Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Я повернулся к ней:
– Почему?
Она смотрела на Виктора и нежно улыбалась, что было для нее совершенно не характерно.
– Потому что я всю жизнь искала того, кому можно передать мою силу. А нужно было искать того, кто не пожалеет ее для других. Только вот я теперь боюсь, йот еҥ.
– Чего? – спросил я.
Пелагея посмотрела на дверь и вздохнула:
– Что он захочет спасти свою мать раньше, чем научится беречь себя…
Глава 20
К десяти утра я уже стоял у калитки Пелагеи в Кужнуре. Над крышей ее дома вился дымок – печку, похоже, топили с ночи. В сенях было тепло, а дверь в комнату стояла приоткрытой, и я, постучавшись, вошел.
Витя лежал на кровати, укрытый одеялом до пояса, но не спал: на звук моих шагов он повернул голову и улыбнулся. Семен сидел рядом на стуле, небритый, с кружкой дымящегося чая или отвара в руках, и по его лицу было видно, что ночью он почти не спал.
Что касается Пелагеи, то ей за ночь лучше не стало: щеки ввалились, двигалась она медленно, придерживаясь за стол, но травы в чашке размешивала так же, как всегда.
– Что, йот еҥ, приехал проверять? – спросила она, не поднимая головы от чашки. – Ну, проверяй, раз так.
Присев к Вите и взяв его за правую руку, я по старой привычке посчитал пульс и развернул Систему.
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 74, АД 118/76, ЧДД 15.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):
– Нервное и физическое перенапряжение: снижение до умеренного.
– Спастичность мышц левой руки: без ухудшения.
– Речевая функция: без отрицательной динамики; устойчивость изменений не определена.
Нового ухудшения Система не нашла, и слава богу, а остальное я и без нее увидел: парень отдохнул, пульс пришел в норму, а левая рука не стала хуже, чем вчера вечером.
– Витя, – сказал я, – сегодня у тебя выходной. Тебе нужно восстановиться и закрепить то, чему ты уже научился. Никаких занятий через силу, просто лежи, ешь и отдыхай. Понял меня?
Он закрыл глаза и открыл их – «да».
– На-до, – произнес он следом и шевельнул левой рукой. Заниматься он явно собирался и сегодня.
– Надо, – согласился я. – Но аккуратно, не перегружай себя.
Его отец шмыгнул носом и отвернулся к окну, чтобы я не видел его лица.
– Семен, теперь послушайте меня, – сказал я. – Как я уже сказал, Вите лучше не перегружаться сегодня, поэтому занимайтесь с ним, только если он сам захочет. Один из вас двоих, вы или Пелагея, пусть все время будет рядом. И вот что важно. Если появятся новые признаки истощения или он закроет глаза и не откроет их на вопрос… тогда звоните мне сразу, хоть ночью, хоть в пять утра. Понятно?
Семен закивал еще до того, как я договорил.
– Позвоню, Сергей Николаевич, – пообещал он. – Я теперь все равно не сплю.
– Не учи меня, йот еҥ, – буркнула Пелагея, дослушав. – Сама знаю.
– А вы сами как? – спросил я ее. – Выглядите неважно.
– Как надо, так и выгляжу, – отрезала она. – Отдала Вите немного своей силы, вот и вся недолга. Езжай, йот еҥ, у тебя своих дел хватает.
Проверить старуху Системой я попытался, но снова безуспешно. Прям загадка какая-то. То ли не человек Пелагея, то ли стоит на ней какая-то защита, не позволяющая Системе считывать информацию о ней в инфополе.
Новый талант я тоже не стал использовать, чтобы понять эмоции парня, потому что Витя и так был спокоен, а лезть ему в душу после вчерашнего не хотелось. Да и опасность, о которой говорила старуха, никуда не делась, Витя мог снова кинуться спасать Фариду раньше, чем научится беречь себя.
Была мысль забрать его в санаторий, но я ее откинул. Трясти парня по нашим дорогам незачем, да и лечение Пелагея взяла на себя. Как бы скептически я ни относился к знахаркам, старуха уже сделала больше, чем все настоящие врачи. В общем, под двойным присмотром Витя был в безопасности, и это немного успокаивало.
И все же уезжал я с тяжелым сердцем, так как за самой Пелагеей приглядеть было некому… да она бы никому и не позволила.
Впрочем, у меня и других дел хватало. В них-то я и окунулся с головой.
* * *
Следующие две недели я промотался между санаторием и Казанью, и к концу второй недели все наконец разрешилось.
Причем я понятия не имел, как бы справился без Наиля. Иногда мне казалось, что такого соратника мне послала сама Система – въедливый трудоголик, работающий скорее за идею, чем за деньги, гиперответственный и надежный. Да, начали мы с ним знакомство не самым лучшим образом, и даже с тем же минтаем совсем недавно я заподозрил его в лицемерии, но все это было в прошлом.
Поэтому, посовещавшись с Евой и Михалычем, мы решили достойно вознаградить юриста не только хорошей должностью в штате санатория, но и небольшой долей от прибыли.
В общем, пока я занимался проблемами Борьки и Вити с Семеном, Наиль начал с того, что нашел, откуда взялись две цены на долю нашего бывшего соинвестора Алисы Юмашевой.
В первой пачке копий человек Фариды прислал раннюю редакцию договора, с ценой пониже, а настоящей была высокая цена, по которой Фарида выкупила долю у Алисы Олеговны: ее подтверждали и оригинал, и платеж. Когда мы с Евой впервые увидели эту сумму, у нас глаза на лоб полезли. Наиль занижать цифру ради удобной победы не стал и исправил расчет до окончательного иска, а потом, не дожидаясь суда, предложил Фариде то, что сам называл добровольным урегулированием.
– Ева выкупит ее долю по этой проверенной цене, плюс подтвержденные расходы на оформление, и на этом все закончится, – с некоторой долей хвастовства рассказал он мне. – С юристом Фариды я жестко поговорил сам, при ней, и объяснил ему то, что, думаю, он и без меня знал – никакого законного большинства у нее нет и не было.
– А протокол? – спросил я. – С моей подписью, которой я не ставил.
– Вот именно, – согласился Наиль. – Я ему так и сказал: это уже не хозяйственный спор, а отдельное уголовное дело. И Александр Михайлович ей в этом больше не поможет и отмазывать не будет. Зато, если она останется, помимо уголовки застрянет в окружении партнеров, которые ее терпеть не могут.
– И что Фарида? – спросил я.
– Угрожала, давила, считала и пересчитывала, только мне плевать, мы были правы по всем законам и понятиям, – ответил Наиль. – Потом, когда поняла, что все кончено и даже ее юрист умывает руки, спросила только, точно ли эта цена последняя. Я ответил, что точно. Тогда она сказала: «Присылайте бумаги».
– И все? – не поверил я.
– И все, Сергей Николаевич, – подтвердил Наиль и ухмыльнулся: – Что обидно, ни слова благодарности.
– Понятно. Ну, раз так, заявление о подлоге из полиции забирать не будем, – усмехнулся я.
– Полностью с вами согласен, – издал смешок Наиль. – Пусть свои связи лучше там использует. Если они у нее еще остались после всего, что было. Скандал с ее сыном уже по всем пабликам мусолят, даже в желтой прессе уже написали про нее.
А дальше началась бумажная волокита. Платеж прошел, долю зарегистрировали на Еву, участники собрались уже по-настоящему, без чужих подписей, и приняли решение, по которому директором санатория снова стал я.
Запись в реестре появилась через несколько дней, банк вернул доступы, а Денис Леонидович Зильбер, которого Фарида посадила в мой кабинет директором, сдал дела Наилю, как я и распорядился. Вел он себя теперь неуверенно и даже передвигался по санаторию все эти дни, как ниндзя в розыске, по стеночке и незаметно.
При этом дело о подлоге шло своим чередом и работать санаторию не мешало, но спокойнее мне от этого не становилось: кто-то ведь расписался за меня под тем протоколом? Но кто?
Тем временем Сашка, занимавшийся нашим оборудованием, привез и поставил на оба аппарата модули той модификации, которая и была нужна с самого начала, а Николай Борисович Самарцев наконец получил свой аппарат для карбокситерапии.
Коробку в процедурную заносили втроем: Сашка, Самарцев и Чепайкин, который зашел за тетей Ниной и равнодушно пройти мимо, понятно, не смог. Тетя Нина явилась следом, на ходу вытирая руки о фартук, и остановилась в дверях.
– Это что ж за машина такая, Сергей Николаевич? – спросил Чепайкин, обойдя распакованный аппарат кругом. – Николай Борисович говорит, газом будет лечить. Слышишь, Нинуля? Газом нас лечить будут.
– Типун тебе на язык, – отозвалась тетя Нина и негодующе посмотрела на меня. – Джимми, это не опасно? У нас же народ пожилой заедет, а вы его газом! Ишь, удумали чего!
– Нет, тетя Нина, это не опасно, – с усмешкой ответил я. – Газ углекислый, тот самый, который мы с вами выдыхаем. Николай Борисович будет вводить его тонкой иголкой под кожу, по чуть-чуть, прямо в то место, которое болит.
– И что от этого будет? – не отставала она.
– А будет то, что организм на такой укол отвечает всегда одинаково, – объяснил я. – Поняв, что где-то слишком много углекислового газа, он подумает, что ткани в этом месте задыхаются, и потому погонит туда кровь. При этом сосуды расширятся, кровь начнет отдавать кислород охотнее обычного, и больное место будет нормально питаться. Сам газ за полчаса разойдется и выйдет с дыханием, а кровоток останется.
– Так это вроде как банки, выходит? – сообразил Чепайкин.
– Вроде банок, Арсений Лукич, только изнутри и точно в цель, – подтвердил я. – Банки тянут кровь к коже, а здесь она идет туда, куда укололи.
– А от чего он помогает? – спросила тетя Нина, подойдя ближе и потрогав корпус аппарата пальцем.
– От болей в спине помогает и в суставах, когда они ноют из-за плохого кровотока. Раны после такой терапии заживают быстрее, у диабетиков в том числе. А женщины ходят на него ради кожи, им он синяки под глазами убирает. Только чудес от него ждать не надо: карбокситерапия делается курсом, по пять-десять процедур, потом действие постепенно сходит на нет, и курс надо повторять.
– А для мужской силы он годится? – хохотнул Чепайкин, но посмотрел на аппарат с интересом.
Тетя Нина шлепнула его по руке.
– Нет, Арсений Лукич, – честно ответил я. – Для этого совсем другое лечение требуется.
– А синяки от уколов остаются? – спросила тетя Нина.
– Бывает, что остаются, – ответил я. – И побаливает, пока газ расходится под кожей, он там в первые минуты похрустывает. Через день-два все проходит.
– Теперь понятно, зачем санаторию Самарцев-то нужен, – догадался Чепайкин. – Он же всю жизнь с газами, на наркозе, хе-хе!
– Затем и нужен, – улыбнулся я. – Но не только.
Тетя Нина покачала головой, сказала, что людей колоть газом она все равно бы побоялась, ибо негуманно это, и увела Чепайкина на кухню.
В общем, дела двигались. Те же предписания из акта Изотовой, мешавшие запуску, мы закрыли одно за другим.
На контроль Изотова приехала сама, прошла по корпусу и подписала акт, не найдя, к чему прицепиться. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что докапываться она и не собиралась.
Таким образом, разрешительные документы на первую очередь вступили в действие, и десять номеров в первом крыле ждали полноценного заезда.
А мы решили, что такое дело надо обмыть, и вознамерились организовать что-то вроде корпоратива.
* * *
Днем перед корпоративом я прошелся по готовому крылу.
Сашка гонял оба аппарата с новыми модулями вхолостую и показывал мне экраны. В той жизни, еще мальчишкой, он точно так же показывал мне собранный радиоприемник, и, честно говоря, выражение лица у него с тех пор не поменялось. Такое же увлеченное и сосредоточенное, с горящими глазами.
Ева сидела в холле с ноутбуком и сверяла список заезда гостей санатория с номерами. Александра Ивановна, заведующая лечебным отделением, у себя в кабинете расписывала приемы по дням.
Я сунулся было в кладовую спросить, завезли ли белье в номера первого крыла, и тетя Нина, не отрываясь от полок, ответила, что завезли, пересчитали и разложили еще позавчера.
– И вообще, Джимми, не мельтеши! – ругнулась она. – Сбиваешь!
Потом я пошел к Наилю насчет договоров с первыми гостями, но те лежали уже подписанные.
В общем, куда бы я ни ткнулся, работа уже была сделана без меня. Непривычно и, чего скрывать, очень приятно.
Тогда же пришло сообщение от телеведущей Таисии Милославской, чей приезд затянулся по моей вине. Со всеми этими пертурбациями я только на днях сообщил ей, что санаторий готов ее принять. И вот она, видимо, выкроила время и решила приехать, написав: «Сережа, скоро буду у тебя. Покажешь обещанные леса».
Корпоратив тетя Нина устроила в столовой, в которой мы сдвинули столы буквой «П».
Чепайкин принес гармонь, а Ева притащила из машины колонку, волевым решением операционного директора постановив, что слушать будет не только Арсения Лукича, но и современную музыку.
Правда, собраться все в назначенное время не смогли. Во-первых, дежурства никто не отменял: Юрий Иванович сидел в будке у ворот. Ему первому отнесли угощения и, с моего разрешения, сто граммов.
Марина Носик позвонила из райбольницы и предупредила, что сменится только к девяти и приедет очень голодная. Зато Михалыч, радовавшийся каждой минуте рядом с дочерью, приехал из Казани еще днем, с коньяком и огромным лимонным тортом.
Елисей с Венерой, наши молодожены, подъехали из Чукши к самому началу.
Тетя Нина, как водится, в мыле пыталась накормить всех разом, и сама не садилась, суетясь и причитая, пока Чепайкин не перехватил у нее поднос. Поставив его на край стола, он усадил тетю Нину рядом с собой.
– Сиди, Нинуля, – сказал он. – Сегодня ты у меня гостья.
– Какая я гостья, Арсюнечка, у меня же пироги в духовке! – запротестовала она и попыталась встать. – Их пора вынимать!
– Пироги Альберт Каримович вынет, – распорядился Чепайкин.
– Я библиотекарь, Арсений Лукич, а не кухарка, – с достоинством возразил Альберт Каримович Акчурин, но тут же встал и пошел на кухню вынимать пироги.
Ева устроилась рядом с отцом. Михалыч за эти недели похудел, но держался и шутил. Я глянул на него через Систему: давление в рамках, а признаков того, что вернулась опухоль, которую у него когда-то вырезали, не было, так что осунулся он, видимо, на нервах.
Сашка подсел к ним с другой стороны, и они втроем живо начали обсуждать, как назвать для русского рынка новую корейскую сыворотку: Ева предлагала варианты, а Сашка все их отвергал.
– «Снежный лотос», – предложила Ева вот уже двадцатое название.
– Так называется каждый второй корейский крем, – отрезал Сашка.
– Тогда придумай сам, раз такой умный! – возмутилась Ева.
– Придумаю, – пообещал Сашка, глядя на нее. – Только не сегодня.
Ева покраснела, а Михалыч принялся очень внимательно разглядывать пирог.
Наиль сидел напротив них – впервые за долгое время без документов, планшета или ноутбука. Пирог он ел одной рукой и не знал, куда девать вторую, а потому то и дело скреб отросшую щетину, из-за которой начал напоминать моджахеда.
– Наиль Русланович, ты бы хоть телефон достал для приличия, – сказала ему Александра Ивановна. – А то больно на тебя смотреть!
– Не могу, Александра Ивановна, – прогорюнился он. – Его у меня Нина Илларионовна отобрала.
– Правильно отобрала, – подтвердила тетя Нина. – Все, Наилюшка, хорошо поработал, теперь пора хорошо погулять!
В это время Самарцев рассказывал Тайре Терентьевне и Алене Петровне анекдот про анестезиолога, и Тайра Терентьевна начала хохотать раньше, чем он закончил.
Элен, наша самая давняя постоялица, ставшая своего рода ангелом-хранителем санатория, после той истории с мухой тщательно проверяла, чистые ли у всех руки, а убедившись в этом, потянулась за пирогом, который притаранил Альберт Каримович.
Елисей отодвинул стул для Венеры, пересадил ее подальше от сквозняка, а Венера немедленно забрала у него рюмку, которую Михалыч только что налил.
– Тебе нельзя, Елисей, – заявила она. – Ты за рулем.
– Одну-то можно, Венер, – возразил он, краснея ушами. – Тут же все равно по проселку!
– Мне лучше знать, – припечатала Венера, и Елисей замолчал, не то смирившись, не то радуясь, что она так за него взялась.
Ради интереса я просканировал его эмоции – нет, он не прогнулся, а просто не хотел расстраивать беременную жену. Молодец.
Поднявшись со стула, я взял со стола вилку и звякнул ею о пустой стакан. Хотел по-человечески сказать спасибо каждому.
– У меня тост… – начал я.
– Арсений Лукич, а помните, как Сергей Николаевич мне на свадьбе Елисея и Венеры микрофон сунул? – перебила Александра Ивановна.
– А то ж! Помню! – хохотнул Чепайкин. – Только потом и сам пел, никуда не делся.
– Джимми, ты давай короче, – вмешалась тетя Нина. – Пироги стынут.
– И водка стынет, – заметил Михалыч.
– Это как в том анекдоте… – вставил Самарцев.
– Николай Борисович, не надо! – хором попросили Тайра Терентьевна и Алена Петровна.
Тетя Нина махнула на Самарцева рукой, Ева хихикнула, а Альберт Каримович, сдерживая смех, показал мне вилкой на мой стул: тост, мол, засчитан. Хотя я даже не начал. В общем, никакой дисциплины и субординации, бардак, но бардак уютный, семейный. Такой корпоратив был мне дороже любого роскошного и пафосного во сто крат!
Спорить я не стал, развел руками, сел и взялся за горячее – безумно калорийное, но невероятно вкусное мясо по-французски в исполнении тети Нины. Тем более что праздник шел сам, без моего руководства, а я давно уже так хорошо не сидел – когда не ждешь, что вот сейчас зазвонит телефон и придется куда-то ехать.
Тетя Нина налила мне из кувшина стакан морса, и я по привычке проверил его взглядом.
Морс клюквенный
Объем: 250 мл. Вода (H₂O): около 89% массы.
Основные растворенные вещества; содержание во всем объеме:
Сахароза: 25 г. Органические кислоты клюквы: лимонная – 400 мг; хинная – 350 мг; яблочная – 250 мг.
Проантоцианидины: 30 мг; антоцианы: 15 мг. Аскорбиновая кислота: 4 мг.
Ионы калия: 40 мг.
Взаимодействие с организмом носителя:
– Вода восполняет жидкость; сахароза дает около 100 ккал энергии.
– Органические кислоты дают кислый вкус, усиливают слюноотделение и аппетит.
– Проантоцианидины клюквы при регулярном употреблении мешают бактериям закрепляться на стенках мочевыводящих путей.
– Антоцианы защищают клетки от окислительного повреждения.
– Аскорбиновой кислоты после варки осталось около двадцатой части суточной нормы.
Совокупное действие: восполнение жидкости, быстрая энергия, мягкая поддержка мочевыводящих путей.
Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.
Морс как морс: клюква из леса, сахар из магазина. Я выпил стакан и налил себе второй.
Пил, наслаждаясь и морсом, и происходящим, потому что был очень счастлив.
Тяжба кончилась, впереди нас ждал заезд, но дело было даже не в этом. Эти люди сидели вокруг меня и по-семейному перебивали друг друга, мой санаторий выстоял, можно было работать, и за этим столом я был свой. А ведь еще полгода назад впервые переступил порог Серегиной квартиры – один, никому не нужный, брошенный близкими – что в этом теле, что в предыдущем.
Откинувшись на стуле, я оглядел стол, улыбающиеся лица и сам заулыбался.
А потом заметил, что через два места от меня рядом с Александрой Ивановной сидит Диана в темно-зеленом платье. Я даже не заметил, что она пришла, но, когда Александра Ивановна отошла к окну, где стоял Самарцев, увидел.
Поймав мой взгляд, Диана похлопала ладонью по освободившемуся стулу.
– Сергей, садись рядом, – предложила она. – Не стесняйся.
Подумав, я кивнул и пересел к ней.
– Я не стесняюсь, Диан, – сказал я, решив, что в такой день счастлив должен быть не только я. В конце концов, я холост и одинок, так почему бы не уделить Диане немного внимания?
– Тогда почему ты меня избегаешь? – серьезно спросила Диана. – Только сейчас меня заметил.
– Больше не буду избегать, – пообещал я. – Если ты перестанешь пытаться склеить то, что разбилось.
– Уже перестала, – улыбнулась она и как-то невесело засмеялась, а тетя Нина погрозила нам пальцем, непонятно за что.
В этот момент Чепайкин растянул гармонь и затянул что-то свое – вроде революционное, но слова были странные, про Сеньку, грибы и милую на сеновале.
Когда он допел, Ева включила колонку, и они с Арсением Лукичом сошлись на том, что играть будут по очереди. Когда колонка заиграла что-то медленное, я встал.
– Пойдем потанцуем, Диан, – предложил я.
– Даже так? – заулыбалась она. – Такой корпоратив мне нравится!
Танцевал я все так же плохо, как на свадьбе, но все же умудрился не отдавить Диане ноги.
А когда музыка кончилась, нас тут же втянули обратно за стол: приехала Марина Носик. Моя подруга стоя ела свое горячее и возбужденно рассказывала Венере с Елисеем, как утром к ним в райбольницу привезли деда, который полез на крышу сбрасывать снег и сбросил вместе со снегом себя. Обошлось ушибами. Елисей сразу потребовал подробностей, а Диана включилась в их разговор, начав спор, оставлять такого деда на сутки под наблюдением или отпускать домой с эластичным бинтом.
Потом гармонь снова уступила очередь колонке, Ева опять поставила что-то из категории медляков, и мы с Дианой вышли танцевать, уже не спрашивая друг друга.
На меня накатило какое-то бесшабашное настроение, ведь все, что меня беспокоило, наконец разрешилось, и я позволил себе просто расслабиться и не думать о неприятностях. Да и что плохого в том, чтобы потанцевать с красивой женщиной, которая к тебе все еще неравнодушна? Да, на свадьбе Елисея и Венеры я сам отказал Диане, чтобы не давать ей пустых надежд. Обещать ей что-то я и теперь не собирался, а она ничего и не просила.
Так что мы просто танцевали.
Потом мы с Дианой вышли на крыльцо корпуса – остыть после танцев. Мороз сразу обжег уши. Диана обхватила себя руками и передернула плечами.
– Ну и холодина, – пожаловалась она. – Сейчас обратно побегу.
Я шагнул к ней, притянул к себе и обнял, повинуясь сиюминутному порыву, и она прижалась ко мне, а потом нашла мои губы своими, и я не смог не ответить. Целовалась она так же, как тогда, в Казани.
Потом отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх.
– Сережа, пойдем отсюда? – предложила она.
И без Системы было видно, что Диана хочет этого. Хочет меня. Я тоже хотел, и голова у меня была ясная: весь вечер я пил только морс.
Поэтому, подумав, кивнул. Мужское начало во мне возобладало, и строить из себя монаха или ханжу я больше не собирался: Диана мне нравилась как женщина, а я ей, у нас обоих никого нет, так чего ради отказываться?
– Только сначала попрощаемся по-человечески, – сказал я, – а то нас потом по всему лесу с фонарями искать будут.
Мы вернулись в столовую, где задержались самые стойкие. Тетя Нина собирала со столов, а Чепайкин ходил за ней с гармонью. Самарцев допивал чай с Тайрой Терентьевной и Аленой Петровной, Наиль и Александра Ивановна считали стулья для первого заезда. Евы, Сашки и Михалыча уже не было.
– Мы пойдем, – объявил я. – Спасибо всем. Тетя Нина, спасибо за потрясающие пироги! Они лучшие в районе!
– В республике, – многозначительно поправила тетя Нина и оглядела сначала меня, потом Диану. – Идите уже, молодежь. А мы тут сами чаи погоняем да посуду помоем.
Алена Петровна посмотрела на нас поверх очков и улыбнулась, а Самарцев мне подмигнул.
Забрав пуховики из гардероба, мы с Дианой под руку пошли по тропинке между сугробами к флигелю.
В моей комнате было холодно: обогреватель я с утра включить забыл, и Диана, войдя, тут же залезла с ногами на кровать, не снимая пуховика.
– Включай обогрев, Сережа! – скомандовала она. – И свет убери, а то в твоем медицинском освещении я себя пациенткой чувствую.
Я бросил свой пуховик на стул, включил обогреватель, вырубил верхний свет, оставив ночник, и сел рядом. Диана стянула пуховик, бросила на пол и повернулась ко мне.
Торопиться было некуда, и мы долго целовались. В какой-то момент она засмеялась, потому что я никак не мог справиться с застежкой на ее платье.
– Хирург называется, – фыркнула она.
– У операционных халатов завязки попроще, – ответил я, и она прыснула еще громче, а застежка наконец поддалась.
Мы оба знали, чего хотим – в Казани у нас дальше поцелуев так и не зашло.
Ночник мы так и не выключили, а потом перестали разговаривать и занялись тем, ради чего пришли…
Много позже, когда комната прогрелась, мы, вспотевшие, лежали под одним одеялом, и Диана спросила:
– Ты правда так плохо танцуешь или притворяешься?
– Правда, еще с той… – начал я и осекся. – Никогда не умел.
– Зато за операционным столом ты порхаешь, Сережа, – сказала она и подперла щеку рукой.
Мы тихо разговаривали про всякую ерунду: про гармонь Чепайкина, про то, как Самарцев мне подмигнул, про то, что Элен к утру все узнает первая. Правда, смеялись негромко, потому что звукоизоляция во флигеле была так себе.
Диана заснула первой. Я еще полежал, перебирая в памяти последние события, и решил, что хороший был день. С этой мыслью я и уснул.
* * *
А проснулся оттого, что в комнате стало светло. Диана лежала, устроившись головой у меня на левом плече, и смотрела в окно.
– Там уже солнце встало, – сообщила она. – Мне пора. Нужно ванны готовить.
Она поднялась с кровати, а я повернулся, чтобы встать следом, и чуть не рухнул обратно: рука не выдержала и согнулась. Я вообще ее не чувствовал!
Она стала как чужая, пальцы не разгибались…
Инсульт?
Это было первой панической мыслью, а второй – что это опять Система что-то готовит.
Я испугался по-настоящему: сел, затряс кистью, в пальцы тут же впились иголки, сотни сразу. Ждать, пока отпустит само, я не стал и развернул Систему на себя.
Диагностика завершена.
Обнаружены аномалии: временное нарушение проводимости лучевого нерва левой руки вследствие внешнего сдавления. Структурные повреждения нерва и сосудов не выявлены. Признаков острого нарушения мозгового кровообращения не выявлено.
Прогноз: полное восстановление чувствительности и подвижности в ближайшие минуты.
От сердца отлегло. Фух! Не инсульт, а голова Дианы, пролежавшая на моем плече до утра.
– Отлежала тебе руку? – спросила Диана, натягивая платье. – Извини. У нас в операционной за такое анестезиолог по рукам бьет: уложишь руку неправильно, и человек потом неделю пальцы не чувствует.
– Так и есть, – ответил я, продолжая трясти кистью. – Только там человек под наркозом часами не шевелится, а у меня уже отпускает. Нерв как кабель: пережмешь – и сигнал не идет, вот рука и ватная.
– А иголки тогда откуда? – спросила она.
– А это он включается обратно, – сказал я, разглядывая пальцы. – Давление убрали, нерв оживает и шлет в мозг что попало, а тот эту ерунду считывает как покалывание. По-научному парестезия, а по-простому – руку отлежали.
– И надолго это у тебя? – поинтересовалась она.
– Пока ты одеваешься, – сказал я, и иголки действительно начали отступать уже к кончикам пальцев.
Диана застегнула платье и натянула сапоги, накинула пуховик и посмотрела на меня от двери.
– Было хорошо, Сережа, – сказала она. – И не смотри на меня виноватыми глазами. Это ничего не значит. Просто считай, что ты вернул мне долг с осени.
– Ладно, – пообещал я.
Она улыбнулась и ушла к себе в корпус.
Умывшись и побрившись, я оделся и уже искал ключи от кабинета, когда позвонила Тайра Терентьевна с поста.
– Сергей Николаевич, к вам гостья, – доложила она. – Из Москвы. Ждете такую? – И почему-то шепотом проговорила: – Это же она? Таисия?
– Она, – ответил я в легком недоумении. Ведь Таисия не говорила, что прибудет уже сегодня. – Сейчас выйду.
Я вышел на крыльцо флигеля и повернул к воротам. Там стояла черная машина с казанскими номерами, и из нее как раз выбиралась Таисия Милославская: в яркой дубленке, с той же задорной короткой стрижкой и дорожной сумкой через плечо, а водитель уже ставил рядом с ней на снег чемодан на колесиках. Она задрала голову, посмотрела на сосны над корпусом и только потом на меня.
– Ну, здравствуй, Сережа, – сказала она. – У вас тут и правда очень красиво. Как в сказке.
Она сделала шаг мне навстречу, но нерешительно остановилась.
– Здравствуй, Тая, – ответил я, подошел к ней и поцеловал в щеку. Потом взял ее чемодан и сказал: – Твой номер готов. Батарея в нем греет, я проверил.
– Батарея? – удивленно повторила она и подняла бровь. – Сережа, мы с тобой больше месяца не виделись, и первое, что я от тебя слышу, – что батарея греет?
– У нас тут не Патриаршие, – ухмыльнулся я. – Здесь батарея важнее.
– Тогда показывай свои владения, – велела она и первой пошла по тропинке к корпусу.
Я покатил следом чемодан, колесики сразу увязли в снегу, и дальше я нес его в руке, ломая голову над тем, как сильно этой ночью все усложнил.




























