Текст книги "День Советского Сурка (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Ей как будто всё равно. Я продолжаю действовать, расстёгиваю пуговицы на её блузке – она не помогает, но и не сопротивляется.

Просто сидит, чуть склонив голову.

Когда я касаюсь её груди, она отводит глаза в потолок. Теперь я не узнаю эту девушку.

– Марин, – шепчу я, останавливаясь, – Ты здесь? Всё нормально?

Она опускает глаза. И я замечаю в них лёгкое удивление.

– Ну да, – отвечает она. – Всё хорошо. Продолжай. Только выключи свет.

Выключаю свет. В полумраке номера вижу её силуэт.

– Постой там, отвернись.

Отворачиваюсь. Жду. Она шуршит одеждой на постели. Через некоторое время слышу её спокойный голос.

– Так и будешь стоять? Раздевайся и иди сюда.

Так и поступаю. Подхожу и опускаю её на подушку. Она ложится, как ложатся на кушетку в поликлинике – прямо, по струнке, руки вдоль тела.

Глаза привыкли к темноте.

Она снова не смотрит на меня – взгляд направлен в потолок. Я не могу сказать, что она напряжена. Лицо у Марины спокойное.

Я касаюсь её бёдер – она никак не реагирует. Целую в шею – она будто не ощущает.

Двигаюсь медленно, стараясь уловить хоть намёк на ту страстную Марину, которая была в лифте. Но её здесь нет.

Касаюсь её груди, замечаю на одно мгновение – её пальцы на подушке дрогнули.

Дыхание девушки сбилось ровно на один вдох. Она на секунду прикусила губу – будто от того, что не знала, как быть с этим ощущением.

А потом снова взяла себя в руки. Выровняла дыхание. Вернула себе прежнее спокойствие.

Чем дальше, тем больше я ощущал, что она загнала своё возбуждение настолько глубоко, что даже она сама боялась его выпускать.

– Ты точно этого хочешь? Может быть, ты…

Она перебивает меня:

– Ну конечно хочу, что за глупый вопрос. Не переживай, я давно живу половой жизнью. Я готова.

Блин, да что за выражение…

К чему?

Я заканчиваю быстро. Без злости – с тихой горечью. Это была близость без близости, механический секс без секса.

Марина была готова к «этому», но не была готова потерять комсомольский контроль.

Чувствую досаду от того, что я не могу её растормошить.

Её красивое тело реагировало на всё обыденно. Никакой взаимной химии или духовной связи, я один участвовал в процессе.

А вот к такому не был готов я. Такого я никогда не испытывал.

Марина поворачивает ко мне лицо. Я заглядываю в её глаза.

В них нет ни смущения, ни обиды. Только лёгкое удивление – почему я смотрю на неё так потерянно.

– Что-то не так? – спрашивает она с искренней заботой в голосе. Ей и правда важно, чтобы я не испытал разочарования.

– Нет-нет, – сказал я. – Всё хорошо. Ты очень красивая и добрая. Марин, ты замечательная, это было просто великолепно.

– Я рада, что тебе понравилось.

– Пойдём в ресторан поужинаем?

– Нет, – она зевает и даже не прикрывает рот рукой, смотрит на свои часы на запястье, – уже одиннадцать, скоро придёт Николай, вам лучше с ним не встречаться.

– Ты его девушка?

– С чего ты взял?

– Он так на тебя смотрит…

– На меня многие так смотрят. Коля просто мой хороший друг, который возомнил себе чёрт-те чего.

Она садится на край кровати. Достаёт из шкафчика халат, накидывает на себя.

И вдруг – я замечаю, что она едва заметно касается пальцами своей шеи, там, где я целовал её.

Пока одеваюсь, задаю самый дурацкий мужской вопрос после секса, который сам ненавижу:

– Марин, тебе хорошо?

– Пфф, конечно! Спасибо, Лёш, – отвечает она. – Правда, спасибо.

Не люблю этот вопрос, потому что он звучит так, будто мужик напрашивается на похвалу.

Уже одетый стою у двери.

Может, ей и вправду было хорошо… Стараюсь скрыть своё разочарование. В нём нет злости.

– Ты иди, завтра увидимся, за меня не переживай.

– Хорошо, спокойной ночи.

– Спокойной.

Она чмокает меня в щёчку и закрывает дверь за моей спиной.

