избивал качков, мною двигала жажда мести, потом интерес к тренировкам и обучению.

Потом я их начал бить ради забавы, устраивая весёлые шоу в стиле Джеки Чана для прохожих.

А потом мне это просто надоело. Мне перестало доставлять удовольствие драка с ними. Так что сегодня я пас. У меня новый день.

Пусть Шатов сам разбирается. Он прекрасно умеет бегать, может, не видя меня, он захочет свалить.

Посмотрим, что из этого выйдет.

Делаю большой крюк и обхожу метро «Спортивная» стороной.

Я же считаю, что я – новый Алексей Кириллов, и у меня сегодня снова день рождения. Может быть, я даже приглашу в квартиру Серёгу, Аллу и даже юмористов.

Нет, пожалуй, этих жуликоватых рассказчиков анекдотов приглашать не стану, они всё засрут, выжрут весь алкоголь, ещё и недовольными останутся.

У меня мелькает мысль о том, что было бы конечно здорово собрать когда-нибудь у себя в гостях всех, кого я здесь, в 26 июля 1987 года, встретил.

От дежурной по этажу до… Нет, санитара из медвытрезвителя я тоже звать не стану, сволочь он последняя.

Остальных можно.

Устроить им вечеринку и перезнакомить всех друг с другом и рассказать, кто что творил, что из себя представляет каждый из них. Вот они охренеют…

И объяснить, что их всех объединяет один человек – Алексей Кириллов, попавший сюда из будущего.

Сделать это можно только тогда, когда я пойму, как вырваться из временной петли.

В своих мыслях я не замечаю, как добираюсь до улицы Старый Арбат.

Сегодня я подхожу к нему с другой стороны, со стороны Садового кольца, и это тоже часть моего решения.

Мне хочется видеть новый день во всём. Прожить его совершенно по-новому.

Но когда я подхожу к Арбату, то слышу знакомую мелодию. Звуки кришнаитской музыки, которые постепенно нарастают откуда-то сбоку.

Что за жёваный сурок?

Замечаю, как начинает движение толпа кришнаитов, которых я уже очень давно не видел.

Ба, знакомые всё лица с выбритыми головами.

Всё в тех же оранжевых одеждах – длинных просторных облачениях, похожих на рясы.

Движутся лёгкой трусцой, почти танцуя на бегу, на лицах восторженные улыбки.

Впереди колонны – тот высокий парень с мощным торсом, его лицо покрыто капельками пота, но он улыбается во весь рот.

Он бьёт в свой двусторонний барабан.

Стучит то по правой, то по левой стороне, и звук разносится по улице.

Сразу за ним – женщина с бронзовыми тарелочками в руках.

Остальные кришнаиты движутся следом, хлопают в ладоши и громко поют:

– Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе…

Я замедляю шаг, чтобы пропустить их, но вдруг один из них приближается ко мне и протягивает чашу для пожертвований.

Он примерно моего возраста, может, даже чуть младше.

Я улыбаюсь, улыбка получается вымученной:

– Прости, брат, так случилось сегодня, что у меня совсем нет денег. Если заработаю, то обязательно пожертвую в вашу… Ну, короче, вам.

Лицо кришнаита меняется. Улыбка мгновенно исчезает.

Он слегка наклоняет голову и внимательно смотрит мне в глаза.

Потом неожиданно загребает ладонью деньги из чаши и протягивает мне.

В его руке сжаты монеты, купюры.

Я в растерянности и отодвигаю руку кришнаита обратно, не принимая предложенные деньги.

– Так нельзя, дружище, Кришна тебя за это накажет. Это ваши деньги.

Он сначала удивлённо поднимает брови, а потом смеётся. Его смех приятен. А затем он продолжает:

– Это ошибка, брат. Это ошибка. Кришна никого не наказывает. Наоборот!

– Что ошибка?

– Думать, что деньги – это награда или наказание. Но деньги – это всего лишь энергия. Она приходит и уходит, когда нужно. Ты не просил, но она пришла к тебе. Значит, так нужно. Понимаешь?

