444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. Фонд » Двадцать два несчастья 16 (СИ) » Текст книги (страница 14)
Двадцать два несчастья 16 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"


Автор книги: А. Фонд


Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Я отправился к отцу Вити и начал издалека:

– Семен, тут у меня появилась одна мысль… – Я задумчиво нахмурился и продолжил, тщательно подбирая слова: – Можно попробовать один способ, но он, как бы это сказать…

– Какой способ? – быстро спросил Семен, который в это время поил Виктора, придерживая чашку руками.

– Понимаете, есть одна женщина, очень-очень пожилая… живет она недалеко, в деревне Кужнур. И умеет она такое, чего я даже не понимаю.

– Знахарка, что ли?

– Ну, в принципе, можно назвать и так, – ответил я, гадая, не наломал ли дров.

Семен сразу помрачнел:

– Сергей Николаевич, если б вы знали, к скольким бабкам я сына возил. Даже на передачу «Битва экстрасенсов» обращался. И там один колдун Витю смотрел, а я только деньги зря потратил. И воду ему заговаривали, и специальными травами поили. Денег уйму отдал!

– Понимаю, – кивнул я. – С вас денег никто брать не будет. Я сам ее попрошу приехать и посмотреть Виктора.

– Вы ей так верите? – удивленно посмотрел на меня Семен.

Я надолго задумался, а потом осторожно ответил:

– Ее способностям верю. А вот самой ей не вполне. Она, мягко говоря, не очень хороший человек. Но посмотреть может. И не беспокойтесь: без меня она к нему не подойдет.

Семен помолчал, а потом спросил:

– А хуже ему не станет, если она захочет сделать что-то опасное?

– Не обещаю, что смогу ее остановить, – сказал я. – Что она умеет заглядывать в голову и внушать, я знаю, только это все, что мне известно. Но я буду рядом и, если увижу, что она делает ему что-то во вред, тут же его заберу. Вот это обещаю.

Семен посмотрел на сына, потом на меня.

– Значит, может и навредить, – медленно сказал он. – Но вы будете рядом и заберете его, если что. Ладно. Пусть хоть посмотрит, а там решим. Только знаете что… Тут приходил этот, как его, Зильбер, ругался. И сказал, что никаких экспериментальных лечений он не позволит.

Я вздохнул:

– Мне он тоже это говорил.

– Поэтому, может, где-то на нейтральной территории? – сказал Семен. – Чтобы он к вам потом не придрался?

И я согласился с его рациональными доводами:

– Хорошо, вы правы.

Витя слушал нас, переводя взгляд с отца на меня. Я присел перед ним.

– Витя, – сказал я, – ты слышал: есть одна старая женщина, знахарка. Она только посмотрит тебя, я буду рядом. Понял?

Он закрыл глаза и открыл.

– Поедешь к ней? – спросил я.

Он закрыл глаза.

Я тут же сел в машину и поехал в Кужнур, к Пелагее.

Притормозил у ворот и вышел. Она словно ждала меня – выглянула из калитки и встретила с насмешкой:

– Чего приперся, йот еҥ? Опять какие-то претензии ко мне? Насчет Борьки что-то?

– Нет, – тихо сказал я, стараясь не смотреть ей в глаза. – На этот раз я приехал просить вас о помощи, Пелагея.

Глаза у нее стали квадратными от удивления:

– Ты серьезно? Заболел, что ли?

– Да нет, не я, – покачал головой я. – Другой человек.

И рассказал ей о Викторе, о тяжелом поражении нервной системы. О том, что он почти не говорит, с трудом двигается, но понимает куда больше, чем может показать, и что его отец двадцать семь лет живет только ради сына, полностью выпав из жизни.

Пелагея слушала внимательно, не перебивая, а потом неприязненно спросила:

– И чего же ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы вы посмотрели его, – попросил я. – Только посмотрите. Может, вы увидите то, чего не увижу я.

– А твоя эта штуковина? – Она выразительно постучала пальцем себе по лбу, намекая, видимо, на Систему. – Не помогает уже, что ли?