Но впервые за семь дней мне не хочется, чтобы этот день повторился. Не потому что она плохая.

Скорее наоборот, а ещё потому, что я не знаю, как достучаться до той Марины, которая обнималась и целовалась в лифте.

И боюсь, что не смогу никогда. У меня есть причины так думать.

Похоже, что проявление чувственности для комсомолки – слабость, а открытость с мужчиной в сексе – разврат.

Я спускаюсь вниз, протискиваюсь сквозь толпу возвращающихся болельщиков.

Всё те же разговоры о победе, сейчас они начнут восхищаться девицей, выбежавшей на поле в чём мать родила.

И точно.

Метрдотель смотрит на меня с лёгким прищуром.

Оценивает, сколько денег можно содрать с чувака в белом костюме. Очередь, люди, шум. Я сую ему сотню. Очередь на входе возмущается, но метрдотель расплывается в услужливой улыбке и слегка кланяется.

– Отдельный столик, – говорю я. – И быстро. Мне нужен отдельный столик.

Он окидывает меня взглядом, берёт купюру и исчезает. Через минуту меня ведут в угол, к небольшому столику, с которого убрали приборы. Я сажусь.

Напротив – пустой стул.

Заказываю несколько блюд. Вспоминаю, что с утра ничего не ел, и заказываю несколько самых дорогих блюд.

– Коньяку самого лучшего, импортного. Что там у вас – «Камю»?

– Именно «Камю». Грамм сто, двести? – интересуется официант.

– Бутылку.

Я погружён в собственные мысли и не обращаю никакого внимания на окружающих.

Официант довольно быстро приносит поднос с выпивкой и закуской.

– Прошу прощения, но в баре просят расплатиться сейчас.

Протягиваю ему сто рублей. Он счастливо улыбается, видимо, не верил, что я заплачу.

Откупоривает бутылку, наливает коньяк в фужер. Разносится приятный аромат.

Выпиваю залпом первую рюмку. Жжение разливается по груди.

– Приятного аппетита.

Официант тут же наливает второй.

На столе – оливки и лимон.

Закусываю лимоном.

И вдруг замечаю, что за мной кто-то наблюдает. Мужчина в дорогом костюме, сидящий за танцполом на противоположной стороне ресторанного зала.

У него на шее небрежно накинут красный шарф.

Я тут же его вспоминаю – Шатов показывал в мою сторону, когда уходил со Старого Арбата.

Интересно, что он здесь делает?

Вряд ли он тут случайно. Пытаюсь вспомнить, видел ли я его в ресторане в предыдущие дни.

По-моему, нет. Он появился тут впервые. Если бы он присутствовал в предыдущие дни, то я наверняка бы его запомнил.

Он поднимает бокал и выпивает его залпом, не отрывая от меня взгляда.

Я поднимаю свой и тоже опрокидываю его.

Чувствую, что неприятные открытия сегодняшнего вечера ещё не закончились.

Мне кажется, что он может дать мне ответы на вопросы, как я сюда попал и что за херня здесь происходит.

Пожалуй, стоит подойти и спросить.

А что я теряю?

Вокально-инструментальный ансамбль играет песни восьмидесятых.

«Джузеппе» из «Буратино» с лысиной и патлами, торчащими в сторону, готовится спеть «Дельтаплан».

Встаю и, пошатываясь, направляюсь в сторону танцпола.

– Наивно это и смешно,

Но так легко моим плечам.

Уж зовёт меня в полёт

Мой дельтаплан, мой дельтаплан.

Задерживаться на танцполе я не собираюсь, но не могу сдержаться и, двигаясь в сторону человека, который продолжает за мной наблюдать, расставляю руки, как крылья.

Мне кажется, я плыву в небе.

На этот раз я стараюсь никого не задеть.

Но меня толкают в спину. Прекращаю пританцовывать. Я уже прекрасно понимаю, кто это сделал.

Опускаю руки и слышу голос того самого болельщика «Динамо» Киев, который толкал, обзывал меня спекулянтом, уже толкал на танцполе, вчера раздавал ненужные советы, а сегодня днём меня ущипнул.

– Смотри, куда прёшь!

Он разглядывает меня исподлобья, ожидая моего ответа.

Я понимаю, что он просто провоцирует конфликт.

