Текст книги "День Советского Сурка 2 (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Через пять минут я уже пью из фарфоровой чашки ароматный кофе, а она мечется между залом, где мы сидим, и «складами».

Надя носит платья, блузки, юбки, джинсы.

Всё импортное, в яркой упаковке с этикетками. США, Италия, Германия, Югославия.

Из соседней комнаты тащит коробки с обувью, ставит на кровать, открывает.

– Вот, – говорит она болтливым и внимательным голосом, её надменность испарилась, – Вот, девочки, смотрите. Итальянские. Трусики. И лифы. Кружево, шёлк. Настоящий. Это фирма, это не подделка. Вот это французские, блатнее будут.

Девчонки мнутся, стесняются.

– Лёш, – обращается ко мне тихо Лариса, когда Надя выходит за очередным товаром, – Это же… это же очень дорого. Нам бы что-нибудь простое…

– Так, мои принцессы, – отвечаю я, – Не думайте о деньгах. Совсем не думайте. Сегодня вас посетил Дед Мороз, вы весь год себя хорошо вели и теперь имеете право на хорошую одежду.

– Но…

– Никаких «но». Меряйте всё, что нравится.

– Что, правда?

Валя уже держит в руках комплект белого белья и прижимает к груди, как сокровище.

– Конечно!

Лица девчонок расслабляются.

Беру наугад по одному платью для каждой.

– Ну-ка примерьте, должно подойти, если что, Надя поможет с размерами.

Девчонки уходят переодеваться – за ширму в углу. Слышу шорох, тихий смех Ларисы, шёпот Вали: «Смотри, как сидит!» – и потом Валя выходит.

И у меня перехватывает дыхание. Она в этом платье безумно сексуальна.

– Ты как прекрасна, как нераскрывшийся бутон…

– А я? – слышится голос Ларисы сзади, которая тоже невероятно хороша.

– А ты вообще услада моих глаз! У меня есть условие.

– Какое?

– Ты оставляешь здесь свои прожжённые блузку и штаны.

– Я их лучше заштопаю, Лёш.

– Я тебе заштопаю…

– Что, правда можно ещё набрать одежды?

– Правда…

Лариса и Валя с визгом прямо передо мной начинают стягивать с себя платья и остаются в лифах и атласных подюбниках.

– Так, мои хорошие, я пойду-ка на кухню, вам тут неудобно при мне примерять, давайте, смело выбираете. Напоминаю – о деньгах не думайте. Моё предложение действует только в ближайший час.

Я ухожу на кухню не потому, что они меня стесняются, кажется, что вовсе нет.

Я просто боюсь, что они начнут примерять нижнее бельё, и я тогда точно сойду с ума от этого зрелища.

Мы едем в «Волге», лица девушек сияют от простого женского счастья под названием «удачно сходили за покупками».

– Ну что, – спрашиваю их, – знаете, куда мы сейчас с вами поедем?

– Куда?

– В Парк Горького! Вы там бывали?

– Нет, не были. Ларис. Кажется, я сплю, – растерянно сообщает Валя, – так не бывает.

– Я тоже сплю, ущипни меня, – отвечает Лариса, – Валя щипает подругу, та взвизгивает и легонько шлёпает Валину кисть, – больно же!

– Зато наяву!

Покупки уложены в пакеты и коробки в багажнике, машина съезжает у Дома художника с Садового, я ныряю под мост, чтобы выехать к Парку Горького, и вижу, как под мостом стоят две гаишные милицейские «Волги».

Инспектор ГАИ внимательно смотрит на меня, потом поднимает жезл и требует, чтобы я остановился

Глава 26
Колесо обозрения

Инспектор ГАИ внимательно смотрит на меня, потом поднимает жезл и требует, чтобы я остановился.

Я сбрасываю скорость, плавно прижимаюсь к обочине.

Одна рука спокойно, расслабленно лежит на руле. Я смотрю на ментов, они смотрят на меня.

