Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Но от этой фразы я аж обалдел.
– Откуда это? – спросил я Степку, видимо, излишне резко, потому что он покраснел и испугался.
– Дядь Сереж, да я ж ничего, просто в интернете нашел.
А я задумался. Ведь поставщик Михаил тоже сказал Сашке: «У вас же запуск все равно перенесли». То есть по сети эта информация гуляет, и гуляет давно.
Я пролистал дальше. Информации в чате было немного, но нашлась ссылка на какой-то то ли канал, то ли блог. Я его открыл, и там было написано: «По слухам, широко разрекламированный санаторий Епиходова столкнулся с проблемами. После проверки открытие, вероятно, откладывается». Но меня заинтересовало отнюдь не это. Имелась там маленькая деталька: этот пост был опубликован раньше, чем до нас дошли первые результаты проверки Изотовой. То есть слух пошел очень быстро. Практически раньше, чем я, как руководитель, получил официальный акт проверки.
Я тут же вспомнил обращение в министерство о моих операциях в райбольнице и подумал: ведь похоже, что кто-то знает и мои врачебные дела, и внутренние дела санатория. Может, это разные люди, а может, кто-то один.
С трудом доев вкуснющие вареники, я сказал:
– Слушай, Тань, а давай потом переговорим. Я только что вспомнил, что мне сейчас нужно срочно ответить на письмо.
– Ну, давай, – немного разочарованно сказала она. – Так-то я весь день дома, только хотела в ЖЭК сходить, но раз ты тут, не пойду.
– Нет-нет, ты иди, если что, созвонимся, – сказал я. – Вечером я ночевать домой приеду, пересечемся.
– Хорошо, – обрадовалась Татьяна. – Тогда приходи на ужин. Я сегодня буду плов делать. Очень уж охота все санаторные новости узнать.
– Вот и отлично, – улыбнулся я и спустился к себе.
Это было не бегство, а тактическое отступление. Мне нужно было хорошо это все обдумать. В голове вертелись слова Пашки Мельника, которые пересказала его мать на кладбище: «Если можно было бы вернуть ему жизнь, я бы свою отдал». И слова прежнего Сереги: «Лучше бы вместо меня кто-нибудь нормальный жил». Слова Наташи: «Людям иногда не врач нужен. Иногда надо просто вовремя рядом оказаться». И реакция Системы на кладбище: «Условия доступа не выполнены».
Слишком уж много совпадений.
И я, не раздумывая, обратился к Системе напрямую. Только не командой. Просто спросил вслух:
– Система, скажи, зачем я здесь?
Ничего. Никакого ответа.
Я горько усмехнулся:
– Ну да, конечно, будет она со мной говорить.
Я начал одеваться, чтобы ехать к Наилю, и тут перед глазами внезапно появилось окно. Но было оно нестандартное, не такое, к каким я за все это время привык. Такого интерфейса я раньше не видел. Там было написано:
Зафиксирован запрос носителя.
Доступ к информации о назначении: закрыт.
Причина: основная задача не идентифицирована носителем.
Прогресс идентификации: выполнено условий 1 / 3.
Я аж на стул уселся. Вот это уже настоящий переворот, потому что до этой секунды я даже не знал, что существует основная задача. И громко спросил:
– Какие условия?
Передо мной высветилось новое окно Системы:
Условия идентификации основной задачи
Условие 1: выполнено. Установлена причина разрушения исходной жизненной траектории биологического носителя.
Условие 2: не выполнено.
Условие 3: недоступно.
И я мгновенно понял: Наташа. Смерть Наташи разрушила жизнь прежнего Сергея. Вчера я увидел в протоколе вскрытия сорок пять минут между поступлением и операцией, сегодня услышал от Сони, в чем признавался ей пьяный Пашка, и вся цепочка произошедшего наконец сложилась. Поэтому Система так и отреагировала. И я опять спросил ее:
– А в чем второе условие?
После долгой паузы развернулось новое окошко:
Условие 2: установить первопричину смерти предыдущей личности носителя.