Волна злобы, смешанная с желанием расквасить ему нос, накрывает меня с головой.

Но…

Я подавляю в себе агрессию.

Улыбаюсь ему, отворачиваюсь, снова поднимаю руки и пытаюсь продолжить движение к знакомцу Шатова.

Хвалю себя за выдержку и хладнокровие. Но дядька не унимается:

– Я с тобой разговариваю, дупа!

Снова ощущаю тычок в спину. Резко оборачиваюсь и тут же делаю нырок и отшаг влево, как меня учил десантник.

И не зря – над головой на огромной скорости проносится кулак одного из «хлопцев».

Всё будто замедляется, грохот музыки прекращается.

Выхожу из полуприседа с ударом в печень противника.

У того от боли скрежещут зубы, но он молчит. Бью второго в голову, но промахиваюсь.

Потому что отвлекаюсь: смотрю туда, где только что сидел мужчина в дорогом костюме и красном шарфе.

Теперь его стол пуст, а на скатерти стоит початая почти полная бутылка коньяка, пустая рюмка и сторублёвая купюра, немного прижатая хрустальной пепельницей.

За это время второй хлопец успевает сменить позицию, выбрать удобное положение для новой атаки.

Второй освобождает пространство для манёвров своего напарника.

По тому, как они действуют, я понимаю, что это профессионалы и сильно отличаются от тупоголовых качков на улице.

От первого удара я почти уворачиваюсь, он проходит по касательной по правой скуле, а вот второй прилетает мне точно в челюсть! Перед глазами вспыхивают звёздочки, всё вращается, плывёт, затем мир вокруг мгновенно потухает.

Я теряю сознание.

День седьмой

– … республик свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Открываю глаза – трещина на потолке в том же месте, ретранслятор тоже, я снова лежу обнажённый под колючей простынёй.

Душу гложет чувство досады. Во-первых, потому что я не смог поговорить с мужиком с красным шарфом, во-вторых, у меня осталось горькое послевкусие от близости с Мариной.

Может, мне вообще не выходить из номера? Когда ты добился женщины, но не получил взаимности, не получил обмена энергиями, чувствуешь себя препогано.

Я даже не знаю, с чем это сравнить. Марина будто занималась со мной не сексом, а отбывала какую-то повинность.

Чёрт. А может, и вправду в СССР секса нет? Может, все девушки воспитаны в духе долга?

– Счастье народов – надёжный оплот… – орёт радио.

Встаю, приглушаю его.

Стучит дежурная, выслушиваю ежедневную порцию упрёков и назиданий, дожидаюсь, пока она закончит и уйдёт.

За окном проходит поезд. Я хочу поговорить с тем мужиком, который молча пил и смотрел. Было в этом взгляде что-то такое…

Будто он знает меня.

Мне совершенно не хочется на завтрак. Я не хочу видеть Марину. Вся её таинственность, женственность, чувственность вчера исчезла, испарилась.

Она вчера была как манекен, и я не знал, что с этим делать.

Ну его на хрен такие сексуальные приключения. Останусь-ка я в номере.

Вечером спущусь в ресторан, найду мужика и просто попытаюсь поговорить с ним.

Но тут же понимаю, что для того чтобы попасть в ресторан, мне нужны деньги.

Встаю с кровати, неторопливо одеваюсь, выхожу в коридор, жду.

Считаю до пяти. Сейчас должен выйти снабженец. Но он не появляется ни через тридцать секунд, ни через пару минут.

Что за хрень? Стучу в дверь его номера, но там тишина. Дверь заперта.

Неужели он уже ушёл? Бегу к дежурной по этажу.

– Извините, а вы не видели здесь мужчину из шестьсот четвёртого номера?

– Он выезжает и уже спустился. А что?

Я ничего не отвечаю и бегу в надежде застать его на лестнице. Но его там нет.

И только когда я выскакиваю в вестибюль, я вижу, что он входит в ресторан.

Блин! Что же делать. Не буду же я его грабить при всех средь бела дня.

Так, Кириллов, спокойно! Думай! Единственный нормальный вариант на текущий момент – сдача бутылок.

Минут через пятнадцать я стучусь в дверь подпольного видеосалона.

Мне долго не открывают. Наконец слышу за дверью шаркающие шаги парашютиста.

– Привет, я за бутылками! – здороваюсь я с видеодельцом.

