Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: А. Райро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

И не просто выслеживал, а убивал.

Видимо, это были отголоски воспоминаний о моей службе в ДВС. Странно, но руки вспомнили даже тяжесть винтовки, в пальцах возникло напряжение, в кровь ударил адреналин. Это было приятное ощущение опасности и остроты ситуации.

А ещё я вдруг вспомнил, что когда-то вне защиты городского купола мне приходилось часто забираться на крыши заброшенных зданий, мёртвые деревья, на заборы, вышки и колонны.

И мне было плевать на высоту – я её не боялся.

Мою группу отправляли в самые горячие точки, в самые труднодоступные и опасные места, а высота для меня была родной стихией. Там, куда остальные не рискнули бы сунуться, я не просто находил выживших, но и зачищал территорию.

И прямо сейчас, пока мои глаза пристально изучали кусты внизу, с высоты двадцатиметрового выступа, во мне просыпалось что-то из прошлого. Не просто азарт, а кураж и возбуждение, уравненные холодным расчётом и тактическим мышлением.

То самое рвение к охоте. Теперь понятно, почему меня хотели определить в альфы.

Нет, мой навязчивый страх перед высотой не исчез по щелчку пальца, но заметно сбавил обороты. Осталось только желание найти причастных к исчезновению Эббе.

И самого Эббе, конечно.

Через полминуты слежки за кустами я всё-таки заметил движение. Натренированный взгляд и навыки из прошлого меня не подвели. Вот теперь можно было действовать. Однако лишние свидетели в виде Симоны мне были не нужны.

Я быстро вынул наушник и оставил его на выступе, туда же положил часы. Сделал всё точно так же, как до этого делали учитель Патель и Зевс, чтобы не мешало начальство. Ну а потом бесшумно переместился на лестницу и начал спускаться.

Моё тело двигалось стремительно – я бы назвал это выверенной проворностью, ловкостью или сноровкой.

Всё это мне было чертовски знакомо.

Спустившись на землю, я обогнул толстенное дерево и скрылся в зарослях. Ещё сверху я мысленно построил маршрут, чтобы незаметно подойти куда надо.

Тело, будто само по себе, на одних инстинктах, двигалось без единого звука, листья кустарника нависали над головой, скользили по телу, подошвы ботинок мягко ступали по торчащим корням с Общим Эхо.

И вот что интересно – при ходьбе я ощущал связь с магией в корнях Локуса, хотя на Распределении мне сказали, что у меня слабая связь с Общим Эхо.

Но сейчас я точно знал, куда наступать, чтобы пройти незаметно и не всколыхнуть кусты. Ощущал под ногами, прямо в почве, тонкие потоки магии и переплетение её пучков, а порой даже заставлял кусты бесшумно раздвигаться передо мной.

По пути я добрался до одного из цветков Локуса. Бутон ещё не до конца распустился, но желтые лепестки уже торчали острыми кинжалами.

Отлично.

Я оторвал один, взял обратным хватом за основание без лезвия и продолжил маршрут. Вряд ли за такое время те, за кем я охотился, могли сменить место. Они даже не знали, что в зарослях ещё кто-то есть, кроме их жертвы.

Так и вышло.

Подобравшись ближе, я наконец различил тихие звуки. Сначала – всхлип; потом – неровные выдохи и мольбы:

– Не-ет… парни, не надо… пожалуйста… нет…

Эпизод 21

Это был гнусавый голос Эббе.

Он умолял своих обидчиков остановиться, и я даже не хотел представлять, что они с ним делают.

Стиснув лепесток-кинжал крепче и собираясь атаковать, я внезапно ощутил в ладони прохладу – мою правую руку до запястья начали оплетать тонкие голубые жилы. Они выросли из лепестков Локуса и облепили кожу ладоней, будто срастаясь с моим телом.

На острие лепестка замерцало Эхо.

Синее, яркое.

Но и это было не всё. Мерцание разрослось по всему телу, будто магия из почвы и корней Локуса перелилась в мои мышцы и снабдила меня силой Общего Эхо. Вряд ли такое было доступно альфам. Из слов учителя Зевса я помнил, что альфачи лучше работают с Тихим Эхо.

Ну что ж, тем лучше.

Внезапный и мучительный стон Эббе заставил меня поторопиться. Несчастный парень замычал, шумно засопел, захныкал, но уже без слов.

Я сделал несколько шагов вперёд и наконец разглядел, что происходит в самой гуще зарослей.

Эббе с кляпом во рту, перепуганный и униженный, ёрзал на спине в одних трусах, весь измазанный во влажной почве и соке травы, а трое парней держали его с трёх сторон: двое прижимали к земле руки, третий удерживал ноги несчастного.

Был тут и четвёртый. Максимус.

Я скрипнул зубами, когда увидел, что он делает.

Ублюдок уже успел помочиться на Эббе и с довольным видом застёгивал ширинку своего комбеза. Потом он склонился над несчастным парнем и начал вырезать знак на его груди. Крупную такую букву.

При этом он использовал лепесток-кинжал Локуса. Точно такой же, какой я сейчас сам держал в руке.

От увиденного меня накрыло бешенство.

Из пореза на груди Эббе не потекла кровь, будто лезвие лепестка сразу же сворачивало её и сращивало кожу обратно, но при этом окрашивало шрам в ярко-жёлтый цвет. Возможно, навсегда, не знаю.

Это не было похоже на шутку или шалость хулиганов.

Это было унижение, спланированное и жестокое. Полное подавление едва зародившейся уверенности Эббе. И даже без крови было видно, что ему очень больно, как от настоящего кинжала, а не от лепестка магического кустарника.

Максимус резал ему кожу молча и уверенно. Остальные тоже молчали, соблюдая максимальную тишину, но я заметил, что наушников и часов у них тоже нет – заранее сняли.

Эббе мычал, дёргался, жмурился. Его лицо, мокрое от собственных слёз и чужой мочи, пестрело царапинами и грязными пятнами, в носу застряли комки почвы. Видимо, его сначала хорошенько повозили лицом по земле, а уже потом перевернули на спину и обездвижили.

Максимус не удержался и всё же нарушил молчание:

– Потерпи, котлета. Будешь ходить с пометкой…

В этот момент я начал действовать.

Схватка вышла короткой и быстрой – я заранее спланировал бой, пока измученный Эббе терпел порезы, да и церемониться с этими ублюдками не было желания, потому что по вине должно быть и наказание.

К тому же, мою атаку усилило Общее Эхо из корней под ногами, и это было невероятное ощущение превосходства, будто в меня влили ведро эликсира силы!

Сначала я убрал дружков Максимуса, причем напал со спины, потому что не собирался изображать благородство. Оно тут точно было лишним.

Первый альфач, который держал колени Эббе, получил удар ногой в голову, точно в затылок. Тяжёлый военный ботинок не дал ему ни малейшего шанса остаться в сознании.

Второго альфача вынесло ударом другой ноги в висок.

Третьего пришлось устранять броском лепестка-кинжала в ягодицу, потому что он рванул вперёд, чтобы избежать удара. От неожиданной боли и прожарки энергией Общего Эхо парень выгнулся и завыл, схватившись за собственный зад, но я тут же заткнул его пинком в голову.

В итоге никто из них даже не понял, кто на них напал – я появился со спины и не дал возможности себя увидеть.

Тем временем освобождённый Эббе уже набросился на Максимуса, и это было жуткое зрелище.

– А-а-а-а! Сука! С-с-с-сука, убью-ю-ю, ур-р-р-р-р-ро-о-о-о-д! – прорычал он в зверином исступлении.

Максимус даже понять ничего не успел, как его самого подмяли и повалили на спину. От неожиданности он даже лепесток выронил.

Такой впечатляющей силы, ярости и решимости от интеллигентного толстяка Эббе никто не ожидал, даже я. А уж Максимус – и подавно.

Я не стал влезать в их схватку и предоставил Эббе самому воздать обидчику. Пусть почувствует, что такое победа.

Эббе навалился на Максимуса всем своим немалым весом, а потом в ход пошли его крупные кулаки. За минуту физиономия Максимуса превратилась в кровавое месиво.

Эббе хлестал и хлестал, без остановки. Смачно так, с огромной мощью вдалбливал костяшки в морду обидчика, не замечая собственной боли и вышибая из него дух, стоны и хрипы.

За неделю Эббе кое-чему научился на факультете Альфа. А ещё мне показалось, что после часового плавания в озере с эхо-кровью он пополнил мышцы силовым потенциалом. К тому же, бешеная злость придавала ему такой же бешеной мотивации.

Когда Максимус перестал сопротивляться, хрипеть и дёргаться, я оттащил от него Эббе. Пришлось приложить немало усилий, чтобы это сделать.

– Хватит, Эб!!! – рявкнул я на него. – Хватит! Успокойся! Он уже без сознания!

Наконец Эббе опомнился.

Тяжело дыша, весь грязный, как чёрт, и немного безумный, он посмотрел на меня и прошептал:

– Спасибо… спасибо, Стас. Если бы не ты, то не знаю…

Он не стал заканчивать фразу – там и без слов всё было понятно.

Мы оба оглядели валяющихся на земле парней. Все четверо были без сознания, а на Максимуса вообще без слёз нельзя было взглянуть, но никто над ним плакать, конечно, не собирался.

Эббе шагнул к поверженному обидчику и плюнул в его разбитое лицо, ну а потом решил сделать то, что было ему совсем несвойственно.

Его руки опустились к трусам.

Похоже, он собирался помочиться на Максимуса точно так же, как тот сделал с ним.

– Эб, не стоит, – остановил я его. – Во-первых, он без сознания и даже не вспомнит этот момент. Во-вторых, есть другой вариант. И, поверь, его Максимус запомнит навсегда.

Эббе сразу понял, что я имею в виду.

Мы оба посмотрели на лепесток от цветка Локуса, который валялся на земле. Его выронил сам Максимус.

Эббе поднял лепесток и посмотрел на собственную грудь, изуродованную этим самым лепестком. На его бледной коже остался чёткий шрам, окрашенный ярко-жёлтым цветом – половина буквы «М».

– Сначала я исправлю это, – тихо, но со сталью в голосе произнёс Эббе.

Он поднёс острие лепестка к собственной груди и, не моргнув глазом, начал резать себе кожу, делая поперечную черту.

Так вместо половины буквы «М» появилась полная буква «А».

– А – значит Альфа, – сказал Эббе.

Я посмотрел в его суровое грязное лицо.

Да, с этого момента он действительно стал альфой. Его кулаки окропились кровью и ощутили, как под их ударами крошится нос обидчика. Весь вид Эббе теперь говорил, что больше он не позволит себя опускать.

– А теперь приступим, – зловеще улыбнулся он и крепче стиснул в руке лепесток от цветка Локуса, что означает «Золотое лезвие».

* * *

Мы вернулись в казармы за полчаса до отбоя.

Причём по отдельности.

Сначала пришёл я, уже с наушником и часами, как ни в чём не бывало. Потом явился Эббе, тоже вполне спокойный и обычный, только с царапинами на лице и немного грязный. Но, увидев его, некоторые из альф серьёзно напряглись и переглянулись.

Из этого я сделал вывод, вполне очевидный: они знали, что именно затевает Максимус, и для них стало большим сюрпризом, что Эббе вернулся в казармы, хоть и побитый, а вот Максимуса и его дружков всё ещё нет.

Никто из альф не сказал Эббе ни слова. Ни в спальной секции, ни в отсеке гигиены. И что самое забавное – они стали обходить его стороной, с опаской глядя на сурового грузного толстяка.

Выйдя из душа, он даже не стал скрывать букву на груди, оставленную лепестком Локуса. И заметив, что на нём буква «А» (а ведь все ждали буквы «М»), альфы начали догадываться, кто именно вышел победителем из схватки.

Окончательно всё стало ясно, когда в казарму вернулись четверо. Причем двое тащили избитого Максимуса буквально на себе. Он едва переставлял ноги, ну а про его лицо я вообще молчу.

– Максимус! – вскрикнула одна из девушек-альф, когда его увидела. Та самая красивая брюнетка, что советовала ему со мной не связываться.

Все кинулись к нему.

– Максимус! Тебе надо в медблок! Срочно!

