Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
Интерлюдия 1
Майя Вешнякова
Чемодан тяжело свалился на ленту одним из первых. Майя стащила его на пол, выдвинула ручку и докатила до скамейки в зале прилета, потому что дальше идти было некуда. Съемную комнату она освободила еще в декабре, а Игорь, с которым она улетала встречать Новый год, остался в Дубае. В Казани ее могла принять только мать, но та думала, что дочь еще на море и после возвращения сразу переедет к Игорю. Значит, сначала надо было позвонить и все объяснить. Майя достала телефон и вместо звонка открыла «Яндекс.Такси».
Поездка до города стоила почти полторы тысячи, автобус до метро обошелся бы в копейки, и еще осенью Майя, не раздумывая, пошла бы на остановку, на худой конец на аэроэкспресс. Дома у них деньги считали всегда. В колледж она носила обед в пластиковом контейнере, а первую аптечную зарплату поделила пополам: одну половину отдала матери, вторую отложила. За кассу ее в первую смену поставила заведующая и сразу предупредила, что за рецептурный препарат, отпущенный без рецепта, аптеку оштрафуют, а штраф вычтут у того, кто отпустил. С тех пор Майя твердо стояла на своем, даже когда на нее орала вся очередь. Правила есть правила, а лишние проблемы ей были не нужны.
Потом она сняла комнату, чтобы жить отдельно, и по-прежнему каждый месяц переводила матери деньги. На себя оставалось мало, а хотелось многого: свою квартиру, сапоги не с распродажи, машину и мужчину, который водил бы ее по ресторанам и смотрел на нее, а не в телефон.
Звонить матери было стыдно. В декабре Майя привезла к ней коробки с вещами и сказала, что после Дубая переезжает к Игорю, а теперь возвращалась одна, с чемоданом и остатками накоплений. Она открыла мессенджер и стала искать, у кого можно пожить пару дней без объяснений. Верхний чат, с Игорем, Майя сразу прокрутила. Вика из парикмахерской отпадала: ей Майя про Дубай прожужжала все уши, и теперь той только дай повод позлорадствовать! Да и девчонкам из аптеки она на прощание объявила, что за прилавок больше не встанет.
В самом низу списка нашелся Сергей Епиходов. Увидев его имя, Майя ощутила, как в сердце что-то дрогнуло. Они виделись считаное число раз, но она помнила каждое мгновение, словно это произошло только что.
Прошлой осенью он пришел к ней в аптеку за противогрибковой мазью. Пришел весь такой крупный, неухоженный и уже у кассы проговорился, что берет средство для котенка, подобранного на помойке. Майя немедленно мазь убрала, потому что препарат был для людей, а животных должен лечить ветеринар. Очередь сначала ворчала на него за задержку, а потом встала на его сторону. Сам Сергей говорил с ней спокойно и попросил пожалеть котенка, у которого все болит и чешется. Тогда она спросила, вернее, дала ему наводящий вопрос: не для себя ли он берет мазь. Сергей охотно подтвердил, и она пробила. Злость она сорвала на следующем покупателе. По правилам к ней было не придраться, но потом Майя укоряла себя за то, что не продала сразу, ведь котенку от мази хуже бы не стало.
Когда они случайно оказались в соседних креслах в парикмахерской, она сама спросила про котенка и призналась, что переживала. Он ответил, что не в обиде и что котенок, которого он назвал Валерой, почти здоров. В следующий раз он купил пятнадцать бутылок минералки «Ессентуки №4» и пошутил, что будет купать котика. Она спросила, знает ли жена, сколько он тратит на кота, и услышала, что жены нет. Майя тут же предложила поставить ему аптечное приложение со скидкой и при регистрации получила его номер.
Звонила и писала она ему сама. Он всегда отвечал коротко и вежливо, а однажды предупредил, что уезжает на несколько дней и напишет, когда вернется. Майя решила, что так предупреждают только такую девушку, с которой у мужчины что-то начинается, и стала ждать.
Снова объявился Сергей нескоро – зашел в аптеку и рассказал, что поступает в московскую аспирантуру. Майя сразу увидела его профессором с хорошей зарплатой и позвала вечером в суши-бар: ей хотелось в настоящий ресторан и в красивом платье. Но он ответил, что собирает чемоданы и уезжает работать в больницу в марийской деревне на три года, пока пишет диссертацию.
Немного разочаровавшись в нем, Майя пожелала удачи в деревне и ушла в подсобку. Обида на него сидела в ней до сих пор: она столько раз звонила, придумывала ему скидки, а он выбрал деревню в какой-то глуши.
Ну и черт с ним. Последнее воспоминание ее разозлило, и она выкинула Сергея Епиходова из головы, вернувшись к началу списка. В чате с Игорем последним сообщением висел электронный билет.
Игорь появился вскоре после отъезда Сергея. Полный и шумный коммерсант, он сам звонил, назначал встречи, возил ее ужинать и всякий раз платил за двоих. Майе нравилось, что он выбрал именно ее, хотя знала, что переспать с ним было готово много девчонок – Игорь был щедрый.
Привязалась она к нему быстро и по-настоящему: с ним было легко, он смешил веселыми байками и помнил, какое вино она любит. А когда он прямо за ужином купил с телефона два билета в Дубай на Новый год, она решила, что наконец встретила надежного человека и что это судьба.
– Когда вернемся из Эмиратов, переезжай ко мне, – предложил Игорь в один из таких вечеров. – И на работу потом не спеши. Отдохнешь, а дальше я помогу тебе устроиться на нормальное место. А, может, и не нужна тебе эта работа, я хочу, чтобы меня по вечерам встречала не уставшая женщина.
Счастливая Майя решила, что ей это снится, и сразу согласилась. Она написала заявление, доработала последние смены, предупредила хозяйку комнаты и отвезла коробки к матери. На чемодан, купальники и платья ушло больше половины того, что она откладывала с зарплаты.
Первые дни в Дубае вышли даже лучше, чем она себе представляла. В новогоднюю ночь они сидели на террасе ресторана роскошного отеля «Атлантис», официант принес горячие салфетки, а над заливом гремел салют. Игорь обнимал ее за плечи, и Майя в новом платье снялась на фоне огней и сразу отправила фотографию матери. Ну и подругам, конечно, чтобы завидовали.
Потом у Игоря начались встречи. Прямо одна за другой. Он уезжал с утра, веля ей к семи вечера быть готовой к ужину, а сам возвращался за полночь, и все это время Майя, накрашенная и одетая, сидела в номере. Причем жутко голодная, потому что стеснялась заказать рум-сервис – ее английского не хватало ни на что. Да и денег своих не было.
Ночами Игорь был с ней нежен, но утром опять уезжал один. Когда она просилась с ним, он морщился и говорил, что ей там будет скучно. Стоило ей заговорить о жизни в Казани, и он отвечал, что она портит ему отдых.
Однажды утром, пока он застегивал перед зеркалом рубашку, Майя решилась спросить прямо.
– Игорь, как мы будем жить, когда вернемся? Ты говорил, что я перееду к тебе. Я ведь уволилась и комнату освободила, мне в Казани некуда возвращаться.
– Никак не будем, – сухо ответил Игорь, глядя в зеркало. – Съезжаться я передумал. А увольняться я тебя не просил, сказал только, что на работу можно не спешить. Заявление ты написала сама, и устраивать тебя я не обязан.
– Ты же сам звал меня к себе! – обиженно сказала Майя. – Обещал помочь с работой. Я из-за твоих слов все бросила.
– Мало ли что говорят за ужином! – рявкнул он. – Я тебя в Дубай свозил, за все заплатил. Ты же сроду не видела таких отелей, как этот, так чего тебе еще надо?
Майя испугалась, что сейчас он выйдет за дверь и на этом все кончится.
– Игорь, подожди, – попросила она дрожащим голосом. – Мне ничего от тебя не надо, я сама найду работу и сниму комнату. Давай просто будем встречаться, как раньше.
– Не будем, Майя, – сказал он и взял с тумбочки телефон. – Я сейчас поменяю тебе билет, полетишь завтра. Сам останусь, как планировал. Такси в аэропорт закажешь на ресепшене, его включат в счет номера.
Билет пришел ей на телефон раньше, чем за Игорем закрылась дверь. Чемодан Майя собирала одна.
Теперь этот проклятый чемодан стоял у ее ног. Майя твердила себе, что любая на ее месте поверила бы, раз человек сам зовет к себе жить, но думать дальше сегодняшнего дня все равно было страшно. Работы у нее больше не было, жилья тоже, и о том, чем кончился ее Дубай, скоро должны были узнать и Вика, и девчонки из аптеки. Майя закрыла чат с Игорем, нашла номер матери и нажала вызов.
Мать ответила сразу.
– Мам, это я, – сказала Майя. – Я в Казани, в аэропорту.
– Как в Казани? – удивленно спросила мать. – Вы же позже собирались вернуться. Игорь с тобой?
– Игорь остался там. Мы расстались, мам. Он отправил меня домой одну, – сдерживая всхлипывания, сказала Майя. – Мне негде остановиться. Можно я приеду к тебе?
В трубке что-то скрипнуло: похоже, мать села на стул.
– Конечно приезжай, доченька, – растерянно сказала мать. – Диван я тебе разложу, коробки твои так и стоят в коридоре. Ты на чем поедешь?
– На автобусе, наверное, – ответила Майя. – Такси из аэропорта будет слишком дорого.
– С чемоданом по морозу на автобусе не надо, – сказала мать. – Бери такси, деньги я тебе сейчас переведу. Дома все расскажешь.
– Хорошо, мам, – сказала Майя и все-таки заплакала.
Перевод пришел, когда она еще держала телефон у уха. Майя вытерла глаза ладонью, стараясь окончательно не размазать тушь, заказала такси на материн адрес и покатила проклятый чемодан к выходу.
Глава 6
Пашкину флешку я унес от Сони в той же коробочке, в которой она ее хранила. Разговор с Соней не вернул ни Наташу, ни Пашку, и о той ночи я по-прежнему знал только часть правды.
Зато теперь у меня была вещь, которую Пашка перед смертью оставил для Сереги и которую его мать берегла столько лет. Корпус у флешки треснул, разъем погнулся, но сломанной Соня назвала ее, похоже, на глаз. Уцелели ли записи, мог сказать только мастер, который умеет доставать их с испорченных носителей. Найти такого, думаю, поможет Наиль.
В машине я достал завибрировавший телефон – аптекарша Майя спрашивала, в силе ли наша встреча. Чертыхнувшись, я ответил, что уже еду. Совсем забыл про нее!
Ну и немудрено. Майя написала мне вчера вечером, когда я сидел у Танюхи над пловом – сытый, довольный и слегка осоловелый. Степка к тому времени умял половину блинов, которые передала ему Вера Андреевна, а Танюха, узнав, что на весенние каникулы я жду их обоих в санатории, тут же начала строить планы по редизайну комнат.
Признаться, я очень удивился весточке от Майи. Я ведь практически забыл о ее существовании, да и расстались мы не очень хорошо, но ее сообщение было вполне понятным, она спрашивала, не знаю ли я, где сейчас нужен фармацевт. А у меня после плова с бараниной было какое-то особенно хорошее настроение.
После отъезда в Морки я слышал о ней только от парикмахерши Вики: по ее словам, Майя встречалась с каким-то коммерсантом и собиралась с ним на Новый год в Дубай, так что вопрос о работе меня удивил. Одна мысль у меня появилась, но обсуждать ее лучше было лицом к лицу. Так я Майе и написал, добавив, что как раз нахожусь в Казани и уезжаю в воскресенье после обеда. Мы договорились увидеться до моего отъезда в кафе, которое выбрала она. Как раз недалеко от ее бывшего места работы и моего дома.
Так что от Сони Мельник я поехал прямо в это кафе. Майя сидела за столиком у окна и обеими руками держала чашку. Я взял у стойки чай, по привычке проверил его «Природой веществ» и сел напротив.
– Здравствуй, Сережа, – скупо улыбнулась Майя. – Ты сказал, что у тебя есть мысль насчет работы. Помоги мне, пожалуйста, если можешь, мне сейчас подойдет любое место, хоть на складе, хоть в ночные смены… хоть где и хоть кем.
– Сначала скажи, в своей аптеке ты разве больше не работаешь?
– Уволилась перед Новым годом, – ответила она, стараясь не смотреть в глаза. – Думала, что за прилавок больше не встану.
– А обратно туда не возьмут?
– Я сама туда не пойду, – огрызнулась Майя. – Тебе рассказать почему, чтобы ты порадовался? Сама виновата, я же тебе тогда наговорила, когда ты сказал, что в деревню уезжаешь… А теперь помощи твоей прошу, блин. Ну вот, можешь посмеяться над дурой.
Колкость была в ее духе, но по лицу я не мог определить, на кого она сейчас злится больше – на меня или на себя. Я включил эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Доминирующие состояния:
– Стыд (78%).
– Тревога предвосхищающая (71%).
– Недоверие избирательное (56%).
Дополнительные маркеры:
– Взгляд опущен, плечи приподняты.
– Пальцы сжаты на чашке.
– Реакция на собственные слова о деревне: усиление стыда.
Модуль показал стыд и тревогу, но враждебности не нашел. Похоже, огрызалась Майя от стыда, так что свои расспросы я оставил. Да и не мое это дело.
– Смеяться не буду, Майя, – сказал я. – И рассказывать ты мне ничего не обязана…
Я отпил чаю и подумал, хочу ли ввязываться еще и в ее историю. Но, вспомнив, как Елисей ездил в Морки за лекарствами для Венеры и то не все нашел, задумался.
Тем временем Майя покрутила чашку на блюдце.
– Я в Дубай летала с мужчиной, – наконец выдавила она. – Он звал меня после поездки переехать к нему и с работой обещал помочь. Я уволилась, от комнаты отказалась. А там он передумал и отправил меня домой одну. Теперь я живу у мамы и ищу хоть какое-нибудь место. Как-то сложно с работой стало…
– Досталось тебе, – сказал я. – Слушай, Майя, я честно ни черта не знаю про места в казанских аптеках. Зато фармацевт, возможно, нужен мне самому.
– Тебе? – недоверчиво переспросила Майя. – В деревне этой твоей?
– Ну да, в Морках, это Марий Эл, – ответил я. – У меня там с партнерами санаторий «Лесная сказка». Первая очередь у нас небольшая, пока открываем только одно крыло на десять номеров. Зато запись расписана аж до лета… вот только запуск пока отложен. Я думаю открыть при санатории маленькую аптеку.
– А в этих твоих Морках разве своей аптеки нет? – спросила Майя.
– Есть, и мы закупаемся у нее по договору, – ответил я. – Поэтому я и не знаю, нужна ли вторая. Это надо считать: будет ли спрос, что держать в ассортименте, во сколько обойдутся помещение, сотрудники и первый запас товара. Такой расчет я и хочу тебе заказать.
– Почему мне? – спросила она. – Ты же, Сережа, меня только за кассой и видел.
– За кассой и видел, – согласился я. – И помню, как я стоял в очереди, когда ты отказалась продать антибиотик без рецепта отцу с больным ребенком. Он ругался, а ты не уступила и была права. Мне как раз нужен такой принципиальный и честный человек, который знает аптеку изнутри и которого не переспоришь.
– Забыл, как тебе мазь для котенка тоже продавать не хотела? – горько усмехнувшись, напомнила Майя.
– С мазью ты перегнула, да, – кивнул я. – И умеешь ли ты управлять аптекой, я не знаю. Поэтому и место заведующей пока не предлагаю. Все, что мне нужно сейчас от тебя, так это просто сделать расчеты.
– Мне один уже говорил: приезжай, я все устрою, – сказала она. – Давай-ка, Сережа, конкретно. Что я получу сейчас? И где буду жить в Морках?
– Сейчас получишь одну неделю оплаченной работы над расчетами, – ответил я. – До вторника мой человек скинет тебе условия: что нужно сделать, к какому сроку, сколько за это заплатят. Если все устроит, приедешь. Ну, или вообще удаленно попробуешь сделать расчеты. А о переезде мы будем говорить, когда станет ясно, что аптека нужна. И все обязательно оформим на бумаге, чтобы ты не переживала.
– А если аптека так и не откроется? – спросила Майя.
– Тогда мы заплатим тебе за сделанную работу и на этом закончим, – сказал я. – Поэтому работу в Казани искать не бросай. А если расчет покажет, что аптека нужна, и партнеры согласятся вложить в нее деньги, я хочу, чтобы у тебя там была своя хотя бы маленькая, но доля, а не просто место за прилавком. Но с партнерами я еще не говорил, поэтому сейчас обещать больше ничего не буду.
– Про долю поговорим, когда будет что делить, – сказала Майя и достала телефон. – Значит, вторник. Если нужно, резюме и документы об образовании я пришлю сегодня вечером. И сразу вопрос: кто у вас в записи? Сердечникам и диабетикам нужен один ассортимент, а людям после травм другой.
– Мы занимаемся здоровым старением, – осторожно ответил я. – А кто именно записан и с какими болезнями, знает наша управляющая, Ева Александровна. Она скинет тебе информацию вместе с условиями…
Мы еще немного поболтали, после чего я решил прощаться. Расплатившись, вышел, но почти сразу же меня догнала Майя.
– Спасибо тебе, Сережа, – сказала она, когда мы оказались на улице. – Что выслушал и согласился помочь.
– У меня простой принцип, Майя: если могу помочь – помогаю, – ответил я, улыбнувшись.
И она пошла к остановке.
Из машины я позвонил Наилю, чтобы пересечься. Он как раз собирался к Алисе Олеговне и предложил встретиться на парковке у больницы.
Доехав туда, я отдал ему коробочку, оставшуюся от Паши Мельника, и сказал, что на флешке может быть что-то о ночи, когда умерла Наташа.
– От кого вы ее получили и когда, Сергей Николаевич? – спросил Наиль, открыв коробочку.
– От Софьи Леонидовны Мельник, матери Пашки, сегодня утром у нее дома, – ответил я. – Пашка незадолго до смерти просил передать флешку мне. Что на ней записано, Соня не знает.
Наиль бережно убрал коробочку в карман и сказал:
– Специалиста по восстановлению данных я найду. Только обещать вам, Сергей Николаевич, ничего не буду: достанет он что-нибудь или нет, заранее никто не скажет.
– Что бы он ни достал, отдашь только мне, – попросил я. – Соне я пообещал, что все, что найдется против ее сына, сначала услышит от меня она.
– Договорились, – сказал Наиль.
Проект маленького договора и вопросы к Алисе Олеговне он привез с собой, а документы по сделке собирался сам забрать у ее бывшего юриста, как только Алиса даст его телефон. Также Наиль сказал, что сегодня же встретится с Эдиком Брыжжаком по поводу его показаний по той роковой ночи.
– Может, зайдете со мной, Сергей Николаевич? – спросил Наиль, кивнув на здание больницы.
– Нет, с меня уже достаточно Алисы, – усмехнулся я. – Есть и другие дела.
Когда Наиль ушел в больницу, я набрал Романа Романовича, директора «Токкэби», которого парни Михалыча за картавость прозвали Гоман Гоманычем. Разговор с Майей напомнил мне об одной вещи, о которой я совсем забыл – моей доле в «Токкэби», обещанной Михалычем за участие.
– Я вас категогически пгиветствую, Сеггей Николаич! – доложил Гоман Гоманыч в трубку так бодро, что я отвел телефон от уха и поморщился.
– Здравствуйте, Роман Романович, – поприветствовал я его в ответ и напомнил про свои пять процентов в его фирме, после чего спросил, посмотрит ли он, как возможный инвестор, расчет небольшой аптеки при моем санатории.
– Гасчет пгисылайте, Сеггей Николаич, посмотгю обязательно, – ответил он. – И бумаги по пяти пгоцентам подниму. Но гешает такие вопгосы Александг Михайлович, без него я вам ничего обещать не буду.
Для начала этого было достаточно. Я написал Наилю, что к его списку прибавилась проверка старой договоренности по «Токкэби», и завел мотор.
В Морки я выехал сразу, чтобы большую часть зимней дороги преодолеть засветло. В Казани был Сашка, который ждал от поставщика замены к двум аппаратам, а еще мне хотелось поговорить с Азой Ахметовной об Ане: эту беседу я отложил до следующего приезда. Потому что, как ни крути, мне сейчас было совсем не до отношений.
* * *
Приехав в санаторий, я оставил в машине пакет из зоомагазина с покупками для Пивасика и Валеры, которые с той страшной ночи накануне крещения Борьки жили у Фроловых. Я собирался сегодня же все это им отвезти. В сенях у Полины меня с прошлой среды ждал еще и окаменевший рог, который кто-то подбросил Борьке.
Однако поездку к Фроловым пришлось отложить. Едва я зашел к себе, как из Чукши позвонила Райка и попросила принять ее сегодня же, причем так, чтобы в санатории о ее приходе никто не узнал. Что случилось, она пообещала рассказать при встрече. Я назначил ей время и спустился на кухню.
Там тетя Нина хлопотала у плиты, а за столом сидели Элен, которая практически прописалась здесь и уезжать явно никуда не собиралась, и Чепайкин. Арсению Лукичу я вручил гостинец для его козы Афродиты, который мне подобрали в зоомагазине, и занял свободный стул.
И вот, едва тетя Нина поставила блюдо между миской сметаны и чайником, на пирог села муха. Откуда тут взялась муха посреди зимы, я понятия не имел, но держалась она по-хозяйски: прошлась по румяной корке от края до самой середины, остановилась и принялась потирать лапки.
– Ну все, – сказала Элен и отодвинула тарелку. – Это есть уже нельзя.
Тетя Нина сдернула с плеча полотенце, хлестнула им по воздуху, задела Чепайкина, а муха спокойно перелетела на подоконник.
– Чего это нельзя есть? – грозно спросила тетя Нина. – Я с этим пирогом с утра возилась! К Сережиному приезду специально готовила!
– Она же с помойки, муха эта, – объяснила Элен. – У нее на лапках все, по чему она ходила. Меня мама с детства учила: села муха на хлеб, значит, хлеб в ведро.
– С какой еще помойки? – возмутилась тетя Нина. – Зима на дворе! У меня ведро под крышкой и выносится утром и вечером!
– Значит, из сарая, – нашлась Элен. – С дерьма вашей козы.
– От Афродиты она по такому морозу разве что ледышкой долетит, – заметил Чепайкин и шумно отхлебнул чай из блюдца. – Зимняя она, запечная: пригрелась и вылезла. Да и чего ругаться-то? В поле и жук мясо, а в пироге и муха за изюм сойдет! А-ха-ха!
Он расхохотался, а тетя Нина замахнулась полотенцем теперь уже на жениха, и тот на всякий случай пригнулся, но смеяться не перестал.
Тем временем Элен повернулась ко мне:
– Сергей, я, как инспектор по санитарному режиму, этот пирог изымаю. Полномочия у меня, если помните, неограниченные.
Должность я ей действительно выдал сам, еще под Новый год. Правда, следить Элен полагалось за приемом лекарств, но полномочия я тогда и в самом деле назвал неограниченными. Теперь на меня выжидательно смотрели все трое.
Есть хотелось зверски, но сначала я по привычке проверил пирог «Природой веществ».
Пирог с капустой
Содержание в куске (150 г): крахмал: 40 г; жиры: 12 г; белок: 8 г; клетчатка: 3 г; поваренная соль: 1,5 г.
Витамин K: 60 мкг; витамин C: 10 мг; глюкозинолаты: 25 мг.
Взаимодействие с организмом носителя:
– Крахмал белой муки быстро расщепляется до глюкозы и резко поднимает ее уровень в крови, а излишек откладывается в жир. Клетчатка и жир начинки немного сглаживают этот подъем.
– Витамин C: после тушения и духовки осталась десятая часть суточной нормы.
– Витамин K: нужен для свертывания крови и прочности костей, половина дневной нормы.
– Глюкозинолаты, сернистые соединения с капустной горчинкой, при регулярном употреблении помогают печени обезвреживать вредные вещества.
– Соль: почти треть суточного предела; задерживает воду и поднимает давление.
Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.
Яда в пироге не нашлось. Бактерий талант не назвал, хотя в твороге как-то показал молочнокислые, но значило ли это, что корка чистая, я не знал.
– Позвольте, – подал голос Альберт Каримович, который до сих пор тихо сидел в углу над чаем и какой-то тощей книжицей. – Элен, а вашу матушку кто этому научил?
– Ее мама, наверное, – удивилась Элен. – Какая разница?
– По таким вот книжкам когда-то учили всю страну, – сказал Альберт Каримович.
Он поднял книжицу, и я увидел на серой обложке черную муху, которая сидела на крыше и была больше самой избы.
– Санпросвет, двадцатые годы, – пояснил он. – Я ее третьего дня откопал в стопке «Разное, смотреть» и с тех пор все читаю, откуда что пошло. А началось, представьте, в Америке, и я вам даже год назову: тысяча восемьсот девяносто восьмой.
– Доразбирался, – хмыкнул Чепайкин. – С ханов на мух перешел.
– Мухи, Арсений Лукич, поинтереснее иных ханов, – миролюбиво ответил Альберт Каримович. – В тот год американцы воевали с испанцами, и в солдатских лагерях начался брюшной тиф. От него погибло больше солдат, чем в боях.
– Вы про муху давайте, Альберт Каримович, – попросила тетя Нина. – А то пирог стынет.
– Так я про муху, Нина Илларионовна, – заверил он. – Разбираться, откуда берется зараза, послали комиссию из трех врачей во главе с Уолтером Ридом. Они и увидели, что мухи летают от отхожих ям к солдатской кухне. Ямы засыпали известью, и по еде потом ползали мухи с белыми лапками.
– Тьфу ты, – сказала тетя Нина. – За столом же сидим!
– Вот! – заявила Элен, показав на подоконник. – А я что говорю?
– Говорите вы правильно, Элен, – согласился Альберт Каримович. – Только комиссия писала про ямы тифозного лагеря и про кухню рядом с ними. А в газетах от этого осталось одно: муха разносит заразу, причем любая муха и любую заразу. Ей приписали и чахотку, и холеру, и оспу, а один доктор уверял, что мухи разносят рак.
– Рак от мухи? – недоуменно переспросила тетя Нина.
– И такое печатали, – подтвердил Альберт Каримович. – А потом за мух взялся доктор Крамбайн из Канзаса. Сидел он как-то на бейсболе, а трибуны кричали игроку: «Хлопни по мячу!» Доктор заменил мяч на муху, и вышел лозунг: «Хлопни муху!» Школьники мастерили мухобойки и сдавали битых мух, а им за это давали деньги или билеты в кино. В одном городе дети за десять недель сдали тридцать бушелей.
– Чего сдали? – спросил Чепайкин.
– Бушель – это мера, три с половиной ведра, – объяснил Альберт Каримович. – Тридцать бушелей – больше ста ведер. Кто-то не поленился пересчитать их на штуки, и вышло семь миллионов мух с лишним.
– Сто ведер мух, – с уважением повторил Чепайкин. – Да за кино! Я бы в ихние годы за кино не то что мух, я бы слепней голыми руками ловил.
– Вот и ловили, – сказал Альберт Каримович. – А на плакатах писали, что муха опаснее тигра и кобры. Посмотришь на такой плакат, потом на хлеб, и есть уже не захочется.
– Так вы к чему ведете, Альберт Каримович? – спросила Элен. – Что нас зря пугали? Сергей, скажите вы, как врач.
– Не зря, Элен, – ответил я. – Рак сюда прицепили напрасно, а заразу мухи переносят. На них находили больше сотни разных возбудителей: и сальмонеллу, и опасные кишечные палочки. Причем носят они их не только на лапках. Муха еще и срыгивает на еду, прежде чем…
– Джимми! – возмутилась тетя Нина голосом, каким Цезарь хрипел «И ты, Брут!», и хлестнула полотенцем по столу. – Люди же едят!
– Пока что никто не ест, – с сожалением заметил Альберт Каримович.
– Это проверяли на опыте, – продолжил я. – Мух накормили кишечной палочкой и подпустили к яблоку, к сладкому молоку и к бисквиту. Через пять минут бактерии были и на яблоке, и в молоке, и на бисквите.
– Вот! – снова сказала Элен и потянула блюдо к себе.
Тетя Нина ухватила блюдо с другой стороны, готовясь грудью лечь под танк, но отстоять пирог. Впрочем, Элен была слишком хрупкая для танка.
– Но тех мух нарочно накормили заразой, и их было много, – сказал я, и обе замерли. – Опыт показал, что муха может испачкать еду. А заболеет ли человек, зависит от того, что именно она принесла и сколько этого попало в рот. Муха, которая всю зиму просидела на кухне, и муха, которая только что вылезла из отхожей ямы, – это разные мухи.
– Только с виду их не отличишь, даже в лупу, Сережа, – вздохнул Альберт Каримович.
– А эта откуда? – спросила Элен.
– Не знаю, – признался я. – Может, она и правда зимняя, как говорит Арсений Лукич. А может, приехала с чьими-нибудь вещами или успела погулять по зданию.
– На моей кухне ей пачкаться не обо что! – заявила тетя Нина и отпустила блюдо. – У меня подоконник чище твоего стола в кабинете!
– Верю, – согласился я. – Но гуляла она без присмотра.
Чепайкин потянулся к блюду, однако Элен перехватила его руку.
– Куда? – строго спросила она. – Сергей еще не договорил.
– Так делать-то нам что, Джимми? – спросила тетя Нина.
– Корку, по которой она ходила, срежем с запасом, – ответил я. – Обеззараживанием это не назовешь, но самое грязное уйдет. Остальное я съем. А кому противно, тому есть через силу не надо.
– Мне не противно, – сразу сообщил Чепайкин.
– А мне противно, – поджав губы, упрямо сказала Элен. – Особенно после ваших белых лапок, Альберт Каримович.
– Давайте уж сюда, – проворчала тетя Нина. – Сейчас отрежу, где она ползала.
Она убрала испачканную часть на отдельную тарелку, сменила нож и нарезала оставшийся пирог. Элен следила за ней, потом все-таки придвинула свою тарелку.
– Мне с края, – потребовала она. – С самого дальнего.
– А вы же пирог выкинуть хотели, Элен! – злопамятно напомнил ей Чепайкин.
– Я передумала, Арсений Лукич, – ответила Элен. – Имею право, я женщина.
Взяв кусок пирога, я откусил. Пирог был еще теплым, капуста сладкой, и тетя Нина, заметив мой вид, удовлетворенно кивнула.
– А сметана? – спросила Элен. – Она рядом стояла.
– В сметану муха не садилась, – сказал я, прожевав. – А села бы, я бы ее вылил: из сметаны то место, где она сидела, не вырежешь. И вообще, еду после мухи в тепле лучше не держать, некоторые бактерии успевают в ней расплодиться. И да, полномочия ваши, Элен, остаются в силе. Думаю, сетки на окна кухни и столовой поставим до весны, а вот крышки на блюда нужны уже сейчас. Тут мы с вами точно не ошибемся.
– Дайте ручку, – потребовала Элен.
Я протянул ей ручку. Она придвинула салфетку и записала, приговаривая вслух:
– Сетки. Крышки. И сарай проверить.
– А сарай-то чего? – насторожился Чепайкин.
– Летом мухи полетят и оттуда, Арсений Лукич, – объяснил я. – В навозе они плодятся, а при скотине подхватывают бактерии, которые не всякий антибиотик берет. Так что порядок нужен и там.
– Слыхал, Арсюша? – злорадно спросила тетя Нина. – И сетки сам сделаешь. Чтоб до свадьбы стояли, а то не будет тебе никакой свадьбы!
Чепайкин крякнул, отложил пирог и на цыпочках подкрался к окну. Муха по-прежнему сидела на подоконнике. Он с размаху хлопнул по ней ладонью, но она успела сняться и перелетела на абажур.
– Мимо, – сообщил Альберт Каримович. – Кино отменяется, Арсений Лукич.
А я, допив чай, посмотрел на часы и понял, что Райка вот-вот придет. Поблагодарил тетю Нину за пирог и встал из-за стола.




