Он сердится, прикладывает палец к губам:

– Тише!

Соседская дверь начинает открываться, он затаскивает меня к себе в квартиру и захлопывает дверь.

Оборачивается ко мне с лицом, искажённым гневом.

– Ты охренел? Какие на хрен бутылки? Ты кто такой?

– Я Лёха.

– Что-то я тебя не помню!

– Это не важно. Я тут у вас как-то «Челюсти» смотрел, мне сказали, что я могу взять бутылки из-под пепси.

Он внимательно смотрит на меня, всё ещё ожидая подвоха.

– Кстати, с днём парашютиста тебя!

Парень щурится, потом кивком приглашает меня на кухню.

– Забирай.

Там действительно большая батарея бутылок – рублей на пятнадцать, не меньше.

Но за один раз я всё не унесу.

– Есть пакеты?

Парашютист мотает головой.

– Ты чё? Где я тебе их возьму?

Ну да, тут в Союзе с пакетами и вправду туго. Они многоразовые, их стирают и носят как фетиш.

– Ну, а хотя бы сумку какую-нибудь дашь? Желательно побольше.

– А такси тебе не вызвать? – усмехается парашютист, сложив руки на груди.

– Да я с возвратом, мне не навсегда. Ну очень надо…

– Кхе-кхе, – мотает головой и хитро улыбается, будто красноармеец Сухов из «Белого солнца пустыни», и достаёт из шкафчика сетчатую сумку из скрученных нейлоновых нитей.

Это, наверное, та самая безразмерная авоська.

Вижу, что в шкафчике есть ещё одна.

Иду к метро «Спортивная» с двумя огромными авоськами, забитыми под завязку бутылками из-под пепси.

С Шатовым мне всё равно придётся встречаться, денег на метро у меня как не было, так и нет.

Странная, конечно, петля времени получается. Вчера я выглядел как миллионер, в дорогом белом костюме, благоухающий отличным одеколоном «Чарли», с двадцатью тысячами рублей в кармане.

А сегодня у меня нет денег даже на проезд. Пожалуй, это всё напоминает обычную жизнь с чёрными и белыми полосами.

Ну да, «жизнь как спина зебры» – рассказывал я анекдот на Арбате у театра Вахтангова. Белая полоса сменяет чёрную, потом снова белая, потом чёрная, потом белая, а потом… жопа.

Качки уже измываются над Шатовым у метро. Я кладу авоськи с бутылками на скамеечку неподалёку и провожу показательную порку качков.

И без особого ущерба для себя отбиваю у них Шатова.

Он удивлённо смотрит на меня и авоськи.

Мы едем в метро. Я впервые за много дней заговариваю со своим приятелем.

– Вань, кто такой этот мужик в красном шарфе?

Но он непонимающе смотрит на меня.

Описываю ему внешность в деталях, как можно подробнее, указываю на одежду, рост, цвет волос, глаз, но он снова не понимает, о ком я спрашиваю.

Может, врёт. А может, и нет, если он познакомился с ним на Арбате после того, как я разойдусь с ним.

После продолжительных расспросов мне это дело надоедает, я умолкаю и больше с ним не разговариваю.

Настроение моё на нуле.

Когда я добираюсь до ларька с пепси, продавщица отказывается у меня принять такое количество.

Понятно, что моя неожиданно возникшая партия бьёт по её бизнесу. Бутылок столько, что ей больше некуда ставить свои, достающиеся на халяву.

Понимаю, что чтобы её заинтересовать, нужно предлагать скидку.

Мой бизнес-проект, казавшийся совершенно выигрышным, оказывается абсолютно провальным.

Мы долго торгуемся, пока она не выплачивает всего треть причитающейся суммы.

У меня в кармане чуть больше пяти рублей. Я даже с Шатовым не сумею расплатиться.

Шатаюсь некоторое время по Арбату, но так и не встречаю ни Шатова, ни мужика в красном шарфе.

Решаю возвратиться в гостиницу, найду мужика вечером в ресторане и на этот раз не дам ему свалить.

Весь день лежу на своей кровати.

Когда заселяется Горемыкин, притворяюсь спящим, и выскальзываю из номера, когда он засыпает.

Денег хватит на то, чтобы подкупить метрдотеля.