– Ты прости, я во всю эту хрень не верю, энергии-шменергии.

– Ты не обязан верить. Ты не думай, я ничего взамен не прошу. Не хочешь – не бери. Захочешь – возьми, тебе нужнее. Только ты решаешь. Мы можем с тобой больше никогда не увидеться. Я от чистого сердца, остальное не важно.

– А что важно?

А следующие слова меня настораживают:

– Важно настоящее.

– Настоящее? То есть как?

– Прошлое уже не происходит: его больше нет. То, что мы сделали в прошлом, создало определённые причины. Будущее ещё не наступило: оно не предопределено. Настоящее – это возможность.

– Настоящее – это сегодня, а будущее – это завтра?

Он с улыбкой смотрит на меня как на неразумного первоклассника:

– Завтра – это день, который никогда не наступает…

Меня передёргивает от этих слов. Я их уже слышал, в самый первый день.

Глава 14
Харя Кришна

– Прости… как ты сказал? «Завтра – это день, который никогда не наступает»?

Парень продолжает улыбаться и искренне удивляется моему вопросу.

– Что-то не так? Я тебя чем-то обидел? Прости, я не хотел.

– Откуда ты знаешь эту фразу?

Он чуть пожимает плечами, всё ещё с той же открытой, почти детской улыбкой:

– Я ещё только учусь. Честно говоря, я её сказал просто так. Это не моя фраза.

– А чья?

– Так вчера вечером сказал Костя во время нашего с ним разговора.

– А кто такой Костя?

– Один из наших братьев.

– А где он сейчас? С ними?

Я киваю головой в сторону удаляющейся колонны кришнаитов.

В этот момент рядом с нами из-под земли вырастает молодая девчонка.

Пронзительно-голубые глаза, по-детски наивное лицо и какая-то почти волшебная, чистая красота.

Она тоже улыбается и слегка кивает мне в знак приветствия. Я тоже отвечаю кивком.

Она смотрит на меня заинтересованно, будто разглядывает диковинное животное, привезённое издалека.

Потом переводит взгляд на сборщика пожертвований:

– Пойдём, мы отстанем, потом совсем не догоним, они уже второй круг на месте делают в холостую.

Она гладит парня по плечу. Мне кажется, они пара. Глаза и лица у обоих настолько наивные, чистые, беззаботные, что мне даже становится немного завидно.

Они ещё не знают, что мир собирается выпотрошить их горячие сердца, забрать оттуда любовь, добро, справедливость, а потом вывернуть наизнанку и выбросить.

– Подскажи, где найти Костю? – спрашиваю я.

– В ашраме, – отвечает парень.

– В ашраме? – переспрашиваю. – Это ваш храм или церковь?

Девушка по-доброму улыбается, стеснительно опустив глаза:

– У нас нету церквей и храмов. Это просто место, где мы собираемся, чтобы поговорить друг с другом, узнать, как у кого дела. Иногда мы можем попеть, станцевать.

Я вспоминаю, как учился танцевать у Наташи.

– А где этот ашрам? Далеко?

– Да нет, – девушка показывает рукой в том направлении, куда ушла группа. – Вон там, после музея-квартиры Пушкина, в сорок третьем доме. Общество советско-индийской дружбы нам выделило полуподвальный офис.

– А Костя сейчас там?

– Да, – отвечает она. – Я видела его минут десять назад. Он никуда не собирался уходить.

Моя интуиция подсказывает: фраза «завтра – это день, который никогда не наступает» произнесена не случайно.

Я умею видеть знаки, которые мне посылает петля. Мне нужно непременно найти этого Костю и переговорить с ним.

Сборщик пожертвований улыбается и предлагает проводить меня до ашрама. Я отказываюсь:

– Дойду сам.

Парнишка спокойно кивает. Больше не пытается предлагать свою помощь. Он просто улыбается, глядя мне в глаза, и говорит:

– Ты в поисках, брат. Ты найдёшь то, что ищешь. Просто не забывай про настоящее.

