Текст книги "День Советского Сурка (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Не смейте хлопать дверью мне в лицо! Мы вас выселим!

– Да успокойтесь, товарищ дежурная. Я же сказал, что компенсирую стоимость или куплю новый ретранслятор. Где они у вас продаются?

– Если вы думаете, что всё так просто, то у каждой единицы есть свой инвентарный номер!

– Да порешаю я всё. Есть ещё вопросы? У меня голова болит.

Её глаза пылают яростью.

– Эххх, – тянет она, – такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь желаешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

– Стыдно, стыдно.

Жду, когда она уйдёт. Она разворачивается и бросает через плечо:

– Это вам с рук не сойдёт. Ну ничего, мы найдём на вас управу!

Закрываю дверь. Валяйте. Сажусь на кровать и обхватываю голову руками.

Если смерти нет, то всё можно?

Пожалуй, так.

А это значит, что я могу жить как хочу. И мне за это ничего не будет. Даже если я что-то нарушу.

Я же забрал позавчера деньги у юмористов. Смешно, но условное возмездие мне пришло за цветы, а не за деньги.

Интересно. А ведь заработок на Арбате считается в этом времени нелегальным. Здесь это называется нетрудовыми доходами.

Выходит, если я забираю нечестно заработанное, то это не вызывает последствий.

Могу бегать по арбатским крышам, сколько влезет, если я не попадусь в тот же день.

Эта гипотеза требует проверки.

Умываюсь, одеваюсь. Выхожу в коридор.

Снабженец выходит из соседнего номера. Я знаю, что он пока ещё не видел моего лица в этом цикле. На этот раз я пихаю его намеренно.

Дипломат выпадает из рук и летит.

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка.

Один… Два…

– Чпук!

Дипломат касается пола, из него вываливаются документы, пачки денег, какие-то накладные. Разносится запах хорошего коньяка.

Я тут же приставляю два пальца к его спине и говорю четко, отрывисто:

– Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Мужик замирает. Поднимает руки вверх. Я чувствую, как он дрожит. Снабженец упирается руками в стену.

Турникеты с монетоприемниками в метро. Зелёный – свободно, можно подходить.

Аппараты для размена в метро

Глава 20

Знаешь ли ты?

– Так, что это у нас? Колхоз «Октябрьский»?

– Я… я… я… – блеет он, не в силах связать два слова

Дышит прерывисто, тело сотрясает мелкая дрожь от страха

– Ага, вот и улики! – я кошусь на деньги, разбросанные по полу.

– Это не моё! – вдруг выпаливает он, но голос срывается на визг.

– Молчать! – рявкаю я. – Быстро обратно в номер. Сидеть тише воды, ниже травы! Понял, дядя?

Он кивает, боится повернуть голову в мою сторону.

– Двигай в номер! – командую я.

Он послушно заходит в номер. Я наклоняюсь, подбираю одну накладную, пачки денег и сую их в карман.

Остальное сгребаю в чемодан, закрываю его и оставляю в коридоре.

– Улики мы изымаем, – говорю я. – Сидеть в номере до приезда прокуратуры. Будем проводить обыск. Я останусь снаружи. Ничего в номере не трогать!

Мужик не отвечает, но я слышу, как он тяжело и шумно дышит за дверью.

Меня, признаться, тоже трясёт – я никого и никогда не грабил в своей прошлой жизни.

Успокаивает только то, что снабженец сам отказался от денег.

Если я всё правильно рассчитал, то это взятка за поставку какой-то продукции.

Я спускаюсь вниз, в ресторан. Прохожу мимо столика с прессой. «Комсомольская правда», «Известия», «Труд».

Хватаю «Известия» и усаживаюсь в кресло.

26 июля. Снова 26 июля. Я сжимаю газету в руке, смотрю на дату и чувствую, что внутри нет привычной холодной злости.

Сейчас меня волнует не дата.

Открываю последнюю страницу.

Всё точно! В статье упоминалось предприятие с подобным названием.

«… Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз „Октябрьский“, село Кукмарь, Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…»

Достаю накладную, читаю:

Грузополучатель: село Кукмарь. Колхоз «Октябрьский».

Получается, что не всех участников арестовали.

Две полные пачки по сто рублей – это же сколько у меня денег? Двадцать тысяч?

Удивляюсь своему внутреннему спокойствию.

