444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. Фонд » Двадцать два несчастья 16 (СИ) » Текст книги (страница 8)
Двадцать два несчастья 16 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"


Автор книги: А. Фонд


Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– А ноги пройдут? – с надеждой спросил Матвей Яковлевич.

– Ноги должны пойти на поправку, но не за неделю, а за месяцы. А память… – сказал я и посмотрел на Анфису, которая уже открыла рот. – Что она вернется целиком, обещать не буду. Лечить мы будем, а насколько восстановится, увидим по ходу. Но у вашего мужа я сегодня не нашел признаков того, чего вы боитесь: болезни Альцгеймера, при которой перестают узнавать своих.

– Значит, это не как у соседки? – дрожащим от затаенной надежды голосом спросила она.

– Я не видел мужа вашей соседки, – ответил я. – Но осмотрел вашего и могу с уверенностью сказать: ему не хватает витамина В12, и это лечится.

– А «Метформин» точно лучше дальше пить? – спросил Матвей Яковлевич.

– Пить обязательно, – сказал я. – Просто теперь вместе с ним принимайте витамины. Через месяц сдадите общий анализ крови и придете ко мне повторно.

Я написал для их участковой, что нашел и что назначил, чтобы в его карте в больнице были актуальные данные, и отдал листок Анфисе. Она сложила его вдвое, а потом повернулась к мужу.

– Матвей, ты слышал? – спросила она. – Завтра анализы пойдем сдавать.

– Слышал, – ответил Матвей Яковлевич. Он нащупал под стулом носки с ботинками, обулся и стал осторожно подниматься со стула. – Не глухой.

Александра Ивановна, которую я позвал по телефону, забрала их в вестибюль, чтобы тут же при них договориться с больницей о завтрашнем анализе крови.

До обеда прием шел по ее листу, а санаторий жил своей жизнью и без меня. Всякий раз, когда я выходил в вестибюль проводить пациента, Тайра Терентьевна с поста усаживала там у батареи тех, кто пришел на ванны, а Диана Шарипова уводила их в водолечебницу по двое.

В библиотеке, мимо которой я проходил по пути в вестибюль, наш библиотекарь, Альберт Каримович Акчурин, с удовольствием объяснял старику в телогрейке, чем Боткин отличается от Пирогова. В общем, жизнь кипела, а я просто радовался тому, что дал старикам то, что продлит их жизнь на годы, – ощущение нужности и общение.

Да, любой бизнесмен высмеял бы мой подход к комплектованию штата, который я собирал из кого попало вместо серьезных молодых профессионалов, но не всегда молодой лучше опытного, да и не каждый молодой, не считая Елисея, вот так бы взял и сорвался из Казани, Йошкар-Олы или Москвы в марийскую глушь. На данном этапе обходимся теми кадрами, что собрал я, но и новые, более узкие специалисты уже на подходе. Потому что и правда, ну не тете Нине же с Аленой Петровной кормить постояльцев? Конечно, обе останутся при деле (если Алена Петровна решит продлить свое пребывание с нами), но вопрос питания пациентов я им не доверю. А то они их угробят своими бесконечными оладушками.

С этими мыслями к обеду я закончил прием и занялся научной работой.

Елисей с Венерой приехали в шестом часу, прямо с работы.

Тетя Нина усадила их за стол и открыла тетрадку, а Чепайкин с Аленой Петровной, зашедшие на кухню за чаем, остались послушать. Я сел с краю. Мне и самому казалось, что проще всего гулять здесь: кухня и столовая на месте, люди, которые накроют и уберут, тоже тут, и ехать никуда не нужно.

– Значит так, молодые люди, – строго сказала тетя Нина. – Сорок человек сюда влезут. Если больше людей захотите пригласить, будем думать. Кого позовем?

Венера посмотрела на Елисея, и он кивнул.

