Текст книги "День Советского Сурка (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Официантка записывает, она бросает тревожные взгляды, видимо переживая, что у меня не хватит денег.

Протягиваю ей сторублёвую купюру и прошу разменять.

Она сразу успокаивается и уходит на кухню.

Пока мне несут заказ, я достаю «Плаху», открываю и начинаю читать.

Сам удивляюсь, что моментально погружаюсь в чтение.

Временами я отрываюсь от книги, чтобы сделать глоток воды, но почти сразу возвращаюсь обратно – я уже не могу оторваться.

Я дочитываю до того момента, когда волчица Акбара теряет своих волчат. Чувствую, как внутри поднимается странная тяжесть.

Эта книга захватывает меня настолько, что я не замечаю, как съедаю и выпиваю всё принесённое.

Расплачиваюсь, оставляю официантке пять рублей на чай и выхожу из ресторана. Еду обратно в метро.

В вагоне я снова открываю книгу и читаю, забывая о станциях, о времени, о людях вокруг.

Ещё через полчаса возвращаюсь в гостиницу. Здесь людно: в «Юность» заселяются болельщики, люди, приехавшие на концерты. В вестибюле вижу Марину, сидящую в кресле с книгой в руках.

У меня снова на секунду перехватывает дыхание.

– Привет! – говорю я, подходя ближе. – Что читаете?

Она поднимает голову, и я вижу обложку.

– «Плаху», – отвечает она.

– Да ладно! – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал удивлённо. – Это же моя любимая книга!

Она смотрит на меня с лёгким сомнением, чуть прищуривается:

– Правда?

– Правда! – отвечаю я, садясь напротив. – Вот!

И показываю книгу в своих руках.

Я чувствую, как внутри всё начинает бурлить. Вот он, мой шанс. Мне кажется, я начинаю понимать, что именно мне мешало в предыдущие дни. Я действовал слишком прямолинейно, совершенно не интересуясь внутренним миром Марины.

Хотя, по правде говоря, казачок интересовался ещё меньше.

– Как тебе сюжет? – спрашиваю Марину.

Она молчит секунду, будто проверяет меня. Потом говорит:

– Садись, именинник, – и показывает на диван рядом. – Давай на «ты».

Я сажусь, стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым.

– Давай! Я только за. Ты много прочла? – спрашиваю я, ещё немного придвигаясь.

– Почти закончила, – отвечает она, закладывая страницу пальцем.

– Как тебе Авдий?

Она задумывается, потом пожимает плечами, и я вижу, как в её глазах появляется знакомое выражение – та самая комсомольская уверенность, смешанная с чем-то другим.

– Сложный персонаж, – говорит она и начинает рассуждать о том, что коммунизм дал человеку свободу от религиозного дурмана, а главный герой пытается вернуть его обратно.

Несмотря на то, что он старается спасти наркоманов, он не очень симпатичен Марине.

А вот Гришан – полная противоположность Авдия, чистый подонок, и предводитель наркокурьеров, к моему удивлению, даже заводит Марину.

– Гришан – подлец, но он… он понимает людей, – рассуждает Марина. – Он знает, как на них давить. И если бы он направил свою энергию в правильное русло, он мог бы принести пользу нашему народу. Он сильный. Но мне почему-то кажется, что он не просто злодей. Он… уверен в себе. И в этом есть что-то, что притягивает.

– Тебе нравятся такие типажи? – спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

Она краснеет:

– Ну нет, он же плохой…

– А если по честному? Мы не на комсомольском собрании… Скажи, как ты думаешь.

Марина отводит взгляд и говорит:

– Не знаю. Может быть. Но, наверное, я не права. Мы живём в обществе, и такие люди, как Гришан, не должны вызывать симпатию. И всё же…

Я понимаю, что она недоговаривает. Я смотрю на неё и чувствует, что она сама себя не до конца понимает. Она хочет быть хорошей комсомолкой, но в ней живёт что-то другое.

Что-то, что тянет её к тем, кто не боится нарушать правила. И это я должен использовать. Осторожно, чтобы не спугнуть.

Я смотрю на неё в упор. Не отрываясь. Она чувствует мой взгляд, но не отводит глаза. Только чуть прикусывает губу и поправляет выбившуюся прядь.