Понимаю, что это глупо, Наташа всё равно не запомнит, но не хочу выглядеть в её глазах нищебродом.

Поэтому дожидаюсь восьми вечера – это время, когда она уходит домой.

Сую пятёрку метрдотелю, не обращаю внимания на гул толпы и презрительные взгляды и прохожу в ресторанный зал.

Одеколон Чарли совместное советско-американское производство.

Неполная номенклатура МУЖСКОЙ парфюмерии выпускаемой в СССР. (Вот вам и «40 сортов колбасы»)

Глава 24

Темный силуэт

Весь оставшийся вечер стою у колонны, прислонившись плечом к гладкому мрамору, и наблюдаю за происходящим.

Ресторан живёт своей обычной жизнью: гул голосов, звон посуды, смех, музыка.

За столиками сидят люди – кто-то празднует, кто-то просто ужинает.

Официанты снуют между столами с подносами, на которых дымятся тарелки с едой и поблескивают чистые фужеры и бутылки с напитками.

Я ищу глазами человека в красном шарфе. Его нет. Ни за дальним столиком, ни у барной стойки, ни на танцполе. Я обвожу взглядом весь зал – пусто.

Может, ещё придёт?

На танцполе то кружатся пары, то как дождевые червяки извивается молодёжь.

Кто-то танцует неуклюже, другие красиво попадая в такт музыке.

Большинство делает это с достоинством, стараясь получать удовольствие от текущего вечера.

Девчонки отрепетированными танцевальными движениями в стиле диско стараются соблазнить советских самцов.

Они смеются, запрокидывая головы и выкидывая коленца, имитируя твист и движения группы «Бонни Эм».

Кто-то фигачит «дорожки», повторяя из раза в раз замысловатые рисунки шагов на месте.

Парни в большинстве своём менее пластичные, в ответ выделывают танцы «Афони» и «зятя» из «Родни», то разводя, то поднимая над головой, то сводя локти.

«Душераздирающее зрелище», как говорил один известный персонаж из Винни Пуха, если наблюдать за мужскими танцами трезвым.

Другое дело танцевать самому. Но сегодня я вне игры.

Мне нужно выловить и поговорить с человеком в дорогом костюме и красном шарфе.

Да и денег, чтобы выпить и закусить, у меня нет.

В углу – знакомая компания из трёх человек: те самые инженеры-кооператоры, которые отмечают «открытие бизнеса» своим другом.

Они выглядят счастливыми, потягивают коньяк и оживлённо обсуждают что-то своё.

Похоже, что в прошлый раз они пили водку, хотя я могу ошибаться.

Замечаю ещё одну странность. Официант, который всё эти дни обслуживал меня с добродушным рвением и неизменным терпением, – сегодня отсутствует. Его нет в зале.

Украинский болельщик тоже исчез. Его профессиональных охранников не видно ни у входа, ни за столиками. Ресторан кажется немного другим.

Что-то в нём поменялось. Сегодня тут спокойно.

Ни драк, ни скандалов, ни ярких тостов. Только ресторанная суета и чувство голода в моём желудке.

Впервые я ничего не ел почти целый день.

Голод оказывается очень неприятным чувством.

После нескольких часов пребывания в помещении я наблюдаю, как зал постепенно пустеет.

Ресторан закрывается.

Официанты снимают скатерти, складывают стулья, гасят свет. Один из них, тот, что помоложе, подходит ко мне и тихо говорит:

– Молодой человек, вы весь вечер здесь стоите. Вы не ели. У нас осталось немного еды со столов. Могу принести, если хотите.

Я смотрю на него. В его голосе – искренняя забота, без капли жалости. Он просто видит, что я голоден, и предлагает помощь.

Моя гордость не позволяет мне принять его предложение.

– Спасибо, – отвечаю я. – Не надо, я не голоден.

Он немножко пожимает плечами:

– Как хотите, тогда я должен вам сказать, что мы закрываемся.

– Вы не видели случайно тут человека в костюме и красном шарфе?

Подробно описываю внешность того, кого ищу.

Но официант мотает головой.

– Нет, если бы я видел такого, то я обязательно запомнил бы его.

Я благодарю и выхожу в пустой вестибюль.

А что если…

Может быть, я смогу не заснуть до утра?

Если я не засну, если я не дам этому дню закончиться, в то время когда я бодрствую, может быть, наступит 27 июля?