– Тетя Нина, – твердо сказала Венера, чуть краснея, – мы будем гулять свадьбу в Чукше. Мы там жить будем. Я хочу праздновать там, где живу, и с теми, с кем буду жить. И звать хочу не кого-то там отдельно, не половину деревни, а всю.

– Там же гулять негде, – опустив карандаш, расстроенно сказала тетя Нина. – Зима же!

– Есть где гулять, – твердо сказала Венера. – У нас там есть старый клуб. Он лет десять не работает, открыта одна комната под библиотеку, остальное заперто. Но зал там большой, и печка нормальная есть. Она рабочая.

– Вся деревня – это сколько? – упавшим голосом спросила тетя Нина и снова взяла карандаш.

– Дворов с десяток, – ответила Венера. – Но у каждого двора родня. И из Морков приедут. Человек пятьдесят. Может, шестьдесят.

Я посмотрел на Венеру по привычке, пока она говорила: щеки с румянцем, руки без отеков. На всякий случай перепроверил Системой:

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 10 дней):

– Уровень тиреоидных гормонов на фоне терапии близок к нормальному; отек мягких тканей не определяется.

– Беременность, 6-я неделя, развивается нормально.

Говорить о ее здоровье за этим столом было пока нельзя, и я, пряча улыбку, отвернулся к окну. На своей свадьбе Венера, думаю, не просто спокойно простоит на ногах весь вечер, но и танцевать будет.

– Да и как же вы там? Там же поди грязно, не убрано, – окончательно расстроилась тетя Нина.

– Да там делов-то: протопить, отмыть, да свет проверить, – сказал Елисей. – Столы со стульями по домам соберем, у каждого есть.

– В сельсовете ключи возьмем, я уже узнавала, – ответила Венера. – Стас знает, у кого.

– Звякну, – кивнул Елисей и, не выходя из-за стола, набрал участкового Стаса.

Разговор был короткий: Елисей сказал, что женится в Чукше и хочет открыть клуб, Стас на том конце заорал «Женишься, что ли⁈» так, что услышали все, а потом Елисей стал кивать и говорить:

– Ага… Да, Стас… Завтра посмотрим, да… С утра… Да, я сам.

Закончив разговор, он сообщил нам:

– Завтра с утра посмотрим клуб вместе. Ключи принесет Стас. Что там с проводкой и с печкой, будет понятно после осмотра. Столы и стулья возьму на себя и найду, кто протопит и отмоет.

– Давай я помогу, – вызвался Чепайкин.

– Все поможем! – встряла тут же тетя Нина, зыркнув на Арсения Лукича так, что я мысленно подосадовал: в корне выжигает в мужике инициативу. В итоге тот или взбеленится и бросит ее, или превратится в бессловесное чучело.

– Стулья у нас есть, – сказал я. – В актовом зале, из «Клуба здоровья», штук сорок. Берите, сколько нужно. А довезти попрошу Гришку Рыжего, у него фургон.

– О, спасибо, Серег! – сказал Елисей и записал что-то в телефон.

Тетя Нина тем временем перечеркнула в своей тетрадке все, что успела насчитать, и начала заново, уже вместе с Венерой: полста, а то и шестьдесят человек, деревенский стол…

– Горячее из санатория везти нельзя, остынет по дороге, – сказала Алена Петровна. – Значит, готовить придется там.

– Приготовим, – отмахнулась тетя Нина.

Венера сказала, что пироги испекут Тамара, Райкина соседка, и другие бабы, если попросить, а тетя Нина ответила, что сама с ними договорится, потому что чужих женщин к своему столу она допустит только после личного разговора. Холодец она сварит здесь и повезет готовый, а с горячим надо решать по печке в клубе. С какого момента стол Венеры и Елисея превратился в тетининин, не понял никто, но спорить не стали, и я понимал почему: тетя Нина относилась к Венере с Елисеем как к родным детям, хотя знала их всего ничего. Такой уж она человек.