Девушка продолжает откровенно разглядывать меня. Её взгляд скользит по моей фигуре и на мгновение останавливается в области брючного ремня.

Нет, дорогая. Магазин закрыт.

Потом они оба разворачиваются и уходят по направлению к танцующей и поющей колонне.

Выходит, петля снова что-то изменила? Может и так, но я не отказываюсь от своих намерений просто пожить спокойно и передохнуть.

Уже на подходе ко двору сорок третьего дома я наблюдаю драматичную картину.

У входа в подвальное помещение стоит мужчина лет тридцати-тридцати пяти в оранжевой одежде.

В руках у него метла. Он методично наводит порядок перед лестницей, ведущей в подвальное помещение.

Кажется, что он получает от процесса большое удовольствие.

На лице играет сдержанная, почти незаметная улыбка. Спокойная.

Чуть поодаль, на низком ограждении из металлического уголка сидит компания молодых местных забулдыг. Маргиналы.

Трое парней и одна девчонка, все маргинального вида.

Они пьют пиво из горла, курят, бурно что-то обсуждают, иногда громко ржут.

Один из них докуривает сигарету и щелчком отправляет бычок точно туда, где кришнаит только что подмёл.

Этого ему мало, он хитро улыбается, допивает пиво, подбрасывает вверх пустую бутылку.

Бутылка описывает короткую дугу и со звоном разбивается об асфальт рядом с окурком.

– Э, апельсин, – лениво бросает парень. – Давай, собирай. Чтобы ни одного осколочка!

Вот урод! Навалять ему, что ли? Тут же отказываюсь от своей мысли, потому что вспоминаю, что первый день с Шатовым начинался примерно так же.

Парень-кришнаит не меняется в лице.

Он просто подходит и начинает покорно собирать осколки, сгребая их метлой в совок.

Улыбка на его губах не пропадает.

Я двигаюсь вдоль здания. Пока я подхожу, сцена повторяется.

Теперь бутылку бросает девчонка.

Сильно накрашенная, с высокой зачёсанной на одну сторону причёской в стиле «плюнь мне в ухо», она непрестанно жуёт жвачку и время от времени надувает большой розовый пузырь.

Пузырь лопается с противным звуком. Она откидывает голову, ржёт и швыряет пустую бутылку в ту же сторону. Стекло снова разлетается по асфальту.

– Давай, мою тоже убирай, уродивый!

Кришнаит снова молча идёт убирать.

Я подхожу ближе и останавливаюсь в нескольких шагах от компании. Теперь уже третий готовится метнуть свою тару.

– Э, ну хорош уже.

Пьяная молодёжь оборачивается ко мне. Неужели я это произнёс? Блин, само вырвалось, как и в первый день, когда я подрался с качками, не зная, что они задевают Шатова.

Девушка разворачивается, подставляет мне задницу и шлёпает себя по жопе под ржанье друзей:

– А то что? Надаешь нам а-та-та?

Вот дура. Я наклоняю голову и делаю шаг вперёд.

Помирать так с музыкой.

И тут в руках у парней начинают появляться ржавые обрезки арматуры.

Они оказываются припрятанными за подъездной дверью. Такое впечатление, что они пришли сюда драться и заранее подготовились.

Они неспешно поднимают прутья и начинают водить по металлическому ограждению палисадника.

Металл издаёт противный скрежещущий звук. Девица складывает руки на груди и горделиво задирает голову.

Оружия у меня никакого, из того, что есть в зоне досягаемости, – только обломок кирпича. Булыжник – оружие пролетариата. Классика.

Я прикидываю, кого буду бить первым, кого вторым и третьим. С девкой будут проблемы. Бить я её не стану, а вот она вполне может пустить в ход ногти и зубы.

Но кришнаит перехватывает меня за бицепс, когда я прохожу мимо него:

– Спасибо, что решили заступиться. Но оно того не стоит, молодой человек. Я уберу. Они не злые. Просто несчастные. Пытаются заглушить свою боль алкоголем и плохими поступками. Так они помогают мне очистить дхарму.

Он произносит это совершенно спокойно.

Компания всё это слышит. Арматура по-прежнему в руках в комплекте с наглыми улыбками.

– Вот именно, – говорит один из них и кивает арматурой в мою сторону. – Слышал, чувак? Мы просто несчастные. Не мешай нам заглушать боль.

Остальные хмыкают. Девушка, быстро двигая челюстями, снова и снова надувает пузырь из жвачки, который у неё тут же лопается, облепляя губы.

– Ведь правильно же говорим, что бы не мешал?

Кришнаит спокойно кивает им в ответ и продолжает собирать стекло.

– Не обращайте на них внимание.

– Да не обращай на нас внимания, нас тут нет, сладенький.

Я понимаю, что с тремя мужиками справиться сложно, но если сюда прилетит ещё одна бутылка, то я точно кому-то из них сворочу хлебало.

Может, и не одно.

Будто читая мои мысли, кришнаит пытается отвлечь меня вопросом:

– Вы к нам на собрание?

Он продолжает убирать осколки и смотрит на меня с улыбкой.

– Нет. Я ищу Костю, мне сказали, что он здесь.

– Это я, чем могу вам помочь?

Компания всё ещё смотрит в нашу сторону. Они явно недооценивают меня.

Чувствуется, что они вот-вот совершат ещё какую-то гадость, третий уже почти допил своё пиво.

Но тут из-за угла появляется процессия с цимбалами, мужчины-кришнаиты переглядываются, на их лицах больше нет улыбок.

Численное превосходство, наверно, один к пяти. Компания это очень хорошо понимает и снова прячет обрезки за дверь подъезда.

Компания отворачивается, теряет к нам интерес.

Костя с метлой в руках обращается ко мне:

– Слушаю…

– Даже не знаю, как спросить.

– Тогда давайте зайдём к нам.

Он жестом приглашает меня к ступеням, ведущим в полуподвальное помещение.

Немного подумав, я смотрю на табличку «Общество дружбы индийского и советского народа», киваю и спускаюсь по ступеням.

Ашрам действительно не напоминает храм.

Меня проводят по коридору полуподвала.

Несколько голых лампочек под потолком дают тусклый свет.

По обеим сторонам – по три двери. Всего шесть комнат.

На стенах коридора висят портреты гуру. Крупные, чёрно-белые и цветные фотографии мужчины с добрым, слегка отрешённым лицом.

Рядом – иллюстрации из «Бхагавад-гиты»: Кришна на колеснице, Арджуна, сцены битвы, яркие, почти лубковые картинки, наклеенные на картон.

Из одной комнаты доносится запах специй и кипящего молока – кухня.

За другими дверями что-то происходит: слышу тихие голоса, чувствую запах благовоний. Кто-то поёт вполголоса. Кто-то читает мантру.

Меня ведут в самую последнюю, самую большую комнату. Здесь рядами стоят стулья.

Они обращены к небольшой полукруглой площадке у дальней стены.

Что-то вроде учебной аудитории. Сейчас здесь никого нет.

Костя жестом предлагает мне сесть и говорит:

– Подождите немного, я скоро вернусь.

Он уходит. Поначалу я остаюсь один.

Но постепенно в комнату начинают заходить и рассаживаться люди.

Костя возвращается:

– Извините за обстановку, – говорит он тихо. – О чём вы хотели поговорить?

Я открываю рот, но не успеваю произнести ни слова. Из коридора доносится быстрый топот, и в дверь заглядывает молодой парень:

– Кость, тебя зовут, там из ЖЭКа пришли, что по счётчикам просят подписать.

Костя мгновенно поднимается.

– Ну что ты будешь делать! Простите, – бросает он мне. – Нам не дадут нормально поговорить. Вот что, у нас сейчас будет собрание, подождите немного, а после у меня появится свободное время.