– Лёш, а что случилось? – Лариса подаётся вперёд с заднего сиденья.

– Ничего, – отвечаю ровно. – Всё в порядке, не переживайте.

Выключаю двигатель. Жду, не показывая никакого волнения, хотя знаю, что документов у меня нет.

Инспектор, видя, что я не собираюсь выходить, неторопливо приближается.

Ему лет тридцать, широкоплечий, фуражка низко надвинута. Брови строго сдвинуты. Лицо – каменное, профессионально-неприветливое.

За ним, у второй «Волги», стоит второй – постарше, наблюдает.

Я опускаю стекло. Кладу локоть на оконный проём, вторая отстукивает пальцами по «баранке».

Молчу. Смотрю на инспектора – без улыбки, но и без вызова.

– Старший лейтенант Приходько, ваши документы, – он вынужден наклониться, чтобы заглянуть в салон.

Взгляд скользит по Вале, по Ларисе. Задерживается на мне – на одежде, обуви.

Пауза. Я не тороплюсь отвечать. Не лезу за документами, девчонки, чувствуя напряжение милиционера, притихли как мышки.

Гаишник тоже немного дезориентирован моим молчанием.

– Что-то случилось, товарищ инспектор? – спрашиваю я.

Инспектор медлит. Видимо, он ждал другого.

– Гм-гм, я попросил предъявить ваши документы, – повторяет он, но уже без напора. Ему ещё раз приходится наклониться, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Товарищ старший лейтенант, – обращаюсь я к милиционеру, – на номера взгляните.

Он в замешательстве, машина действительно принадлежит системе, сотрудники которой не обязаны объясняться перед инспектором ГАИ.

Инспектор бросает взгляд на второго гаишника у «Волги». Тот всё слышит. Он едва заметно пожимает плечами. Срабатывает психология.

Они прекрасно понимают, что тот, кто сидит спокойно на чёрной «Волге», не выскакивает с протянутыми документами, видимо, обладает широкими полномочиями, и такого лучше не трогать, себе дороже.

– Догонялка?

– Она самая, пять литров, такая кого хочешь догонит.

– Так вы на задании? – уже мягче.

– Оперативная разработка в Парке Горького, только тссс, – прикладываю палец к губам, – никому ни слова.

Мент явно мне не верит, но предпочитает не связываться. Инспектор козыряет.

– Счастливого пути. Извините за беспокойство.

– Понимаю, служба, – отвечаю, – я парканусь вот там у ограды?

– Конечно.

– И вам всего хорошего.

Поднимаю стекло. Завожу мотор, плавно, без рывка трогаюсь. Киваю головой второму, тот тоже берёт под козырёк. Они стоят у обочины, смотрят нам вслед. Я не оборачиваюсь.

Мы подъезжаем к указанному месту парковки.

– А какое у нас задание? – живо интересуется Валя с появившимися смешинками в глазах.

– Самое важное! Гулять, веселиться и наслаждаться жизнью.

– А у тебя и корочка есть? – Лариса смотрит на меня во все глаза.

Пожалуй, надо обзавестись какой-нибудь для таких случаев.

– Где-то есть, но я её редко вытаскиваю.

– Почему?

Вмешивается Валя:

– Ларис, ну ты подумай сама, у них всё секретное, не будет же он каждому встречному-поперечному своей корочкой светить.

– Ну да, – соглашается Лариса.

Мы выходим из машины и направляемся к кассам.

У главного входа воскресная очередь. Не такая огромная, как за колбасой или итальянскими сапогами, но всё же она и здесь присутствует.

Толпа в очереди живая, летняя, шумная.

Дети сидят на плечах у отцов, матери с полиэтиленовыми пакетами, которые пока заменяют рюкзаки и спортивные сумки.

В пакетах по очертаниям угадываются термосы и бутерброды. Много молодых парочек, они обнимаются или держатся за руки.

Есть отдельная каста – бабушки с вертлявыми внуками. Старушки цокают языками, постоянно делают замечания и сочувственно качают головами друг другу.