– Так, – сказал Чепайкин, который все это время терпеливо ждал. – Допустим, про еду вы договорились. А музыка? Магнитофон на деревенской свадьбе – это, извините, стыдоба. У меня баян же, как-никак. Могу сыграть, а если кто споет, так вообще будет праздник. И нам с Ниной тренировка.

– А кто споет? – спросил Елисей.

– Ну, я начну, – сказал Чепайкин и, не дожидаясь, пока его попросят, затянул про калину.

Тайра Терентьевна, зашедшая на кухню с поста после смены, подхватила со второй строчки, только по-марийски и, кажется, какую-то другую песню, потому что они с Чепайкиным разошлись совсем. Первой рассмеялась Алена Петровна, Венера следом, а Елисей сказал, что если на свадьбе будет вот так, то он согласен.

– Надо одну песню выбрать, – сказала Тайра Терентьевна, нисколько не смутившись. – Общую. И собраться хоть раз, порепетировать.

– Соберемся, – пообещал Чепайкин. – На этой неделе. Кто еще хочет, позову.

Я радовался за них, но держался в стороне. Хватало мне и своих забот.

Только перед самым их отъездом, когда Елисей пошел греть машину, я отозвал Венеру в коридор.

– Два слова по работе, Венера Эдуардовна, – сказал я. – Вчера я смотрел Настасью Прохоровну Кужбаеву в Кужнуре, ту, что оперировал в декабре с безоаром. Рубец хороший, желудок чистый, но у нее железодефицитная анемия, гемоглобин сто шесть. Я назначил ей железо по таблетке каждое утро на три месяца. Через месяц, в начале марта, она придет к вам сдавать кровь. Посмотрите, поднялся ли гемоглобин. Если на железе не поднимется, будем искать, где она теряет кровь.

– Запишу, – сказала Венера.

– И еще. Райке я выписал направления на кровь и кардиограмму, она ко мне обращалась. Как результаты придут, перешлите мне, я ведь сам ее осматривал.

– Поняла, как придут, перешлю, – пообещала Венера, после чего заглянула мне в глаза и тихо спросила: – Сережа, ты ведь не обижаешься?

– На что? – удивился я.

– Что я… Елисея выбрала.

– Иди сюда. – Я притянул ее к себе, обнял и тихо сказал на ушко: – Я очень рад и за тебя, и за Елисея!

Нехотя отстранившись, она чмокнула меня в щеку:

– Спасибо тебе за все, Сережа.

Глава 11

Елисей с Венерой уже уехали, когда я и сам сел в машину и отправился к Фроловым.

Прохор Евграфович, водитель Элен, которого я после крестин оставил у Фроловых караулить Борьку, курил на крыльце и при виде моей машины поднялся. Он здесь жил уже десятый день, спал на диване в зале и, судя по тому, как встал, крыльцо это считал своим законным постом. Видимо, Элен прикипела к Борьке всем сердцем и поручила Прохору Евграфовичу его охранять. А может… При этой мысли я мысленно хмыкнул – может, водитель Элен тоже увлекся Полиной? Кстати, надо не забыть поговорить с ней про Смирнова – сделал я себе зарубку на память.

– Сергей Николаевич, – пожал он мне руку.

Тут же из дома в накинутой куртке вылетел Борька с Валерой в руках, и я успел подхватить обоих.

– Дядя Сер-р-режа! – старательно выговорил Борька, и буква «р» у него получилась такая, что Элен могла бы гордиться. – А я в сарае голос слышал!

В этот момент Валера с диким душераздирающим воплем вырвался из Борькиных рук и прыгнул ко мне. Еле-еле я успел подхватить вредного суслика, который уцепился в рукав моей куртки всеми четырьмя лапами, и, на всякий случай, зубами.

– Голос? Чей голос? – напрягся я, не забывая гладить возмущенного Валеру.

– Чей-то. Я его хотел на телефон записать, но записался только я. Я проверял, как вы учили, а доказательства все равно нет.

– Боря, а сейчас ты тоже слышишь этот голос? – спросил я.

– Сейчас нет, – ответил Борька.