Может быть, я вырвусь из этой дурацкой петли времени?

Нахожу эту идею прекрасной.

Я буду ждать, не усну, дождусь рассвета. И если я увижу солнце, значит, я выиграл.

Я поднимаюсь к себе в номер. Коридор пуст, тишина. Открываю дверь – Горемыкина нет. Его вещи и одежда лежат на месте, но самого следователя не видно.

Безразлично смотрю на стопку документов и книг на письменном столе.

Он у нас общий…

Подхожу к окну. Сажусь на подоконник, прижимаюсь спиной к холодной стене, а виском к стеклу и смотрю на вечернюю Москву.

Я смотрю, как гаснут огни в окнах домов, как пустеют улицы.

Прохожих, идущих от метро, практически нет, машин тоже.

Интересно, который час?

Наверное, уже час ночи. Метро закрывается. Борюсь со сном. Моргаю часто, тру глаза, дышу глубоко.

Но усталость берёт своё. Я чувствую, как веки тяжелеют, как голова становится чугунной.

Не замечаю, как закрываю на пару секунд глаза, а потом темнота сгущается. Москва вокруг меня перестаёт существовать.

День восьмой.

– … свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Я просыпаюсь под простынёй, не сразу вспоминая, как заснул.

Смотрю на окно. Ах, да, я глядел на ночной пейзаж, и сон сморил меня.

Значит, я опять в 26 июля. Будь он проклят.

Мне не вырваться из него просто так!

Ладно.

Встаю, вырубаю радио, жду за дверью стук дежурной.

– Проснулся, дебошир? – говорит она, когда я отворяю дверь.

Мне неприятно слышать её сухой голос.

– Да что вы заладили, дебошир да дебошир, чего я такого сделал-то?

Волна гнева снова накрывает меня. Опять эти нравоучения не по делу.

Она укоризненно качает головой и смотрит исподлобья:

– Эххх, – тянет она, – такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь хочешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

Мне ни хрена не стыдно, потому что вчера я впервые не подрался.

– Я между прочим вчера ни капли не пил. И ничего не ел практически.

– Ну да, ну да, конечно! Ты видимо вчера в какой-то параллельной вселенной жил.

Знала бы она, насколько она близка к истине.

– Или вы.

– Что или я?

– Или вы вчера в параллельной вселенной жили. Вы мне паспорт принесли? Вот и давайте.

Дежурная замирает на секунду. Я вижу разочарование, смешанное с лёгким презрением.

Она суёт мне в руки ту самую книжицу, отворачивается и, уже уходя, бросает через плечо:

– С тобой всё ясно, далеко пойдёшь. Завтрак внизу, в ресторане, с семи до восьми тридцати. Карту гостя не забудь.

По мосту у Лужников проезжает поезд.

Пожалуй, рано отказываться от завтрака.

Вспоминаю, как «вчера» я совершил большую ошибку, не позавтракав. А потом у меня стенки желудка прилипали друг к другу.

К тому же сегодня я не намерен оставаться без денег. Если застяну, то прошляплю снабженца с моими деньгами.

«Просто с деньгами», – поправляю себя и начинаю торопливо одеваться.

Пора выходить.

Выскакиваю в коридор. Тишина. Я знаю, что сейчас он появится. Примерно через тридцать секунд. Я считаю шаги и слышу, как открывается дверь.

Снабженец выходит из своего номера. Тот же костюм, та же шляпа, тот же чемодан.

Он не видит меня. Я делаю шаг вперёд и сталкиваюсь с ним, будто случайно.

Дипломат с грохотом падает на пол, крышка отлетает.

– Чпук!

И по коридору разносится запах коньяка. Из чемодана вываливаются бумаги, пачки денег, накладные и акты.

– Стоять. Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Он замирает. Поднимает руки. Я приставляю два пальца к его спине.

– Совхоз «Октябрьский»? – спрашиваю я.

– Я… я… – лепечет он.

Мужик теряет контроль из-за страха.

– Это не моё! – визжит снабженец.

– Молчать. Улики мы изымаем.

Я наклоняюсь, быстро сгребаю пачки денег и сую их в карман. Снабженец дрожит, боится повернуть голову.

– Быстро в номер. Сидеть. До приезда прокуратуры. Ничего не трогать, из номера не выходить!

Он послушно исчезает за дверью. Я же спускаюсь вниз.

Пока не очень понятно, что делать дальше.

Вхожу в зал. Всё как обычно. Те же столики, тот же свет, тот же запах кофе и выпечки.

Марина и Николай сидят за своим столиком. Она смотрит в его газету, он что-то говорит.

Я прохожу мимо, не замедляя шага. Мне нечего им сказать. Я просто иду к своему столику, сажусь.

Сцена со скандалом не сильно отличается от того, что происходило в первый день.

Я слышу, как за соседним столиком Николай рассчитывает на особое отношение к себе. Он требует омлет, ветчину, кофе.

Наташа холодно отвечает, что на завтрак только яйцо, бутерброд и чай. Марина пытается успокоить его. Всё повторяется.

«А второй секретарь-то голый», – думаю я, но даже не поднимаю головы.

Видимо, из-за таких и рухнуло великое государство.

Я доедаю бутерброд, выпиваю кофе и кладу деньги на стол. Встаю и выхожу из ресторана, не оглядываясь.

Я спускаюсь в метро, иду к входу. На площадке у метро всё как обычно.

Шатова уже прессуют качки и прохожие.

– Ишь, разоделся как клоун! – бросает старуха-провокатор. – Запустил себя, ходит как лахудра!

– Не поймёшь – парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

– Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Один из качков бьёт Шатова под дых, тот складывается от удара пополам.

Дальше всё идёт вроде как в последнюю нашу встречу. Удар, уклонение, я бью лысого в корпус, но он не падает.

Второй замахивается, я ухожу, но вдруг чувствую, что сам получаю удар в печень.

Моя скорость мгновенно падает, реакция притупляется.

Усатый бьёт меня ногой сбоку по голове, ударом, который называется маваши.

Я теряю равновесие, падаю на асфальт.

Они пинают меня пару раз, но не сильно. Где-то кричат «милиция!», и качки торопливо покидают поле боя.

Что за хрень? Как я пропустил удар?

Я догадываюсь: если я не прокачиваю свои способности, я их теряю.

Без тренировок, без повторений – я снова становлюсь тем, кем был в первый день.

Это как перестать грести, плавая в реке, течение сразу относит тебя назад.

Надеюсь, что положение можно исправить регулярными тренировками.

Отдаю Шатову стольник.

Похоже, что для того, чтобы встретить мужчину в красном шарфе, мне нужно повторить действия первого дня.

Ведь именно тогда я заметил его впервые.

Неужели для того, чтобы мне его встретить, мне нужно снова рассказывать анекдоты?

Спускаюсь по эскалатору в метро, Шатов плетётся сзади.

– У-у-у-у-у-у, – подъезжает поезд с вагонами, на которых изображён герб Советского Союза.

Мы едем в сторону станции Арбатская.

Попытка номер два выведать про мужика с красным шарфом ничего не даёт.

Снова Арбат, панки, кришнаиты, снующие торговцы.

Когда дохожу до места, где выступала Алла Яковлевна, аккордеонистка и преподаватель вокала, вспоминаю про то, что навыки нужно прокачивать ежедневно.

Дожидаюсь её прихода, и мы проводим на улице занятие по вокалу.

Около колонны стоит у театра Вахтангова. Рассказчики анекдотов на месте. После завершения их выступления подхожу к долговязому.

– Скажи, если я заплачу тебе за место, я могу тут выступить? Всего полчаса.

– Сколько заплатишь?

– Полтос.

– Что?

– Пятьдесят рублей.

Он смотрит на меня оценивающе, прикидывая в уме, сколько с меня можно содрать ещё.

Вспоминаю, что он жаден до чеков.

Двое его коллег охреневают от названной суммы. Разворачиваюсь, делая вид, что собираюсь уйти.

– Ну не хотите, как хотите… Я тогда пойду с грузинами договариваться.

– Э, стой. Пятьдесят и гонорар делим на всех.

– Идёт.

На удивление сегодня анекдоты рассказываются легко. Там, где у меня возникают паузы и провалы, долговязый тут же включается и вворачивает свою шутку.

В итоге мы зарабатываем на моём выступлении рублей сорок.

Когда я заканчиваю выступление, то выплачиваю обещанные пятьдесят рублей и отказываюсь от своей части гонорара.

– Выпейте на мои деньги пива, пацаны.

Долговязый долго не может понять.

– А в чём прикол? Зачем тебе это нужно?

– С детства мечтал выступить на публике, – улыбаюсь в ответ.

– Может, с нами?

– В другой раз.

* * *

Иду на поиски десантника.

– Здорово, десантура! Дембельнулся?

– Чего надо?

– Научи меня драться. Я заплачу!

Мы проводим интенсивную тренировку, разбираем детали моей утренней уличной схватки.

Я теперь знаю, как блокировать удары в голову ногой и заваливать противника.

Серёга хороший учитель, он показывает и объясняет приёмы без капли высокомерия.

Видно, что он сам получает удовольствие от тренировки.

– Я, может, буду детей тренировать боевому самбо, а может, и не детей.

– Успехов, братишка!

Ты главное, никакую банду не организуй в 90ых…

Расстаёмся, пожав друг другу руки и обнявшись на прощание. Обещаю прийти на ВДНХ в то воскресенье на празднование дня ВДВ.

Отправляюсь к ларьку «Пепси». Где-то тут Шатов должен указывать на меня пальцем, разговаривая с тем мужиком.

Но Шатова нигде нет. Он будто сквозь землю провалился. Его друзья-металлисты сообщают мне, что сегодня с ним не встречались.

До меня доходит, что его бесполезно искать.

Я отдал ему сто рублей, и скорее всего он поехал на музыкальные развалы куда-нибудь, покупать грампластинки или кассеты.

Ищу глазами человека, с которым говорил Шатов. В какой-то момент мне кажется, что я вижу его со спины, бегу к нему, хватаю за плечо. Человек оборачивается, и я понимаю, что обознался.

Просто у них очень похожие костюмы.

Уже понятно, что мужика с красным шарфом мне тут не найти. Решаю всё же попробовать повторить события предыдущих дней, вдруг вечером мужик появится в ресторане.

Отправляюсь в милицейский бобик, общаюсь с Анатолием.

Сложнее определиться с видеосалоном, но решаю идти смотреть «Челюсти».

Даже посещаю концерт в универсальном зале гостиницы «Юность».

Но на этот раз никак не общаюсь с Мариной, просто наблюдаю за ней.

Когда она с казачком проходит мимо меня, то замечаю, что они как-то странно смотрят на меня, точнее смотрят и тут же отводят глаза, делая вид, что я их не интересую.

Хотя могу поклясться, что в то мгновение, когда они смотрят на меня, в их глазах читается узнавание и секундная растерянность.

Я молча провожаю их взглядом. Потом смотрю на Николая, который всё ещё в бешенстве от поведения Марины.

Я иду в ресторан, мне называют отдельный столик, я заказываю «Камю», жду мужика с красным шарфом, но он так и не появляется.

Когда я понимаю, что все мои попытки тщетны, отправляюсь танцевать «Дельтаплан».

День девятый.

– … свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Я просыпаюсь и понимаю, что если я хочу в точности повторить день, когда появился человек в красном шарфе, то мне нужно делать это как можно скорее.

Я пока не могу ухватить суть, не могу объяснить, но я чувствую, что события с каждым днём отличаются деталями, и вскоре я не сумею их удерживать в памяти.

У меня уже первые несколько дней смешались и превратились в кашу в воспоминаниях.

Если я хочу ответы на свои вопросы, значит, мне нужно в точности повторить тот день, когда мы с Мариной ходили на концерт, после которого у нас с ней была близость.

Кажется, что в тот день я старался быть со всеми вежлив.

Ну, кроме снабженца и тех двух качков. Не вставал на стук в дверь. Потом забрал двадцать тысяч.

Притворился, что у меня день рождения. Угостил с утра всех шампанским, фруктами и яичницей с ветчиной. Был щедр с Наташей…

Мои размышления прерывает стук в дверь. Чуть позже дежурная оказывается в моём номере.

Я прошу прощения за «своё» поведение. Когда она уходит, одеваюсь, выхожу в коридор, сталкиваюсь с командировочным, пугаю его, заставляю зайти в номер.

В ресторане делаю комплименты Наташе и поварам, подсаживаюсь к Николаю с Мариной, успешно играю роль «енинника».

Пока мне кажется, что всё повторяется слово в слово. Я немного напряжён, потому что боюсь «напортачить».