Я усмехнулся ее проницательности:

– С главным – нет, не помогает.

Некоторое время она угрюмо молчала, а потом свирепо сказала:

– Ты почему ко мне пришел? Ты же меня ненавидишь.

Я пожал плечами и промолчал.

– И не доверяешь, – обличительно продолжила она.

– Не доверяю, – согласно повторил я.

– Так зачем пришел?

Я задумался и сказал:

– Потому что этот человек не должен расплачиваться своей жизнью и здоровьем за нашу с вами ссору.

Пелагея медленно улыбнулась:

– Вот теперь ты все правильно сказал, йот еҥ. Мы можем не любить друг друга, но уважать – уважаем. Ладно, посмотрю твоего парня. Вези сюда.

Я поблагодарил и торопливо поехал в санаторий за Виктором, понимая, что сейчас влез во что-то такое, во что вообще влезать не надо было.

Привез я их к Пелагее минут через сорок: пока усадили Виктора в машину, пока сложили коляску, да и ехал я не спеша, чтобы не трясло. Видел, как на втором этаже главного корпуса дернулись жалюзи моего бывшего кабинета. Явно Зильбер наблюдал, гадая, куда же я их увез. Пусть думает: раз сказал не проводить эксперименты в санатории – я и не провожу в санатории.

Машина остановилась возле ее дома. Пелагея уже ждала.

– Вези его в дом, – отрывисто буркнула она, не здороваясь.

Семен аж вжал голову в плечи.

Как-то, честно говоря, в дом к ней заходить я опасался, но других вариантов не было. Ведь я сам пришел к ней просить о помощи. Семен со вздохом покатил коляску с Виктором во двор.

Пелагея посмотрела на Виктора. Тот сидел в коляске, наклонив голову и тихонько раскачиваясь.

– Ну, здравствуй, – сердито сказала ему Пелагея.

– А-а-и-и, – сказал Виктор.

Семен смущенно пояснил:

– Это он так здоровается.

Пелагея ничего не ответила и пошла впереди. Мы вошли в сени, где приятно пахло полынью, сушеными в печи яблоками и еще какими-то травами. В сам дом вела узкая дверь, поэтому Пелагея даже не стала нас звать внутрь.

А может, она свои обряды проводила здесь, в теплых сенях?

Пелагея встала перед коляской с Виктором и долго-долго смотрела парню в глаза, потом взяла стульчик и тяжело села напротив.

– Ну что, Витя?

Тот широко улыбнулся:

– Ма-ма…

– Нет, – неожиданно мягко ответила ему Пелагея, – я не мама, я – Пелагея.

Очень осторожно она взяла его ладони в свои и замерла. И тут я заметил, как выражение ее лица резко изменилось: исчезла привычная злая насмешка. Старуха словно увидела нечто невероятное.

– Не может быть, – прошептала она, и руки ее задрожали.

Я напрягся:

– Что? Что такое?

Но она не ответила, явно вслушиваясь во что-то, недоступное мне. С закрытыми глазами она касалась пальцев Виктора, легонько поглаживая их. Тот вдруг перестал раскачиваться и посмотрел прямо на нее. Взгляд его сделался тяжелым, испытующим. Несколько секунд оба были абсолютно неподвижны.

Затем Виктор издал тихий глухой звук, похожий на удивленный вздох, а Пелагея резко отпустила его руки.

– Где ты его нашел, йот еҥ? – посмотрела она на меня пристально.

– Это сын одной женщины, которую я… Ну, как бы сказать… которую я знаю. А что с ним не так?

Пелагея нахмурилась:

– Ты хоть понимаешь, кого ко мне привел?

– Понимаю. Парня, инвалида, больного, которому нужна помощь.

– Нет, – вдруг мягко усмехнулась она и покачала головой. – Ты привел того, кого я искала всю жизнь, йот еҥ!