– Понятно… Ну, давай послушаем, что у тебя записалось.

Пакет я отдал Полине на кухне. Попытался поставить Валеру на пол – но не тут-то было. Уцепился в меня и не отпускал.

При виде меня заволновался Пивасик:

– В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов! – хрипло и требовательно прокричал он и для дополнительной аргументации замахал крыльями. – На волю! В пампасы!

– Еще немного подежурьте тут, суслики, а потом пойдем домой, – пообещал я Валере и Пивасику.

Заглянув внутрь пакета из зоомагазина, Полина убрала все в шкаф.

– Ошейник он с себя, думаю, снимет, – сказала она про Валеру, – но попробуем.

Потом Полина вышла в сени и вернулась со свертком в газете, который держала на вытянутых руках.

– Это твое, Сергей, – сказала она. – С той среды лежит.

Я положил сверток на край стола. Тем временем Борька сбегал в комнату Андрюшки, Полининого младшего, и вернулся с тетрадкой в клетку, которую держал двумя руками.

– Принес, – торжественно сказал он и положил ее передо мной. – Я тут свои опыты рисовал.

– Давай посмотрим, – ответил я и сел рядом с ним, пристроив Валеру у себя на коленях.

Райка пришла, когда я уже сидел с Борькой на кухне. Войдя с мороза, она в застегнутом пальто поздоровалась со всеми сразу и села рядом с сыном, а мальчик придвинулся к ней.

– Мама!

– Боренька… – Райка не сдержалась и пустила слезу.

Мы поговорили о том о сем, но я видел, что Борьке не терпится рассказать о случившемся. О своих опытах и голосе.

– Боря, – сказал я, – расскажи по порядку, что случилось.

Он кивнул и вывалил разом все.

Про сарай, куда он ушел в ту среду утром, потому что взрослые опять спорили, кому он достанется. Про голос, который сказал «Боря», когда он сидел на чурбачке, и про Валеру, который сердито мяукал и смотрел в угол, а там никого не было. Про то, как он все нарисовал и подписал: опыт номер один. Про вечер, когда он взял Олин телефон, вернулся в сарай и включил запись, а голос позвал снова, и он спросил: «Бабушка Пелагея?» – а голос ответил: «Нет».

– Я спросил: «А кто это?» – а голос не ответил, – сказал Борька. – Потом голос сказал: «Если хочешь стать человеком-пауком, как Степка, не ходи к ней». Я спросил: «К Пелагее?» А голос сказал только: «Не ходи».

Речь шла о Степке, сыне моей казанской подруги Танюхи, с которым Борька подружился на новогодние праздники в санатории.

– А потом я ночью проснулся, – продолжил Борька, глядя теперь только на меня. – Валера рычал на окно. На стекле снаружи пальцем по инею было написано «Боря». И голос сказал: «Боря, не буди их». Совсем близко, прямо за стеклом. А под окном никого не было, дядя Сережа, и следов не было, я потом утром смотрел. Снег ровный.

Все это я мог бы легко принять за богатое воображение мальчика, если бы сам не сталкивался с подобным.

– И еще голос сказал: «Я знаю, где твой настоящий папа», – закончил Борька.

А Райка при этих словах густо покраснела и отвернулась.

Я слышал, как за стенкой Пивасик гремит клеткой и как в зале бормочет телевизор, который, наверное, смотрел Андрюшка. Райка обняла сына.

– Запись сохранилась? – спросил я.

– Я не стирал, – сказал Борька. – На Олин телефон записал.

Олю, Полинину дочку, позвали из комнаты. Она пришла с телефоном в руке, выслушала, покраснела и сказала, что видела запись в списке еще на прошлой неделе и думала, что Борька играет, потому что там только он шепчет. Хотела удалить, но не стала. Подумала, что пусть останется на память.