– Я с тобой согласен. Ты права, – говорю я мягко, почти шёпотом. – Гришан – подлец. Он циничный, жестокий и злой. Но есть в нём… сила. Сила, которой нет у большинства. Он не сомневается. Он просто идёт и берёт своё. Это порой завораживает, да?

Марина молчит, но я вижу, как она чуть заметно кивает.

Девушка смотрит на меня. В её глазах появляется что-то новое. Она меняется. Я вижу, как отступает её защитная комсомольская броня.

– А ты… – говорит она, – ты бы пошёл за Авдием?

Я не отвожу взгляда. Внутри меня – тихая уверенность, уверенность, что мой план сработал и я на финишной черте.

– Нет не пошел бы. Знаешь, если честно, иногда мне кажется, что я и есть – Гришан.

Глаза Марины заливаются тем самым блеском, который знает каждый мужчина. Этот блеск называется «да».

– Пойдём ко мне? – тихо шепчу я ей на ухо, придвигаясь поближе.

Глава 22

Нет, Леш, лучше ко мне!

Бонусная большая глава

– Пойдём ко мне? – тихо шепчу я ей на ухо.

Но Марина внезапно отодвигается, что-то её отпугивает. Сначала я не понимаю, где моя промашка.

Что опять не так.

– Лёш, нас вечером концерт, я буду помогать с организацией Николаю.

– Подожди, а как же Билли Джоэл? Тот концерт намного лучше!

– Нет, не смогу.

У неё теперь совершенно иное выражение лица. Серьёзное, ни тени кокетства или намёка на личные отношения.

Марина будто очнулась ото сна и осознала, что она не женщина, а комсомолка, выполняющая задачи Партии и заветы Ильича.

– Может, придёшь вечером на наш концерт?

– Это вряд ли, – хмуро отвечаю я, хочу добавить, что не люблю казацкие песни, но сдерживаюсь.

– Понимаю. Тогда ещё увидимся. Мне нужно идти.

Решаю её не задерживать. Толку-то. Уже понятно, что если она пойдёт на концерт, то казачок её уведёт.

Что же случилось, ведь всё было отлично? Я почти её уговорил… Ведь был же тот самый блеск в глазах…

Болельщики в вестибюле обсуждают, что Игорь Беланов получил на тренировке травму.

Точно! Тренировка! Блин, как я мог забыть. Принюхиваюсь к своей одежде.

Офигеть, от меня несёт потом, как от портового грузчика.

Запах. Я тренировался до седьмого пота с десантником, потом бегал от ментов с бомжом Анатолием.

Блин, вот в чём дело!

Встаю в своих мыслях, направляюсь к лестничному маршу, сталкиваюсь нос к носу с тем самым киевским болельщиком, который в первый день обозвал меня спекулянтом.

Он видел, как мы беседовали, а потом Марина ушла.

– А шо, не уломав грану дивчину? Так шо с ней балакать? Тэбэ треба её зараз подмышку и в койку!

Вот какого хрена он лезет?

– Как-нибудь обойдусь без твоих советов, дед! Придержи их для своей старухи!

– Шо? – он выпячивает на меня глаза и больно щипает за трицепс и не отпускает.

Я отдёргиваю руку, хочу освободиться и случайно задеваю локтем его скулу.

Он начинает визжать. Из-под земли вырастают два здоровенных хлопца, завязывается драка, я достойно отвечаю, сохраняю дистанцию, как меня учил десантник.

Постоянно меняю положение, ухожу с линии атаки, успеваю отвесить пару отличных затрещин, но, отступая назад, спотыкаюсь, бьюсь затылком о мраморный пол и вырубаюсь.

День шестой.

– … рушимый республик свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Открываю глаза – трещина на потолке в том же месте, я снова обнажённый под колючей простыней.

Чёрно-белый радиоретранслятор целёхонький висит на своём месте на стене.

Вот тебе и Билли Джоэл, вот тебе и празднование дня рождения нового Алексея Кириллова.

Впрочем, я особо не расстраиваюсь, потому что,

ясное дело, я снова в гостинице «Юность», сегодня снова 26 июля 1987 года.

И отпраздновать свой новый день рождения я смогу в любой день, как бы глупо этот каламбур ни звучал.

Пора вставать. Дежурная уже наверняка идёт по коридору. Одежды нигде нет. Хорошо бы прикупить костюм и английские туфли, на худой конец – итальянские.