По идее, я должен волноваться о том, что командированный обратится к ментам.

Это вряд ли.

Он не видел моего лица – это раз, сказал, что это не его деньги – два.

Большинство моих сограждан в советское время никогда не сумеет накопить такую гигантскую сумму за всю жизнь.

Я же могу жить как король. Спрашиваю себя: чувствую ли угрызения совести?

Нисколько. Если что, я погиб, а потом меня не по своей воле закинуло сюда. Мало того что меня каждый день дважды избивают, я ещё и вынужден отрабатывать чужие долги. Не я занимал деньги у Шатова.

Я пытался честно заработать как мог – пел, рассказывал анекдоты, сдавал бутылки.

И какой итог? Шатов ни разу не получил свои деньги!

Так что нет, я совсем не испытываю стыда за то, что экспроприировал финансы у взяткодателя.

Сегодня родился новый Алексей Кириллов! И в ресторане не будет скандалов!

Смотрю по сторонам. Николай с Мариной увлечены кроссвордом, за стойкой администратора никого нет.

Предусмотрительно извлекаю две сотни из пачек, остальные деньги убираю в задний карман брюк.

Дежурная сообщает, что ресторан открыт. Не сажусь за столик, а иду в сторону кухни.

Когда подхожу, Наташа оборачивается в мою сторону, приветствую её и поваров, сообщаю:

– Доброе утро, прекрасные. Прошу прощения, у меня сегодня день рождения, – говорю я, потом сую сторублёвую купюру в карман передника официантки. – По такому случаю я сегодня всех угощаю. Есть шампанское и фрукты? Сдачи не нужно.

Она удивлённо поднимает брови, потом улыбается и кивает:

– Что-нибудь придумаем. Что-то ещё?

Я оглядываю кухню.

– Мне кажется, что у вас сегодня банкет? В такую рань весь коллектив на ногах. Мне даже неудобно.

Николай и Марина наблюдают издалека за нашей беседой, но ничего не слышат.

– Говорите, именинник… – Наташа с интересом склоняет голову на бок, разглядывая мою фигуру.

– А можно яичницу с беконом всем, кто сейчас в зале?

Я тянусь, чтобы достать ещё одну купюру, но Наташа останавливает мою руку в кармане.

– Этого более чем достаточно.

– Вы сегодня обворожительны!

На её щеках появляется лёгкий румянец.

– Спасибо. Присаживайтесь, молодой человек.

Я киваю, возвращаюсь в зал.

Проходя мимо Николая и Марины, притормаживаю.

– Доброе утро, товарищи. Простите, пожалуйста, не сочтите мою просьбу за назойливость. У меня сегодня, гм, день рождения, а я в Москве совсем никого не знаю. Не разделили бы вы со мной завтрак?

Николай непродолжительное время смотрит на меня, потом указывает на свободный стул за их столиком.

Я не теряя времени бухаюсь на него.

Заглядываю в приоткрытую дамскую сумочку, висящую на спинке стула Марины, вижу корешок книги.

Чингиз Айтматов. «Плаха».

А точно! Она же читала книгу в вестибюле, когда я впервые вернулся со Старого Арбата!

Надо запомнить.

– Поздравляю, сколько вам стукнуло? – спрашивает Марина и протягивает руку.

– Двадцать, – не моргнув глазом, лгу я, вспоминая, что до тридцати-сорока лет мужики обычно приписывают себе возраст, а после сорока стараются убавлять.

– Марина, – представляется девушка, – а это Николай Николаевич.

– Алексей Кириллов, очень приятно. Я, кстати, попросил принести нам яичницу с беконом на завтрак. Никто не возражает?

Николай немного удивлён, но довольно качает головой.

Марина раскрывает рот от восторга внимательно смотрит мне в глаза, мне даже на секунду кажется, что она в них читает, что я застрял в петле времени.

– Откуда вы знаете, что Николай Николаевич хотел яичницу с беконом? Только что мы обсуждали, что её нет в меню. Вы подслушивали?

– Нет-нет, Марина, что вы? – я делает удивлённое выражение лица. – Просто тоже люблю.

Перед вторым секретарём лежит газета с кроссвордом.

– Любите кроссворды? – спрашиваю у Николая.