– С вас по тридцать копеек, – сообщает кассирша в окошке. – Льготных нет.

Кладу на стойку деньги.

– Сдачу возьмите, – бросает она и лезет куда-то под стойку.

Отрывает три билета – розовых, с печатями, на дешёвой бумаге, ещё раз отмечаю, что в Союзе очень многое подчинено практичности, зачем дорогая бумага, если билетики сомнут и выбросят.

Проходим через турникеты. Входим в парк.

Широкая, как проспект, аллея. Красная гравийная крошка под ногами, и этот звук – шуршащий, мягкий, особенный, неповторимый.

Только здесь, только в парке Горького тополя смыкаются над головой, и сквозь листву сочатся пятна света, дрожат, будто живые.

Настроение у людей праздничное. Парочки в предвкушении удовольствий идут быстрее и прижимаются друг к другу плотнее.

Слышно всё сразу – гул толпы, далёкий скрежет каруселей и аттракционов, через репродукторы доносятся звуки советской эстрады.

– Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил, – поёт женский голос с приятной хрипотцой.

– Это Катя Семёнова, – сообщает мне Валя и тут же спрашивает, – а почему ты не показал своё удостоверение в кассе, тебе же наверняка бесплатно полагается?

– Ну, во-первых, не забывай, мы на задании, какой же я разведчик, если тут же выдам себя? А во-вторых, мы же не нищие, можем за себя заплатить. Можем же позволить?

– Эх, наверно, хорошо иметь много денег…

Мечтательно смотрит на небо Лариса.

– Не всегда хорошо.

– Это ещё почему?

– Ну как ты не понимаешь, Ларис, – Валя встревает и объясняет свою точку зрения, – при коммунизме денег совсем не будет, всё будет бесплатным. Зачем много денег, если через какое-то время ты сможешь иметь всё, что захочешь. Правильно, Лёш?

– В принципе да, но только неизвестно, когда этот коммунизм настанет, а вот пока он не настал, тебе будут завидовать, а кое-кто будет хотеть эти деньги заполучить, в итоге ты перестанешь общаться с другими людьми.

– Ну у меня никто не заполучит! Ой, смотрите, смотрите!

На лице Ларисы появляется детская улыбка, она указывает руками на аттракцион впереди.

Огромная круглая платформа, выкрашенная в жёлтый с красным, и на ней – чашки. С виду фаянсовые.

Чашки огромные, натуральные, каждая размером с маленькую ванну.

По шесть штук – белые с голубым ободком, с ручкой, как у настоящих, только ручка эта – чтобы держаться. Внутри каждой чашки – скамейка по кругу, и посередине – рукоятка типа штурвала или большого руля.

Блестящая, хромированная.

Если её крутить – чашка начинает вращаться вокруг своей оси, а платформа под ней – тоже вращается, и от этого всё вокруг сливается, и человек теряет ориентацию в пространстве.

– Чашки! Чашки! Я про них слышала! Ленка из нашего класса каталась, рассказывала, что если раскрутить до упора, то всё сливается!

– А ты чего хочешь? – я смотрю на Валю.

Она мнётся. Смотрит на чашки, на очередь, на меня.

– А это страшно?

– Нет. Это весело. Нисколько не страшно.

Она прикусывает губу, потом решается:

– Ну, пойдём.

Очередь – минут десять, не больше. Билеты – пятнадцать копеек. Стоим, и Лариса уже подпрыгивает на месте.

Заходим.

Садимся. Валя – слева от меня, Лариса – справа. Скамейка холодная, металлическая, с облупившейся краской. Штурвал посередине, поблёскивает хромом.

Лариса тут же хватает его обеими руками и начинает крутить – яростно, с азартом, как штурвал на корабле. Чашка взвизгивает, дёргается, начинает вращаться.

– Ларис! – Валя хватается за край. – Ты что творишь⁈

– Держись! – кричит Лариса, раскручивая ещё сильнее.