А что, если ей просто не открыть? Может, день сложится по-другому?

Решаю проверить и не тороплюсь открывать дверь, когда она стучит.

Стук становится более требовательным, а потом я слышу, как в прорезь замка вставляется ключ.

– С вами всё в порядке, молодой человек?

Дежурная стоит в дверном проёме.

– Счастье народов – надёжный оплот… – орёт радио.

– Сейчас за окном проедет поезд, – с меня чуть не падает простынь, она тут же отворачивается.

– Что? – спрашивает растерянная дежурная, услышав протяжный железнодорожный гудок за окном.

– Доброе утро, – говорю я, – простите, не слышал, что вы стучали. Гимн по радио передают, и поезд за окном едет.

– Я вам паспорт принесла…

– Спасибо.

– С картой гостя, вы вчера…

Я тут же её перебиваю.

– Дебоширил? Простите, пожалуйста, больше не повторится.

– Вам должно быть стыдно так себя вести в вашем возрасте.

– Мне стыдно, простите ещё раз, – я спешу, принести извинения.

Она так и не поворачивается ко мне, глядя в сторону, кладёт паспорт на стол, сообщает о времени начала завтрака. Собирается уходить.

– Простите, вы не знаете, где можно купить хороший костюм и обувь? Мне родные денег собрали, сказали, чтобы я в Москве оделся. Я вчера всё облазил, ничего путного не нашёл.

Дежурная останавливается.

– Ну сейчас по госцене сложно что-то хорошее купить, если честно. Вам эти, фарцовщики нужны.

– А у вас есть знакомые?

– У меня нет. Упаси Бог! Больше не хулиганьте!

Она покидает мой номер.

Умываюсь, одеваюсь. Выхожу в коридор.

Снабженец выходит из соседнего номера. Я знаю, что он пока ещё не видел моего лица в этом цикле. На этот раз я пихаю его намеренно.

Дипломат выпадает из рук и летит.

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка.

Один… Два…

– Чпук!

Чемодан касается пола, из него вываливаются документы, пачки денег, какие-то накладные. Разносится запах хорошего коньяка.

Я тут же приставляю два пальца к его спине и говорю чётко, отрывисто:

– Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Мужик замирает. Поднимает руки вверх. Я чувствую, как он дрожит. Снабженец упирается руками в стену.

– Это не моё! – вдруг почти визжит снабженец.

– Молчать! – рявкаю я. – Быстро обратно в номер.

Операция по экспроприации нетрудовых доходов проходит без сучка и задоринки.

Я «изымаю улики» и спускаюсь в вестибюль.

Несмотря на вчерашнюю неудачу с Мариной, настроение у меня с утра отличное.

Я молод, у меня полно денег и возможностей. Нужно только научиться правильно ими пользоваться.

Чувствую себя намного уверенней, знаю, что мне ничего не будет за то, что я забрал деньги, предназначенные для взяток.

Снабженец из колхоза «Октябрьский» села Кукмарь, Марыйской АССР, подумать только, таскает в чемодане по двадцать тысяч, будет ещё несколько часов сидеть в номере и трястись от страха.

А сколько таких разъезжает сейчас по стране, используя новые возможности, которые даёт перестройка.

Хотя я никогда раньше не был авантюристом, чувствую себя немного Остапом Бендером, и мне это нравится.

Пока у меня одни плюсы. Уладил конфликт между Натальей и Николаем. Сразу вернул деньги Шатову.

Мне больше не нужно унижаться и рассказывать тупые анекдоты у театра Вахтангова.

Мне не нужно «выносить кассу» юмористов. Могу петь или не петь на Арбате в своё удовольствие.

На лестнице предусмотрительно откладываю необходимую сумму денег, чтобы не светить пачками.

Николай с Мариной увлечены кроссвордом.

Дежурная сообщает, что ресторан открыт. Сразу иду в сторону кухни.

Подхожу, приветствую Наташу и поваров, сообщаю:

– Доброе утро, прекрасные. Прошу прощения, у меня сегодня день рождения, – говорю я, потом сую сторублёвую купюру в карман передника официантки. – По такому случаю я сегодня всех угощаю. Есть шампанское и фрукты? Сдачи не нужно.

– Что-нибудь придумаем. Что-то ещё?

– Мне кажется, что у вас сегодня банкет? В такую рань весь коллектив на ногах. Мне даже неудобно просить вас об особом отношении.