– Да вот что-то никак не можем угадать. Может, вы попробуете? – он читает вслух: – Самая удалённая точка орбиты Луны, шесть букв?

Сегодня попробую не выпендриваться и не лезть на рожон.

– Нет, я не любитель. Мне они всегда тяжело давались.

– А чем вы занимаетесь? – с интересом спрашивает меня Марина.

– Как и все – строю коммунизм.

Мне кажется, что мои слова звучат страшно неискренне.

Но комсомольские вожаки снова улыбаются.

– Ну, это понятно. А лично в жизни – студент, наверное?

– Абитуриент!

Подходит Наташа и приносит на подносе бутылку шампанского, три фужера, блюда с фруктами.

Наташа подмигивает и уходит на кухню. Я разворачиваюсь к столику, разливаю шампанское в бокалы.

Николай на удивление доброжелателен.

– Ну, именинник, что тебе пожелать? Давай на «ты», – он поднимает тост и снова протягивает через стол руку. – Коля.

– Давай, Лёха, – отвечаю ему.

– Желаю тебе поступить, чтобы жизнь твоя была полна ярких свершений, здоровье было крепким, а удача всегда сопутствовала во всех начинаниях!

Мы звонко чокаемся, я выпиваю и немного хмелею.

– Спасибо. По утрам, как говорится, шампанское пьют аристократы и дегенераты…

– … и просто хорошие люди.

Наталья приносит три тарелки с завтраком.

– За приятные знакомства, особенно если тебе не с кем отметить день рождения! – провозглашаю я.

Мы выпиваем по очереди на брудершафт. Я смотрю на Марину. Она краснеет, улыбается.

– Вообще-то по партийной линии мне перепали билеты на концерт Билли Джоэла. Западная поп-звезда. Гастролирует по Союзу. Сегодня вечером выступает в «Олимпийском» в Москве. Не желаете пойти? Я вас приглашаю!

Марина бросает на меня молниеносный взгляд. Её глаза загораются.

Я же говорил, что сегодня всё будет по-другому! Никаких подсадных казачков!

Никто не устоит перед обаянием и харизмой Лёхи Кириллова.

В её взгляде – надежда, предвкушение, желание.

– Мы, к сожалению, не можем. У нас свой концерт, здесь, в универсальном концертном зале гостиницы, по комсомольской линии, – отвечает за двоих второй секретарь.

Понимаю, что моя фраза «по партийной линии» куда весомее для Марины, чем «по комсомольской линии» Николая.

Ионизирую над собой. Оказывается, что я прекрасный врун.

– Ух ты, как интересно! А что за концерт?

– Первый международный фестиваль фольклорных коллективов.

Николай что-то говорит о работе, о комсомольских делах, о том, что надо следовать заветам партии и прочую бредятину, но Марина не слушает его.

Она смотрит на меня так, будто бы я молодой Олег Янковский, ну или как минимум Николай Ерёменко-младший.

Снова чувствую, как кровь закипает. Пора сваливать, пока я тут не натворил глупостей.

Встаю из-за стола, временно прощаюсь со всеми в ресторане.

– Вечером у нас банкет, по случаю моего дня рождения, вы все приглашены!

Марина удивлённо смотрит на меня, Наташа подмигивает, Николай просто хмурится, не понимая, что происходит.

У стойки администратора прошу разменять сто рублей.

Администраторша недовольно ворчит, но в конце концов берёт и соглашается, беря из моих рук сто рублей.

Выхожу из гостиницы. Тру Олимпийского Мишку на удачу.

Свежий воскресный воздух бьёт в лицо.

Мне даже кажется, что сегодня Москва пахнет по-другому.

Я не обращаю на него внимания. Иду к фигуре Олимпийского Мишки – он стоит у входа. Я трогаю его за нос на удачу.

У скамейки недалеко от станции «Спортивная» вижу поломанный брус. Хватаю его и с силой выдёргиваю его из креплений. Дерево трещит и быстро поддаётся.

В руках у меня оказывается увесистая дрына.

Качки, подогреваемые агрессивными прохожими, уже докопались до Шатова.

– Ишь, разоделся как клоун! – бросает старуха-провокатор. – Запустил себя, ходит как лахудра!

– Не поймёшь – парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

– Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Один из качков бьёт Шатова под дых.

– Гхым…

Тот складывается пополам, хрипит, хватается за живот.