Я нахмурился. Я же прекрасно знаю, что погубило казанского Серегу. Но в ответ моментально получил уточнение:
Условие не относится к смерти Епиходова Сергея Николаевича, уроженца города Казани.
Вот здесь мне прям стало холодно. Я перечитал строку и переспросил:
– Тогда чьей?
Пришел ответ Системы:
Условие относится к вашей смерти.
И следом предупреждение:
Смерть носителя до переноса сознания не являлась случайной.
– Я прекрасно это знаю, – сердито пожал плечами я. – Меня под видом операции по поводу аневризмы сосудов мозга зарезал Роман Александрович Михайленко. А помогала ему в этом моя вторая супруга – Ирина. А также мой коллега – Казимир Сигизмундович Лысоткин.
Система опять ответила:
Смерть носителя до переноса сознания не являлась следствием самостоятельных действий установленных лиц.
Требуется установить лицо, инициировавшее вашу смерть.
О как! Приехали.
Глава 3
Я уже намылился ехать к Наилю, когда он позвонил и перенес встречу на три часа позже, потому что нужно было дождаться Фариду, а та отчего-то тянула.
– Ладно, давай не будем из-за ерунды с ней воевать, – примирительно сказал я. – Все равно куча мелких вопросов и у тебя, и у меня накопилась, поэтому, думаю, нам будет чем заняться эти два-три часа.
– И то правда, – с облегчением согласился Наиль и отключился.
Последнее окно Системы не шло у меня из головы. О том, что за тремя моими убийцами кто-то стоял, я знал и раньше: Владимир подтвердил это еще в Москве, только фамилию назвать отказался. Но теперь это имя требовала от меня сама Система…
Одевшись, я окинул взглядом пустую квартиру с хорошим ремонтом и понял, что не очень-то и хочу здесь оставаться. Словно не хватало мне чего-то: возможно, мурчащего Валеры и крикливого Пивасика. Возможно, еще чего-то, не знаю. А может, после всех этих разговоров о прошлом Сергея у меня возникло предубеждение против этой квартиры, опустевшей после смерти его жены и их нерожденного ребенка.
В этот момент в дверь позвонили. Я открыл, думая, что это Танюха, но на пороге стоял Брыжжак собственной персоной и счастливо улыбался.
– Привет, Серега! – радостно воскликнул он и от избытка чувств хлопнул меня по плечу.
– Ну, здравствуй, здравствуй, Эдуард, – улыбнулся в ответ я. – Заходи, чаю попьем. У меня как раз хорошая смесь липового цвета с малиновым листом есть и гречишный мед.
– Да не, я на минутку. Так-то на работу бегу: опоздаю – бригадир опять ругаться будет, – хмыкнул он. – Просто Танюха сказала, что ты появился. Думаю, хоть загляну, увижу тебя, а то ты неуловимый стал, постоянно где-то в других краях обитаешь.
– Да почему это в других краях? – хмыкнул я. – Тут рядом Марий Эл, соседняя республика.
– Ну, соседняя, не соседняя, а все равно другая, – рассудительно сказал Брыжжак, и улыбка снова расползлась от уха до уха: он был искренне рад меня видеть. – Как ты там, не женился еще?
– Да нет вроде, – покачал головой я. – Работа у меня, наука. Когда мне еще жениться? Да и кому я такой занятой нужен?
– А вот я, ты представляешь, скоро женюсь, – хвастливо заявил Брыжжак. – Уже даже кольца купил. Только ты никому пока не говори, даже Танюхе. Это секрет.
– Да ну! – искренне обрадовался за него я. – Ну что ж, поздравляю, Эдуард. Никому ни слова не скажу, обещаю. Но раз начал, так давай дальше колись: кому же выпала такая честь разделить с тобой остаток жизни?
– А ты ее знаешь, это Диляра, работает в зоомагазине. Ну, который у нас через дорогу.
– Диляра, Диляра…
Я задумчиво принялся вспоминать. В тот магазин я заходил не раз, и одну продавщицу там, кажется, звали именно так: это она когда-то бесплатно дала мел для Пивасика. Но та ли это Диляра? Если увижу в лицо – точно вспомню. Поэтому, чтобы не вызывать лишних вопросов, я неопределенно качнул головой.
Но Брыжжак этого не заметил, потому что, захлебываясь от счастливого восторга, рассказывал, какая же замечательная девушка эта Диляра, и как они с ней прекрасно проводят время, и что его сыновья ее приняли, и даже бывшая супружница отнеслась нормально и почти не устраивала истерик по поводу того, что какая-то посторонняя баба проживает у Брыжжака дома в то время, как там находятся оба их сына.
– Подожди, а как твоя мама приняла будущую жену?
– Ты знаешь, как ни странно, они нашли общий язык, начали вместе в церковь ходить по воскресеньям, а я только рад, – усмехнулся Брыжжак. – Они уйдут в пять утра, а я спокойно дрыхну почти до обеда, никто над ухом не жужжит. Церковь для баб – первое дело, – рассмеялся он.
– Ну и хорошо, – порадовался за него я. – Как там твоя мама, Альфия Ильясовна, поживает?
– Да что ей сделается? Ходит вон, все подъезды с хлоркой драит, даже двор от снега расчищает. Ну, как обычно. Кукуха, конечно, чуток съехала, но это, наоборот, всем даже нравится, – хмыкнул Брыжжак.
Мы еще перекинулись парой слов, и он заторопился на работу. Про ту ночь, когда он вез Наташу в больницу, и про то, что его слова скоро понадобятся Наилю, я решил поговорить в другой раз: такие беседы на бегу не ведут.
А я, сам не зная почему, решил зайти в тот зоомагазин. Брыжжак вспомнил про него, вот я и подумал: а почему бы, собственно говоря, и не заглянуть? Пивасику уже давно курс витаминов пора повторить, а Валеру проглитогонить надо, а то шляется по двору, мало ли. Да и ошейник ему нужен антиблошиный. Заодно и для козы Афродиты можно будет что-нибудь присмотреть, Чепайкин порадуется. Он хоть Афродиту вроде как за тетю Нину как калым отдал, но, сдается мне, на самом деле эта коза у нас как троянский конь: веский и официальный повод постоянно заходить в санаторий.
Серегиным родителям я написал, что скоро буду.
Сам же спустился во двор и, перейдя на другую сторону улицы, оказался в магазине. Остановился перед большим пестрым стеллажом с товарами и невольно вспомнил, как встретился здесь с Аней во второй раз, как она мне подсказывала, что выбрать для Валеры. И чем дольше я про нее думал, тем больше понимал, что как-то мы расстались не совсем правильно. Она так внезапно уехала, а по сути, сбежала. Почему?
По телефону она тогда сказала, что в Казани для нее больше нет работы, а в Москву не хочет. Но звонила уже из аэропорта, за два часа до вылета. Долгое время я отбрасывал этот вопрос, считая, что тут не мое дело и если она так провела личные границы, то я не вправе их нарушать. Но сейчас вдруг нахлынули воспоминания, и я понял, что этот гештальт не закрыт и я буду постоянно к нему возвращаться: почему она тогда уехала именно так? То ли ей со мной плохо было, то ли вообще плохо было, то ли она забеременела и не хотела сказать мне, может, боялась, что я начну какие-то права предъявлять, решив оставить его только себе. Но зачем же ехать куда-то на все вот эти Бали-Таиланды? Я не представлял, как она сейчас живет.
Весь в глупых мыслях, я перебирал ошейники, и наконец продавщица, немолодая женщина, обратила на меня внимание.
– Вам помочь? – спросила она.
– Да я тут для котенка ошейник выбираю, – сказал я. – Мне еще глистогонное для него надо и витамины для попугайчика. И для козы что-нибудь.
– А, хорошо, возьмите вот это и это, – сказала она, выбирая для меня упаковки.
Сложив покупки в сумку, я через несколько минут в задумчивости вышел из магазина. Не зря мне вспомнилась Анна. Совсем я потерял ее из вида. Номер ее у меня остался. Но после стольких недель молчания я не решался позвонить и спросить напрямую, почему она тогда так уехала. А вот как узнать, что с ней на самом деле? Наверное, нужно сходить к Азе Ахметовне, в чьей квартире проходил тот самый поэтический вечер, или позвонить Таисии, у которой наверняка найдутся координаты Артема: вдруг он с тех пор что-нибудь узнал. Хотя этот вариант я тут же отмел: некрасиво звонить одной девушке для того, чтобы разыскать другую.
Сам даже не знаю, почему так про нее вспомнил. Вроде и не испытывал я такой уж любви, просто с ней было очень хорошо. Но мне, видимо, именно сейчас требовалась тихая гавань, дружеская душа, чтобы хоть частично снять с души груз, который в последнее время навалился на меня. Даже когда я только попал в это измученное тело и погряз в проблемах, когда за мной бегали коллекторы, а все вокруг выставляли претензии и требовали денег, мне было значительно легче, чем сейчас.
Я сам себе напоминал эдакого Атланта, который держит каменный небосвод: плечи уже затекли, дрожащие коленки вот-вот подведут, а впереди падение. Поэтому к родителям Сереги я, честно говоря, ехал с надеждой, что сейчас старики меня разговорят и помогут отвлечься от этих постылых тревожных мыслей.
И правда, только я приехал, как дверь тут же распахнулась – отец Сереги явно дежурил, поджидая меня, видимо, сидел в засаде.
– Сынок, Сережка! – радостно разулыбался он и бросился меня обнимать.
Тут же из кухни выскочила загоревшая Вера Андреевна, которая ревниво оттеснила от меня мужа:
– Сереженька, похудел-то как! Не кушаешь, наверное, ничего. Ну, пошли, пошли, я тут как раз блинов нажарила.
«Боже, – подумал я, – я же только что из-за стола».
– Мама, да я у Танюхи вареников только что поел.
– Ой, да какие там у Танюхи вареники! – возмущенно сказала Вера Андреевна. – Одна видимость. Вот ты сейчас попробуй мои блины и сразу поймешь, что такое настоящая еда.
С этими словами меня потащили на кухню кормить. И стало понятно, что сопротивляться бесполезно.
Гречневый суп я, прежде чем взяться за ложку, по привычке проверил «Природой веществ» и со спокойной душой начал есть. Мы сидели за столом, и я пытался осилить тарелку и с ужасом посматривал на огромную стопку блинов, которые заботливая Вера Андреевна по-стахановски нажарила к приезду сыночка. Ну вот, ну почему в нашей стране все вредное считается вкусным? Нет, пора перестать потакать всему этому! Подумав так, я решил, что буду стоять на своем и съем максимум один блин. Да. Ну или два.
Квартира сияла новым ремонтом, который радовал глаз.
Особенно приятно было то, что Танюха расстаралась и учла все потребности двух стариков: в ванной появились дополнительные поручни, полы покрыла нескользящая плитка. Порогов вообще не было. Я еще подумал, что надо родителям робот-пылесос прикупить, хотя, с другой стороны, Вера Андреевна предаст его анафеме и не позволит вместо нее убираться. Но, во всяком случае, облегчить ее работу я попытаться должен.
Все в доме теперь сверкало новизной и красотой.
– А ты посмотри, посмотри, какая вытяжка. – Вера Андреевна хвастливо нажала на кнопочку, и меня чуть не засосало струей воздуха. – Видишь, какая мощная! Я, когда котлеты жарю, запаха вообще в квартире никакого не слышу.
– Здорово, – похвалил я.
– Сынок, представляешь, на балконе нам сделали пол утепленный, так что я там поставил себе кресло и читаю теперь газеты, когда Верка сериалы свои смотрит, – похвастался Николай Семенович.
– Ой, да, конечно, как буржуй, – засмеялась Вера Андреевна.
Затем они принялись наперебой рассказывать, как съездили в Эмираты.
– А это, сынок, тебе. – Вера Андреевна протянула мне какую-то донельзя пеструю, в пальмах, рубашку.
– Ого, какая красивая! – похвалил я рубашку.
– Это из Эмиратов, импортная, – с придыханием сказала она, и взгляд ее затуманился от избытка эмоций.
– Ну и что вам там понравилось? – спросил я, принимая подарок.
– Ты же знаешь, сыночек, как эти шейхи там все хорошо живут, – заахала Вера Андреевна. – И пальмы, и песок. Вроде и нету у них такого, чтобы там кабачки или что-то посадить, а вместе с тем откуда такие деньжищи?
– Да я ж тебе говорил, что у них нефти полно, вот они и жируют, – проворчал Николай Семенович.
– Ну все равно я не понимаю, зачем помидоры в других странах покупать, почему самим не выращивать? Хоть бы теплицы какие-то поставили.
– Да куда теплицы, – хмыкнул Николай Семенович. – Там такая жара круглый год. Наоборот, им ледники ставить надо.
И, повернувшись ко мне, подмигнул:
– Наша мать такая дремучая, что на шведском столе боялась добавку брать. Там такие вафли давали, бельгийские называются, и она их очень полюбила, и там давали только по две штуки на тарелку. Она еще хотела, так у меня забирала, потому что боялась пойти и взять добавку. Деревня, – засмеялся он.
– Ой, да что сразу деревня! – возмутилась Вера Андреевна. – А сам-то, сам? Ты представляешь, Сережа, он бегал на ресепшн, пытался им на своем псевдоанглийском рассказать, что у нас кондиционер сломался и очень холодно, а они ж его не понимают. Он им одно лопочет, а они ему другое. В конце концов, хорошо, ребята из Калуги отдыхали, они английский знают, зашли к нам, посмотрели, а он сам на шестнадцать градусов кондиционер выставил, зато ходит, со всеми ругается, права качает. Деловой!
Мы с Серегиной мамой рассмеялись, а Николай Семенович покраснел:
– Да будет тебе, Вера. Ну кто ее, эту технику, поймет? Там столько кнопок, что-то, видимо, не то случайно нажал.
Затем они принялись наперебой хвастаться и показывать мне фотографии, где они то в отеле, то на море, то на каких-то экскурсиях. Николай Семенович смеялся, что Вера Андреевна испугалась, когда они ездили на джипах по пустыне. Вера Андреевна возмутилась и сказала, что это, наоборот, сам Николай Семенович испугался и, чтобы отвести от себя подозрения, теперь наговаривает на нее. Они яростно заспорили, кто из них испугался больше, а я, видя, как они помолодели и как счастливы, подумал, что та небольшая сумма, которая ушла на путевки и ремонт квартиры, принесла им гораздо больше радости и здоровья, чем можно было ожидать.
Значит, я поступил правильно.
Затем они опять переключились на меня. Вера Андреевна, подперев голову рукой, смотрела, как я ем, и легкая улыбка блуждала на ее губах.
– Сереженька, – сказала вдруг она, вздохнув, – ты даже не представляешь, как бы нам с отцом хотелось внуков. Вот видишь, поехали мы сейчас в эти Эмираты, купались в море, а как было бы хорошо, если бы с нами внучок был, чтобы мы там с ним занимались и плавали. Вот же как здорово.
– Да, – протянул Серегин отец мечтательно.
– Когда ты уже женишься? – снова спросила она. – А то мы ждем, ждем и все никак. Видимо, в этой жизни нашим мечтам и не сбыться…
Я понял, что пошла тяжелая артиллерия и сейчас они меня будут долго обрабатывать.
– Ну, мне же надо диссертацию дописать, – попытался аргументированно спрыгнуть я. – Какая нормальная жена будет сидеть дома одна и терпеть, что я целыми днями на работе, на операциях? А вечером мне надо писать диссертацию, научные статьи. Нет, нет, пока даже не думаю. Вот пройдет три года, защищу кандидатскую, а потом уже можно и о женитьбе поговорить.
– Ой, да знаю я тебя! – махнула рукой Вера Андреевна. – Сначала кандидатская, потом докторская, потом на Нобелевскую премию замахнешься. Так мы, наверное, с отцом и не дождемся внуков.
Я усмехнулся. Если бы она только знала, насколько права.
Постепенно Вера Андреевна стала серьезной, задумчиво посмотрела на меня и сказала:
– Неужто ты, сынок, до сих пор не можешь забыть Наташу?
– Вера! – попытался оборвать ее Николай Семенович, но она только махнула рукой и вдруг сказала:
– А мне, между прочим, Тонька сегодня днем звонила.
– Какая еще Тонька? – не понял я.
– Ну, мама Наташи, – смущенно сказала Вера Андреевна. – Говорила, что ты к ним приезжал, разговаривал и что сегодня свозил их на кладбище, помог с могилкой. И что пообещал оградку поставить. Она так хвасталась. Представляешь, какая-то посторонняя женщина рассказывает мне, какой у меня замечательный сын!
– Да не чужая нам Тонька, что ты такое говоришь! – возмутился Николай Семенович, но мать его проигнорировала:
– Ты знаешь, сынок, а все это время, сколько лет мы общаемся, первый раз Антонина Тимофеевна разговаривала со мной без прежней обиды.
– Теперь так всегда будет, – пообещал я и поинтересовался: – А что еще говорила?
– Ой, и Соню она тоже упоминала, Пашкину мать, – вдруг вспомнила Вера Андреевна.
Я насторожился.
– Понимаешь, после смерти Пашки Соня осталась практически одна, замкнулась, избегает людей…
А я вспомнил ее рассказ на кладбище о том, как Пашка говорил: «Если можно было бы вернуть ему жизнь, я бы свою отдал». А прежний Серега когда-то тоже сказал: «Лучше бы вместо меня кто-нибудь нормальный жил».
Сопоставил эти слова с реакцией Системы: «Выявлена незавершенная социальная связь. Условия доступа не выполнены».
И задал вопрос Серегиным родителям:
– А где сейчас живет эта Соня? У вас есть ее адрес?
– А зачем тебе? – удивилась Вера Андреевна.
– Да так, поговорить хочу, – отмахнулся я, будто это была мелочь, не стоящая внимания.
– Только ты не тревожь ее, она и так натерпелась, – предупредил меня Николай Семенович.
– Адрес я тебе напишу, – пообещала Вера Андреевна. – Кстати, ты знаешь, сынок, после смерти Пашки Соня пыталась передать тебе что-то. Правда, ты тогда сильно был… эм… не в духе…
– Да ладно. Говори прямо, – сказал я. – Пил, избегал людей. Правильно?
– Ну да, ты отказался с ней разговаривать.
– А что она хотела передать? – уточнил я.
– Ой, я не знаю, сынок, по правде говоря, не знаю.
– А почему раньше не сказала?
– А ты разве нас слушал?
Я уже собрался уходить. Вера Андреевна записала мне на листке адрес Сони и принялась собирать контейнеры с едой, я попытался отговориться тем, что вечером зайду к Танюхе и у нее поужинаю.
– Вот и хорошо, – нравоучительно ответила Вера Андреевна. – Как раз и блинов поедите, Степка очень любит мои блины.
– Кстати, думаю, скоро Танюху со Степкой заберу в санаторий, – поделился своими планами я. – Как раз будут каникулы весенние, Степка пусть там бегает, воздухом свежим дышит, а Танюхе я хочу поручить оформление части помещений.
– О, вот это дело! – одобрил Николай Семенович. – Она нам такой ремонт красивый сделала.
– Да и в твоей квартире тоже такая прям красота, – перебила его Вера Андреевна.
– Да, красота, – сказал Серегин отец.
– Но ты ей заплати, чтобы хорошо было, а не по-дружески, – сказала Вера Андреевна, и я согласился.
И уходил я из этой квартиры с ощущением, что провел несколько часов с действительно родными людьми.




