Николай и Марина наблюдают издалека за нашей беседой, но ничего не слышат.

– Говорите, именинник… – Наташа с интересом склоняет голову на бок, разглядывая мою фигуру.

– Что-то на ваш вкус… Можно, я угадаю, как вас зовут?

– Чего тут угадывать, меня зовут Наташа. Яичницу с беконом устроит?

– Конечно!

– И тем, кто сейчас в зале?

– Думаю, они не откажутся. Вы сегодня обворожительны, Наташа!

На её щеках появляется лёгкий румянец.

– Спасибо. Присаживайтесь, молодой человек.

– Ммм, ещё одна просьба, точнее вопрос: вы случайно не знаете, где можно купить хороший импортный костюм? У вас нет знакомых этих…Фарцовщиков…Если что, у меня деньги есть.

– Я это уже поняла. Присаживайтесь, молодой человек.

Я киваю, возвращаюсь в зал.

Проходя мимо Николая и Марины, притормаживаю.

– Доброе утро, товарищи. Простите, пожалуйста… У меня сегодня, гм, день рождения, а я в Москве совсем никого не знаю. Не могли бы вы разделить со мной завтрак? Но я не настаиваю.

Николай непродолжительное время смотрит на меня, потом указывает на свободный стул за их столиком.

– Поздравляю, сколько вам стукнуло? – спрашивает Марина и протягивает руку, после тот как я усаживюсь

– Двадцать, – не моргнув глазом, лгу снова.

– Марина, – представляется девушка, – а это Николай Николаевич.

– Алексей Кириллов, очень приятно. Я, кстати, попросил принести нам всем яичницу с беконом на завтрак. Никто не возражает?

Дальше завтрак проходит практически так же, как и вчера, лишь с тем отличием, что когда я собираюсь уходить, Наташа останавливает меня на выходе записывает адрес и телефон своей знакомой на клочке бумаги.

– Позвонишь, скажешь, что от Наташи из «Юности».

Смотрю на адрес. Гоголевский бульвар. Это рядом с Арбатом! Отлично!

Благодарю Наташу за контакт, прощаюсь со всеми.

У меня великие планы! Но первым делом мне нужно расставить точки над «i» в моих разборках с теми двумя качками у метро. Там все по прежнему. У метро спортивная без перемен.

Эти два субъекта, подогреваемые агрессивными прохожими, уже докопались до Шатова.

– Ишь, разоделся как клоун! – бросает старуха-провокатор. – Запустил себя, ходит как лахудра!

– Не поймёшь – парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

– Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Один из качков бьёт Шатова под дых.

– Гхым… – складывается пополам мой приятель, хрипит, хватается за живот.

Я же подхожу сзади и действую в соответствии с инструкцией десантника.

Бью первому чуть сбоку в сгиб колена, тот подкашивается, пока второй разворачивается, наношу чудовищный удар снизу вверх локтем.

Его отшатывает на несколько шагов назад, он расставляет руки в стороны, будто ищет в воздухе опору.

Не теряю времени и бью в переносицу, пытаюсь не дать тому толком подняться.

Но удар проходит по касательной, эти двое уже восстановились, они бросаются на меня.

В мою сторону летит град ударов. Но сегодня мне удаётся уворачиваться от большинства из них, и к моменту, когда старуха кричит «милиция-милиция», я остаюсь стоять на ногах.

Теперь я первый кричу им вслед:

– Ещё раз здесь увижу – убью!

Отдаю Шатову сто рублей, еду на Арбат. Мне не хочется больше троллить юмористов, поэтому я направляюсь прямо к аккордеонистке.

– Здравствуйте, а вы ведь преподаватель вокала? Я Алексей, хочу брать у вас уроки.

Она смотрит на меня.

– Тогда приходи завтра в Центральную музыкальную школу на Кисловском в двенадцать, спроси Аллу Яковлевну.

– Завтра не могу, мне нужно сегодня.

– Ну, милый мой, сегодня никак, видишь, я работаю…

Я достаю сто рублей.

– Точно никак?

Её глаза загораются…

– Ты что, миллионер?

– Типа того. Будете учить меня пению?

Мало того, что мы проводим первое занятие по вокалу прямо на улице, я ещё и умудряюсь договориться с ней, что за дополнительные двести рублей она приведёт сегодня в «Юность» всех своих учеников.