Подбегаю, сходу хреначу ближайшему палкой по спине, держа её двумя руками.

Он орёт, отшатывается. Второй замахивается и всаживает в меня кулак. На этот раз по рёбрам, выбивая воздух из лёгких.

Палка выпадает у меня из рук.

Первый присоединяется ко второму, он валит меня на землю и нависает надо мной:

– Ты что, озверел? Я ща эту дрыну знаешь куда засуну!

Да, я снова на земле, но губа не разбита, и меня ни разу не пнули.

– Милиция! – кричит бабка.

Качки спешно покидают поле боя.

– Ещё раз тебя здесь увижу – убью! – бросает мне один из качков.

Сегодня я предпочитаю не отвечать.

Да, я снова на земле, но губа не разбита, и меня ни разу не пнули. Почти победа

Быстро встаю. Мне милиция тоже не нужна, у меня карманы полные денег.

Встаю, подхожу к Шатову, который смотрит на меня с открытым ртом.

Он в углу у входа в метро, весь белый. Я лезу в карман, достаю сто рублей и протягиваю ему.

– Держи, – говорю. – И больше не делай мне мозги со своими деньгами.

Он смотрит на купюру, потом на меня, потом снова на купюру.

– Но это же много, ты всего десятку должен!

– Бьют – беги, дают – бери.

Шатов молча берёт деньги, даже не поблагодарив. Просто хватает, оглядывается по сторонам и быстро прячет в карман.

Бабка, кричавшая «милиция», смотрит на нас с подозрением.

– Ну и сволочь ты, бабка.

– Что, говоришь, милок?

– Спасибо, бабуль, что спасла от хулиганов, – говорю.

Разворачиваюсь и направляюсь к метро. Он идёт следом.

– Дай пятак.

Шатов сначала смотрит непонимающе, а потом суетливо лезет в карман.

Размениваю десять копеек.

Мы проходим через турникеты, спускаемся по эскалатору. Вижу в приближающемся поезде Беллу, захожу в другой вагон.

Поезд трогается.

– Уу-у-уу-у-уу-.

– Ловко ты их, Лёш…

– Отвали.

Я перехожу к другому дверному проёму. Шатов остаётся стоять на прежнем месте.

Смотрю на своё отражение в окне – впервые моё лицо не побито с утра.

Отлично. Я понемногу учусь выживать в этом мире. Воровать деньги у юмористов больше не нужно. А значит, и убегать от десантника тоже.

Я собираюсь купить «Плаху» и прочитать её.

Я выхожу из метро и отправляюсь на Калининский проспект, иду прямиком к Московскому дому книги.

Шатов плетётся за мной, но я его почти не замечаю. В голове одна мысль: «Плаха». Я должен успеть до облавы.

У витрин с вывеской «Книги – на службу миру и прогрессу» уже собирается очередь. Я прохожу вдоль неё, вглядываясь в лица. Спекулянта нигде не видно.

Захожу в сам магазин и убеждаюсь в том, что романа Чингиза Айтматова нет в продаже и не предвидится.

Спрашиваю в очереди про дельца, описывая его внешность, но никто из любителей литературы его не видел.

Значит, мне всё же нужно дойти до рассказчиков анекдотов у театра Вахтангова, потом повстречать десантника с аккордеонисткой, и только потом – спекулянта.

Это немного раздражает.

Иду обратно. Панки, девушки, стелящие сигареты и желающие замуж, кришнаиты, драчливые лоточники, аккордеонистка – всё на месте.

Я дохожу до места, где выступают рассказчики анекдотов. Они уже начали свой номер.

Раз уж судьба пометила меня в такие рамки и вернула к театру Вахтангова, решаю вернуть всё похищенное за прошлые дни, но отыграться на юмористах за то, что требовали с меня деньги за место.

Толпа стоит вокруг них, кто-то смеётся, кто-то просто слушает. Один из них, тот самый высокий с лысиной, начинает рассказывать очередной анекдот:

– Попадает матрос в автокатастрофу… в больнице врач…

– Стой! – перебиваю я громко. – Неинтересно. Пламенный привет от мояков Севастополя. Все знают этот анекдот. Давай другой.

Они смотрят на меня с недоумением. Я вытаскиваю из кармана пятёрку и демонстративно кладу в коробку, куда они собирают деньги.

– Рассказывай что-то более смешное! А то спать тянет.

Высокий пытается предложить другой анекдот:

– Мужик приходит к врачу и говорит: «Доктор, у меня две проблемы: я половой гигант…»

– Не то! – снова перебиваю я. – Он в конце рассказывает, что вторая проблема в том, что он врун. Давай другой анекдот!

Я достаю ещё одну пятёрку и кладу рядом с первой. Рассказчики переглядываются. Их это всё бесит, но из-за денег они готовы терпеть мои капризы.

Так продолжается долго. Юмористы обескуражены, толпа постепенно расходится.

Я вернул все украденные у них деньги. Видимо, за раз они ещё никогда так много не зарабатывали.

Когда зрителей не остаётся совсем, лысый собирает деньги, подходит ко мне:

– Чувак, это что было?

– Вернул кармический долг, лысый. Не будь таким жадным – и удача повернётся к тебе лицом. Спасибо за концерт! Но вам надо ещё поработать над репертуаром, вы всё время рассказываете одно и то же.

Хлопаю его по лысине и ухожу, не оглядываясь. Вряд ли он побежит за мной, чтобы вернуть деньги.

Подхожу к толстой аккордеонистке. Она сидит на раскладном стульчике, пальцы лениво перебирают клавиши. Её взгляд скользит по прохожим то ли с презрением, то ли с лёгкой усмешкой.

Её футляр сегодня практически пуст: там лежит одинокая монетка в две копейки.

Я достаю из кармана мятую десятку.

– Уважаемая, а если я вам напою мелодию, вы сможете подобрать и сыграть?

– Смогу, – она смотрит на деньги. – А зачем?

– Спеть хочется. Для души.

– Ну давай попробуем, – она переходит на «ты».

Я кладу купюру в футляр и напеваю мотив.

Она смотрит на меня с сомнением, но пальцы уже начинают перебирать клавиши, из мехов вырывается тягучая, знакомая мелодия.

Я беру воздух в грудь и начинаю петь тихо, надрывно:

– Знаешь ли ты, знаешь ли ты, как я люблю тебя…

Она замирает на мгновение, сначала смотрит на меня с удивлением, потом будто поддакивая взглядом и качая головой в такт.

Продолжает играть – теперь уже подстраиваясь под мой голос.

Люди останавливаются, слушают. В футляр летят деньги.

Иногда голос срывается, но я продолжаю, а аккордеонистка ретуширует мои ошибки своей игрой.

– Сердце его теперь в твоих руках. Не потеряй его и не сломай…

Заканчиваю. Тишина. Потом хлопки, переходящие в аплодисменты.

– Ну как? – спрашиваю у аккордеонистки.

– Давай ещё, видишь, люди собрались.

– Нет, всё. В следующий раз.

– Приходи, если что. Меня Галкой зовут. Вообще-то я педагог по вокалу.

– Алексей. Путешественник во времени. Зайду как-нибудь.

Она улыбается и начинает играть что-то своё, пока народ не разошёлся.

Иду искать десантника. Вот он. Стоит недалеко от ларьков с матрёшками, курит, оглядывает прохожих.

Подхожу к нему и задаю вопрос прямо в лоб:

– Здорово, десантура! Дембельнулся?

Он молча смотрит на меня, потом хмурится:

– Чего надо?

Глава 21

Плаха

– Здорово, десантура! Дембельнулся?

– Чего надо?

– Слушай, – говорю я, – хочешь заработать десятку?

Он смотрит на меня с подозрением. Докуривает, бросает бычок под ноги и давит его сапогом.

– Ну хочу…

– Научи меня нескольким приёмам рукопашного боя. Десять рублей.

Он ухмыляется, но я вижу, что он заинтересован. Десять рублей для солдата, получавшего довольствие в размере семи рублей, – это не шутка.

Он оглядывается по сторонам, кивает и показывает мне рукой следовать за ним.

Мы отходят в маленький двор за магазином «Продукты».

Знакомимся. Моего вчерашнего преследователя зовут Серёгой.

Там он начинает показывать мне приёмы.

Первый – уход с линии удара и встречный в корпус. Он говорит:

– Смотри, – и демонстрирует: шаг влево, корпус уходит, правая рука одновременно бьёт в солнечное сплетение. Не бей в челюсть. Бей в корпус. Сначала удар, выбил из него дух, потом добивай левой в печень, это очень больно.

Он едва тычет кулаком в правый бок под рёбрами, и у меня тут же мутнеет в глазах.

– В армии служил? Салабон? Это я тебя ещё тихонько.

Я мотаю головой.

– Только восемнадцать исполнилось.

– Понятно, прикрывай локтем печень, – он показывает, как держать правую руку.

– Второй приём – сброс захвата: если тебя хватают за рукав, надо крутануть кисть наружу и ударить локтем в лицо. Держи за рукав.

Я хватаюсь, он ловко освобождается и имитирует удар в челюсть снизу вверх.

– Бей снизу прямо в подбородок. Бах! Теперь ты.

Мы чередуем приёмы, я пробую на нём. Сначала неуверенно, а потом у меня получается всё лучше и лучше.

Третий – подсечка с последующим добиванием коленом в грудь.

– Это очень опасный удар, можно коленом проломить грудину, поэтому пользуйся им с умом. Только если твоей жизни реально угрожает опасность.

Я повторяю каждый приём по многу раз. Пот со лба заливает глаза, руки саднят, но я чувствую, как тело запоминает движения.

– Перекур.

Десантник садится на ограждение и трубы, покрашенные в голубой цвет. Затягивается, выпускает дым и смотрит на меня уже более внимательно.

– А если он здоровый, как кабан? – спрашиваю я, когда десантник уже заканчивает показывать третий приём.

Десантник останавливается, задумчиво чешет переносицу, потом смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

– Ты кого-то конкретного хочешь завалить?

– Типа того.

– Что, докапывается? Сосед, одноклассник?

– Не до меня, до приятеля, а тот вообще драться не умеет и боится.

– А ты?

– А я не боюсь, но не умею.

– Бояться все, не свисти. Страх помогает выжить. Просто нужно уметь управлять им.

– Как это?

– Не давать страху загонять тебя в ступор, двигаться. Видеть все вокруг. Моментально выбирать позицию, где тебе удобнее всего обороняться или наступать.

– Так что насчёт того, что тот, с кем я дерусь, сильнее и крупнее меня?

– Если он здоровый, как кабан, – говорит он медленно, стряхивая пепел с сигареты и щурясь от дыма, – то ты не лезешь в драку. Просто уходишь или бежишь.

– А если не могу бежать, ну например, я с девушкой, или вот, как я тебе рассказал, к другу докопались?

– Тогда тебе нужна «коронка», – говорит он.

– Коронка? – переспрашиваю я.

Он ухмыляется, бросает окурок и приминает его сапогом.

– Коронка – это удар, который валит с одного раза. Если драка неизбежна, то бить надо первым. Без предупреждения. Без разведки. Сразу – в точку.

Где-то я это уже слышал.

Спрашиваю:

– А у тебя есть коронка?

Десантник улыбается и кивает, и в его глазах появляется что-то похожее на одобрение.

– Есть. Левый коронный – правый похоронный! Моя коронка – левый короткий прямой в челюсть. Понимаешь, все ждут удара справа. Потому что большинство людей – правши. Они привыкли, что опасность приходит справа. А ты бьёшь слева. Коротко. Резко. С подшагом. И вкладываешь в удар не руку, а бедро, корпус и плечо.

Он останавливается, берёт мою руку и ставит её в нужное положение:

– Смотри. Ты не замахиваешься. Ты просто выбрасываешь одновременно пятку, бедро, корпус, плечо, руку – резко, прямо из плеча. Локоть идёт параллельно земле. Кисть чуть вниз, чтобы попал костяшками. Всё идёт от корпуса. Как будто ты закрываешь дверь плечом. В момент удара сжимаешь кулак со всей силы.

Он показывает движения медленно:

– Подшаг левой ногой. Корпус разворачивается. Плечо летит вперёд. И кулак идёт по кратчайшей траектории – прямо в челюсть.

– Покажешь?

Десантник смотрит на меня, потом кивает и жестом отводит меня в сторону, где никого нет. Он становится напротив, опускает руки.

– Давай, попробуй на мне. Только без силы. Медленно. Отработай движение. Бей в открытую ладонь.

Я начинаю медленно, у меня получается неуклюже, как у робота. Он подбадривает и поправляет меня:

– Нет, локоть держи ниже. Плечо уходит вперёд, голова уходит вниз и вбок. Ты не просто бьёшь рукой – ты падаешь в удар. Всё тело идёт за кулаком. Запомни: чтобы не повредить руку, кулак сжимаешь в конце, будто муху ловишь, пальцы смотрят вниз!

Я повторяю раз за разом. Пятидесятый, сотый раз. Пот заливает глаза. Рука немеет от повторений.

Но я чувствую: движение начинает запоминаться.

Оно впечатывается в мышечную память.

– Отрабатывай удар на мешке. Даже если твой соперник бык, законы физики не победить. Сила равна массе, умноженной на ускорение. Нет массы? Тренируй быстрый удар, бей как молния!

– А если этих быков двое и я сзади?

– Нет ничего лучше, чем внезапно атаковать противника с тыла, салабон!

Он толково объясняет и показывает, как расправиться с обидчиками в такой удобной позиции.

В конце тренировки отдаю ему честно заработанную десятку.

Предлагаю сходить пообедать, но он отказывается – у него через полчаса встреча с сослуживцами, с ребятами, с которыми он служил.

– Я второго августа, в День ВДВ, в двенадцать с пацанами у фонтана Дружбы народов буду, приезжай.

– Хорошо, приеду, – вру я.

Мы расходимся добрыми друзьями.

Хочется пить. Но пепси я уже не хочу.

Проходя по Старому Арбату, смотрю с сомнением на легендарный бар «Жигули».

Нет, пива пить не стоит – развезёт, и не видать мне всего, что я запланировал, как собственных ушей.

Попить бы «Нарзана» или «Боржоми». Узнать настоящий вкус. А то те, кто в моём прошлом времени ностальгировал по СССР, так часто рассказывали, что «тот» «Боржоми» был вкуснее в разы.

Замечаю, как Шатов стоит вдали и разговаривает с каким-то мужиком, указывая в мою сторону.

Мне плевать – такое уже было, и никаких последствий лично для меня не имело.

Возвращаюсь мысленно к «Нарзану» с «Боржоми».

Наверняка в этом районе есть множество ресторанов, там подают минералку.

Можно зайти пообедать, но прежде решаю купить книгу.

Возвращаюсь на Калининский проспект, очередь «отметиться на подписку» уже собралась.

Теперь вижу своего старого знакомого – книжного дельца в плаще.

– «Плаха» есть? – подхожу и спрашиваю я его без предисловий.

Он с прищуром разглядывает меня, смотрит по сторонам.

Не заметив ничего подозрительного, тихо интересуется:

– Откуда мне знать, что ты не легавый?

– Так «Плаха» есть или нет?

Он ухмыляется:

– Есть, есть.

Предлагает отойти в сторонку.

– Не местный? – спрашивает он на ходу.

– Студент.

– «Учиться, учиться и учиться», как завещал великий Ленин?

– Ну не всем же спекулировать.

Он скептически оглядывает меня и достаёт книгу из портфеля.

Замечаю, что она не новая.

– А что она потёртая такая? Вот тут обложка уже отрывается, зачитана до дыр?

– Какая есть. Будешь брать, студент? Тридцать, – называет он цену, предвосхищая мой вопрос.

С учётом того, что на книге стоит цена в рубль пятьдесят, считаю, что спекулянт борзеет.

Конечно, у меня есть полно денег, но совесть тоже хорошее дело.

– Пятнадцать, – отвечаю я.

– Двадцать пять.

– Пятнадцать.

– Двадцать, и по рукам.

– Пятнадцать, – повторяю я. – Книга зачитана до дыр, обложка затёрта, страницы держатся на честном слове. Пятнадцать, и я беру.

Он смотрит на меня с недовольством, но я чувствую, что он готов уступить.

Он вздыхает, оглядывается по сторонам, потом протягивает мне книгу:

– Ладно. Бери.

Я отдаю деньги, убираю книгу за ремень на животе. Ловлю себя на мысли, что так на автомате поступает моё новое тело.

Мышечная память. Сам я так книги или тетради никогда не носил.

Кто-то кричит:

– Атас! Облава!

Делец тут же смешивается с толпой, я же, по совету десантника Серёги, стараюсь подавить панику и моментом вычисляю, как организована система облавы.

Проводят её чётко, как хорошо отрепетированный спектакль.

Люди в штатском расставлены по периметру – двое у входа в книжный, один у ларька с прессой, ещё двое перекрывают выход к метро.

Они не кричат, не суетятся. Просто контролируют все пути отхода, и те, кто пытается уйти, упираются в их neвидимую сеть.

Они останавливают людей, проверяют.

Я замираю у витрины Дома Московской книги, глядя на их слаженную работу.

И тут я замечаю, что они задержали моего знакомого – того самого спекулянта, у которого я купил «Плаху».

Как ни странно, мной вообще никто не интересуется. Неужели никто не видел, как я покупал книгу у спекулянтов?

Но додумать эту мысль не успеваю, потому что сталкиваюсь нос к носу с милиционером, приглашающим меня в «бобик».

Незаслуженно забытый обладатель недюжего художественного таланта уже сидит в отсеке для задержанных и тоскливо разглядывает вывески и прохожих на лицах советской Москвы.

На нём всё те же шляпа и засаленный костюм на голое тело.

Ноги у него босые, тёмного цвета. Я где-то читал, что это не от грязи, а от того, что бездомные пьют всякую гадость типа денатурата.

Алкаш поворачивает ко мне испитое лицо с узенькими прорезями век, в которых я вижу несчастные глаза:

– Простите, сударь, у вас закурить не найдётся? – спрашивает он хриплым голосом, характерным для этих слоёв населения.

– Не курю… И выпить тоже, к сожалению, нет.

Бомж протягивает мне руку и представляется:

– Анатолий. Художник.

Пожимаю руку в ответ:

– Алексей.

– Был художник, да весь вышел, – милиционер за рулём слушает наш разговор, укоряет бедолагу. – Ты когда в последний раз кисть в руках держал?

– Как когда? Вчера! Последние продал из беличьих хвостов! Суки взяли по дешёвке! Они полтинник стоят, а дали всего трояк!

Он говорит это с какой-то гордостью, и по выражению его лица понимаю, что не каждый художник заслуживает такие кисти.

– Ты же такой талант загубил!

– Ты мне, начальник, нотаций не читай! – грубо прерывает милиционера бомж. – Я сам как-нибудь разберусь со своими талантами!

Вспоминаю про Бэллу.

– Анатолий, а вы случайно не на Старом Арбате поживаете?

– А что? – он снова смотрит на меня с прищуром. – Свободных комнат у меня в коммуналке нет.

– Я не поэтому спрашиваю. А вы знакомы с девушкой по имени Бэлла? Она тоже художница и работает в мастерской своего деда на мансардном этаже.

Называю ему номер дома.

– А-а-а-а, Бэлка-то? Конечно я её знаю, считай внучка моего учителя Самохвалова. Хорошая девчонка. Только жаль, этим уродом связалась…

Милиционер смотрит в зеркало заднего вида и живо интересуется у Анатолия:

– С каким уродом?

– А ты что, уши развесил, начальник? Разве тебя в детстве не учили, что подслушивать нехорошо?

– А ты сам расскажи, а мы послушаем.

Но Анатолий показывает фигу и замолкает.

Понятно. Я от него тоже не добьюсь информации о Бэлле и уроде, с которым она связалась.

Милицейский УАЗик у светофора притормаживает, чтобы пропустить троллейбус.

Бомж достаёт из кармана кусок проволоки, с помощью которого умудряется в мгновенье ока отпереть дверь изнутри.

– Валим, Лёха! – алкаш вываливается наружу.

Выпрыгиваю за ним и бегу, не оглядываясь, в сторону метро.

Но на этот раз не уезжаю, а перебираюсь на противоположную сторону проспекта и шагаю в поисках ресторана.

Наконец останавливаюсь у огромного глобуса, рекламирующего комфортные полёты «Аэрофлотом». Прямо под ним располагается ресторан «Арбат».

Подхожу ко входу. В это время дня народу немного, и очереди совсем нет.

Швейцар смотрит на меня с подозрением. Я молча сую ему десятку.

Он принимает деньги с таким видом, будто делает мне одолжение, и открывает дверь.

Внутри очень просторно и прохладно. Я сажусь за столик у окна.

Заказываю себе салат «Столичный», осетрину, солянку из севрюги, кофе и мороженое с сиропом на десерт.

Прошу принести бутылку холодного «Боржоми».