Платформа под нами тоже тронулась – лёгкий гул, вибрация, и вот уже весь мир за бортом чашки поплыл. Киоск с мороженым. Деревья. Очередь. Красная будка кассы. Всё это кружится, сливается, размазывается, как акварель по мокрой бумаге.

Валя цепляется в мой локоть – мёртвой хваткой, пальцы как тиски, – и в первый момент я думаю, что ей страшно.

Но потом поворачиваю голову – и вижу, что она хохочет.

Запрокинув голову, с закрытыми глазами, хохочет так, что слёзы летят, и короткие волосы разлетаются, и платье трепещется на ветру, иногда обнажая красивые ножки.

– Крути! – кричит Валя, не открывая глаз. – Крути сильнее!

Я хватаюсь за рукоятку – второй рукой, Лариса уже не справляется одна, – и мы раскручиваем чашку так, что меня самого вжимает в стенку. Валя пищит, Лариса визжит, и их голоса сливаются в один звонкий хохот.

Слышу – нет, чувствую, как вибрирует чашка, как гудит под нами платформа, как скрипит механизм, и всё это – звуки детства, парка, лета, жизни, которая не повторяется.

Платформа замедляется. Чашки перестают вращаться. Мы вываливаемся – немного взмыленные от усердного вращения, растрёпанные, девчонки в восторге.

– А это что? – Валя показывает пальцем на стоящую цепную карусель.

– Цепочки. Хотите? – спрашиваю я девчонок.

В этот момент карусель медленно трогается и начинает вращаться.

По мере нарастания скорости становятся слышны отдельные женские визги.

У некоторых женщин от ветра задираются подолы платьев и юбок. Это плюс головокружение от вращения и вызывает их тоненькие вопли и добродушный хохот зрителей.

– Да-да-да! – в один голос сообщают девчонки, – конечно хотим.

– Пошли!

Отстояв ещё одну небольшую очередь, мы садимся – каждый в своё кресло.

Валя – на первое впереди, я – на следующее, Лариса – на третье сзади.

Каждое сиденье – независимый маятник, подвешено отдельно, на четырёх цепях. Между креслами примерно расстояние в метр.

Валя хватается за цепи обеими руками, сжимает – костяшки белые. Лариса сзади – наоборот, отпускает цепь и откидывается, запрокидывает голову. Раскачивается и крутится на месте.

– Ларис, не вертись! – кричит Валя, оборачиваясь.

– Да всё нормально, – Лариса смеётся. – Здорово же!

Мимо проходит техник карусели, проверяет, пристёгнуты ли все.

Наконец карусель дёргается, качается, немного приподнимая нас над грунтом.

Мягко, можно сказать, лениво – и мы плывём. Если смотреть назад, то кажется, что именно земля медленно вращается назад.

Пока вращение небыстрое, слева проплывает пруд – с тёмной водой, на которой играют жёлтые блики солнца.

Тут же дети кормят уток. Замечаю «проезжающую» мимо скамейку, на которой сидят старик с газетой и женщина с коляской.

Оборачиваюсь – они остаются за спиной улыбающейся Ларисы, на её лице играет озорная, почти детская улыбка.

Скорость постепенно нарастает. Цепи натягиваются, встают под углом к центральной оси каруселей, сиденья отклоняются наружу, вбок.

И вот уже люди на карусели не сидят, а летят, наклонившись влево. Ветер бьёт в лицо, кресла расходятся, расстояние между мной, Валей и Ларисой увеличивается.

Вращение ускоряется, мир мелькает зелёной листвой, стволами, дорожками, людьми в очереди, техником, сидящим в своей будке, детьми, другими аттракционами и каруселями.

Киоски-автоматы с газировкой.

Будка мороженого, к которой мы то приближаемся, то удаляемся.

Всё это то появляется на несколько секунд, то пропадает, то вновь появляется.

Люди – тёмные точки, пятна рубашек, платья, чьи-то лица – мелькают. Мелькают. Мелькают. Мелькают.

Мир кружится вокруг нас. А мы летим. И вдруг мне на миг кажется, что время остановилось.

Исчезают звуки, движение, события.

Каталепсия времени.

Мир становится летаргическим.

А потом звуки возвращаются. Я слышу, как из репродуктора на столбе доносится:

– Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…

Я снова вижу мир вокруг, вижу улыбающуюся Ларису сзади.

Её кресло начинает вращаться вокруг своей оси – цепь заплетается, скручивается в косичку, а потом так же быстро раскручивается.

Вижу, как Валька поворачивается ко мне и пытается поймать мой взгляд.

Мы летим над парком Горького, я вспоминаю детство, отец стоит внизу и спокойно курит, мама кричит, чтобы я, Лёшка, крепче держался, она боится, что я сорвусь.

Хотя мы с отцом понимаем, что шансов сорваться у меня никаких.

Но женщины, что с них взять. А потом вспоминаю, что мы умели объединяться на цепочках в пары.

И начинаю раскачиваться вперёд, к Вале. Кресло летит к ней, расстояние сокращается – три метра, два, метр.

Она впереди, в своём кресле, спиной ко мне, но уже протягивает назад руку, тянется, видя, что я приближаюсь.

Короткие волосы треплет ветер, вижу её загорелую шею, небольшие круглые груди, трепещущееся платье, из-под которого на мгновение показываются белые трусики.

Она это замечает и тут же убирает руку и поправляет подол.

– Ну же, дай руку, я вот-вот до неё дотянусь. Но инерция вращения тащит меня уже назад.

Делаю второй заход.

Снова между нами два метра, метр, полметра – и я хватаюсь за её руку, потом за цепь её кресла, подтягиваюсь, и вот она – рядом. Совсем близко. Валя разворачивается всем корпусом. Я чувствую её дыхание.

Она говорит что-то – я не слышу, ветер, музыка, гул – но губы шевелятся. Я наклоняюсь и неожиданно целую её в щёку.

Она не отворачивается и тут же коротко целует меня в губы.

Всё это выглядит как шутка, случайность, но я чувствую, что её тоже обжигает поцелуй.

Губы – горячие, немного сладкие. Но самое главное – глаза.

Её глаза – широко открытые, затуманенные возбуждением, хотя у нас и поцелуя толком не было.

По ходу у нас сегодня будет секс.

Кресла расцепляются. Валя – вперёд, я – назад. Она звонко смеётся, то ли от удовольствия, то ли от неловкости.

И вдруг я слышу за спиной голос:

– Э! Так не честно! Я тоже хочу! – громко кричит Лариса сзади и тянется ко мне рукой. – Лёш! Я тоже хочу!

Хочешь чего? Милая?

Как истинный джентльмен не могу отказать даме и откидываюсь назад. Кресло летит к ней – расстояние сокращается – и вот она, рядом.

Мы держимся за руки, некоторое время вращаемся на каруселях, а потом Лариса тянется, подставляет щёчку.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, целую – и в последний момент она резко поворачивает голову, и мои губы впиваются в её губы.

Потом отстраняется, отталкивает моё кресло ногами, вытирает рукавом свои губки и кричит:

– Вот! Теперь мы квиты!

Кресло расходится: Лариса – назад, я – вперёд.

Я немного ошарашен и одновременно понимаю, возможно, у меня будет секс не только с Валей.

Смотрю на неё и ловлю её озорной взгляд, она смеётся.

Ох, девчонки! Ох, девчонки!

Карусель замедляется. Цепи опускаются, кресла выравниваются.

Ноги – на дощатый настил. Колесо обозрения – вернулось на своё место. Тополя, скамейки, ларьки – встали. Люди – остановились.

Валя выходит из кресла. Смотрит на меня. Поправляет платье.

Подходит, берёт под руку.

Лариса выпрыгивает – легко и задорно, подскакивает с другой стороны и тоже держится двумя руками, виснет у меня на свободном локте.

– Может, ещё? – спрашивает она звонким голоском. – Ещё разок?

– Нет уж, – говорит Валя. – Хватит. У меня до сих пор голова кружится.

– Так нечего на каруселях с мужиками целоваться. Это вы во всём виноваты, товарищ разведчик. Завели девушек на карусели, вскружили нам юные головы.

Блин, мне так и хочется объяснить им, что я не разведчик.

Раскрыться, рассказать, что на самом деле со мной происходит, но я мысленно одёргиваю, торможу себя.

– Простите, я не специально, – говорю, – а можно узнать, насколько юные головы у моих спутниц?

– Вообще-то девушкам такие вопросы не задают, но не дрейфь, Лёха, совершенно летние мы, нам уже по девятнадцать.

– Фух, я уж думал, по семнадцать с половиной.

– Могу паспорт показать.

– Прошла голова?

– Почти.

– А у тебя, Ларис?

– Тоже.

– Давно катались на колесе обозрения? – спрашиваю.

Вижу перед собой главный аттракцион Парка культуры и отдыха имени Горького.

– Никогда, – говорит Валя тихо.

– Серьёзно?

– Ага.

– Тогда пошли. Сегодня покатаемся!

– Мне даже не верится, что я проживу этот день, – мечтательно говорит Лариса, – я только в песне слышала про «чёртово колесо».

Мне тоже немного не верится. Оказывается, я с самого первого дня мог бы вот так…

Не напрягаться.

– Наташка рассказывала, что чёртово колесо – это другое, это такой вращающийся горизонтальный диск, с которого все вылетали. Там нужно было добраться до центра.

– Да неее, вон видела по телевизору, Муслима Магомаева, песню про «чёртово колесо» его прямо здесь снимали! Я вот эти кабинки узнаю! Мамочки! Он вот тут стоял.

Подходим. Она показывает пальчиком на лестницу, на которой стоят люди, ожидающие своей очереди.

– Ну знаете, он как в «Ну, погоди!», быстро-быстро поёт да-да-да лай-лай-лай ла-ла най-най, – я тут же вспоминаю знакомый старый мотив.

Очередь к колесу обозрения длинная, но двигается быстро. Билеты – сорок копеек с носа.

Наконец посадка, вижу, как девчонки волнуются.

Кабинки – открытые, две скамейки, спинками друг к другу. Садимся. Валька – рядом, Лариса спиной, но к нам вполоборота.

Шарниры, на которых висит кабинка, тихонько поскрипывают. Кабина дёргается, немного раскачивается, и мы медленно, по метру, поднимаемся над парком.

Сначала мы видим ветки парковых деревьев, покрытые густой листвой. Потом потихонечку поднимаемся над кронами и смотрим на пруды и фонтаны, люди катаются на лодочках, гуляют, сидят на скамеечках и читают газеты.

У аттракционов и каруселей толпятся очереди: «Сатурн», «Самолётики», «Цепочки».

А потом нам открывается шикарный вид на парк, на Крымский мост. Москва-река – серебряная полоса, изогнутая, как широкая змейка, согнутая в нескольких местах.

Одновременно раздаётся визг, нет, скорее вопль Ларисы:

– Аааааааааа!

– Что случилось, Ларис? – спрашивает Валя.

– А мы там были, мы там были, смотри! – она показывает пальцем в сторону здания МГУ.

– Да точно! Обалдеть!

И вправду, нам хорошо видно главный корпус со шпилем.

– Таких высоток в Москве семь, – рассказываю и перечисляю их историю.

Отсюда сверху парк похож на муравейник, заполненный людьми. Кабинки немного раскачиваются, и вместе с приятным ветерком, омывающим наши лица, я чувствую, что девчонки всё ещё возбуждены.

– Лёш, спасибо большое! Ой, я не могу, как классно, – Лариса благодарит и делится своими ощущениями.

Валя улыбается и берёт меня за руку.

– Страшно? – спрашиваю.

– Нет, – отвечает она. – Уже нет.

Лариса, пошебуршив рукой мои волосы, раскидывает ладони, как крылья:

– Я вижу весь город! Весь город!

– Держись, Лариска! – говорит Валя. – Упадёшь.

– Не упаду!

– Ларис…

– Не упаду, я говорю!

Колесо доходит до верхней точки. Великий город, раскинутый внизу, словно вбирает нас в свои объятия.

– Спасибо.

– За что?

– За всё это. За «Волгу». За горы. За чашки. За… – она умолкает, я понимаю, что она про поцелуй, – … за вот это всё.

Она обводит рукой Москву внизу. И снова поворачивается к городу.

– Да что там чашки! – возмущается Лариса за спиной, – спасибо за шмотки! Блин, жаль, что у нас нет с собой фотоаппарата. Ведь нам не поверят.

– А ты запоминай, – настоятельно предлагает Валя.

– Да всё равно всю эту красоту в памяти не удержишь.

Я молчу. У меня в голове вспыхивают один за другим образы и увиденные фотографии в подвальном помещении у кришнаитов.

Наверняка меня сейчас кто-нибудь фотографирует.

Стараюсь скрыть волнение.

– Лёш, что-то случилось? – спрашивает Валя, почувствовав перемену моего настроения.

Верховенский, да пошёл ты на хрен! Я не дам тебе испоганить этот прекрасный день. Хоть обфотографируйся. И попробуй только ко мне сунуться!

– Да, нога немного затекла, – я широко ей улыбаюсь и тру бедро.

– Ой, давай я тебе помассирую, – предлагает Валя.

– Но-но, вы там, голубки! Что вы там собрались без меня массировать! Я вам дам сейчас. Вот как перелезу.

– Успокойся! Если ты полезешь, мы перевернёмся. Тебе тоже останется, – отшучивается Валя.

Кабинка уже начинает спускаться вниз.

Я набираюсь наглости и предлагаю:

– Девчонки, вы голодные? А поехали ко мне? У меня полно еды, выпивки, видак посмотрим.

– Ну, бухло у нас своё есть, по-деловому отвечает Лариса, – забыл, ты нам шампусика подогнал. Приставать будешь?

– Нет.

Обе кривят рожицы:

– Если не будешь, то тогда зачем нам к тебе ехать?

Оп-па, вот это поворот! Я смотрю на Валю, она с улыбкой кивает.

– Ну тогда буду.

– Совсем другой разговор! Вези нас! Разведчик!

Мы выходим из парка. Валя держит меня под руку справа, Лариса – с другой стороны.

Мы болтаем и смеёмся.

Шум, суета, звонкие голоса детей, музыка стихают.

Теперь я слышу звуки двигателей и шуршащих шин автомобилей, проезжающих по Садовому кольцу мимо Парка Горького.

Подходим к нашей чёрной «Волге».

Я открываю две пассажирские двери одновременно.

Валя запрыгивает вперёд первой, смотрит на меня снизу вверх.

Лариса забирается на заднее сиденье, наклоняется вперёд, кладёт руки на спинки передних кресел.

Захлопываю двери.

Они смотрят, как я обхожу капот, сажусь в водительское кресло, поворачиваю ключ зажигания.

Мощный мотор «Волги» издаёт рык, чуть покачнув кузов.

Я понимаю, что этот день я закончу не так, как все предыдущие. Я хочу классно прожить и запомнить его навсегда.

Вижу по глазам, что девчонки хотят того же.

Врубаю заднюю передачу, разворачиваю голову назад, облокачиваюсь правой рукой о спинку переднего пассажирского сиденья и…

Вижу, как точно такая же чёрная «Волга» с рёвом приближается, резко со скрипом покрышек тормозит и, преграждая нам путь сзади,

Дверцы распахиваются, из машины выскакивают двое молодцов в штатском и бегут в нашу сторону…

Продолжение истории здесь: /reader//661670/