Слушали все, кто был на кухне. Полина придвинулась к столу вплотную, а Прохор Евграфович остался у двери и только наклонил голову. Шорох и Борькино дыхание, потом его шепот про жука-чернотелку, который живет в пустыне и может долго обходиться без воды. Потом его голос, уже громче: «Кто там?», потом «Бабушка Пелагея?», потом «А кто это?» и «К Пелагее?» – и между вопросами долгие промежутки, в которых не было ничего, кроме шороха, а дальше шаги, когда он побежал. Чужого голоса на записи не было.

Все это время я смотрел на мальчика и видел, как у него краснеют уши и как он сжимает мамину руку.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 108, АД 100/62, ЧДД 24.

Аномалий не выявлено.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 9 дней): ЧСС 88 → 108; температура 36,5 → 36,7 °C. Показатели в пределах возрастной нормы; учащение пульса и дыхания на фоне эмоционального напряжения.

Передо мной сидел здоровый напряженный ребенок, и это я бы увидел и без Системы. А вот что он сейчас переживает, глазами было не разобрать, и я включил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Доминирующие состояния:

– Стыд (68%).

– Облегчение (51%).

– Страх ситуативный (24%).

Дополнительные маркеры:

– Покраснение ушных раковин.

– Напряжение кистей рук.

– Учащенное дыхание.

Он больше стыдился, чем боялся. Но чего?

– Боря, – сказал я, – хорошо, что ты не испугался и все записал. Но почему ты не позвал Полину или Прохора Евграфовича? Ты ведь один у окна стоял.

Борька пожал плечами и некоторое время смотрел на тетрадку.

– Боялся, что они опять испугаются, – сказал он наконец и покосился на мать. – Из-за этого голоса мама плачет и потом не спит. А тетя Полина даже хотела сжечь рог! А Прохор Евграфович ругается сам на себя. Я думал, сначала запишу, чтобы они сами услышали, и тогда расскажу. А на телефоне только я. Кроме того, я был не один. Со мной был Валера.

При звуках своего имени, Валера пошевелил ушами.

Прохор Евграфович у двери ругнулся на себя еще раз, уже вслух, и Полина на него шикнула.

Я взял тетрадку и открыл. Первую страницу, разделенную карандашом пополам, с двумя столбиками под заголовками «мама» и «тетя па́лина», я перевернул сразу, прочитав только заголовки: это было написано не для меня. Дальше шли две страницы с рисунками и печатными буквами, с ошибками в имени «Пелагея», опыт номер один и опыт номер два, и в конце второго: «Это не пи́лагея». Следом другим нажимом было дописано: «Наверное». На этом записи кончались.

– Ты правильно сделал, что все записал, – похвалил пацана я и закрыл тетрадку. – Ты указал, когда слышал голос и кто был рядом. Нам это пригодится. Можно, я возьму тетрадь?

– Насовсем? – спросил Борька.

– На время, – ответил я. – Я ее прочитаю еще раз, спокойно. И дальше эксперимент будем делать вместе. Только один в сарай больше не ходи. Если услышишь голос, разбуди любого взрослого, кто ближе, и позвони мне. Голос скажет «не буди», а ты буди. Такое для тебя будет от меня задание. Договорились?

– Договорились, – сказал Борька, и уши у него стали обычного цвета.

– Меня буди, – сказал Прохор Евграфович. – Я ничего не боюсь, Борюсик!

– Я знаю, – серьезно ответил Борька.

Потом я развернул сверток. Внутри был тот самый окаменевший рог и записка: «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». То, о чем мне рассказывал Борька.

Я взял рог в руки. Он оказался тяжелым и холодным, с отполированным основанием. Я посмотрел на него талантом.

Окаменевший рог

Основа: фосфат кальция (гидроксиапатит) костной ткани, масса около 1,2 кг. Поры заполнены карбонатом кальция (кальцит) и кремнеземом. Органических остатков не обнаружено.

Взаимодействие с организмом носителя: при контакте с кожей отсутствует. Токсичных примесей не обнаружено.

