Текст книги "День Советского Сурка (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Николай Сергеевич, я уже бегу! Я тут агитационную работу проводила!

Потом поворачивается ко мне и тихо добавляет:

– Встретимся в универсальном концертном зале. Знаешь, где он?

Я киваю в ответ.

– Не опаздывай, – говорит она, – не подведи меня, хорошо? Это важно.

Я с трудом отпускаю её руку.

Николай тут же начинает руководить:

– Марина, нужно подготовить список выступающих! Внесли изменения – вместо ансамбля «Клён» будет выступать казачий хор! Понимаешь? Надо срочно всё переделать программу!

Марина уже не смотрит на меня. Ничего, мы сегодня с тобой…

Так! Цветы! Мне нужен охренительный букет. Такой, чтобы затмить веник от солиста казацкого хора. Где же его взять?

Доехать на метро до Рижской? Скорее всего, не успею.

Да и деньгами на это мероприятие я совсем не располагаю. У меня остаётся что-то около десятки после сигарет и пепси, купленных в видеосалоне.

И тут я вспоминаю, что другому танцевальному коллективу, выступавшему на фестивале, тоже дарили цветы.

Ансамбль «Горец», что-то связанное то ли с Дагестаном, то ли с Чечено-Ингушской АССР. Короче, Кавказ.

Они вынесли из-за кулис по роскошному букету каждой своей танцовщице.

Если я сопру пару-тройку или чуть больше цветков, они даже не заметят.

Нужно как-то незаметно проникнуть за кулисы.

Мне везёт: прямо перед служебным входом кто-то оставил на спинке стула белую рубаху с вышивкой – часть русского народного костюма.

Тут же напяливаю её на себя. Рядом – что-то типа вязаного шнура, который используют как пояс.

В коридорах за кулисами – полумрак, пахнет старой пылью.

Переодетый и подпоясанный, прохожу за кулисы.

Тут царит та самая суета, которая бывает только перед большим концертом: люди в национальных костюмах снуют туда-сюда, кто-то репетирует, кто-то поправляет головные уборы, кто-то громко смеётся, перекрикивая гул разговоров, несущихся отовсюду.

Я прохожу мимо, стараясь не смотреть никому в глаза, чувствуя, что меня в каждую секунду могут раскрыть.

Подходят и строго спрашивают:

Ты кто такой? Где украл рубаху?

Времени на раздумья нет. Надо найти того мужика-руководителя, который выносил всем цветы. Скорее всего, он наведет на букеты.

Вспоминаю их танцевальный номер. В ансамбле «Горец» – сорок-пятьдесят человек, из них примерно половина – девушки.

Значит, мужик приготовил двадцать букетов – не меньше.

Я прохожу мимо дверей, за одной из которых слышны голоса и смех. Приоткрываю, заглядываю – мужчины с кинжалами на поясах, один из них поправляет кожаный пояс. Смотрит на меня.

Цветов не видно. Закрываю дверь, иду дальше.

Заглядываю в дверь напротив, там девушки в длинных платьях и головных уборах с монетками выделывают кистями изящные па.

Репетируют. Похоже, что это танцовщицы того самого ансамбля.

В конце коридора вижу взрослого человека в чёрном костюме, с высокой папахой, в руках – папка, с усталым, но цепким взглядом.

Ага, а вот и он. Руководитель или импресарио ансамбля.

Это он с помощником выносил цветы в предыдущие дни.

Мне надо за ним проследить. Я ныряю за ним, стараясь оставаться незамеченным.

Он направляется в левый проход, я прячусь за старыми афишами, замечаю, как он опускает ручку и открывает дверь с табличкой «Гримёрная № 4».

Заглядывает в неё, но не задерживается и идёт дальше.

Когда его спина скрывается из виду, я повторяю его действия:

Дёргаю за ручку – не заперто. Захожу. Внутри – висят платья, костюмы. Короба с танцевальными туфлями, стопки белья, зеркало во всю стену.

И никаких цветов. Начинаю нервничать. Времени почти нет, мне ещё нужно выбраться незамеченным.

Где-то слышится шум: в коридоре кто-то громко разговаривает. Похоже, что это тот мужик.

Но я его не вижу, а только слышу.

Следующая дверь – «Гримёрная № 7». Там пусто, пахнет каким-то сладким парфюмом, на стуле лежит платок.

Я уже хочу выйти, как вдруг замечаю, что в углу комнаты за ширмой выпирают силуэты вёдер. Подхожу – и вижу, что это цветы.

Несколько букетов – розы, подсолнухи, гладиолусы, какие-то ещё белые, похожие на лилии. Все упакованы в плотную бумагу, ждут своего часа.

Я прикидываю на глаз: здесь двадцать пять букетов. Заберу сколько смогу. Я отбираю четыре самых пышных, аккуратно вытаскиваю их из ведер и прижимаю к груди. которая моментально намокает.

Пора сваливать из этого места. Выскальзываю в коридор и в ту же секунду из-за поворота выходит тот самый мужчина в чёрном костюме – администратор.

Судя по его лицу, он ищет кого-то. Я пытаюсь слиться с тенью, но он уже приближается и мы вот вот столкнемся нос к носу.

Делаю шаг назад и толкаю первую попавшуюся дверь. Она с тихим скрипом поддаётся, и я буквально вваливаюсь внутрь, почти теряя равновесие.

Комната оказывается тесной и, к счастью, пустой – какая-то костюмерная, полная костюмов, коробок и ящиков.

Прикрываю ногой дверь, стараясь не шуметь, но она всё равно скрипит.

Прислоняюсь спиной к стене, прижимая букеты к груди, и жду.

Слышу, как шаги приближаются к двери, замирают на секунду, потом удаляются. Администратор проходит мимо, не заметив меня.

Я выдыхаю, вытираю пот со лба и уже собираюсь выходить, как вдруг дверь кладовки открывается. На пороге стоит горянка.

Молодая, с огромными тёмными глазами, в национальном платье, с монетками на поясе и головном уборе.

Блин!

Она смотрит на меня, потом на букеты в моих руках, и я вижу, как её лицо меняется – сначала удивление, потом испуг.

Она открывает рот, чтобы закричать.

Я делаю шаг вперёд, хватаю её за талию, затаскиваю в костюмерную и зажимаю ей рот ладонью, прижимая её к стене.

Она толкается, пытается высвободиться, но я шепчу почти в самое ухо, едва касаясь губами её виска:

– Не кричи, сестра. Я не вор. Ну, или почти. Не вор.

Она смотрит на меня напуганными глазами.

– Очень долго объяснять, почему я так поступаю. Я тебя сейчас отпущу, только пообещай мне, что не будешь кричать.

Горянка несколько раз быстро кивает.

– Вот и славно.

Я убираю руку с её губ и отстраняюсь.

– Прости мне мою дерзость, я обычно так с девушками не поступаю, но я тут кое-что позаимствовал. Мне очень хочется добиться одной девушки, потому я здесь. Я сейчас уйду.

– Ты взял чужие цветы?

В её глазах мелькает что-то похожее на интерес, осуждение, страх и восхищение одновременно.

Я не отвечаю.

– Ты очень красивая. Та, которая мне нравится, тоже такая же. Ты, как красивая девушка, должна понимать, что мужчина пойдёт на всё ради такой красоты.

Она опускает глаза, и даже грим не может скрыть того, что девушка густо краснеет.

– Ты же понимаешь, правда?

Она замирает. Её глаза расширяются, я чувствую её дыхание.

– Все джигиты дерзкие… – говорит она едва слышно, но в голосе нет злости.

Я вытаскиваю один букет из своей охапки и протягиваю ей:

– Это тебе. Спасибо за то, что не закричала.

Она берёт букет, медленно, смотрит на меня так, будто пытается запомнить моё лицо. Я прикладываю палец к своим губам:

– Меня здесь не было.

По её лицу пробегает тень тревоги. Она что-то хочет сказать, но я уже разворачиваюсь, отрываю скрипучую дверь и выхожу в коридор.

Теперь он пуст. Я сжимаю в руках три букета, прижимаю их к груди и чувствую, как быстро бьётся сердце.

Я только что украл цветы у ансамбля, вручил один из них незнакомой горянке и чуть не попался.

Всё ради той, которая пообещала «всё-всё» и завела меня так, что я ничего не могу поделать со своим вожделением.

Теперь главное – собрать из трёх оставшихся один огромный и эффектный букет, который затмит любой веник, с которым может прийти казачок.

Проношусь со скоростью света к выходу, остаюсь незамеченным.

Выхожу в фойе.

Снимаю рубаху, кладу её туда, откуда взял. Чуть в сторонке я перетасовываю все цветы, бумагу выбрасываю в урну.

Вязаный пояс оказывается длинным, и я обматываю его вокруг стеблей пару раз, затягиваю красивым узлом.

Букет готов.

Теперь никто не скажет, что это цветы, предназначенные исполнителям чужого номера.

Возбуждение и приятное волнение смешиваются в теле. Сегодня я сделаю всё, чтобы Марина после концерта ушла со мной.

Через час я стою в проходе и вижу, что Николай с Мариной сидят в первом ряду.

Пробираюсь незаметно в середину зала, хочу сделать сюрприз – до поры до времени она не должна видеть моего букета.

Пока всё идёт по плану.

Она оглядывается, видит меня и улыбается, машет пальчиками.

Я посылаю ей воздушный поцелуй.

Николай замечает это и показывает мне свой огненный кулак.

Но мне наплевать. Если я теряю сознание каждую ночь, а утром просыпаюсь как ни в чём не бывало в повторяющемся дне, значит, я вообще могу хоть сейчас пойти и влепить ему пощёчину.

Меня останавливает только то, что Марину это может выбить из равновесия.

Поэтому кручу средним пальцем у виска. Николай багровеет.

Когда он отворачивается, я строю ему адские рожи.

Марина видит и укатывается от смеха, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться вслух.

Начинается концерт.

Замечаю, что взгляд её снова прикован к сцене. Там уже выступает тот же самый казачий хор.

Ничего страшного, мой букет, эротика на экране, обещание попробовать «как в фильме» и моя настойчивость должны сделать своё дело.

Пусть этот ублюдочный казачок с закрученными усами только попробует покровительственно положить мне руку на плечо.

Я уже знаю, что разобью ударом головы физиономию типу, который вчера и позавчера увёл Марину у меня из-под носа.

Сходу, без слов, без объяснений.

Я выставлю его слабаком перед девушкой, которая обещала мне «всё-всё».

Он поёт, строит глазки, и его взгляд направлен прямо на Марину.

Ничего, ничего.

Она улыбается ему, наклоняет голову, поправляет волосы.

Николай сидит с другой стороны от неё, сжимает подлокотник кресла. Уверен, что сейчас его лицо багрового цвета.

Успокаивать и сочувствовать этому идиоту после того, как он вломил мне вчера считай ни за что, я совершенно не намерен.

И не испытываю никаких угрызений совести.

Мне кажется, что я теперь вовсе не теряю контроль над ситуацией.

Пару раз в промежутках между номерами Марина поворачивается ко мне, и я встречаю её взгляд с самой обаятельной улыбкой, на какую только способен.

Николай, видя всё это, каждый раз о чём-то заговаривает с ней. Он безуспешно борется со мной за её внимание.

Номера тянутся. После выступления ансамбля «Горец», который оказывается осетинским коллективом, происходит заминка.

Долго несут цветы, я понимаю, что они обнаруживают пропажу.

В итоге я вижу, что не всем достаются одинаковые букеты.

Некоторым артисткам дают распотрошенные в спешке букеты без бумаги и ленточек.

Ну и молодцы, разобрались, сориентировались. Ну мало ли что за накладка. Может, им так привезли, ошиблись в количестве, успокаиваю я себя мысленно.

С удовольствием ещё раз просматриваю номер с вертушкой, пытаясь увидеть сверкающую луну, но мне это так и не удаётся.

Наконец концерт заканчивается. Зал непродолжительно и жидко аплодирует, мне кажется, что сегодня народу меньше, чем вчера.

Солист казацкого хора сходит со сцены, держа в руках букет цветов. Он реально выглядит просто веником по сравнению с моим.

Казачок снова направляется прямо к Марине. Протягивает ей цветы, она принимает их с улыбкой.

Потом этот усатый урод берёт её под руку, и Марина встаёт, готовая уйти.

А вот и хрен вам! Казачок на своих ногах из этого зала не выйдет.

Николай закатывает обычную сцену, получает отпор, Марина посылает его далеко и надолго.

Она резко вырывается, голос звенит на весь зал:

– Ты мне никто! Отвали уже!

– Марина! Так нельзя, что люди подумают?

– Сказала – отвали! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!

Она с казачком двигается к выходу. Я встаю им навстречу:

– Молодой человек, уберите руки с предплечья моей девушки!

Взгляд Марины вспыхивает от этих слов. Она явно такого не ожидала.

– Чееегооо? – тянет казак.

– Ты что, глухой? Я сказал – руки убери!

Протягиваю Марине свой букетище.

– Это тебе, прекрасная!

Она явно в замешательстве и не знает, как реагировать.

– Веник свой забери, певец! – иду в словесную интервенцию и надвигаюсь на казачка.

Но Марина снова не смотрит на меня.

– Лёш, давай завтра… И… И я не твоя девушка.

Я смотрю на неё, на казачка, тот ухмыляется. Неужели всё повторяется?

Марина собирается пройти мимо меня под руку с казачком. Я не выдерживаю. Внутри всё закипает. Чувствую, как адреналин разгоняет кровь.

– Марина, – говорю я, делая шаг вперёд, – так не пойдёт. Можно тебя на два слова?

Она останавливается, поворачивает голову. Её взгляд – холодный и злой.

И тут я слышу шум. Поворачиваю голову и вижу, что на сцене стоят двое горцев, танцоров из ансамбля, и что-то резко выговаривают той красавице, которой я зажимал рот.

В руках одного из них – букет, подаренный мной. До меня доносятся обрывки разговора на повышенных тонах. Я не знаю языка, но понимаю, что они требуют объяснить, как этот букет оказался у неё.

Она стоит, потупив взор. Я чувствую себя последним идиотом.

Вот зараза! Получается, я ещё и её подставил.

На неё кричат громче, она вжимает голову в плечи. Через пару секунд она вынуждена кивком указать в мою сторону.

Двое горцев тут же встречаются со мной взглядом.

Пока я наблюдаю эту сцену, замечаю, что Марина с казачком уже свалили. Марина оставила мой букет прямо тут же, на зрительском кресле рядом со мной.

Мне нужно её догнать.

– Э, парни! Не обижайте девушку! Это я взял в займы ваш букет. Вот он! Она тут ни при чём! – кричу я на весь зал, и мой голос эхом разносится под потолком.

На сцену выходят ещё пятеро танцоров.

– Если ты такой смелый, то иди сюда!

– Приду, мой друг, приду, но не сейчас! Попозже! Сейчас у меня дела.

Я бросаюсь к выходу, в надежде всё ещё перехватить Марину.

Это не бегство. Я просто потратил очень много сил и весь свой день убил на то, чтобы вызвать взаимную симпатию этой девушки.

Оставлять её казачку без боя я не собираюсь. Я намерен изменить ход событий, я не дам всему повториться.

Семеро танцоров с кинжалами бросаются за мной к выходу.

Выскакиваю в вестибюль гостиницы.

Болельщики киевского «Динамо» уже возвращаются, они вдохновлённо обсуждают матч и девушку, которая бегала с плакатом почти в чём мать родила по полю.

Мне кажется, что я вижу спины Марины и казачка, входящих в ресторан.

Джигиты врываются в толпу болельщиков, пытаясь меня отыскать.

Но у них начинается толкотня с футбольными фанатами.

Они застревают.

Это даёт мне возможность пробраться к метрдотелю на входе.

Сую ему пятёрку и прохожу в зал. Безуспешно ищу Марину с певцом. Их нигде нет. Скорее всего я обознался.

Молча подсаживаюсь за столик к трём «бизнесменам». Разговаривать с ними нет никакой охоты.

Они снова недовольны моим присутствием. Я демонстративно отворачиваюсь и заказываю на последние деньги водки, потом понимаю, что платить за выпивку и еду вовсе не обязательно.

Меняю заказ на коньяк и прошу шашлыков.

Официант пожимает плечами, уходит.

Трое командировочных приходят в себя и понемногу возобновляют свою беседу.

Равнодушно слушаю разговор соседей за столом.

Они празднуют «большое дело» и поднимают тост за то, что один из них, бывший инженер-электронщик, открыл кооператив по ремонту бытовой техники.

Слышу стандартные тосты:

– Большому кораблю – большое плавание!

– Семь футов под килем!

Когда приносят мой заказ, встаю и поднимаю бокал, налитый больше чем наполовину:

– За лося! Чтоб елося и пилося, чтобы хотелось и моглось…

Дальше по тексту. Заканчиваю, опрокидываю бокал коньяка в себя.

– Счас будет мой любимый «Дельтаплан»! Пойду танцевать, а ремонт бытовой техники – гавно, а не бизнес. Пардон.

Встаю и пошатываясь, направляюсь к танцполу.

Трое провожают меня гневными взглядами. Сейчас потанцую и пойду искать Марину.

Знакомая аранжировка в начале, а потом мелкий мужичок с лысиной и патлами, торчащими в сторону, похожий на Джузеппе из советского фильма «Буратино», поёт «Дельтаплан».

– Наивно это и смешно,

Но так легко моим плечам.

Уж зовёт меня в полёт

Мой дельтаплан, мой дельтаплан.

Расставляю руки, как крылья. Имитирую полёт.

– Вот я надену два крыла

И ближе ты, и ближе ты.

Меня любовь оторвала

От суеты, от суеты.

Мне кажется, я плыву в небе, закрываю глаза. И тут кто-то хватает меня за руку.

Открываю и вижу, как кулак одного из джигитов летит мне прямо в челюсть…

Глава 19

«Горемыкин»

День четвёртый

Гимн Советского Союза уже привычно врывается в моё сознание.

– Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…

Я, Алексей Кириллов, уже в четвёртый раз просыпаюсь 26 июля 1987 года, прекрасно понимая, что попал в петлю времени.

– Да здравствует созданный волей народов!

Эта ситуация меня безумно раздражает. Так же как и то, что вчера Марина опять ушла с казачком, а я снова подрался в ресторане.

– Единый, могучий Советский Союз!…

Кажется, что у меня каждый раз всё на мази, но в последний момент девушка просто ускользает.

Мистика какая-то.

Гимн всё ещё звучит:

– В победе бессмертных идей коммунизма…

Сейчас будет стучаться дежурная. Действую на опережение.

Я встаю, прикрываясь простынёй, распахиваю дверь перед тем, как она заносит кулачок для стука.

Женщина с паспортом в руках смотрит на меня и начинает заглатывать воздух, как выброшенная на берег рыба.

Она открывает рот, но не может выдавить ни слова.

Я выхватываю паспорт у неё из рук и захлопываю дверь перед её носом. Мне плевать.

– Славься, Отечество! Наше свободное…

Выключаю радиоретранслятор.

Заваливаюсь обратно на кровать. Сейчас проедет поезд за окном. Чуть позже Николай в фойе будет делать вид, что разгадывает кроссворд.

А Марина – делать вид, что ей есть до этого дело. Может быть, всё дело в казачке? Может, запереть его где-нибудь в гримёрке?

Он уже три раза ушил все мои планы. Встаю в холодной решимости решить сегодня вопрос ребром.

Умываясь, думаю о том, что неплохо бы отмудохать качков у метро.

Выскакиваю из номера и снова сталкиваюсь с мужиком в шляпе.

Дипломат из его рук выпадает!

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка, а потом по этажу распространится аромат «Арарата», который почему-то путают с «запахом клопов».

Один… Два…

– Чпук!

На полу валяются раскрытый портфель, документы и деньги. Мужик орёт мне в спину:

– Смотри, куда прёшь! Ирод! Нарожали идиотов!

Я не обращаю на него внимания. Просто иду дальше по коридору.

Спускаюсь вниз, сажусь в вестибюле. Жду открытия ресторана. Совершенно не смотрю в сторону Марины.

Но от этого меня влечёт к ней ещё больше. Да что ты будешь делать!

Если сегодня не получится с казачком, то начну ухаживать за Натальей.

А может быть, стану ухаживать за обеими.

За завтраком беседую с Наташей вежливее, чем обычно.

На вопрос «кофе или чай» сообщаю, что она очень красивая, и спрашиваю, говорили ли ей уже сегодня об этом.

Она строгим тоном одёргивает меня и требует, чтобы я не пудрил ей мозги.

– Вы мне зубы не заговаривайте, молодой человек. Чай или кофе?

Но по тому, как зарделось её лицо, я понимаю, что ей приятно.

– На ваш вкус, мне всё равно, – отвечаю я официантке.

Скандал с Николам повторяется слово в слово, слушать и наблюдаться за ним мне безумно скучно, поэтому я углубляюсь в чтение «Известий» за 26 июля 1987 года.

Узнаю, что, оказывается, сельхозпредприятиям разрешили нанимать сезонных рабочих, которым платят натуральным продуктом – урожаем, но Госагропром, как баба-яга, оказался против.

В итоге – те же дураки и дороги. Вроде сезонники позволяют решать проблему колхозов с нехваткой рабочей силы, но те, получая по тонне полторы собранных яблок в виде зарплаты за сбор ста тонн, объявляются спекулянтами.

Колхозники крутятся как белки в колесе, меняют яблоки на необходимый для строительства домов и коровников кирпич, а прокуратура тут как тут.

Здравствуйте, товарищи, вы все обвиняетесь в покушении на спекуляцию в особо крупных размерах. До свидания, товарищи.

В Латинской Америке опять арестовали шестьсот человек по делу о контрабанде наркотиков, в Гаити – столкновения уличных банд с полицией. В Испании баски взорвали кого-то, Иран воюет с Ираком.

Гигантский танкер подорвался на мине. Теперь американские эсминцы сопровождают суда с нефтью в Персидском заливе.

В США ущемляются права корреспондентов из СССР. Небывалая жара в Европе, в Греции от температурных аномалий за последнюю неделю умерло двести шестьдесят человек.

Такое ощущение, что за сорок лет ничего не изменилось, и я читаю новости из 2020-х.

К моему громадному удивлению, Наташа приносит кофе в чашечке.

– Я в турке сварила, спецом для хороших клиентов, от души, – она улыбается и косится на стол Николая.

Второй секретарь сидит надутый словно индюк и старается не смотреть в мою сторону.

Кофе бодрящий и ароматный.

– Спасибо большое. Я деньги чуть позже занесу, вы не переживайте, Наташа. Оставил в номере, я оставлю карту гостя.

Допиваю и ухожу.

Сдаю ключ на стойке администратора, направляюсь к метро.

На стене гостиницы – барельеф с Олимпийским Мишкой. Трогаю его нос на удачу.

По пути думаю, что не стану заступаться за Шатова совсем. Всё, я полностью меняю стратегию и тактику поведения.

Пошёл он к чертям собачьим! На хрен оно мне нужно.

Волосы не моет и не стрижёт он, одевается как чудик он, а ссадины на лице, отбитые рёбра, руки, разбитая губа – у меня.

Когда подхожу к станции «Спортивная», то стараюсь не смотреть в сторону, где обычно его цепляют.

Отворачиваюсь. Разглядываю воскресное московское небо.

Утро. Воробьи и голуби на проводах. И тут я слышу глухое:

– Гхым…

Так выдыхает тот, кто получил мощный удар под дых.

Один из качков бьёт Шатова под дых. Тот складывается пополам, хрипит, хватается за живот.

Ну, справедливости ради, под дых он всё-таки получал. Заставляю себя идти дальше, не оборачиваясь.

– Ишь, разоделся как клоун! – бросает старуха-провокатор. – Запустил себя, ходит как лахудра!

– Не поймёшь – парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

– Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Ещё гулкий удар.

– Гхым…

Вот уроды!

На этот раз я расчётливее. Располагаюсь сзади качков, посередине.

Сначала бью правой со спины одного в ухо, потом тут же второго. Пока первый разворачивается, успеваю врезать ему ногой в живот. Но второй быстро сбивает меня с ног.

На этот раз я хвалю себя. Прогресс: я успел нанести три удара до того, как очутился на асфальте.

К тому же я теперь не просто закрываю руками уязвимые части тела, но ещё и наблюдаю за атакующими, пытаясь во время коротких пауз отбиваться и пинаться ногами.

К серьёзным повреждениям моих противников это не приводит, но на этот раз у меня остаётся целой губа.

– Милиция! Милиция!

Это кричит старуха, которая обозвала Шатова лахудрой.

– Ещё раз тебя здесь увижу – убью! – угрожает один из качков.

Они снимаются и уходят быстрым шагом, я вскакиваю и пытаюсь запустить в одного из них камнем, но промахиваюсь.

– Я тебя ещё найду, урод! Ты у меня ещё кровью умоешься! – кричу вслед.

Он останавливается, разворачивается в мою сторону, но его приятель хватает того за руку, оттаскивает на ходу, не давая вернуться и продолжить драку.

Считаю, что хоть меня повалили, я одержал моральную победу.

– Больно, внучок? – сердобольно интересуется старуха.

– Шли бы вы, бабуля… по своим делам…

Я отряхиваюсь и выхватываю Шатова из толпы.

– Дай пятак, – бросаю я ему. – Потом объясню.

– Но у меня только…

– Надо было тебя оставить, чтобы эти гады тебя измодовали. Пятак дай! – говорю я с вызовом.

Шатов хлопает ресницами и протягивает мне десять копеек.

Размениваю в аппарате, отдаю пять копеек.

Спускаюсь в чрево спрута. Шатов идёт сзади, пытается о чём-то говорить, но я его затыкаю.

Поезд прибывает на платформу и тормозит с протяжным нисходящим завыванием.

«Уууу-ууу-уу-у»

Поезд останавливается, двери с шипением и стуком открываются.

Вижу Беллу, но она меня не интересует сегодня совсем.

Выхожу на Арбатской у кинотеатра «Художественный».

Шатов плетётся сзади.

– Слушай, Шатов, если ты хочешь получить свои деньги обратно, не ходи к своим металлюгам, жди меня здесь, в самом начале Старого Арбата.

– А ты скоро, Лёш? – подходя поближе, спрашивает Иван. – Мне деньги нужны. Мать сказала, что больше до конца месяца ничего не пришлёт. Мне хлеб купить не на что, я со вчерашнего дня не ел.

– Если повезёт, буду через час или полтора.

– А если не повезёт?

– Повезёт. Жди меня тут.

Две девчонки собираются попросить сигарет у панков.

– Не ходите к ним, девчонки, они сигарет не дадут, ответят пошлостями, ещё и оборжут вас потом.

Девушки застывают в нерешительности.

– А вообще курить вредно, советую вам бросить. Лучше развивайте свой разум и тело.

– Это как?

– А вот так. Хотите фокус? Смотрите: сейчас побегут кришнаиты, а потом двое продавцов перевернут друг другу столики. Вон там.

Раздаются звуки кришаитских барабанов, колокольчиков и цимбал.

– Харе Кришна, Харе Рама… – поёт и бежит предводитель индуистского верования.

За ним – вереница последователей в оранжевых одеждах.

Чуть поодаль начинается ссора двух продавцов.

– Но откуда вы знали? – спрашивает меня одна из них.

– Застрял в 26 июля, которое повторяется снова и снова, но вам не понять.

Одна из девиц смотрит на меня как на полоумного и всё же обращается к панку. Она просит сигаретку.

– Был папирос, да и тот прирос! – отвечает тот с ирокезом и мерзко смеётся.

Но я уже шагаю дальше. Вижу в отражении витрины продуктового магазина, как вторая девчонка смотрит мне вслед с раскрытым ртом.

– Ты слышала, что он до этого предсказал, что нас оскорбят и обсмеют? Молодой человек! Подождите, мне очень нужно кое-что у вас спросить.

Она бежит за мной. Когда она меня нагоняет, я не останавливаюсь, она идёт рядом.

– Это так странно, вы всё предсказали в точности. Как вы узнали?

– Я вам ответил, вы не поверили. Я застрял в сегодняшнем дне и проживаю его снова и снова.

– Ну перестаньте, я серьёзно.

Что ей доказывать, что объяснять? Она всё равно не поверит.

– Скажите, а Серёжа сделает мне предложение в этом году?

– Я не знаю, девушка.

– Ну пожалуйста, я вас прошу.

– Как вас зовут?

– Лариса.

– Дайте вашу руку.

Она протягивает мне руку, я театрально прикладываю её к своей груди и закрываю глаза. Не хочу пудить ей мозги.

Поэтому отнимаю руку и сообщаю:

– Вселенная на этот счет молчит, но вы не теряйте надежду.

Она явно расстроена. В уголках глаз вижу блестящие капельки.

– Ну нет, так не пойдёт. Не расстраивайтесь. Возможно, в следующем году, а может, через год. Одно могу сказать точно: вы выйдете замуж в ближайшие пять лет.

По лицу пробегает улыбка.

Нас нагоняет её подруга.

– А я?

– А вот про вас ничего не известно.

– Почему?

– Потому что вы мне не поверили с первого раза. Ваш тантрическо-астральный калиматор сбит. Я не могу вам предсказывать.

Подруга явно недовольна.

Пусть мучается. Нечего легкомысленно к серьёзным предсказаниям относиться.

– Тут наши пути расходятся, у меня дела, всего вам доброго, девушки. Может, как-нибудь ещё свидимся.

Они машут мне на прощание ручками.

Я иду дальше, следуя своему плану.

У театра Вахтангова присаживаюсь на ближайший свободный подоконник и начинаю ждать окончания выступления рассказчиков анекдотов.

На четвёртый день они кажутся совершенно пресными и тупыми. Но народ вовсю хохочет.

И в этом есть что-то трагичное. В моём плане есть изменения. Я собираюсь кардинально изменить свой день.

Дожидаюсь окончания выступления троицы юмористов.

Они собирают деньги, кланяются, публика начинает расходиться. Даже не пытаюсь сегодня выступать. И зарабатывать тоже.

Улучив момент, подбегаю, выхватываю коробку из рук одного из них и бегу со всей мочи.

Троица бросается за мной в погоню. Сегодня всё будет по-другому.

Моральная победа над качками укрепляет мой дух.

На моей стороне – внезапность и дерзость. Распихиваю деньги по карманам на ходу.

– Стой, гад! – кричат мне в спину.

– Держите его!

Голоса останавливают толпу.

Люди замирают, словно на экране стоп-кадра.

Они оборачиваются, пытаясь понять, что происходит. Взгляды скользят по улице и останавливаются на мне.

Я вижу их лица – любопытство, страх, настороженность. Кто-то уже показывает пальцем в мою сторону.

Я слышу, как женщины ахают. В толпе возникает лёгкое движение, меня хотят перехватить.

И тут из серой массы выплывает мой десантник в голубом берете. Тельняшка виднеется из-под расстёгнутого ворота.

Сапоги блестят, начищенные до матового блеска.

Он отступает на шаг и становится у меня на пути.

Руки расставляет в стороны, перекрывая всё пространство. Его глаза смотрят на меня без капли страха.

Он в себе уверен.

Очень зря, голубчик!

Не меняя направления движения, я бегу прямо на него.

Опускаю подбородок и, как разъярённый бык, не останавливаясь, бью головой прямо в грудину.

Удар получается чудовищный, десантник буквально отлетает назад и опрокидывается на спину, но кто-то сзади подсекает мне ногу.

Я чувствую, что начинаю падать вперёд лицом. Ещё некоторое время я часто и смешно перебираю руками и ногами, наклонившись вперёд и касаясь пальцами брусчатки, но в конце концов законы физики и биомеханики берут верх надо мной, и я пропахиваю носом улицу Старый Арбат.

Не медля вскакиваю на ноги, оборачиваюсь к преследователям и сам не понимаю, как сбиваю с ног долговязого.

Правда, дальше хвататься нечем, потому что следующим противником оказывается десантник.

Я встаю в какую-то бойцовскую стойку и вижу, как мне в лицо летит солдатский сапог. В последнюю секунду понимаю, что драться с советским десантником было очень плохой идеей, и вырубаюсь.

День пятый.

– Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…

Я вскакиваю с кровати, сжав кулаки, и со всего маху бью кулаком по репродуктору.

Динамик противно шипит, звук захлёбывается, но гимн всё равно продолжает доноситься – будто из-под воды. Я бью ещё раз.

Репродуктор затихает, шипит, потом начинает играть снова. Я хочу его разбить, полностью. Навсегда.

Меня вчера снова вырубили. Но на этот раз уже не в ресторане, а на Арбате.

Неужели я обречён на то, чтобы меня избивали каждый божий день перед сном?

Самое ужасное, что я так и не узнал, что будет, если запереть «казачка».

Сейчас явится дежурная, и всё начнётся по новой.

В дверь уже стучат. Три удара. Коротко, агрессивно.

Накидываю на бёдра простыню, открываю дверь.

– Здравствуйте, что у вас за шум? – с тревогой в голосе спрашивает дежурная.

Она заглядывает мне за плечо. Я оборачиваюсь вместе с ней. И вижу покосившиеся и висящие на одной петле останки радиопередатчика.

– Какой кошмар! Это вы сломали? Вы дебошир! Я вынуждена буду написать докладную и выписать акт!

– Вы принесли паспорт?

Я выхватываю у неё из рук книжицу с документами.

– Не переживайте, я всё компенсирую.

– Но…

Я захлопываю перед её носом дверь.

Она стучит снова.

Открываю.

– Что ещё?