– Не-е-ет!!! – гаркнул он со злостью. И уже тише добавил: – Только попробуйте кому шкажать. Я в порядке. Ну подралща немного.

Он жутко шепелявил. Похоже, что Эббе выбил ему ещё и передние зубы.

Альфы от него не отставали.

– Кто это сделал, Макс? Максимус! Кто тебя избил?

– Неужели котлета тебя избил? Котлета, да? И остальных тоже?

– Котлета избил четверых?

Максимус продержался ещё несколько секунд, но в итоге не выдержал:

– Отвалите!!! – заорал он, переходя на истеричный фальцет. – Отвалите, мать вафу! Никто меня не ижбил! Я в порядке!

– Вы поняли, что он сказал? – захихикал кто-то из локаторов. – Мать вафу?

– Аха-ха! Ребят! – подхватила девчонка из экспертов. – Максимуса избила котлета!

– Нет! Не котлета!!! – в ярости выкрикнул тот. – Не котлета!!!

– А кто тогда?

– Не знаю!!! Кто-то другой! Не котлета!!!

И чем свирепее он убеждал всех, что его «ижбила» не котлета, тем больше все убеждались, что это именно котлета. И с каждой секундой его невнятного шепелявого вопля авторитет Максимуса опускался без возможности восстановления.

Ну а когда его собрались увести в душ, то он вообще впал в истерику.

– Не надо! Я не хочу! Отвали-и-и-ите!!!

Он явно не хотел, чтобы кто-то увидел, ЧТО вырезал на его груди Эббе лепестком Локуса.

Его дружки тоже не стремились в душ. Пока Максимус орал и злился, они отмалчивались и искали глазами Эббе. Ну а тот как раз переоделся в пижаму, вернулся в спальную секцию и уселся на свою кровать с очень спокойным видом – интеллигент как он есть.

Все сразу смолкли и уставились на него, особенно альфы. Они были не просто в шоке. Ха-ха, да их мир перевернулся! Какая-то жирная котлета избила четверых альф и теперь ведёт себя так, будто ничего не случилось.

Заметив, что все на него смотрят, Эббе поднял голову, сощурился и сам уставился на альф:

– Есть вопросы? Вам что-то разъяснить по теме дискуссии?

Те переглянулись.

– Э… нет, Эб, – пробормотал один из них.

Эббе всё-таки поднялся с кровати. Альфы тут же замерли в напряге – мало ли, а вдруг он и их сейчас нахлобучит, заодно с Максимусом. Чего ещё ждать от высокочувствительного человека, который быстро утомляется и любит побыть один?

– Значит, разъяснений не нужно? Вам всё понятно? – уточнил Эббе гнусаво и в своей интеллигентной манере.

Правда, выражение лица у него при этом было далеким от интеллигентности.

– Всё понятно, Эб, – примирительно ответили ему.

– Ну ладно. – Эб пожал массивным плечом и опять уселся на кровать.

Все выдохнули.

– Вообще-то, я слышал, что на Земле Эб был капитаном команды боксёров, – вдруг вспомнил кто-то.

Эб уже хотел было возразить, но вместо него заговорил Орфео Коста, да ещё с таким серьёзным видом, что сразу захотелось ему поверить:

– Эб просто не хотел вам говорить про боксёров, чтобы у всех были равные шансы.

«Благородство» Эббе в исполнении Орфео произвело на всех впечатление.

И тут внезапно одна из девушек, которая укладывала стонущего Максимуса на кровать, воскликнула:

– Эй! Смотрите! У Макса на груди вырезана за-а-адница!

Всё внимание моментально переключилось на избитого и шепелявого Максимуса. Тот был настолько слаб, что не смог сопротивляться, когда девушка начала снимать с него комбез.

– Задница⁈ – ахнули хором сразу несколько человек.

К кровати Максимуса устремились почти все, кто тут был.

Кроме Эббе, меня, Банни Роу и Борка Данте.

Я не пошёл, потому что «задницу», вырезанную на груди Максимуса, уже видел. Данте вообще было на всё плевать, он лежал на кровати с закрытыми глазами и слушал что-то в наушнике.

А вот Роу заинтересовалась не избитым альфой, а мной. У неё на лице было написано: «Без тебя, Терехов, тут явно не обошлось», но она, конечно, промолчала.

Мы оба понимали, что триумфатором должен стать Эббе. Для него это было не просто важно, а жизненно необходимо.

– Реально задница! Ха-ха! – заржали локаторы. – Максимус, тебе идёт задница!

– Задница тебе к лицу! – подхватили эксперты.

Это стало шуткой дня. Спальную секцию второго этажа наполнил дружный смех, и всем было плевать на страдания Максимуса. Задница на его груди сделала этот вечер незабываемым для всех. И для него – в том числе.

Кстати, его дружкам тоже не удалось отделаться.

После Максимуса дело дошло и до них. Их достали вопросами в духе:

– Эй, парни! А у вас теперь тоже по две задницы на теле?

Хохот стоял такой, что казалось, будто кто-то травит анекдоты. Когда же веселье немного стихло, некоторые стали подходить к Эббе Торгерсену и подавать ему ладонь для рукопожатия.

В том числе, сами альфы.

– Моё почтение, Эб-Котлета, – сказал один из парней. – Ничего, что я так тебя назвал? Просто теперь прозвище Котлета звучит круто. Типа, этот пацан всех расшибёт в котлету!

– Ты молодец, Котлета! – подошёл второй. – Уделал четверых, да ещё метки позора им оставил!

– Ну кто бы мог подумать, – закивал ещё один. – Покажешь пару приёмчиков, а, Эб?

Роу смотрела на всё это и косилась на меня, ну а я делал вид, что вообще не при делах.

Эббе окружил народ.

Одни спрашивали у него, как он победил сразу четверых. Другие интересовались, чем он вырезал желтый шрам на коже Максимуса. Третьи галдели и смеялись над «задницами» на груди побеждённых.

В итоге, когда слово взял сам Эббе Торгерсен, то для начала он просто усмехнулся, а уже потом сообщил:

– Вообще-то, это не задница, ребят. Это строчная буква греческого алфавита. Последняя. Омега называется.

* * *

Не только Банни Роу поняла, что я причастен к избиению четверых альф.

Был ещё кое-кто, более серьёзный.

Это случилось назавтра, сразу после внезапной сдачи анализов крови в лаборатории у учителя Патель. Симона сообщила по наушнику, что меня ждут в кабинете учителя Зевса. На вопрос «По какому поводу?» она ничего не пояснила. Отметила только, что разговор предстоит серьёзный.

Я отправился к Зевсу с нехорошим предчувствием, и оно меня не обмануло.

Только всё вышло ещё хуже. В кабинете Зевса меня ждал вовсе не он. В кресле учителя чинно восседала комиссар Сол. Опять в халате поверх костюма, только на этот раз не бордового, а чёрного с синим отливом.

Увидев меня на пороге кабинета, женщина доброжелательно улыбнулась, но выражение её лица говорило совсем другое: «Когда-то это должно было случиться, дружочек».

Дверь за мной закрылась, и я остался с комиссаром один на один.

Не переставая улыбаться, она указала на соседнее кресло.

– Присаживайтесь, Станислав.

Комиссар произнесла моё имя так елейно, длинно и благосклонно, что захотелось поморщиться и выйти отсюда, чтобы не слышать эту холодную зловещую сладость.

Дождавшись, когда я сяду в кресло напротив, женщина сразу приступила к сути.

– Вчера вы поднимались на дерево Брамса, не так ли?

– Дерево Брамса? – нахмурился я. – Простите, что это?

Она склонила голову набок, умиляясь моему незнанию.

– Это то самое дерево у озера Эхо, где вы вчера побывали. Дерево назвали в честь того, кто погиб там ещё несколько лет назад. Он сорвался с вершины, с высоты восьмидесяти метров, и рухнул в кусты Локуса. Был как раз самый пик его цветения. Страшная смерть. Мальчика звали Томас Брамс. Ему было шестнадцать лет. Прямо, как вам, Станислав. Только он высоты не боялся, а вы боитесь. Так что шансы на то, что потом мы переименуем дерево Брамса в дерево Терехова, очень велики.

Это прозвучало как предупреждение или даже угроза: если ты продолжишь лазить на дерево, наглец, то, скорее всего, сорвёшься. Возможно, не случайно.

– Также вчера вы сняли наушник без спецразрешения более чем на двадцать минут, – продолжила комиссар всё с той же улыбкой. – Тем самым вы нарушили строжайший закон крепости «Симона» и правило школы «Генетрон-Инжиниринг» за номером триста пять точка два.

Ей не требовались мои объяснения.

Она просто перечисляла факты, о которых ей было уже известно.

– Также вчера вы инициировали драку с учениками из факультета Альфа, – добавила она, улыбаясь уже не так мило, а скорее пугающе. – Вы нанесли серьёзный ущерб здоровью четырёх человек. Это нарушение, которое влечёт за собой отчисление. Кстати, Эббе Торгерсена мы уже отчислили. Сегодня он будет переведён к экспертам, как и хотел ранее.

– Вы отчислили его?.. – уставился я на неё.

Чёрт возьми, как только у Эббе появились шансы на факультете Альфа, ему тут же дали пинка и перевели на другое отделение.

– Да, отчислили, – ответила комиссар, будто специально повторяя слово «отчислили». – Удивительно, но теперь он заявляет, что уже не хочет менять факультет. Странный мальчик. Но беспокойтесь лучше за себя, Станислав.

Женщина перестала улыбаться, её бульдожье лицо стало суровым.

– Итак, вернёмся к тому моменту, когда вы выпустили аборигенку из клетки прямо на уроке и подвергли риску всех учеников, а также работников ангара. Мы проанализировали ваше поведение. Дисциплинарным взысканием вы тут не отделаетесь, и учитель Зевс вам уже не поможет. Его понять можно, пилотов не хватает, и он готов бороться за любого. Но вы в Зеро точно не нужны.

Я сжал челюсти до боли.

Вот мне и воздали за все мои нарушения правил и попытки хоть что-то изменить. Когда моя память наконец-то немного всколыхнулась, когда я начал побеждать страх высоты, когда проснулась более полная связь с Общим Эхо, мне тут же отрубили пути по всем направлениям.

Я посмотрел комиссару в глаза.

Слишком рьяно она меня отсюда выгоняет, будто у неё установка. Ну… или миссия, раз она координатор миссий.

– Итак, Станислав, – продолжила она с безжалостным энтузиазмом. – Вы отчислены из факультета Зеро. Директор вам больше не поможет, и должно произойти чудо, чтобы вас взяли обратно. Отныне ваше место полноценно займёт Борк Данте, все ресурсы обучения будут направлены на него. Это будет хороший пилот. У него тоже проблемы со связью с Эхо, зато нет проблем с дисциплиной, нет проблем с высотой и нет проблем с тем, чтобы выполнять приказы учителя, а не срывать уроки и подвергать всех опасности. Но я уверена, ваши способности ярко проявятся на факультете Альфа, судя по результату вашей драки. Хочу пожелать вам удачи в дальнейшем обучении.

Комиссар Сол снова улыбнулась мне, снисходительно и по-дружески, скаля мелкие зубы, будто ждала от меня ещё и благодарности.

– Это всё, комиссар Сол? Я могу идти? – сухо спросил я.

Других вопросов у меня пока не имелось. Комиссару не нужны были мои оправдания, мои доводы и мои достижения. Они бы точно ничего сейчас не решили.

Но просто так сдаваться я не собирался. Нет уж, сдаваться – это точно не про меня. В голове уже созрел план, как доказать, что у меня укрепляется связь с Эхо, что я достоин Зеро, что я могу развить лимб и в конце концов управлять титаном.

– Да, можете идти, Станислав. С сегодняшнего дня вы… – начала комиссар Сол, но внезапно её наушник мигнул.

Симона что-то сообщила.

Что-то настолько серьёзное, что заставило комиссара побледнеть. Женщина замолчала на полуслове, улыбка моментально исчезла с её лица.

– Что? Чудо?.. Какое чудо? – выдавила она. – Кто вообще распорядился взять у Терехова кровь? Кто проводил новый анализ?

Затем комиссар заставила себя перевести дыхание и выслушать ответ от Симоны, после чего сказала уже спокойнее, но с тихим гневом:

– Это ошибка. Такого не может быть.