И исчезает в коридоре.

Я остаюсь сидеть. Зал постепенно заполняется. Кришнаиты садятся в первые ряды прямо на пол, скрестив ноги. Приглашённые с улицы, вроде меня, занимают стулья.

Слышу, что кто-то в коридоре произносит слово «учитель».

Вдруг в комнату входят знакомые лица: парень-сборщик пожертвований и его девушка с пронзительно-голубыми глазами.

Она замечает меня, радостно машет рукой и слегка толкает парня в плечо. Тот тоже меня видит и с улыбкой кивает.

Я отвечаю коротким кивком.

Около свободного стула рядом со мной появляется один из кришнаитской братии.

– Здравствуйте, Прабху Костя должен вести собрание, – негромко сообщает он мне, – попросил побыть с вами, у нас не принято бросать гостя на произвол судьбы. Не возражаете, если я рядом присяду? Меня зовут Сатья, а мое приошлое мирское имя Саша. Александр.

Я пожимаю плечами и соглашаюсь:

– Алексей.

Через минуту в комнату входит мужчина. Его лица не видно.

Он босиком проходит к полукруглой площадке, садится прямо на пол в позу лотоса лицом к собравшимся и медленно обводит всех взглядом.

На него сверху падает яркий свет, и в полутьме зала это немного искажает черты его лица.

Я с удивлением узнаю в нём Костю…

А потом он начинает петь, адепты подхватывают и вторят ему:

– Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама…

Когда пение заканчивается, кришнаитский учитель приветствует всех присутствующих в зале, а потом сразу начинает отвечать на вопросы адептов из первого ряда.

Атмосфера более чем доброжелательная, при этом мой сосед тихонько комментирует происходящее, поясняя интересные детали.

Я наклоняюсь к нему:

– А вот этот парень, Костя, который отвечает на вопросы, и есть учитель?

Саша качает головой и улыбается:

– Нет-нет. Он старший наставник, помощник учителя. Но он достойный человек, у него очень непростая судьба…

Он понижает голос ещё сильнее:

– Прабху Костя был солдатом в Афганистане. Был в плену. Потом жил в Индии, потом вернулся домой.

Саша замолкает и снова смотрит на площадку.

Я тоже смотрю на Костю. На спокойное лицо, на руки. Вспоминаю, как он безропотно подметал осколки от разбитых бутылок.

Сейчас он вовсе не похож на того человека.

– Даже не верится, что он побывал в плену.

– С ним там происходили настоящие чудеса.

Я заинтересованно поднимаю одну бровь.

– Он отстал от своих, побоялся возвращаться и два года прятался в пещере, его время от времени подкармливали местные крестьяне. Иногда он голодал неделями. Но это никак не сказывалось на его здоровье. Знаешь почему?

– Нет.

– Он говорит, что научился останавливать время.

Здрасьте – приехали. Стараюсь не показать Саше волнение, охватившее меня при этих словах. Только этого мне не хватало.

– Потом его схватили моджахеды. Переправили в Пакистан. Он пытался бежать из лагеря военнопленных, но его снова поймали. Долго мучили, потом много раз перепродавали, пока его не выкупили индийцы. Они даровали ему свободу.

– И он вернулся?

– Вернулся, но не сразу. Когда он оказался в Индии, вместо того чтобы возвращаться домой, попросил оставить его. Сказал, что хочет продолжить духовный путь. Так он и пришёл к сознанию Кришны.

– Ему ничего не было за дезертирство?

– А это ещё одно чудо – вообще ничего не было. О нём, о его возвращении писали газеты.

После того как беседа с адептами закончилась, Прабху Костя предлагает всем желающим из числа тех, кто находится в зале впервые, задавать интересующие вопросы.

Люди сначала робко, потом наперебой спрашивают о своих проблемах.

Прабху с доброй улыбкой подробно и терпеливо отвечает на все вопросы. Доходит очередь до меня.

– Здравствуйте, мы уже встречались, но не успели поговорить. Меня зовут Алексей. Говорят, что вы умеете останавливать время. Это правда?

Мы встречаемся взглядами. С его лица сходит улыбка. Некоторое время молчим. Теперь на меня смотрит мужчина с очень колючим взглядом.

Юноши и девушки из первых рядов оглядываются, в их глазах – смущение, растерянность и удивление.

И только лишь девушка, подруга сборщика пожертвований, смотрит на меня более чем заинтригованным взглядом.

Похоже, что я сегодня, сам того не желая, раскрыл для них одну из тайн Прабху Кости. Мне даже немного неудобно, но взгляда я не отвожу.

Пауза затянулась. Наконец на его лицо снова возвращается улыбка.

– Нет, это не правда, – мягко отвечает он. – Нельзя остановить то, что человек ошибочно понимает под временем.

– А что же вы понимаете под временем?

– Через общение с Кришной мы узнаём, что то, что мы называем временем, всего лишь бесконечная цепь перерождений. Ни я, ни одна живая душа на земле не способна остановить Кришну, потому что Кришна говорит: «Я есть время». Человеческое сознание из страха смерти неверно трактует время. Вот вы боитесь смерти, брат Алексей?

Шайба на моей стороне. Понятно. Он что-то знает, но не собирается делиться информацией.

– Нет. Не боюсь.

– Вы так уверены в этом? Почему?

– Потому что я умираю каждый день и воскресаю утром.

– Какая красивая метафора.

– Это не совсем метафора. Чтобы вы посоветовали человеку, который застрял в одном и том же дне и точно знает, что завтра – это день, который никогда не наступает?

– Я не в праве советовать, но могу сказать, как бы я поступил на месте этого человека. Я стал бы искать путь к Кришне.

– И где же его искать?

– Не знаю, я сам только в самом начале пути. Это неблизкий путь, но я никуда не спешу. Хотя у вас может получиться быстрее. По словам нашего учителя, очень редко бывают случаи, когда человеку для достижения просветления нужен всего лишь день. Я бы посоветовал вам встретиться и поговорить с нашим учителем, возможно, он будет завтра.

Завтра? Которое не наступит?

– У меня нет времени. Мне нужно сегодня.

На это Костя отвечает лёгкой улыбкой, потом поворачивается к аудитории:

– Кришна учит нас постигать терпение. Есть ещё вопросы?

Все молчат. Саша, сидящий рядом, смотрит на меня изумлённо.

– Тогда мне нужно попрощаться с вами, – он складывает руки на груди и читает мантру на английском, затем кланяется.

Последователи сознания Кришны кланяются в ответ и остаются со склонёнными головами, пока Костя не выходит из помещения.

Он не смотрит в мою сторону, его лицо перекошено от злости, он явно в ярости и с трудом сдерживает это в себе.

Саша, сидящий рядом, распрямляется, потом поворачивается в мою сторону и смотрит изумлённо.

– Ты пришёл…

– В каком смысле? – не понимаю я парня. И всё чаще замечаю такие любопытные взгляды других адептов.

– Ты избранный.

– Кто? Нет. Ты меня с кем-то путаешь.

– Учитель говорил, что к нам придёт человек, который скажет, что умирает каждый день.

– И что?

– Он станет нашим новым учителем. Нашим новым гуру.

– Иди ты! – я чуть не поперхнулся. – Кем станет?

– Новым учителем, заменит старого.

Это какой-то бред. Я не собираюсь быть учителем, я даже не знаю, сколько рук и ног у этого их Кришны и вообще мужчина это или женщина.

– Это вряд ли. Где Костя?

Саша пожимает плечами, мол, не знаю, и это уже не важно.

Я встаю и направляюсь к выходу. Иду по коридору и заглядываю в каждую комнату.

Кости нигде нет.

Когда дохожу до конца коридора, вижу, как девушка-сборщица пожертвований срывается за мной. Её глаза горят, а на лице играет восхищённая улыбка.