Епиходов издан на бумаге (с классными иллюстрациями к каждой главе!):

https://www.wildberries.ru/catalog/1934090454/detail.aspx

Глава 18

Я посмотрел на изменившееся до неузнаваемости лицо Виктора и перевел взгляд на Пелагею.

– А дальше что? – осторожно спросил я.

– Дальше? – Взгляд старухи стал жестким. – А дальше езжай-ка ты, Сергей Николаевич, домой. Работа эта небыстрая. До утра надо ему побыть здесь, со мной.

– Но я его так одного здесь не оставлю, – возразил я.

– А я тебе говорю, йот еҥ, ничего я ему плохого не сделаю, – заверила меня Пелагея. – Клянусь перед всеми водыж, ӧрт и керемет. Отец его пусть здесь остается, я постелю в комнате, у меня там место есть. А Виктор будет сидеть всю ночь на этом месте, и я возле него.

Честно говоря, не хотелось оставлять парня у этой старухи. Да и Семену, отцу Вити, я обещал, что без меня она к сыну не подойдет. Но, присмотревшись, я увидел, как просветлел взгляд Виктора, и мне показалось: парень ее не боится. А с главным – с тем, что сидело у него в голове и не давало ему говорить, – я своими методами ничего поделать не мог: значимого восстановления речи Система не обещала. Теперь же появился малюсенький, но, как я надеялся, шанс. Ради такого однозначно нужно идти на уступку, и эту уступку я, скрепя сердце, сделаю. Но одного его не оставлю.

– Семен, – сказал я, повернувшись к отцу, – вы останетесь с ним на ночь? Если что-то пойдет не так, сразу звоните мне, хоть ночью.

– Останусь, конечно, – торопливо ответил Семен. – Куда же я от него денусь.

Я присел перед Виктором:

– Витя, ты слышал. Останешься здесь до утра, с отцом и с Пелагеей. Ты хочешь остаться?

Он закрыл глаза и открыл – так он отвечал мне «да», когда кивать было трудно.

На всякий случай я испытующе посмотрел на Пелагею и сказал:

– Хорошо. Раз ты поклялась своими богами, я его тут оставлю. Но, если ты ему навредишь, я…

И не закончил. Пелагея усмехнулась и отрицательно покачала головой:

– Нет. Теперь это последний человек на земле, которому я сделаю плохо.

Я ей поверил.

Раз Семен оставался, я пообещал им обоим, что их личные вещи – всякие там зубные щетки, полотенца и прочее – привезет Прохор Евграфович примерно через час-два.

И подумал: заодно пусть проверит, не обижает ли их Пелагея.

Сам же прыгнул в машину и поехал в Морки. В санаторий решил не заглядывать: набрал Прохора Евграфовича по дороге и коротко объяснил, что нужно привезти. А сам отправился прямиком к Любови Смирновой – за всеми этими происшествиями и свадьбами я уже третий день к ней не ездил.

А это могло быть чревато.

Я слегка опасался, как бы она без моего жесткого присмотра не пустилась во все тяжкие. Притормозив у ее двора, я вошел в калитку, успокоил взъерошенную собачку, которая два раза брехливо тявкнула на меня и с титаническим самоуважением от исполненного долга полезла обратно в будку, позвякивая цепью. В доме я замер на пороге: Любовь Смирнова сидела за столом и жадно уплетала пышки с сахарной пудрой, с аппетитом запивая все это дело чаем.

«Это хорошо», – подумал я, ведь раньше, в запоях, она почти ничего не ела.

– Здравствуйте, Любовь Павловна, – вежливо поздоровался я. – Извините, что без стука в дом вошел, но вы сами разрешили, как лечащему врачу.

– А, Сергей Николаевич, – хмуро кивнула она, – хорошо, что вы приехали. А я как раз пышек вот напекла, что-то так захотелось, прям ужас. Так что угощайтесь, я сейчас чаю вам подогрею.

– Нет-нет, я ненадолго, – отказался от угощения я. – Сейчас только осмотрю вас и уеду.

Я подключил Систему и запросил диагностику: как там идет лечение, отдельно мысленно поинтересовавшись, как у Смирновой дела с алкоголем.

Диагностика завершена.

Объект: Смирнова Любовь Павловна, 60 лет.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 82, АД 136/84, ЧДД 16.

Этанол и продукты его распада в крови не обнаружены.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой): ЧСС 94 → 82; тремор не регистрируется.

Этанола в крови нет, тремора нет, пульс успокоился – значит, держится. Это было главное. Я остался вполне доволен тем, что увидел, и спросил:

– Ну, как оно вообще? Как дела, Любовь Павловна? Как настроение?

– Да так, Сергей Николаевич, – махнула она рукой и тяжко вздохнула.

– Рассказывайте.

Я таки сел за стол и пододвинул к себе одну из пышек. Честно скажу, что они у нее получились даже вкуснее, чем в санатории.

– Вкусно, лучше, чем у тети Нины, – от души похвалил я. – Даже не знал, что вы такая мастерица.

Услышав мою немудреную похвалу Любовь Смирнова аж зарделась от удовольствия.

– Да я лучше готовлю, чем ваша эта тетя Нина, – похвасталась она.

– Так что там случилось? – вернул ее к сути разговора я.

– Ох, Сергей Николаевич, – расстроенно вздохнула она, – все плохо. Толку-то, что я лечусь. Мой-то… – Она запнулась, но я понял, о ком идет речь: о ее муже. – Уже третий день дома не ночует. Кажется, он ушел от меня навсегда…

На глазах у нее показались слезы.

– Подождите, Любовь Павловна, – покачал головой я, – а что значит «он не ночует»? А где же он?

– Дык у этой же шлендры, – фыркнула она и тут же спохватилась: – Я знаю, что Полина Фролова ваша кума, но что есть – то есть. У нее он.

– Нет, – возразил я. – Перед Борькиными крестинами мы все ночевали у нее, вы же тоже, небось, слышали, что там творилось. И никакого Ерофея у нее и близко не было. И после этого у Фроловых по моей просьбе жил Прохор Евграфович, вот только после свадьбы Венеры и Елисея он в санаторий вернулся. И при нем Ерофея тоже не было. Он бы мне точно сказал.

– Да какая разница! – раздраженно отмахнулась она. – Он не в самом ейном доме ночует, видно, узнал, что у нее люди живут. На своей работе остается. Там у сторожа каптерка есть, вот он в ней и спит. А домой приходит только одежду на чистую сменить.

Она все-таки не выдержала и заплакала. Слезы катились по ее опухшему лицу, которое годы пьянства превратили в сплошные багровые рытвины.

– Не знаю, что уже и делать, – всхлипнула она и впилась зубами в пышку, заедая стресс.

– Прежде всего, – сказал я, – руки не опускать. Дома, конечно же, нужно навести порядок. Но самое главное, – я пристально посмотрел на нее, – нужно заняться собой, Любовь Павловна. Вы в парикмахерской когда в последний раз были?

Она задумалась и, ничего не ответив, отвела взгляд.

– Ну вот и займитесь собой. Завтра же сходите в парикмахерскую. Сделайте маникюр, педикюр. Что там еще вы, женщины, делаете? Купите себе новое платье, в конце концов. – Я красноречиво посмотрел на ее замызганный халат. – Затем возвращайтесь и наведите дома порядок. Посмотрите, что у вас творится. Здесь даже пять минут быть не хочется. Конечно, ему неохота идти в такой неуютный дом к засранке-жене.

– Да какой там дом, – махнула она рукой, правда, уже неуверенно, – к Полине ему охота идти.

– С Полиной я поговорю, – пообещал я.

– Правда? – Она с надеждой посмотрела на меня.

– Понимаете, Любовь Павловна, – сказал я, – я, конечно, поговорю с Полиной. Более того, я ей категорически запрещу принимать Ерофея у себя, если это действительно так. Но если вы сами будете продолжать жить вот так вот дальше, то вместо Полины будет какая-нибудь Марина, Алевтина, Клавдия или Зинаида, понимаете? Кто угодно, но только не вы. И тут дело вообще не в Полине.

– Да понимаю я, – вздохнула Любовь и опустила голову, а потом добавила: – Слушайте, Сергей Николаевич, а вы можете мне двойную дозу таблеток дать? Я хочу побыстрее вылечиться.

Я засмеялся и сказал:

– Нет, Любовь Павловна. Увы, лечение рассчитано так, что принимать все нужно строго по схеме, не опережая события. Всему свое время, и вы вылечитесь. А вот то, что я вам только что посоветовал, обязательно сделайте.

И положил перед ней на стол две пятитысячные купюры:

– Этого на стрижку, маникюр и новое платье вполне хватит, еще на сдачу духи себе купите. И поубирайтесь дома.

– Спасибо, Сергей Николаевич. – На глазах Любови заблестели слезы. – Я с получки обязательно все до копейки отдам, как только на работе восстановлюсь. Спасибо! И в парикмахерскую я схожу, такую прическу забацаю.

– Ну, удачи, – сказал я и вышел из дома в тяжелых раздумьях.

Да, была угроза, что она сейчас же побежит тратить эти деньги не на маникюр и платье, а на водку. Но тут уж, как говорится, решение должно быть за ней. Устоит и сделает все правильно – значит, жизнь повернется к ней лицом. А если же нет…

О другом варианте развития событий я старался не думать.

Только я дошел до машины, как зазвонил телефон. Это был Прохор Евграфович. С самыми скверными предчувствиями я принял вызов.

– Алло, – сказал я. – Что-то с Виктором?

– Как бы и да, и как бы нет. Вы не беспокойтесь, Сергей Николаевич, – отрапортовал Прохор Евграфович. – Вещи привез, я у Пелагеи. Но, если у вас есть время, лучше, чтобы вы прямо сейчас подъехали. Пелагея просила, чтобы вы сами увидели.

– Буду минут через десять, – коротко ответил я и погнал обратно в Кужнур.

Что-то у меня сегодня прямо туда-сюда миграция.

Подъехав к дому Пелагеи, я торопливо выскочил и вбежал в сени.

– Да потише ты, – буркнула старуха, когда я громко хлопнул дверью, и неодобрительно покачала головой.

Виктор так и сидел в инвалидном кресле. Рядом, на стуле, примостился Семен. Пелагея пристроилась на низенькой скамеечке. Прохор Евграфович стоял у двери в дом и молча кивнул мне.

Я торопливо развернул Систему над Виктором.

Диагностика завершена.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

– Болевой синдром в левой руке: снижение.

– Спастичность мышц левой руки: снижение; объем активных движений: увеличение.

– ЧСС: 76 → 92.

– Дыхание, функции центральной нервной системы: без изменений.

В покое боль у парня заметно стихла, рука зашевелилась свободнее, сердце частило от напряжения. А вот дыхание и сама нервная система – все как и было.

Пелагея делала что-то, что невозможно было описать медицинскими терминами. Такое впечатление, что она невидимыми глазу нитями одновременно работала с речью, координацией и восприятием Виктора, словно лепила его из теста. А я наблюдал за этим всем через Систему и впервые видел изменения, которые не укладывались в привычные мне физиологические модели.

Например, Пелагея предложила Виктору поднять левую руку. Он старался так, что капли пота стекали у него по виску, хотя в сенях было довольно прохладно. Он дернулся первый раз. Второй. Третий. Но ничего не получалось. Спастика в его левой руке то отпускала, то снова сводила мышцы, волнами, без всякого миорелаксанта, и Система показывала мне каждую такую волну, но объяснить ее не могла.

Тогда Пелагея достала из кармана фартука маленькую резную деревянную фигурку – не то куколку, не то какую-то птичку, видимо, из марийской мифологии – и положила перед ним.

– Возьми, – тихо и очень твердо скомандовала она.

Виктор потянулся к этой куколке, рука его сильно-сильно дрожала. Я уже хотел было помочь, но Пелагея остановила меня:

– Не трогай, пусть сам. А ты смотри и учись.

– Но у него сейчас спазм.

– Я знаю! – неприязненно отрезала она.

– Ему же больно, – попытался вступиться за Виктора я.

– И это я знаю.

– Тогда почему ты не прекращаешь? – раздраженно спросил я.

Пелагея посмотрела на меня и прищурилась:

– Потому что он сам еще не сказал «хватит».

Я обратился к Виктору:

– Витя, тебе больно?

Он кивнул.

– Ты хочешь остановиться?

Он отрицательно покачал головой.

Ну что ж, значит, продолжаем. После длинной паузы Виктор внезапно резко подался вперед и цапнул фигурку. После наших занятий он стал заметно увереннее удерживать предметы. Но чтобы сам потянулся и взял – такого я у него еще не видел. Семен, сидевший тут же, тихо заплакал. Пелагея насмешливо хмыкнула:

– Ишь ты, деревяшку он взял, а ты уже ревешь. Погоди, отец, дальше-то что будет.

Она перевела триумфальный взгляд на меня и сказала:

– Теперь ты понял, йот еҥ?

Я посмотрел на нее в изумлении.

– Я потому и позвала тебя, йот еҥ, чтобы ты посмотрел, как я с ним работаю. А то знаю я тебя: всю ночь спать не будешь, думая, что я ему сердце вырвала и сожрала.

Она довольно зашлась мелким, хекающим смехом. А мне стало неудобно.

– Спасибо, – поблагодарил я, покраснев.

– Теперь можешь идти спокойно заниматься своими делами. Завтра утром к десяти приезжай, – велела она. – Еще больше удивишься.

Я вышел из ее дома, оставив там Виктора и Семена. Прохор Евграфович вышел следом и уехал к себе в санаторий.

А я крепко задумался. Эх, если бы методы Пелагеи да соединить с современной медициной! Это же чего можно добиться!

По дороге в Морки я попытался через Систему разложить ее работу по полочкам, но вводных было слишком мало, так что ничего путного из анализа не вышло. Но ничего, завтра поеду забирать Виктора и, может, еще что-то увижу. Было бы интересно хоть что-то у нее перенять. Понимал я, конечно, что ее дара у меня нет, но зато у меня есть опыт, академическое образование и Система. Так что как-нибудь я с этими бабушкиными методиками разберусь.

С этими мыслями я и подъехал к дому Полины.

Борька при виде моей машины радостно выскочил из дома, а за ним, брезгливо поджимая лапы на снегу, скакал Валера. Я подхватил суслика на руки и спросил, обняв крестника:

– Ну, как дела, Борька?

Он принялся рассказывать, как рисовал ужасного динозавра и сколько новых стишков они с Пивасиком разучили. Я засмеялся и сказал:

– Пора мне уже забирать своих сусликов домой.

– А как же я? – расстроился Борька.

А я задумался. Ну ведь действительно, ребенок уже к ним привык. Но вместе с тем это мои питомцы, и меня они любят больше. Значит, нужно что-то с этим придумать.

– А у меня для тебя сюрприз будет скоро, – с таинственным видом сказал я.

У Борьки глаза аж засветились в предвкушении чего-то интересного.

– Что за сюрприз? – с подозрением спросил он.

– А вот потом увидишь, – сказал я, мучительно раздумывая, что же взамен подсунуть Борьке.

Перед тем как войти в дом, я спросил:

– Тетя Полина дома?

– Да, она на кухне картошку жарит, – сказал Борька.

Мы вошли. В доме вкусно пахло картошкой со шкварками и луком. Полина, услышав, что это я, выскочила, вытирая руки о передник.

– О, Сергей Николаевич, – обрадовалась она. – Привет, привет. Иди в гостиную и жди, через пять минут я картошку дожарю и будем кушать.

– Постой, – покачал головой я. – Я буквально на минутку, надо поговорить. А ужинать я буду у себя в санатории.

– Ну да, тетя Нина не допустит, чтобы ты пропустил ужин, – засмеялась она. – Ладно. Оля! Оля! – крикнула она. – Глянь там за картошкой, а то я с дядей Сережей разговариваю!

– Хорошо! – закричала ее дочь из другой комнаты. – Дядя Сережа, привет!

– Привет, Оль, – сказал я.

Мы прошли в гостиную. Борьку с Валерой отправили смотреть мультики, и мы остались вдвоем. Я сел на диван, Полина устроилась напротив меня в кресле. Глядя на то, как она похорошела и расцвела, я долго не мог приступить к этому тягостному разговору. Ну вот как одинокой женщине, которая так устала от своего одиночества, вот это все говорить? Но, с другой стороны, я вспомнил Любкин взгляд, как у побитой собаки, и понял, что у каждого своя правда.

И начал с того, что спросил ее:

– Когда в последний раз к тебе заходил Ерофей?

Она вскинула на меня перепуганные глаза, а затем все поняла, вздохнула и ничего не ответила.

– Полина, – сказал я, – скажи правду.

– Да был он. Был, – со вздохом ответила она.

Затем торопливо встала, закрыла дверь в комнату, вернулась и тяжело опустилась обратно в кресло.

– Заходил или ночевал?

Полина мучительно покраснела:

– Сергей Николаевич, это ты к чему?

– К тому, – ответил я, – что я лечу его жену и вижу, чего ей стоит каждый день без спиртного. А насколько мне известно, ты принимаешь у себя ее мужа, и не только за чаем.

Полина покраснела еще гуще:

– А какая кому разница?

– Полина, – сказал я, – я лезть в твою душу не собираюсь, но и молчать тоже не могу.

Полина закусила губу, а потом принялась оправдываться:

– Понимаешь, эта Любка, она такая злобная, много лет пила, постоянно скандалит… не дает Ерофею покоя, – зачастила Полина, и слова вырывались из нее со скоростью пулемета. – Этот Ерофей, он, бедный, так натерпелся. Она мало того, что сама бухает, еще и его на бутылку подсадила. И когда он попал к тебе в санаторий, и ты вылечил его от алкоголизма, он словно проснулся. Ерофей не хочет больше пить, ты понимаешь? Он хочет нормальную жизнь, хочет работать, семью, летом на море. А когда он приходит домой, она на него орет. Она же бухая вечно. Вот что ему, обратно с ней пить, что ли? Он не может больше так жить. Ну как вот с ней можно жить?

Полина частила, частила, пытаясь выложить все разом. Я смотрел на нее и не отвечал ни слова.

– Я его из семьи не уводила! – вспыхнула Полина. – Он сам пришел. Да и потом, Сережа, ну какая там семья, одно название осталось!

– Полина, – тихо сказал я, – семья не перестает быть семьей только потому, что там случилось несчастье.

– Да какое это несчастье, Сережа⁈ – подхватилась Полина с кресла и, заламывая руки, нависла надо мной. – Пойми, Любка сама себе жизнь испортила и теперь портит ее Ерофею! Конченая она!

– Да, испортила, – согласился я. – И у мужа немало крови выпила. Я это все прекрасно знаю. Но ее болезнь не дает тебе права занимать ее место.

– Значит, мне теперь всю жизнь одной сидеть, потому что эта алкашка – его жена?

– Полина, не начинай ты так. Ты вправе искать свое счастье, только не надо его искать в чужом доме, тем более если там есть жена.

– А если Ерофей ее больше не любит⁈ – закричала Полина, но осеклась, испугавшись, что дети услышат, и втянула голову в плечи.

– Ну что же, если так, тогда он обязан честно поговорить с женой, и они вместе должны решить, что им дальше делать с браком. Но сначала пусть закончит одни отношения, а потом уже начинает другие, а не наоборот.

Мне самому сделалось тошно от такого морализаторства, но все равно нужно было прочистить ей мозги. Полина отвела взгляд.

– Ты рассуждаешь так, будто все очень просто.

– Полина, я не говорю, что все просто. Я говорю, как правильно. Вы оба взрослые люди и прекрасно понимаете, что делаете.

– Ерофей тоже виноват, – фыркнула она.

– Конечно, с ним я тоже поговорю. Но сейчас передо мной ты. Тем более ты моя кума.

Полина обиженно поджала губы:

– Значит, ты теперь про меня вот так думаешь? Что я любовница?

– А как ты сама это называешь? Он женат, ты это прекрасно знаешь, но продолжаешь его принимать. Уже все Морки гудят. Да, Полина, это грех. А то, что жена у него пьющая, этого греха не отменяет и тебя никак не оправдывает.

Она молчала долго-долго. Я продолжил уже чуть тише, но твердо:

– Ты знаешь, я сегодня видел Любовь Павловну в таком состоянии, в каком ты ее, наверное, и не видела. Она сейчас цепляется за возможность начать жить заново. Ей очень трудно. Она срывается на людей, злится, не верит в себя. Полина, ты же медсестра и прекрасно знаешь, как тяжело людям выходить из алкогольной зависимости. И вот она сейчас пытается. А в это время ты даешь ее мужу возможность не возвращаться домой и ни за что не отвечать. Более того, ты этим ее обратно заталкиваешь в ту пропасть, из которой она пытается вылезти.

– Я его не держу, – проворчала Полина, но прозвучало это неубедительно.

– Но дверь ему открываешь.

Полина вздрогнула.

– Не строй свое счастье на чужом горе, Полина. Ничего хорошего из этого не выйдет, пойми! Даже если вам с Ерофеем кажется, что вы друг друга любите.

Полина неожиданно заплакала.

Я понимал, что попал в болевую точку, но надо было, чтобы она сама приняла решение. И она призналась:

– А я ведь все надеялась, что он однажды придет и скажет: все, Полина, я решил освободиться от Любки и быть с тобой. А он приходит, поест, побудет, утром уходит, иногда вечером только. И все обещает, что скоро разберется.

Где он ночует: здесь или в той каптерке, Полина так прямо и не сказала. Но пока у Фроловых жил Прохор Евграфович, Ерофей здесь не появлялся, а после свадьбы Прохор съехал, муж у Любки третий день не ночует дома, и уходит он от Полины, как она сама только что сказала, утром. Складывалось одно к одному, и я подозревал, что Любка почуяла все правильно.

– Вот видишь, – сказал я, – ты думаешь, что спасаешь его от Любки, а на самом деле он и тебя, и ее держит в подвешенном состоянии.

Полина вскинула на меня покрасневшие глаза:

– И что мне теперь делать?

Я пожал плечами:

– Не знаю, это решать вам. Но, если хочешь знать мое мнение, перестань принимать его по ночам. Пусть он сначала определится с женой. И не смей подталкивать его к разводу. Пусть он сам сделает выбор и несет ответственность за свою семью.

Полина долго молчала, а потом вздохнула и сказала:

– Хорошо, Сережа, больше не пущу, пока с Любкой не разберется.

– И не ради меня, Полина, ради себя. Ради того, чтобы потом не пришлось всю жизнь оправдываться перед самой собой.

Когда я уже собрался уходить, Полина спросила:

– Сережа, а если он все-таки вернется к Любке?

– Тогда, Полина, ты хотя бы будешь знать, что не разрушила семью своими руками.

Она горько улыбнулась:

– А мне-то что останется?

– Полина, если жить нормально, счастье тебя все равно найдет, где бы ты ни была, – сказал я.

Вышел я со двора Полины в глубокой задумчивости и сел в машину. И тут зазвонил телефон. Я взглянул на экран – номер был незнакомый.

– Слушаю, – сказал я.

– Это Фарида, – ответил голос.

* * *

От авторов

Друзья, следующая глава выйдет во вторник и до конца книги график будет вторник-четверг-суббота. Хотим красиво закончить сезон, без спешки и ничего не забыв.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю