Текст книги "День Советского Сурка (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Я на секунду задумываюсь. В памяти всплывает один старый анекдот, который я слышал от отца. Я улыбаюсь и начинаю:

– Один грузин приходит в магазин, но забывает, как по-русски будет слово «два», думает, думает, а потом выдаёт продавщице: «Дайте мнэ три батона! Но адын не надо!»

Кавказец с усиками бросает в коробку пять рублей,

Ржёт, показывает пальцем на товарища. Народ смеётся. Тот улыбается, подходит ко мне и тоже спрашивает:

– Хорошо рассказал! А ты про армян знаешь, биджо?

Он тоже бросает в коробку пять рублей.

Немного напрягшись, вспоминаю:

Армянин поймал такси и говорит:

– Мнэ на базар, а потом на вакзал.

Водитель в хорошем настроении включает счётчик:

– Базара нет!!!

Армянин:

– Тогда мнэ просто на вакзал!

Коренастый тоже смеётся, достаёт пятёрку и швыряет в коробку.

Я вижу, как они переглядываются, и до меня доходит: они оба – друзья. Армянин заказал анекдот про грузина, грузин – про армянина.

В коробке больше десяти рублей. Должно хватить на оплату долга, и ещё останется.

Пора сворачиваться. Я наклоняюсь, собираю коробку и рассказываю последний анекдот.

Толпа смеётся, кто-то хлопает. Я уже хочу уходить, как вдруг чувствую на себе тяжёлый, недобрый взгляд.

Обернувшись, вижу одного из той троицы, что выступала до меня. Тот самый высокий в шляпе.

Он немного покачивается – похоже, что успел набухаться в баре.

Он подходит ко мне, смотрит на мою коробку, потом в глаза. Голос у него хриплый:

– Слышь, парень. Ты на чужой территории работаешь. Это место платное. Я здесь выступаю с моими пацанами.

– Прости, я не знал.

– Прости в карман не положишь. Ты должен кон… конп… конпенснировать… короче заплатить!

– Сколько? – спрашиваю я.

Он заглядывает в коробку, прикидывая, сколько там денег:

– Десятку за место и пятёрку за репертуар.

– В каком смысле – за репертуар? – спрашиваю я.

– Ты что думаешь, я не слышал, что ты мои анекдоты чесал?

– Друг, я не против заплатить, но у меня такая ситуация, что мне нужно отдать долг парню и оставить немного деньги на жильё и еду.

Он расплывается в пьяной улыбке и машет указательным пальцем.

– Если не против, то заплати, брательник! И свободен! – говорит он, хлопая меня по плечу чуть резче, чуть сильнее, чем панибратски.

Это ещё не агрессия, но намёк на драку.

– Да, конечно, заплачу, – отвечаю я. – Но давай завтра. Сегодня я не могу. Вот честно!

Парень качает головой. Он становится серьёзнее, голос холоднее:

– Завтра – это завтра. А сегодня – это сегодня. Никто никогда наперёд не знает, что будет завтра. Если ты включишь мозг и подумаешь, то поймёшь, что завтра – это день, который никогда не наступает.

Он агрессивно смотрит мне в глаза.

Вспоминаю, как утром меня отхреначили двое быков. Этот, конечно, на быка не тянет, но если сейчас подтянутся двое его дружков, то, скорее всего, мне придётся отхватить по таблету второй раз.

Помню, бабушка меня учила всяким скороговоркам.

Одна звучала так: дают – бери, бьют – беги.

Я смотрю ему в глаза, потом чуть выше, ему за спину. Делаю испуганно-удивлённое лицо:

– Екарный сурок, это там твоя ласточка?

Парень оборачивается на автомате.

Я хватаю деньги из коробки и, не теряя ни секунды, стартую в сторону ресторана «Прага», который находится в начале Старого Арбата.

А потом слышу за спиной топот и мат.

– Ах ты ж сучок сраный. Стой! Хуже будет!

Я несусь вперёд, сжимая в руках деньги, не разбирая дороги, лавируя между людьми и чудом не врезаясь в прохожих.

Адреналин разгоняет кровь.

Сердце в груди бешено стучит.

Я оглядываюсь через плечо – мой преследователь не отстаёт, хотя пьян.

Он бежит как заводной.

Слышу его хриплое дыхание за спиной, кажется, он дышит мне прямо в затылок.

Понимая, что он тянет руку и вот-вот достанет, делаю резкий рывок вправо. Передо мной очередь. Она змеится вдоль улицы метров на сто.

Женщины в платках переговариваются, поглядывая на меня.

Долговязый преследователь начинает обходить меня справа, срезая пространство для маневра.

Вижу свободный просвет слева между покупателями и продавцом – двумя мужчинами.

Несусь туда! Пытаюсь проскользнуть, но бедром задеваю столик.

Корзины с яблоками, грушами, виноградом разлетаются в разные стороны.

– Извините, – кричу я на бегу, замечая, как за моей спиной яблоки катятся по брусчатке.

Продавец кричит, что-то про «раззяву» и «подонка».

А вот и место, где рухнула моя сольная карьера певца.

Аккордеонистка замечает меня издалека.

Она всё ещё сидит на складном стульчике. В открытом футляре перед ней полно денег – рублей пятьдесят, не меньше.

Пнуть бы её футляр ногой, разметать бы эти деньги по тротуару. Было бы эффектно оставить за собой облако из купюр.

Аккордеонистка будто читает мои мысли, её глаза округляются от ужаса, она перестаёт играть и стремительно захлопывает футляр.

Хрен с ней, пусть её судьба накажет, мне нельзя терять темп, мой преследователь опять меня нагоняет.

Поэтому я просто перепрыгиваю через закрытый футляр и мчусь дальше, не замедляя бега.

Она отскакивает и провожает меня ошалелым взглядом.

– Держите его! – орёт преследователь, задыхаясь от быстрого бега.

Голос режет толпу, как нож сквозь масло.

Некоторые люди замирают и оборачиваются, пытаясь понять, что происходит.

Взгляды скользят по улице в поисках источника шума и останавливаются на мне.

Кто-то уже показывает пальцем в мою сторону.

Женщины ахают, мужчины хмурятся. И тут я замечаю новое серьёзное препятствие.

Прямо навстречу мне движется дембель в голубом берете и парадном кителе с расставленными в стороны руками.

Он явно собирается схватить меня…

Глава 7

«Обнаженка»

Парадный мундир сидит на широкой груди безупречно. Тельняшка виднеется из-под расстёгнутого ворота.

Сапоги блестят, начищенные до зеркального блеска. Плюс значок парашютиста на груди.

Голубой берет на затылке. Голубые погоны.

У него молодое лицо, но взгляд – цепкий и колючий.

Скорее всего, дембель, недавно вернувшийся из Афгана. Те, кто служат в стране, демобилизуются весной.

Он делает несколько шагов вперёд и становится у меня на пути.

Расставляет руки в стороны, сужая пространство для маневра.

Его глаза смотрят на меня как на добычу.

А вот ты и не угадал, чувак!

Я резко меняю направление, смещая корпус вправо. Пока на его лице появляются признаки мыслительной деятельности, влетаю в узкую подворотню, почти касаясь стен плечом.

Арочный проход выводит меня в двор-колодец, похожий на каменный мешок.

Облупившиеся стены, когда-то покрытые жёлтой краской, уходят вверх, вижу квадратный клочок неба над головой.

В углу друг к другу прижимаются парень с девушкой.

Рука парня соскальзывает с её талии, она стыдливо поправляет юбку.

Он отшатывается от неё, она смотрит испуганно на меня.

Их глаза расширяются, я для них внезапное недоразумение.

– Простите, ребят, за мной гонятся, хотят отобрать заработанные деньги.

Снова ищу спасения, поднимаю голову к небу.

Небо кажется маленьким, далёким, я топчусь на месте, и оно вращается вместе со мной.

Похоже, отсюда не свалить.

Четыре кирпичные стены сжимают меня в своих холодных объятиях и давят на плечи своей тяжестью.

Две деревянные двери подъездов расположены друг напротив друга.

Бросаюсь к первой, дёргаю за ручку – она наглухо заперта.

Вспоминаю, что в плохих комедиях недотепы тянут дверные ручки на себя, не могут открыть, в то время как дверь открывается внутрь.

Пробую толкнуть – результат тот же.

Со второй дверью ситуация аналогичная.

Кажется, я попал в ловушку, мечусь как зверь.

Я ищу глазами выход, обследую каждый метр. Пожарная лестница? Нет. Первая ступень слишком высоко, не допрыгнуть.

Видимо, кто-то специально срезал, чтобы по ней не лазили на крышу.

Сзади из арки доносится топот – они близко.

Я слышу крики, они перекрывают звуки самой шумной пешеходной улицы столицы.

Вот-вот десантник и мой преследователь появятся из арки.

И вдруг тот самый парень, который шарахнулся в самом начале, предлагает помощь:

– Давай сюда!

Он становится лицом ко мне, чуть приседает под пожарной лестницей и складывает ладони в «подставку-трамплин».

Несусь к нему с разбегу, ставлю стопу на ладони, наши движения синхронные: он подсаживает меня одновременно с моим прыжком.

Я дотягиваюсь до нижней ступени пожарной лестницы. Перебираю упирающимися в стену ногами и уже через секунду проворно взбираюсь вверх.

Парень отходит в сторону.

Голоса преследователей отдаются эхом в каменном колодце.

– Давай быстрее! – командует голубой берет.

Смотрю вниз, десантник с «хозяином места» пытаются повторить наш трюк. Но они ошибочно выбирают роли.

Бухой и уставший от погони рассказчик анекдотов становится под лестницей, пытаясь подсадить десантника.

Его слабые руки не удерживают веса солдата, сапог проваливается, и они вместе валятся на землю.

– Давай ещё! – требует десантник.

– Да… пошёл… он… на хер… – с трудом выговаривая слова из-за одышки, отвечает мой преследователь.

Он стоит, тяжело дышит, опираясь руками о бёдра,

и наклонившись вперёд.

– А хули мы за ним бежали? – раздражённо спрашивает десантник после двух попыток подпрыгнуть и зацепиться за нижнюю перекладину лестницы.

– Он мне бабки должен.

Ага, должен я тебе… Комик хренов! Вижу, что я преодолел больше половины лестницы.

– Тогда я его догоню! Он не уйдёт, иди сюда!

Тот послушно подходит к солдату, который ставит комедианта к стене, забирается сапогами на его плечи и дотягивается до лестницы.

– Стой! – орёт мне откуда-то снизу десантник, когда я в следующее мгновение выбираюсь на крышу.

Но я уже выбираюсь на оцинкованный лист, бегу, и солдат меня уже не видит.

По пути я удивляюсь тому, что совершенно посторонний человек преследует меня, думая, что восстанавливает справедливость.

В прежнем времени никому не было бы дела до моих разборок с комедиантом.

Прохладный ветер бьёт в лицо – свежий, холодный, пахнет деревом и горячим железом.

Лёгкие горят, под ногами слышен лязг, каждый мой шаг отдаётся громом.

Крыша немного покатая. Бегу по ней.

Останавливаться нельзя. Верчу головой, мне нужно найти укрытие до того, как он взберётся наверх и меня отыщет.

Вдруг резко останавливаюсь у края и чуть не срываюсь вниз. Прямо передо мной крыша обрывается, и я вижу – узкий переулок между домами. Пролёт метра два-три шириной.

С другой стороны – плоская крыша старого дома, чуть ниже той, на которой стою.

Не долго думая, отступаю назад – раз, два, три.

Разбегаюсь и на последнем шаге отталкиваюсь от края со всей силы, на какую только способен.

Воздух свистит в ушах – и через секунду я уже по ту сторону пролёта.

Я вижу оцинкованную крышу, надвигающуюся на меня, касаюсь ногами, перекатываюсь через плечо, встаю и бегу дальше.

Фух. Я жив. Не сорвался!

Бегу дальше и тут же скрываюсь за широкой кирпичной дымоходной трубой, прижимаясь к ней спиной и тяжело дыша.

Осторожно выглядываю из-за трубы. Десантник стоит на противоположной крыше, ищет меня глазами.

Я дёргаюсь обратно. И вдруг вижу её!

Девушка стоит у мансардного окна. За окном – комната, залитая солнечным светом.

Она в старой футболке, на голове – повязан белый платок, как у коммунарки.

В одной руке – кисть, в другой – палитра с красками. Перед ней – мольберт.

Она работает у полотна, которое я не вижу, но слышу запах краски, масла, скипидара.

Потом она поворачивает голову, замечает меня, и её глаза расширяются.

Вот так встреча!

Это она. Та девушка из метро. Слёзы, платок, невероятные сиськи, узкая талия.

Я не могу вымолвить ни слова. Только стою на карнизе, вытянув руки в стороны, как канатоходец.

– Ты убегаешь от того десантника? – шёпотом спрашивает она.

Я молча киваю.

Она смотрит на меня, потом на крышу за моей спиной. Улыбается.

– Айда сюда, – говорит она спокойно и чётко, как старшая сестра младшему брату. – Только осторожно, не провались, здесь крыша ветхая.

Подхожу, стараясь издавать как можно меньше шума.

В последний момент под моей ногой с неимоверным грохотом проминается лист жести – звук как удар молота по гонгу.

Спрыгиваю с крыши внутрь помещения и, не рассчитав расстояние, оказываюсь с ней нос к носу.

Я слышу, как она испуганно выдыхает и ойкает.

Моя грудь случайно прижимается к её груди, и в этом небольшом столкновении я чувствую, как жар разливается по телу.

Девушка улыбается, и эта улыбка кажется озорной и лёгкой, как солнечный зайчик.

Я смотрю ей в глаза, на её губы, и на мгновение мир перестаёт существовать. На мгновение я забываю обо всём. О погоне, о деньгах, о прежней жизни, о том, как я сюда попал.

Потом она меняется в лице. Резко отстраняется от меня. И пихает так сильно, что я не успеваю сгруппироваться и, потеряв равновесие, опрокидываюсь на диван.

Пытаюсь понять, зачем она это сделала.

А следующую секунду я слышу доносящийся снаружи голос голубого берета, который стоит на противоположной крыше.

Ровно на том месте, где я отталкивался, перепрыгивая через переулок.

– Девушка, вы здесь не видели парня, который бежал по крыше?

С дивана мне виден слышен только его голос.

Вижу, как она улыбается, не глядя в мою сторону, отвечает спокойно и даже весело:

– Видела.

Блин. Я чувствую, как внутри меня всё обрывается.

Зачем я ей доверился? Зачем спрыгнул в это помещение?

Я начинаю судорожно осматривать комнату в поисках выхода.

Здесь только одно окно – то, через которое я влез. Ага, вот и входная дверь напротив. Я уже собираюсь свалить, но слышу, как она продолжает, не меняя тона:

– Он побежал вон туда.

Я смотрю, куда она показывает. Она указывает на чердачное окно соседнего дома, которое едва видно за углом – на крыше, но я его вообще не замечал.

Солдат на мгновение задерживается. Я вижу, как он приподнимает голову, смотрит в указанном направлении.

Видно, что он доволен и не подозревает о том, что я прячусь здесь, у этой девчонки на чердаке.

– Спасибо, девушка! – кричит он. – ВДВ вам этого не забудет. Никто кроме нас! С любых высот в любое пекло!

И он исчезает с карниза. Я слышу, как его сапоги грохочут по крыше и удаляются в сторону указанного ею окна.

Я медленно поднимаюсь с дивана и смотрю на неё. Мой взгляд – оторопелый и немного застенчивый.

– Ты… – начинаю я, не зная, что сказать, – ты моя спасительница.

Она смотрит на меня и улыбается.

– Кстати, разреши представиться, меня зовут Алексей.

– А меня – Бэлла, – она протягивает руку.

– Очень приятно. Ты здесь живёшь?

Я оглядываю чердачное помещение. Но мысли при этом заняты другим. Перевожу взгляд на её фигуру, руки, шею.

– Нет, ты что… Это мастерская моего деда. Он член Союза художников. Ему выделили это место лет двадцать назад. Он очень ругался.

– Почему? По-моему, тут очень уютно.

– Он уже старенький и ему сюда тяжело подниматься, к тому же летом тут иногда стоит неимоверная жара. Нечем дышать, и от высокой температуры масляные краски слишком быстро сохнут и трескаются.

Я расхаживаю по мастерской, разглядывая стопки картин, прислонённые к стене.

Краски, свет, запах скипидара – всё это даёт странное ощущение уюта и свободы.

Мне всегда хотелось дружить с кем-нибудь из художников.

Я останавливаюсь у одной из стопок и осторожно достаю первую работу.

На меня смотрит обнажённая девушка. Она сидит как бы отвернувшись в полоборота.

Но линия спины, изгиб бёдер – всё написано с такой любовью и точностью, что я невольно задерживаю взгляд.

Мысленно сравниваю фигуру Беллы с той, что на картине.

Внутри поднимается тёплая волна, я чувствую возбуждение, которое трудно игнорировать.

Мы одни, здесь диван, и я слышал, что в СССР девушки часто отдавались просто так, без долгих ухаживаний. Почему бы не попробовать сейчас?

– Ого… Это ты? – вырывается у меня.

Бэлла мгновенно меняется в лице. Брови сдвигаются, глаза становятся холодными.

– Положи на место, – говорит она жёстко, почти резко. – Это работа моего деда.

Я ставлю картину обратно, но улыбка не сходит с моего лица.

– А дед твой, оказывается, озорник, шалун, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легко и игриво.

Бэлла натянуто улыбается – одними губами. Она опускает глаза и больше не смотрит в мою сторону.

– Это не я, а его натурщица, она пять лет назад умерла. Дед её рисовал много лет.

Она странно прищуривается.

– Прости, не хотел обидеть, – бормочу я, делая шаг назад.

Я делаю шаг вперёд, стараясь выглядеть уверенным.

– А ты знаешь, я тоже рисую, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Я бы тебя нарисовал. Вот так же.

Бэлла поднимает бровь. В её взгляде появляется любопытство, смешанное с настороженностью.

– Вот так же – это как? – спрашивает она, скрестив руки на груди.

– Ну, без всего, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал нагловато, но не грубо. – Ню. Обнажёнка. Попробуем? Тебе понравится.

Она смотрит мне в глаза пару секунд. Её взгляд становится колючим. Меня самого от этого взгляда то в жар, то в холод бросает.

Потом она быстро проходит мимо меня, распахивает дверь и, не повышая голоса, говорит:

– Проваливай.

Я чувствую, как краска заливает лицо. Слова застревают в горле.

– Но я…

– Ты слышал, – перебивает она, уже твёрже. – Я сказала – проваливай!

Мда… Не с тех козырей зашёл.

Даже когда она злится, я нахожу её лицо самым прекрасным на свете.

Выхожу за порог, разворачиваюсь, чтобы попросить прощения.

На самом деле я всё ещё надеюсь получить хотя бы номер её телефона.

Открываю рот, но она уже с грохотом захлопывает дверь, и я слышу, как со стороны мастерской щёлкает замок.

Девица, конечно, с характером. Нужно как-нибудь прийти с конфетами, цветами и шампанским.

Некоторое время стою на лестничной площадке, чувствуя себя последним идиотом.

Спускаюсь вниз, в подъезде останавливаюсь, осторожно осматриваю окрестности через стекло.

Когда вижу, что десантника и плохого комедианта нет поблизости, выхожу снова на многолюдный и шумный Старый Арбат.

Иду по улице, пинаю камешки, разбросанные по брусчатке. В голове всё ещё звучит голос Беллы: «Проваливай».

Вспоминаю выражение её лица, когда она услышала про обнажёнку.

Ругаю себя.

С другой стороны, чего я себя казню?

Я просто предложил. Ничего плохого не делал. Не приставал, не хватал, не лез.

Почему я должен чувствовать себя виноватым из-за того, что я мужчина?

Это же нормальное желание – хотеть женского тела.

Может, я поступил неловко, грубовато, но честно.

Снова вижу Шатова издалека, он стоит у лотка с армейской формой, разглядывает что-то, но явно ждёт меня.

– Лех! – машет он, когда я подхожу. – Ну что, как ты?

Я не смотрю на него, мне неприятно его видеть.

Но он не подошёл, когда я дрался. Не помог, когда я выступал и собирал деньги.

И не бежал рядом, когда за мной гнался комедиант хренов и десантник преследовал меня.

– Нормально, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– А я тебя потерял, – говорит он. – Ты как сквозь землю провалился. Я уже несколько раз по Арбату сходил, хотел идти искать.

Я усмехаюсь. Он идет рядом.

– Хотел бы – нашёл, – отвечаю я.

Шатов опускает глаза.

– Лех, ну зачем ты так?

– А затем, что когда ты нужен, ты сразу в кусты…

– Если ты про утро, то я объяснил: я испугался, – говорит он тихо. – Ты же знаешь, я не умею драться.

– Ты что, обиделся? – спрашивает он с надеждой, что я скажу «нет».

– На дураков и ментов не обижаются.

– Значит, обиделся, – отвечает он. – Я не специально.

– Пошёл ты…

Он кивает, явно облегчённо вздыхает. Потом поднимает глаза и спрашивает:

– Лех, а деньги? Ты обещал вернуть долг.

У меня в кармане лежат заработанные сегодня рубли. Я могу отдать долг прямо сейчас и закрыть вопрос, но меня такая жаба начинает душить, что я отгоняю эту мысль как назойливую муху.

– Извини, Шатов, – говорю я. – Сегодня не могу. Завтра верну, обещаю.

Он разочарованно смотрит на меня и вышагивает рядом.

– Но ты же говорил, обещал…

– Знаю, – перебиваю я. – Но сегодня я не могу. Не получилось. Вот только пятьдесят копеек могу. Купишь хлеба, молока, ещё и на метро останется.

Шатов расстраивается, но не спорит. Только вздыхает и убирает монетку в карман своей жилетки.

– Ладно, – говорит он. – Завтра так завтра.

– На том же месте, в тот же час. А сейчас извини, старик, у меня дела.

Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону. Не оборачиваюсь.

Знаю, что Шатов смотрит мне вслед, и мне плевать.

После всех этих погонь, прыжков по крышам и беготни в горле пересохло. Я сухо сглатываю, но во рту пусто.

– Надо найти воды, – говорю я себе вслух.

Достаю из кармана оставшуюся мелочь с купюрами, пересчитываю.

Двенадцать рублей шестьдесят пять копеек. Честно заработанные денежки. Могу же я себе воды позволить?

Правда, очень быстро выясняется, что найти лимонад или минералку на Арбате – тот ещё квест.

Сначала заглядываю в ближайшую булочную.

Пахнет свежим чёрным хлебом, отдаёт теплом – так пахло в детстве у бабушки, когда она пекла пироги.

Внутри булочной – старые деревянные стеллажи, прилавок с весами и кассой, на витрине за стеклом – буханки, сушки, печенье.

– Здрасьте, а у вас вода или лимонад в продаже имеется? – спрашиваю я продавщицу за кассой.

– Нет, – отвечает продавщица, поправляя кружевной чепчик на голове. – Откуда? Вы читать умеете, молодой человек? На вывеске написано «Булочная». У нас только хлеб.

– А где же мне воды купить? – спрашиваю я.

Продавщица пожимает плечами:

– В продуктовом, где же ещё…

Выхожу злой на улицу, чувствуя, как разочарование смешивается с усталостью.

Что за ерундовая система? Обычной воды в магазине не купить!

Главное, даже у метро нет ларьков! В поисках продуктового кручу головой и замечаю, что Шатов никуда не ушёл.

Он стоит метрах в пятидесяти с парнем в хорошем костюме и показывает на меня рукой…

Глава 8

Это поколение выберет Пепси

Отворачиваюсь – ну и хрен с тобой, Шатов! Плевать на тебя! Можешь жаловаться в Лигу сексуальных меньшинств, как говорят очень известные люди.

И вдруг прямо перед собой вижу ларёк с надписью: «Пепси-кола».

Ни хрена себе! Фирменный ларёк!

Стоит небольшая очередь – человек двадцать. Подхожу ближе, смотрю на цену: сорок пять копеек за бутылку.

Дорого, но я хочу пить.

Решаю потратить часть своего неприкосновенного запаса, который состоит из денег для официантки и долга Шатову.

Получается, что я залезаю в кредит. Хрен с ним, с Шатовым! Завтра ещё заработаю.

Я встаю в очередь за двумя пацанами лет десяти-одиннадцати.

Через пару минут наблюдения понимаю, что эти двое сорванцов организовали бизнес. Ну, как бизнес – сбор стеклотары.

Схема у них работает так:

Один из них стоит в очереди, держа в руках авоську с пустыми бутылками. Второй отирается рядом с покупателями.

Большинство убирают купленные бутылки в сумки, портфели, авоськи или в туристические рюкзаки брезентового цвета.

То есть уносят с собой.

А вот другие, которых меньшинство, пьют пепси прямо на месте, «из горла». Вот за этой второй категорией клиентов мальчишки внимательно наблюдают.

Как только кто-то из покупателей берёт бутылку и отходит в сторону, чтобы выпить, малец тут как тут.

Он терпеливо ждёт, когда покупатель допьёт и соберётся выбросить бутылку.

Пацан подступает, заглядывает в глаза, вежливо просит разрешения взять бутылку, и в подавляющем большинстве случаев ему это удаётся.

Смотрю, что у каждого в авоське уже по три пустых бутылки.

– Пацаны, – спрашиваю я, – а зачем вам пустые бутылки?

Они переглядываются и недоверчиво смотрят на меня. Тот из них, что с кучерявыми волосами, раскрывает секрет к неудовольствию второго:

– Ну как зачем? Сдаём.

– И почём?

К нашему разговору начинают прислушиваться другие граждане в очереди. Пацаны это замечают и замыкаются.

Второй деловито отвечает мне:

– Что пристали? Много будете знать, дядь, скоро состаритесь…

Ни хрена себе! Это я-то дядь? Тут же ловлю себя на мысли, что вообще-то они правы.

Хоть мне по паспорту восемнадцать, на самом деле я по сравнению с ними самый настоящий дядька.

– Ты не дерзи, я же тебя нормально, по-человечески спросил, – отвечаю я примирительным тоном, понимая, что только что раскрыл их ноу-хау.

– А разве бутылки от пепси принимают в магазинах? – интересуется женщина лет пятидесяти с крупной грудью в абсолютно белой футболке без карманов и в красной ситцевой юбке в цветочек.

– Я носил как-то в приём стеклотары в Кривоколенном переулке, – отвечает ей горбоносый мужчина из очереди. – У меня не приняли.

Он чем-то напоминает Басова, сыгравшего Дуремара.

– Надо спросить у продавщицы, – отвечает женщина в ситцевой юбке.

Она приближается к окошку ларька, обходя очередь.

– Женщина, а где можно сдать бутылки из-под пепси? – обращается тётка к женщине того же возраста в ларьке.

Та недовольно зыркает и отвечает:

– Принимаем по пятнадцать копеек.

Ага, всё понятно. Продавщица тоже делает свой гешефт и тоже не заинтересована в распространении информации о приёме бутылок, догадываюсь я.

Когда нет пацанов, она сама собирает бутылки, которые оставляют москвичи и гости столицы, так как думают, что деть именно этот тип тары некуда.

Тот из пацанов, что дерзил, пихает второго локтем в бок.

– Ну кто тебя за язык тянул? Всю мазу нам на сегодня испортил.

– Ничего я не испортил, – обиженно отвечает второй и упрекает своего товарища. – Это я тебя научил сдавать эти бутылки, скажи спасибо!

Больше никто из очереди бутылки, которые можно сдать, бесплатно не отдаёт.

Продолжаю наблюдать за ними.

Смотрю на них и понимаю: это целая экономика, до которой я сам ни за что бы не дотумкал.

За три пустые бутылки можно получить одну полную нахаляву. То есть даром. Абсолютно бесплатно.

Новая открывающаяся возможность вызывает у толпы покупателей небывалый подъём и живую реакцию, многие по такому случаю начинают закупать лишнюю бутылку, пить и сдавать обратно прямо на месте.

Я поступаю точно так же.

Получив бутылку, вижу, что на раме висит открывашка на верёвочке.

Это замедляет очередь, но зато теперь я трачу на пепси тридцать копеек вместо сорока пяти.

Не могу сказать, что бутылка прохладного напитка утоляет мою жажду, но это лучше, чем совсем ничего.

Пока пью, изучаю обстановку вокруг.

Естественно, что пацанами больше никто делиться бутылками не желает.

Информация о том, что бутылки можно сдавать прямо тут, передаётся из начала очереди в конец из уст в уста.

Пацаны разочарованные уходят. Сегодня им больше не светит халявной пепси.

Свернув в переулок, попадаю на Калининский проспект – так здесь называется Новый Арбат.

Широкий, шумный, с высотными домами-книжками. На противоположной стороне замечаю вывеску: «Книги – на службу миру и прогрессу».

Огромные буквы на бумажных листах-ватманах, в витринах. Это Московский дом книги.

Там стоит очередь. Похоже, они везде. Самая длинная из всех, что мне довелось сегодня увидеть, – человек пятьдесят.

Люди стоят и переговариваются, кто-то курит в сторонке, кто-то переминается с ноги на ногу. Удивительно! Неужели стоят за книгами?

Мда… Это тебе не очереди за айфонами.

Мне становится любопытно. Я всё ещё не верю своим глазам.

Очередь в книжный! Перехожу по подземному переходу, подхожу к краю очереди, обращаюсь к мужчине в кепке:

– Извините, а за чем здесь очередь?

Он смотрит на меня с лёгким недоумением, как на неразумного ребёнка.

– Подписку отмечаем*, – бросает он и отворачивается.

Звучит как какая-то абракадабра.

*(прим. автора: кстати, не забудьте подписаться на мою страничку на АТ, если нравятся мои книги)

– Как это – отмечаем? – не понимаю я.

– Ты что, первый раз?

Мужик явно не испытывает желания общаться.

Меня посылают? Я чувствую себя дураком.

К счастью, ко мне тут же подходит невысокий мужчина в плаще, с проницательными глазами и быстрыми движениями.

Он оглядывается по сторонам, потом тихо говорит:

– Молодой человек, вы что, не знаете, что такое подписка? Это когда ты записываешься заранее на серию книг. Отмечаешься в очереди, и тебе потом книги присылают том за томом.

– А я могу записаться?

Он улыбается.

– Нет, конечно. Нужно сначала сдать макулатуру, получить талон, поймать в газете анонс на издание, записаться, а потом ходить и отмечаться по воскресеньям.

Ни хрена себе сложная схема. Тут в СССР везде сложные схемы? Там бутылки, тут подписки…

– А на какое издание сейчас подписка? – спрашиваю я.

– Да кто его знает, – пожимает он плечами, – наверное, «Библиотеку всемирной литературы».

Но потом он наклоняется и заговорщицким голосом сообщает:

– Чтобы купить хорошую книгу, не обязательно отстаивать очереди.

– Это как?

Он снова улыбается, кивает, на лице ответ: «Ну вот так».

– Вы, молодой человек, что предпочитаете? Фантастику? Детективы?

Я чувствую, как краска заливает лицо. Последний раз я читал книгу, кажется, в школе. Но признаваться в этом стыдно.

– Фантастику, – вру я, стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Глаза мужчины загораются. Он отводит меня в сторонку, подальше от очереди, и начинает перечислять:

– Есть Стругацкие, «Пикник на обочине», «Обитаемый остров». Есть «Туманность Андромеды», «Час быка». Есть Шекли, Азимов, Лем. Всё в отличном состоянии.

Он распахивает плащ, и я вижу книжные обложки в хитро нашитых карманах.

Я уже хочу спросить цену, но вдруг слышу крик. Группа мужчин в гражданском выбегает из-за угла. Кто-то из очереди кричит: «Облава!»

Мой собеседник бледнеет, запахивает плащ и быстро шагает прочь.

Я остаюсь один. Люди в штатском приближаются. Разворачиваюсь и быстро иду в противоположную сторону, не оглядываясь.

Сворачиваю за угол, пытаясь убежать. Сердце колотится, я чувствую, как адреналин снова закипает в крови.

Позади слышны крики и топот.

И тут я врезаюсь в мента, который вылез из милицейского «бобика».

– А ты куда, молодой? Милости просим, – он разводит рукой и показывает на заднюю дверь.

– Я тут ни при чём, я ничего не сделал.

– В отделении разберёмся, – он мягко подталкивает меня к машине.

Через некоторое время я еду в отсеке для задержанных с бомжом довольно интеллигентного вида. Пахнет он не очень.

На нём шляпа и засаленный костюм на голое тело.

Ноги у него босые, тёмного цвета.

Алкаш поворачивает ко мне испитое лицо с узенькими прорезями век, в которых я вижу несчастные глаза:

– Простите, сударь, у вас закурить не найдётся? – спрашивает он хриплым голосом, характерным для этих слоёв населения.

Я мотаю головой.

– Не курю…

– А выпить?

Оба милиционера на передних сиденьях прислушиваются к нашему разговору.

– Счас приедем в отделение, будет тебе и выпить, и закурить, – сообщает один из них с иронией в голосе. – Зверев! Сколько можно? Как же ты докатился до жизни такой?

Ого! Оказывается, они знакомы?

Бомж пожимает плечами и отвечает:

– Я художник… – а потом, видя, что я заинтересовался, протягивает мне руку и представляется: – Анатолий.

Преодолевая некоторую брезгливость, пожимаю в ответ:

– Алексей.

– Был художник, да весь вышел, – милиционер укоряет бедолагу. – Ты когда в последний раз кисть в руках держал?