Кость, ставшая камнем. Талант сказал мне, из чего эта вещь, и ничего о том, кто ее принес и зачем. Рог я положил на край стола, записку сложил и убрал в карман. Единственное, что в этом свертке говорило само за себя, – это бумажка: кто-то знал, что пятилетний ребенок бредит динозаврами и всем доисторическим, и попробовал его этим зацепить. А «бабушкой», к которой его отсылали, в этом доме, скорее всего, назвали бы Пелагею… Да уж.

– Значит, так, – сказал я. – Голос, который слышит Борька, сам говорит, что он не Пелагея. Это ничего не значит: я бы тоже так сказал на его месте. Кто это, мы не знаем. Что ему нужно, тоже. Но он знает про Степку и знает, что Боря хочет узнать про отца. А тот, кто прислал рог, знал про динозавров. Тот и другой могут оказаться одним человеком, а могут и нет…

В общем, ничего больше этого выяснить сейчас было нельзя, хотя все, понятно, заохали и начали гадать, кто мог сливать Пелагее информацию. Я отслеживал их реакции эмпатическим модулем – вряд ли кто-то из присутствующих. Но, зная мистические возможности бабки, я понимал, что ей не обязательно иметь в наших рядах крота, чтобы узнать про Борькины увлечения.

Когда я со всеми попрощался, Райка вышла меня проводить. В сенях было холодно, и мы остановились у самой двери.

– Кстати, про отца Борьки, – сказал я. – Он ведь по отчеству Иванович, и фамилия твоя. То есть отец не Витек?

Райка молчала, перебирая пальцами пуговицу застегнутого пальто.

– Не Витек, – наконец тихо сказала она. – Ванька. Только расскажу об этом, Сергей, не здесь и не сейчас.

– Но Борька считает отцом Витька?

– Э… да.

– Тогда подумай, Райка, откуда пятилетний мальчик вдруг узнал, что у него есть и другой папа? И, если Борька ничего не придумал, откуда тот, за стеклом, знал, что мальчик хочет узнать про отца?

Когда я сел в машину, мне позвонил Карасев. Недоумевая, я ответил:

– Слушаю вас, Филипп Петрович.

– Сергей Николаевич, слушай внимательно: ко мне обратилась Пелагея, – сообщил Карасев. – Она хочет с тобой пообщаться наедине. Срочно. Я ей сказал, что Борьку ей не отдадут. Она хочет от вас это услышать.

– У нее амнезия? Я же уже лично ей это говорил.

– И все же, Сергей… – надавил Карасев. – Это важно. Встреться с ней, пожалуйста.

– На ночь глядя?

– Старухи испугался? – подначил меня Карасев.

– Черт с ней. Только встречаться будем у дороги, не в лесу. И вы побудьте рядом.

Филипп предложил навес на краю Кужнура. Я попросил включить там свет и, прежде чем ехать туда, завернул к деду Элаю. После рассказа Борьки опять откладывать этот разговор не хотелось. Голос у окна мог принадлежать кому угодно, но Пелагея за мальчиком уже приходила и отступать, видимо, не собиралась. Пора было заканчивать эту историю.

Дед Элай впустил меня, выслушал и покачал головой.

– Не ходи к ней, доктор, – сказал он. – Пускай Филипп сам с ней говорит.

– А до каких пор Борьку взаперти держать? – спросил я. – Вы говорили, знаете способ против нее. Я сегодня с ней встречусь. Помогите мне хотя бы не идти вслепую.

Он помолчал, потом прикрыл дверь в комнату.

– Под левой рукой у овды слабое место, – сказал Элай. – Старики рассказывали, охотник сетью ее поймал и так удержал. Только не думай, что Пелагея даст к себе подобраться. И овда ли она, я тебе не скажу.

– Значит, это предание? – уточнил я.

– Предание, – подтвердил он. – Другого способа я не знаю.

Вздохнув, я поехал к Гришке Рыжему. За рыболовной сетью. Чтобы поймать овду.

Чего не сделаешь ради науки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю