Текст книги "День Советского Сурка 2 (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Разумна? Нет, – говорит он твёрдо, без колебаний. – Не в том смысле, какой вы вкладываете. В ней нет ни глаз, ни воли, ни желания вас наказать. Это не злой страж, который следит за каждым вашим шагом.

Он делает короткую паузу, словно подбирает самый простой пример, чтобы вы наконец поняли разницу.

– Представьте снова реку, в которой водоворот, замкнутый в кольцо. Вода бежит по кругу, и всё повторяется. А вы бросаете в воду камень. Река не «сердится» на камень. У неё нет чувств. Но камень нарушает её течение, создаёт волны, меняет скорость, поднимает со дна ил. И вот эти водовороты, эти мутные потоки, эти новые течения – вы принимаете за чью-то волю. Вам кажется, что система наказывает вас, потому что день меняется, ресурсы исчезают, события идут по-другому. Но это просто физика. Реакция среды на внешнее воздействие.

Я хмурюсь и отчаянно желаю ухватить суть:

– Она будто специально всё усложняет, повышает ставки.

Он чуть наклоняется вперёд, и в его глазах появляется тот самый блеск, который бывает у преподавателей, когда они видят, что студент наконец ухватил главную мысль:

– Понимаете, Алексей, опасность не в том, что петля «повышает ставки». Опасность в том, что она стабильная и безжалостная. Она не устаёт, не ошибается, не забывает. Она просто следует своим правилам. И если правило гласит: «в этом дне не должно быть артефакта из прошлого цикла», – она будет действовать до тех пор, пока это правило не восстановится.

Я медленно киваю.

– И что мне нужно – упасть камнем на дно и ничего не делать? Не жить?

– Ну почему ничего не делать. Нужно просто изучать, какие из изменений критичны для системы, и не повторять их.

– Но я постоянно вношу изменения, – выдавливаю я. – Даже наш с вами разговор…

– Вы можете пойти пешком или ехать на метро, не поздороваться с человеком, купить не чёрный хлеб, а батон – и день всё равно вернётся к исходному состоянию. Это мелкие отклонения. Петля рано или поздно их сглаживает, как вода сглаживает рябь от движения комара-водомера по поверхности.

– Значит, если я перестану приносить плёнку, перестану оставлять следы… она перестанет так сильно реагировать?

– Скорее всего – да. Система перестанет видеть в вас угрозу. Она вернётся к режиму «мелких флуктуаций». Вы будете продолжать менять день своими обычными поступками, но петля будет их компенсировать, как делала раньше. Вы снова станете просто частью дня, а не его проблемой.

– А что бы вы сделали на моём месте, если бы попали во временную петлю?

– Ну как что… Я бы постарался прожить самый лучший день своей жизни…

День тридцать второй.

Гимн Советского Союза снова будит меня:

– … свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Как хорошо, что я не остался вчера у Наташи, а она просила, даже обещала в шутку меня запереть в своей квартире.

На душе тепло. Мне кажется, что я всё ещё ощущаю аромат её волос и кожи.

Мы с ней провели пять прекрасных вечеров. Единственный минус: она, в отличие от меня, на следующее утро напрочь забывает всё, что происходило с нами.

С одной стороны, это здорово: для неё каждая наша близость является взрывом эмоций, ощущений и чувств, как в первый раз.

Каждый раз она испытывает возбуждение на пике. Наташа быстро и бурно кончает, я уже довольно хорошо разбираюсь в том, что ей нравится в постели.

Она классная штучка, очень заводная и страстная.

И с каждым новым вечером наше общение с ней всё ценнее для неё.

Она привязывается ко мне всё сильнее.

Но есть и отрицательные стороны: чем больше я нравлюсь Наташе, тем сильнее меня ревнует Нина.

И тем не менее мне с Наташей очень хорошо. Её трогательно колышущаяся попка-персик всё так же заставляет кипеть мою кровь, а наше общение доставляет мне море удовольствия.

Выяснилось, что у неё отменное чувство юмора.

Каждый вечер она обучает меня танцам, я пока всё ещё неуклюж и косолап, но умею попадать в такт музыке и делать простые движения.

Что-то я замечтался.

Встаю, чтобы поскорее умыться и встретить дежурную.

Она уже в тридцать второй раз принесёт мне паспорт и карту гостя.

В последние дни я стараюсь с ней быть дружелюбным и предупредительным. Кажется, что от этого день складывается для меня благоприятнее.

Застёгиваю пуговицы рубашки на груди и напеваю вместе с радиоприёмником.

– Славься, Отечество наше свободное,

– Дружбы народов надёжный оплот!

– Партия Ленина – сила народная

– Нас к торжеству коммунизма ведёт!

К своему стыду, я теперь знаю гимн СССР наизусть, в отличие от гимна России.

Впрочем, подавляющее большинство моих сограждан в прошлой жизни тоже не знало гимн своей страны.

Похоже, что я не только привык к повторяющимся дням, но и научился выявлять новые закономерности.

А всё благодаря тому, что в один из дней решил помочь донести старику авоську с кефиром и молоком до дома.

Сегодня я попробую выкупить голубой «Мерседес» Владимира Высоцкого и поеду на нём кататься с Наташей по необъятной столице.

Теперь я выхожу в коридор неизменно раньше снабженца и жду его за дверью.

– Следователь по особо важным делам Горемыкин. Предъявите документы, гражданин.

Я строго смотрю прямо в глаза снабженцу и не прячу лицо.

Глава 7
Мерседес-Бенц голубой металлик

– Следователь по особо важным делам Горемыкин. Предъявите документы, гражданин.

Я строго смотрю прямо в глаза снабженцу и не прячу лицо.

Новая технология относительно честного способа отъёма денег у «Корейко» из Марийского колхоза «Октябрьский» за пять дней отработана до мелочей.

– Я – я – я… бледнеет и начинает заикаться снабженец, – а в-в-в…

Главное – не дать ему произнести фразу «а в-в-ваши д-д-д-документы», иначе ходить мне целый день голодным или становиться рассказчиком анекдотов со всеми вытекающими последствиями.

– Что у вас в чемоданчике, гражданин Якеменко? Деньги? Наличными? Откуда у вас двадцать тысяч рублей?

– У м-м-м-меня, нн-н-н-нет т-т-т-т-таких д-д-д-д-денег.

Я знаю, что застёжки не закыты на замок, потому легонько коленом толкаю дипломат в его руках.

Один… два…

Бутылки лопаются, разнося по коридору приятный запах коньяка, хотя некоторые в это время утверждают, что коньяк пахнет клопами.

Так как я никогда не нюхал клопов, не могу спорить с этим утверждением, как и не могу утверждать обратное.

– Э-э-э-э-это н—н-н-н-не…

– Не ваше. Я так и знал. Что будем делать, Василий Георгиевич? Вызываю группу? А можем сами до отделения доехать.

Я мгновенно знаю теперь про снабженца, один раз реально пришлось везти его в отделение милиции.

– Д-дадада-вайте, д-д-д-д-д-до-до-до…

– Договоримся? – смотрю в его глаза, в которых появляется надежда на избавление.

Он радостно кивает. Я протягиваю руку в сторону его номера и жестом предлагаю вернуться обратно в номер.

Он собирается пятиться назад, но я останавливаю и помогаю запихать рассыпавшиеся бумаги и деньги обратно в портфель.

Когда мы заходим в номер, он кладёт чемодан на кровать.

– З-зазазабирайте сколько ннннуну-жно, – Якеменко продолжает заикаться.

– Спасибо, – отвечаю я, – откройте, пожалуйста.

Он раскрывает чемодан.

– Достаньте деньги.

Он послушно протягивает их мне. Я принимаю.

– Уважаемый Игорь Георгиевич, без обид?

Он кивает.

– Вы добровольно отдаёте мне деньги?

Он снова несколько раз кивает.

– Прекрасно. Я вот что должен вам сказать. По оперативным данным, за вами следит не только милиция, но и некто Григорий по прозвищу «казачок». Знаете такого?

Он мотает головой.

– Мы так и думали. Он опасный рецидивист, зарезать ему человека ничего не стоит. Я по собственному опыту знаю. Обычно трупы он прячет где-нибудь в канализационных коллекторах. Так вот, он вас «пасёт» с целью ограбления.

Снабженец выпячивает глаза.

– С ним в паре в преступном сговоре работает женщина-блондинка. Марина С. Она сейчас сидит в вестибюле в ресторане на первом этаже. Я не могу настаивать, но делаю вам предложение от лица правоохранительных органов. Вы живцом не хотите поработать? Так сказать, приманкой? Когда казачок начнёт вас грабить, мы его, так сказать, возьмём, то есть задержим.

Снабженец начинает крутить головой в разные стороны. Сразу и не поймёшь, что он хочет – сбежать и сохранить деньги одновременно.

– Так да или нет?

Страх побеждает.

– Нет!

Он всё ещё еле дышит от страха.

– Так я и думал. Ну что же, нет так нет.

Я извлекаю из пачки сторублёвую купюру.

– Вам нужны деньги на проезд?

Он прикладывает руку к груди, потом машет ею, мол, не надо.

– Тогда всего вам доброго, будьте осторожны и постарайтесь не попасться на удочку «казачку».

Через пятнадцать минут я, как и в прошлые дни, вижу, как Якеменко в срочном порядке выписывается из гостиницы и чуть ли не бегом спешит с багажом в руках в сторону метро.

А это означает, что Гришаня не может допросить его и узнать, что у него украли нетрудовую наличность.

Конечно, я немного чувствую себя Остапом Бендером, но всё равно угрызений совести не испытываю.

На следующий же день после схватки с Гришей я понял, что деньги достанутся мне или ему.

Помимо решения своих бытовых вопросов, я ещё в каком-то смысле выполняю социальные функции.

Помогаю с заработком Алле, Серёге, снимаю стресс у Наташи.

После того как я отдал кармический долг танцевальному коллективу ансамбля «Горец» в виде роскошных букетов всем солисткам, я всё равно каждый день езжу за цветами.

Наташа как-то намекнула, что хорошо бы вместо шарфика и цветов обычные импортные нейлоновые колготки.

Узнав подходящие размеры, я выкупаю каждый день все расцветки и толщины, какие есть у спекулянтки Нади, для Наташи и её сестры.

Кроме этого, я регулярно покупаю им «фирму» в виде футболок, джинсов и итальянских сапог на молнии и на среднем каблуке, которые всё ещё считаются последним писком моды.

Такого счастья в женских глазах от покупок я, пожалуй, раньше не видел. И от этого я сам счастлив.

Так что я считаю, что деньги идут куда надо и приносят пользу.

Николай и Марина сидят и разгадывают кроссворд, готов отвлечь их внимание в случае возникновения непредвиденной ситуации.

Других причин общаться с ними у меня больше нет.

Я наблюдаю за ними исподтишка. Марина не замечает, что их «пассажир» уже покинул гостиницу.

Прекрасно.

Дежурная объявляет об открытии ровно тогда, когда Якеменко скрывается за углом со своим багажом.

– Завтрак начался, – говорит она громко. – Заходите, товарищи.

Протягиваю свою карту гостя, расплываюсь в улыбке, когда вижу Наташу.

Мы снова с ней не знакомы. После беседы с поваром и возмущений Николая она подходит к моему столику.

– Вы знаете, у вас очень красивые глаза, мне кажется, что я вас где-то видел. Вы занимались хореографией, вы танцовщица.

Она смотрит на меня пару секунд, чуть прищурившись.

– Да, я раньше занималась танцами, но это было давно, и вы вряд ли будете меня помнить. На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд. Чай или кофе?

– Вы не представляете, что может сотворить женская красота с мужчиной и его памятью.

– Это точно, красота вместо того, чтобы спасти мир, может таких бед натворить. Чай или кофе?

– Ммм, дайте подумать. А что вы делаете сегодня вечером?

– Вам не кажется, что такие вопросы девушкам не задают?

Она улыбается.

– Понял, меняю вопрос. Наташа, вы не составите мне вечером компанию? Мы можем прокатиться по вечерней Москве?

– Прокатиться?

– Да, я подам к вашим ногам самый лучший экипаж, который только смогу сыскать.

– Я подумаю.

– У меня маленькая просьба: мне тоже не нравятся граждане за соседним столиком, но можно вас попросить не реагировать на их колкости?

– Вы их знаете?

– Нет, но я умею предсказывать некоторые события и поведение людей. Не спрашивайте меня, как я узнал, но того мужика зовут Николай…

Дальше я подробно рассказываю ей, как себя будет вести второй секретарь и Марина, что они закажут, чем может закончиться вся история.

Наташа, как обычно, относится к моим россказням как к шутке, но, подойдя к ним, она то и дело оборачивается ко мне, раскрывая рот от удивления.

Я выдыхаю с облегчением.

Сегодня она не будет скандалить, я уже знаю это по её реакции.

Научившись управлять её настроением, я проделываю с ней этот фокус уже несколько дней подряд.

Моя система пока ни разу не дала сбоя. Меня беспокоило предложение покататься на машине.

Но похоже, что петля нашла равновесное положение и никак не отреагировала на то, к чему я готовлюсь в последние дни.

А именно к покупке «Мерседес-Бенц» 450 SEL. Мне очень хочется, чтобы Наташа почувствовала себя исключительной женщиной.

Может, это всё и глупости, но я решил, что пока петля позволяет её баловать, я буду стараться это делать.

Завершив завтрак, я подхожу к ней, незаметно для Марины сую в передний карман сто рублей.

Наташа, заметив это, хмурится:

– Молодой человек, я не продаюсь.

Я удерживаю её руку в кармане.

– Я не покупаю вас, у меня просто нет денег мельче. Но, если честно, одна ваша улыбка стоит дороже. Вы освобождаетесь к восьми?

Она растерянно кивает.

– Я вечером отдам вам сдачу.

– Как пожелаете, но в этом нет необходимости. Сдачи не надо. Так я могу заехать за вами?

Она снова кивает, на этот раз с улыбкой. Ей явно неловко.

– Я буду ждать вас в безпятнадцати восемь у служебного входа.

Направляюсь на выход, на этот раз Марина провожает меня внимательным взглядом, и это немного напрягает меня.

Мои отношения с качками тоже претерпели некоторые изменения.

Я хорошо запомнил, что мне сказал Шатов в день, когда исчез бомж-художник и я получил удар шилом в сердце.

Мы ехали в метро, и он ужаснулся:

– Ну зачем ты так жестоко избил тех парней… На тебя было страшно смотреть.

– Страшно? А то, что издевались и над тобой, и лупили – это не страшно?

– Это да, но ты…

– Что я?

– Ты выглядел так, будто получаешь удовольствие от той бойни.

Это было правдой: я действительно получал удовольствие от того, что сполна вернул должок обидчикам.

Это неприятное чувство, когда ты беспомощный лежишь на асфальте с разбитым лицом, в то время, когда над тобой измываются и пинают ногами.

Оно знакомо с детства почти каждому мальчишке. Это очень обидно.

Мне понадобилось довольно много времени, чтобы избавиться от ощущения униженности первых дней, хотя я даже сам себе не признавался в этом.

И уходит оно, если ты постепенно учишься стоять за себя, не давать себя и других в обиду.

Но после того случая я понял, что действительно был через чур жесток, поэтому я перешёл к достойной самообороне.

При этом я неизменно сначала предлагал парням разойтись миром.

Вот и сегодня, видя, как качки уже прицепились к Шатову, я порываюсь отговорить их после того, как вижу, что качок с толстой шеей хватает Шатова за жилетку, тянет на себя:

– А это что за патлы? Ты баба, что ли? Сейчас отведу в парикмахерскую, обреют наголо, как новобранца. Будешь знать, как прикидываться дятлом.

– Снимай эту дрянь, неформал, пока мы тебе голову не пробили.

Я встаю между ними и Шатовым:

– Ребят. Извините, пожалуйста, носить жилетки, значки и длинные волосы не запрещено законом. Мы уже уходим.

– А ты кто такой, защитничек?

– Меня зовут Лёхой, это мой приятель. Давайте разойдёмся миром.

– Ты что, бессмертный?

– Нет. Но я, простите за нескромность, скажем так, кандидат в мастера спорта по рукопашному бою.

– Нет такого спорта.

– Ну хорошо, пусть будет боевое самбо, так лучше? Давайте мы просто уйдём?

– Давайте, без давайте! Ты что, вместе с дружком люлей отведать захотел? – тот, что пониже, тычет мне кулаком в лицо.

Второй качок хмурится и опрометчиво пытается дать мне подзатыльник, но тут же получает удар с внутренней стороны колена.

Его нога подкашивается, и он теряет равновесие.

Я настолько хорошо их изучил за эти тридцать дней, что могу, как Нео из «Матрицы», блокировать их удары, даже не глядя в их сторону.

Через несколько секунд поединок заканчивается в мою пользу, противник, хромая и бросая через плечо испуганные взгляды, покидает местность.

Вместе с изменением отношения к качкам меняется моё отношение к Шатову.

Я снова даю ему сторублёвку и прошу накупить винила с его любимыми группами.

– Шатов, я знаю, у тебя есть деньги, мне нужно позвонить. Дай монетку.

Он неохотно вытаскивает из кармана:

– Только десять.

– Пойдёт, она заменяет двушку. Постой здесь, я сейчас.

Получив монету, направляюсь к телефону-автомату.

– Алло, здрасте. Это Алесей. Я от Вениамина, вас должны были предупредить. Машину ещё продаёте?

На том конце подтверждают.

– Я буду у вас через сорок минут. Да. Деньги с собой. Не волнуйтесь.

Возвращаюсь к Шатову.

По дороге на Арбат он увлечённо рассказывает мне про «Скорпионов», «Цепелинов», полусатанинскую «Блэк Саббат» с Оззи Осборном, откусывающим головы голубям – натуральный шизик, так он охарактеризовал Оззи.

Пока он это всё рассказывал, я прикидывал, что если захочу, то смогу замутить бизнес на виниле, на тот случай если в петле вдруг снова что-то изменится.

Можно узнать у Надежды, кто торгует пластинками, привезёнными из-за границы, и найти через Шатова, кто будет оптом брать.

Готовиться к этому бизнесу нужно было заранее, и я уже понемногу наводил справки у Надежды.

Получение информации занимало довольно много времени, потому что здесь не было сервисов мгновенных сообщений; Надежда запрашивала своих знакомых, которые в свою очередь должны были узнать у других своих знакомых.

Пока что у меня был только телефон и имя человека – Петя, который обещал Надежде узнать. Если я хочу ускорить процесс, то мне придётся идти к нему самому.

Шатов снова толкает идеи о том, что рок-музыка станет новой поэзией и религией, что она поведёт за собой массы, изменит мир к лучшему.

Не хочу его расстраивать сообщением о том, что мир не станет лучше в ближайшие тридцать лет, так это точно. Даже хуже.

Силюсь вспомнить, когда должны приехать с гастролями западные рок-группы.

Но только помню, что в советское время приезжал «Пинк Флойд».

– Вань, скоро все эти твои «Цепелины» и «ФлойдЫ» начнут приезжать с концертами в СССР.

– Да ты что?

– Не может быть! Откуда ты знаешь?

– Один знакомый кгбшник сказал.

Услышав слово «кгбшник», Шатов смолкает, как-то съёживается и опускает глаза.

– Вань, ты чего? У тебя всё нормально?

– Нормально, – отвечает он, не поднимая взгляда, и я понимаю, что сказал что-то лишнее.

Всю дальнейшую дорогу мы молчим, и я разглядываю Беллу. Я почти забыл, как она выглядит, потому что всё это время старался не смотреть на неё.

Бэлла стоит у двери, держится за поручень. Девушка лет двадцати, со светлыми вьющимися волосами и большими голубыми глазами.

В руках – носовой платок, она то и дело прижимает его к уголкам глаз.

Слёзы катятся по лицу, она пытается их сдерживать, но не может.

У неё красивое лицо.

Глаза блестят от слёз, и в них столько боли, что я невольно задерживаю на ней взгляд. Я перевожу взгляд чуть ниже – и на мгновение теряю себя.

Шея, ключицы, белая блузка, которая облегает грудь. Талия узкая, бёдра – плавные, женственные линии.

Пипец, какая привлекательная!

Вспоминаю, что хотел купить цветов и для неё, за то что искренне пыталась мне помочь и прятала меня.

Она ловит мой взгляд, и на секунду я чувствую себя неловко. Может, стоит подойти, спросить, что случилось, предложить помощь.

Кстати, я могу у неё поинтересоваться насчёт Анатолия. Он ведь назвал фамилию своего учителя, её деда – Самохвалова.

Анатолий говорил, что знаком с Бэллой…

Так, стоп…

Как же я мог упустить эту деталь…

Анатолий говорил, что Бэлла попала под дурное влияние Верха…

Подойти и спросить, что она знает о Верховенском?

Нет, не сегодня. У меня на сегодня совсем другие планы. Вдруг петля опять решит, что я нарушаю стабильность.

И подсунет мне какую-нибудь свинью в виде новых обстоятельств, уголовников, орудующих шилом, или чего-то подобного.

Нет уж, спасибо.

Мы выходим на станции «Арбатская». Шатов идёт рядом, на удивление он молчит.

В начале улицы, прямо у ресторана «Прага», на брусчатке сидят трое панков.

Сейчас к ним подойдут девицы просить сигареты. Я больше не отговариваю их.

Я решил, что не стоит вмешиваться в дела чужих людей, которые не имеют ко мне отношения.

Неизвестно, к каким последствиям это может привести.

– Шатов, я знаю, у тебя есть деньги, мне нужно позвонить.

Он неохотно вытаскивает монеты:

– Только десять.

– Пойдёт, она заменяет двушку. А это тебе за щедрость. – Сую ему сто рублей.

На Арбат я езжу только потому, что могу брать уроки рукопашки и музыки у Серёги и Аллы соответственно.

Они мне стали как родные. Хотя я понимаю, что мы с Серёгой приблизились к потолку. Он вряд ли может научить меня чему-то новому.

Дальше мы можем только отрабатывать искусство рукопашного боя.

Я уже почти готов к реваншу с Григорием, и останавливает меня только нежелание сюсюкаться и возиться с этой змеюкой подколодной Мариной.

Когда я попросил его показать, как можно драться с двумя противниками, вооружёнными холодным оружием, я озадачил его. Я понял, что он просто этого не знает.

Я ещё похожу на тренировки, но я уже многие движения, комплексные атаки делаю не хуже, чем он, а некоторые даже лучше.

Скорее всего, мне через пару месяцев придётся искать нового тренера или инструктора.

С Аллой иная ситуация: мы всё-таки осваиваем с ней фортепиано. Я хочу сносно научиться играть второй концерт для фортепиано с оркестром, и по моим подсчётам это может занять годы.

Но сегодня я пропущу и рукопашку, и музыку.

Потому что меня у Смоленской площади ждёт «Мерседес-Бенц» цвета голубой металлик, на котором ездил покойный ныне Владимир Семёнович Высоцкий.

Эх, ну и прокатимся мы сегодня с Наташей! Я в предвкушении.

Но когда я дохожу до указанного адреса и захожу во двор, начинаю чувствовать неладное.

Вижу, что рядом с машиной стоят двое людей. Один из них – родственник Высоцкого, я его сразу узнаю по фото, которое видел в прошлой жизни.

Он улыбается второму, который садится за руль и с довольным видом гладит кожу на панели приборов, осматривает салон.

Что за хрень… Жёваный сурок