Естественно, я гарантирую, что вход для них бесплатный, оставляю аванс пятьдесят рублей, а оставшиеся планирую вручить перед концертом в шесть вечера в вестибюле.

Потом я отправляюсь на поиски десантника Серёги.

– Здорово, десантура! Дембельнулся? – кричу я, расставляя руки, когда замечаю его в толпе.

Он молча смотрит на меня, потом хмурится:

– Чего надо?

Мы снова тренируемся во внутреннем Арбатском дворике. Я рассказываю Серёге о каждом эпизоде утренней драки, теперь я готовлюсь к столкновению не с абстрактным противником-качком, а с конкретными людьми с навыками и привычками.

Мы разбираем их тактику и приходим к выводу, что один из них – левша.

Я далёк от мысли, что я за пару дней превращусь в терминатора, но мои небольшие успехи не могут меня не радовать. Мои губы, лицо и тело целы после стычки с этими двумя уродами.

Я прилежно выполняю все указания Серёги.

– Отжимайся по утрам, подтягивайся на турнике, это даёт силу, салабон.

– Хорошо. Серёг, сегодня у моих знакомых концерт в гостинице «Юность» на Спортивной. Хочешь ещё заработать?

– А что нужно делать?

– Просто собери друзей и приходите.

– А девчонки там есть?

– Полный зал, – в очередной раз вру сегодня, понимая, что из девчонок там бабульки пенсионерки – Приезжайте к шести. А сколько человек нужно? Чем больше, тем лучше. Плачу за каждого по рублю.

Он чешет репу под голубым беретом, чувствую, что моё предложение его крайне заинтересовало.

– Ну, человек десять я, пожалуй, приведу.

– Отлично! Можешь больше. За мной не заржавеет.

Я объясняю, как добраться до гостиницы.

Мы снова расстаёмся друзьями.

Дальше время летит, события будто ускоряются.

Вижу, как Шатов издалека показывает на меня пальцем какому-то хорошо одетому мужчине.

Мне кажется, что тот отбирает деньги у Шатова.

Ну и хрен с ним. Я ему больше ничего не должен, пусть сам разбирается, не маленький.

Покупаю «Плаху» у Дома Московской книги, потому что не успел вчера дочитать её до конца.

Сам иду к переулку, где меня встречает милиционер, предлагающий проехать до отделения милиции.

Сажусь в отсек к художнику Анатолию, мои попытки выяснить, под чьё влияние попала Бэлла, кто этот ублюдок, не приводят к успеху.

Между Анатолием и милиционерами как всегда начинается перебранка, босой бродяга-художник вскидывается за моё во время отсидки, мы совершаем побег, и на этом наши пути расходятся.

* * *

Из телефона-автомата в метро набираю номер, который мне дала официантка, спрашиваю Надю.

Мне отвечает прокуренный женский голос. Представляюсь, ссылаюсь на Наташу.

Спрашиваю, есть ли у них мужские костюмы, отвечают, что такие вопросы по телефону не обсуждают, и предлагают приехать лично.

Дохожу за десять минут от метро до квартиры, звоню в звонок, расположенный на высокой деревянной двери, покрытой толстым слоем масляной краски.

Дверь открывает сама Надя – женщина лет тридцати пяти, в ярком шелковом халате, я её узнаю по хриплому голосу. Она окидывает меня быстрым взглядом и кивает:

– Ты звонил от Наташи? Ну, проходи, не стой на пороге. Нам лишние глаза ни к чему.

Она пропускает меня мимо себя, сама выглядывает на лестничную клетку и, убедившись, что там никого нет, затворяет дверь.

Она проводит меня в одну из комнат, которая превращена в шоу-рум, или портал советского параллельного импорта.

На столе, стульях, диване разложена упакованная одежда.

В других комнатах идёт оживлённая торговля, я слышу шуршание целлофановых пакетов, женские разговоры, посвящённые фасонам и лейблам.

Видимо, они так называют торговые марки.

– Тебе только костюм? – спрашивает Надя.

– Можно ещё рубашку и туфли.

– Понятно. Ремень нужен? Есть итальянский хэндмейд.

– Само собой.

Она оценивающе смотрит на мою фигуру, прикидывая размер

– Есть костюмы на тебя. Сколько у тебя с собой денег?

Вопрос обескураживает своей простотой, но, видимо, тут так принято.

– На костюм, туфли и ремень точно хватит.

Она кивает, выходит и через пару минут приносит мне три костюма разных цветов.

– Где можно примерить? – спрашиваю я.

– Ой, да кому ты нужен? Что я тут не видела? Примеряй прямо здесь. Примерочной у нас не предусмотрено.

Пожимаю плечами, раздеваюсь до трусов.

– Дай рубашку.

Она вскрывает новую упаковку, достаёт рубашку с длинным рукавом и протягивает мне.

– Костюмы надо мерить с ботинками, тебе сразу новые?

Киваю.

Примеряю по очереди костюмы, останавливаюсь на белом, выбираю подходящие ботинки, смотрюсь в зеркало.

– Ну как? – спрашиваю у Нади.

Костюм сидит идеально, как будто шит на меня. Надя смотрит, одобрительно кивая:

– Ну, ты вылитый принц Уэльский! Хорош! Я бы за тебя замуж пошла!

– Ты обещала ремень. Кстати, у тебя есть мыльно-рыльные? Ну там, бритва, крем, шампунь…

– Есть. ФирмА, не пожалеешь!

Ещё через полчаса я одетый с иголочки с головы до пят, спрашиваю довольным голосом, с импортными бритвой, шампунем, мочалкой, зубной щёткой и пастой:

– Сколько всё вместе?

Она прикидывает в уме.

– Шестьсот девяносто.

Ей кажется, что я начну торговаться и возмущаться ценами, но я отсчитываю ей нужную сумму без разговоров.

– Сдачи не надо.

Она упаковывает мои покупки.

– Таких клиентов мы любим. Заходи, если чего ещё надо будет. Просто напомни, что ты через Наташу.

– Да. Нужно. Ты не знаешь, где купить билеты на концерт Билли Джоэла?

Она немного думает и кивает.

– Есть у меня человечек!

Подходит к телефону поднимает трубку, крутит диск, объясняет кому-то ситуацию. Потом прикрывает ладошкой трубку.

– Тебе на когда?

– На сегодня…

– Есть, но дорого…

– Дорого это сколько?

* * *

Через сорок минут я подхожу с пакетам в которые Надя аккуратно сложила покупки к кассам спорткомплекса «Олимпийский», там тьма народа. Сразу несколько человек спрашивают лишние билеты у стойки с афишей, на которых фамилия рок-певца почему-то написана с мягким знаком. Билли Джоэль.*

Мотаю головой в ответ тем, кто спрашивал, захожу со служебного входа, покупаю два билета по сто рублей каждый у знакомой кассирши Нади.

Конечно же, переплачиваю – на билете указана цена в четыре рубля.

А Карл Маркс говорил, что капиталист за триста процентов пойдёт на любое преступление.

Тут – в социализме… в уме вычисляю проценты от прибыли.

Обратно в гостиницу еду на такси и дочитываю «Плаху».

Оказывается, Авдия ждёт трагическая судьба, а Гришан…

На входе толпятся люди, которые заселяются.

Пытаюсь выхватить взглядом мужика-болельщика, из-за которого меня несколько раз вырубали.

Вот он. Старательно обхожу его, у него не получится провернуть со мной эту штуку – вывести меня из себя и затеять драку.

Я не простил его и сопровождающих удальцов-молодцов, я как-нибудь с ними обязательно рассчитаюсь, но не сегодня.

На сегодняшний вечер у меня совершенно другие планы.

Марина сидит в вестибюле, погружённая в книгу. Остаюсь незамеченным, поднимаюсь в номер.

Замечаю, что на этаже всё убрано и никаких следов столкновения со снабженцем из колхоза уже нет.

Надеюсь, что он не выскочит на меня как чёрт из табакерки из своего номера.

Настоящий Горемыкин уже похрапывет в кровати.

Быстро принимаю душ, бреюсь уже своей бритвой, замечаю, что фарцовщица Надя положила мне флакон с одеколоном в подарок.

«Чарли». Дорогущий по местным меркам – двенадцать рублей.

Изучаю картонную упаковку. Ни хрена себе! Совместное производство «Союзпарфюмерпром» и фирмы «Ревлон» США.

Холодный блеск стекла и статусный вид флакона выгляди вполне дизайново для конца восьмидесятых.

Ого, да у них тут маркетинг налажен. Нормально так Надя подогнала.

Запах приятный. Брызгаюсь и слышу, как просыпается Горемыкин.

Выхожу из ванной комнаты, он сидит на своей кровати и пялится на мой белый костюм.

– Здравствуйте, Алексей Кириллов, ваш сосед, – представляюсь я следаку и протягиваю руку.

– Это сколько же такой сейчас стоит? – Горемыкин, Павел Дмитриевич, – подает мне в ответ руку следователь по особо важным делам.

Рассказывать настоящую цену нельзя, тут же начнёт интересоваться, откуда деньги.

– Так это, я не знаю… Мать купила.

Стою в трусах и рубашке, застёгиваю пуговицы.

– Она у тебя работник торговли?

Вот это я попал впросак. Надо валить поскорее.

– Что-то типа того. Вы простите, что я вас разбудил, мне нужно идти, меня ждут. А вы отдыхайте.

Я уже натягиваю на себя белоснежные штаны, достаю из коробки «шузы», как их называла Надя.

– Красивая? – интересуется Горемыкин, догадываясь, что я собираюсь на встречу с девушкой.

– Очень!

– Смотри, не натри ноги, Ромео. А вообще, если купил новую обувь, то нужно напихать в неё мокрых газет и поставить сушиться. Ноги-то не казённые. Если не поможет, можно ещё водкой.

Туфли сидят как влитые. Но я не спорю.

– Хорошо, буду иметь в виду, спасибо, – отвечаю я и вылетаю в коридор с пиджаком в руках.

Марина всё ещё на кресле с книгой.

Подхожу, она сразу поднимает на меня глаза и начинает приветливо улыбаться.

– Это вы, Алексей? Я вас сразу и не узнала.

– Можно присесть? Что читаете?

Она показывает обложку.

– «Плаху» Айтматова.

– Ого, да это же моя любимая книга…

Мы болтаем с Мариной, в какой-то момент я достаю билеты на концерт Билли Джоэла.

Вчера у меня были только обещания, а сегодня – результат.

Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

– Пойдём сегодня на концерт?

Она становится грустной:

– Я бы с удовольствием, но мне нужно набрать людей на наш концерт… Нет, правда, была бы моя воля, я бы не задумываясь пошла с… таким симпатичным молодым человеком.

– Марина, я всё придумал! У вас будут люди!

* * *

К шести часам аккордеонистка с десантником заполнили почти половину зала, мне даже показалось, что с учётом «завезённых» комсомольцев мест может не хватить.

Я представляю Николаю Аллу Яковлевну не просто как аккордеонистку, а как преподавателя Центральной музыкальной школы, у них завязывается беседа, он сажает её слева от себя в первом ряду.

Пока они общаются, мы с Мариной сбегаем из гостиницы и едем на Проспект Мира.

– Чему ты улыбаешься? – прижимается ко мне левой грудью Марина, когда мы с огромной толпой народа поднимаемся по широким ступеням к входу в «Олимпийский». – Николай по возвращении устроит мне истерику!

Она почти дрожит от предвкушения. Прижимается ко мне, виснет на руке.

– Понимаю, но оно того стоит, поверь!

Я же улыбаюсь потому, что ненавистный казачок будет строить глазки Алле.

Концерт долго не начинается. У нас отличные места, мы в партере, в двадцатом ряду.

Чуть слева от центра.

Впереди рядов пятнадцать занимают мужчины с женщинами со строгими лицами, которым явно за пятьдесят.

Понимаю, что это партийная элита. Когда начинается концерт, публика очень приветливо встречает рок-звезду.

Молодёжь кричит, свистит, хлопает.

Люди в передних рядах сидят с каменными лицами, время от времени недовольно оглядываясь.

За их спинами стоят милиционеры.

Сам музыкант быстро улавливает атмосферу и находит контакт с публикой и простыми людьми.

Он поёт, люди танцуют на своих местах. В какой-то момент артист спрыгивает со сцены и, оставив партноменклатуру и ментов за своей спиной, оказывается в десяти шагах от нас.

Марина хватает меня за руку, вскакивает и визжит от восторга так же, как и тысячи советских девчонок, присутствующих в «Олимпийском» в этот вечер.

После того как рок-звезда прорвалась в народ я вижу, как некоторые из партийных чиновников встают и демонстративно покидают концерт. А вот солдаты и менты расслабляются. Некоторые из них тоже танцуют и побрасывают вверх свои фуражки.

Эмоциональный накал не спадает все полтора часа, которые американская рок-звезда отработала как невольник на галерах.

Он отпахал как заведённый – ни одной слабины, ни одной лишней паузы. Так играют только те, для кого сцена – это жизнь.

В одиннадцатом часу мы возвращаемся прогулочным шагом от метро к гостинице.

И беседуем о книге.

Марина рассказывает, что почти закончила читать.

Снова чувствую, что ей больше импонирует Гришан, чем Авдий, но она боится признаться себе в этом.

В одиннадцатом часу мы возвращаемся прогулочным шагом от метро к гостинице.

И беседуем о книге. Редкие прохожие разглядывают мой белый костюм в вечерних сумерках, и кажется, это работает мне в плюс – Марине нравится внимание ко мне.

Марина почти дочитала «Плаху». Мы снова говорим о книге, и я снова чувствую: Гришан ей ближе, чем Авдий. Она боится себе в этом признаться, но я вижу это по глазам.

Она считает Авдия слабым, а Гришана – сильным. Я спрашиваю прямо:

– Тебе нравятся такие типажи?

Она краснеет, но в голосе – неуверенность.

– Гришан – подлец, но он уверен в себе, умеет давить, и в этом есть что-то, что притягивает.

Она хочет быть хорошей комсомолкой, но её тянет к тем, кто не боится нарушать правила.

Я не отвожу взгляда. Говорю, что понимаю её. Что Гришан – подлец, но в нём есть та самая сила, которой нет у большинства.

Она молча кивает.

– А ты бы последовал за Авдием?

– Нет.

– Почему?

– Авдий не мой герой. Не потому что он плохой, а потому что умереть от рук наркоманов – глупость.

– А за Гришаном?

Я ждал этого вопроса, тогда я отвечаю:

– Я хотел бы встретиться лицом к лицу с Гришаном, чтобы понять, кто из нас сильнее.

Марина останавливается, её красивые глаза заливаются тем самым блеском, который означает «да».

Она обвивает мою шею руками.

– Ты такой…

Мы уже дошли до здания гостиницы Юность. Я чуствую ее дыхание.

– Пойдём ко мне? – тихо шепчу я ей на ухо, придвигаясь поближе.

– Нет, Лёш, лучше ко мне! – отвечает пылкая комсомолка.

* * *

Глава 23

Красный шарф

В лифте она набрасывается на меня, я целую её в шею, в губы, в лицо. Она позволяет прикасаться мне везде. И я активно пользуюсь этим.

Целуясь и останавливаясь в коридоре, мы перемещаемся в её номер.

Губы Марины, прижатые к моим губам, оказываются такими же мягкими, как я воображал.

Я чувствую её дыхание у своего уха, когда пальцы путаются в моих волосах.

В голове повторяющаяся мысль: она хочет этого. Она хочет меня.

Дурманящий аромат её волос, девичья гладкость её кожи возбуждают меня до такой степени, какой я не испытывал со времён первой юности в моём прошлом теле.

Она протягивает мне свой ключ и смеётся, когда я чуть не падаю, толкая открытую дверь плечом, и смеюсь вместе с ней.

Её живой смех словно колокольчик звенит в коридоре.

Даже дежурная, не обратившая на нас поначалу внимания, встаёт со своего места, чтобы посмотреть, что там происходит на вверенной ей территории.

Но когда мы оказываемся в номере, когда я закрываю дверь и поворачиваюсь к ней, происходит что-то странное, неуловимое, непонятное.

Марина садится на край кровати. Поправляет юбку аккуратно, по-деловому. Кладёт ладони на колени. У неё меняется всё: интонация, осанка и выражение лица.

– Ну что, – говорит она ровно, – я готова.

Она будто застывает в ожидании моих действий. Это немного обескураживает, но я стараюсь не подавать виду.

Ещё секунду назад она была другой – живой, смеющейся, тянущейся ко мне.

А теперь передо мной сидит та самая «правильная» комсомолка, которая сдаёт норматив.

Она теперь смотрит на меня спокойно, без трепета.

Будто наша встреча рядовое событие.

Я подхожу к ней. Кладу руку на её затылок, тянусь к губам. Она отвечает на поцелуй – но уже не так, как в лифте.