Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 15
День начался удивительно хорошо. Я люблю такие дни, когда ты никуда не торопишься и можно вдумчиво, с расстановкой заниматься своими делами.
Прямо с утра после завтрака мы засели с Наилем разбирать текучку, одновременно обсуждая всякие мелкие дела и наслаждаясь кофе, который сварил Альберт Каримович и принесла нам тетя Нина. Рядом примостилась Ева, которая что-то печатала на ноутбуке. Настроение было спокойное и умиротворенное после вчерашней бурной свадьбы.
Жизнь потихоньку возвращалась в крепкую рабочую колею.
– Смотрите! – сказал вдруг Наиль, который сидел лицом к окну, и мы с Евой оглянулись.
На наших глазах к главному корпусу подъехали два автомобиля представительского класса.
Из первого с видом хозяйки вышла Фарида в очередной дорогущей шубе до пят и с профессиональной укладкой. Из второго автомобиля вышли двое мужчин, тоже довольно импозантных, в дорогих пальто. Я обратил внимание, что Фарида ведет себя необычно уверенно. Она сказала что-то мужчинам, взмахнула рукой, и они вместе направились в главный корпус.
– Началось! – зло фыркнула Ева и раздраженно захлопнула крышку ноутбука.
Мы торопливо вышли в коридор, чтобы «встречать дорогих гостей». Я прямо предчувствовал, что сейчас будет что-то не очень хорошее.
Фарида первой вошла в холл, за ней мужчины. Не здороваясь, она посмотрела на Еву таким взглядом, что аж мороз пробрал по коже:
– Ну что, деточки, наигрались в санаторий? Теперь делами займутся взрослые.
– Ты что здесь делаешь? – вспыхнула Ева.
– Как это что? Приехала навести порядок после вашей рукожопости. Теперь долго все переделывать придется, – язвительно хмыкнула Фарида. – Но ты не волнуйся, Ева, тебя пока никто не выгоняет. Будешь и дальше заниматься своими цветочками, занавесочками и прочими очень важными делами. Что ты там умеешь? Карандаши красиво точить?
Ева вспыхнула.
– Давайте пройдем в кабинет, – сухо сказал я, пытаясь предотвратить начинающийся скандал.
Фарида одарила меня широкой улыбкой:
– В ваш кабинет, Сергей Николаевич? Пока еще в ваш.
Явно припомнила мне предыдущий разговор. Я услышал, как за спиной Наиль шепнул Еве:
– Быстро звони отцу.
Ева принялась набирать номер, но он был недоступен. Тогда она чуть отстала от нас, видимо, печатая сообщение.
Мы вошли в кабинет, расселись за столом, и Фарида представила нас своим спутникам, а затем назвала их:
– Это Бронислав Степанович Шашкин. Наш корпоративный юрист. И Денис Леонидович Зильбер.
Кто такой этот Зильбер и что он тут делает, она не сказала.
Юрист Фариды оказался отнюдь не истеричным прислужником, как я его представлял. Это был мужчина спокойный, вежливый и совершенно бесчувственный к чужим эмоциям.
Шашкин неторопливо достал папку с результатами проверок и вскинул на нас пронзительный взгляд поверх очков:
– Сергей Николаевич, прежде всего я предлагаю поступить следующим образом – отделить ваши медицинские дела от административных. – Затем он начал сухо перечислять: – Итак, первое – предписание проверяющих органов. У вас обнаружены серьезные нарушения. – И он начал зачитывать уже известные нам пункты из акта Изотовой. – Часть устранена, но большая часть все еще находится в работе. Время вышло, а вы ничего не делаете.
Сроки в акте Изотовой стояли у каждого пункта свои, и какой именно из них мы просрочили, Шашкин не назвал, а до первого контроля оставалось еще две недели. Спорить о сроках с человеком, который приехал с готовым выводом, было пустой затеей, но я все-таки попробовал.
– Позвольте, Бронислав Степанович, но все эти недостатки возникли здесь задолго до моего руководства, – начал объяснять я, – и мы уже организовали их устранение. А ряд работ мы просто физически провести сейчас не можем – зима на дворе. Нужно ждать, когда земля размерзнется…
– Возможно, – рассеянно согласился юрист, – но устранение нарушений в срок – это обязанность руководителя, а не оправдание. Следующее – это ваши операции в моркинской райбольнице. Вы, Сергей Николаевич, неоднократно вмешивались в лечение тяжелых пациентов вне своего основного рабочего места.
– Но медицинская экспертиза признала мои действия обоснованными, – возмутился я.
– Это не имеет в данном случае никакого значения, так как ваше вмешательство несет риск для санатория, – привел аргумент юрист.
Наиль рядом тихо прошипел что-то очень ругательное.
– Говорят, вы замечательный врач, – кислым голосом продолжил Шашкин, – но работа санатория не должна зависеть от того, что вам сегодня приспичило бежать спасать очередного болящего. Теперь смотрите дальше. – Он обстоятельно полистал папку, вытащил новый листочек и потряс им перед моим лицом. – Знаете, что это такое? Здесь закупки и финансовое планирование. Так вот, некоторые решения принимались в срочном порядке. Расходы выходили за первоначальные планы, документация требует дополнительного оформления…
Я хотел объяснить, но он вновь не дал мне вставить даже слова.
– Следующее. Конфликт интересов. Вы руководите учреждением, Сергей Николаевич, и при этом занимаетесь лечебной практикой, развиваете собственные методики и принимаете решение об использовании ресурсов.
Я только кивнул. Возразить было нечего.
– И главное, Сергей Николаевич, – лисьим голосом влезла Фарида, – вы почему-то внезапно решили, что санаторий принадлежит вам.
– Я никогда так не считал, – холодно ответил я.
– Вот и прекрасно, тогда вам будет особенно легко освободить кабинет.
– Да ты… да ты вообще понимаешь, что несешь? – моментально вскочила Ева.
Фарида повернулась к ней и улыбнулась широкой резиновой улыбкой:
– Конечно, понимаю, деточка. Это ты у нас привыкла, что папочка все проблемы порешает. Только папочка сейчас занят, и, между прочим, у него уже достаточно неприятностей из-за твоих дурацких капризов.
Прежде чем Ева успела ответить, я запустил на Фариду эмпатический модуль: мне нужно было понять, блефует она или приехала с бумагами, против которых сейчас не попрешь.
Сканирование завершено.
Доминирующие состояния:
– Уверенность истинная (83%).
– Злорадство искреннее (71%).
– Тревога подспудная (19%).
Дополнительные маркеры:
– Поза свободная, плечи расслаблены.
– Дыхание ровное, взгляда не отводит.
Тревога на донышке, а вот уверенность настоящая, не напоказ. Похоже, в своих бумагах она не сомневалась, и доказывать ей, что права на такое у нее нет, не имело смысла: нужно было увидеть, что именно она привезла, и не дергаться, пока Ева не дозвонится до отца.
Ева вскинулась, но я ее остановил:
– Хорошо. Покажите решение о прекращении моих полномочий и отдельно акт о передаче дел.
Фарида явно не ожидала такого спокойствия. Но я в данный момент не капитулировал, просто не собирался доставлять ей удовольствие увидеть мои истинные эмоции. Хоть в душе выть хотелось.
А Шашкин уже разошелся вовсю: первое, что он потребовал, – это согласовывать все расходы свыше определенной суммы, затем временно запретил бесплатные процедуры без отдельного письменного разрешения. Причем письменное разрешение – та-дам! – должно было быть от Дениса Леонидовича Зильбера. Да-да. Фарида притащила нового директора санатория. Потому и не стала представлять его сразу. Как говорится, яд по капле решила сцеживать. Хотела насладиться нашими лицами, когда мы узнаем, что это новый директор.
– Денис Леонидович, значит, – сказал я. – А решение о моих полномочиях, которое я просил, вы мне так и не показали.
Шашкин не торопясь выложил передо мной три документа.
– Пожалуйста, – сказал он. – Выписка из реестра: доля Юмашевой Алисы Олеговны перешла к Ракицкой Фариде Равильевне, запись внесена. Протокол внеочередного собрания участников: полномочия директора Епиходова прекращены, директором назначен Зильбер Денис Леонидович. И лист записи из налоговой: смена руководителя зарегистрирована. Акт о передаче дел подготовит Денис Леонидович, когда примет дела.
– У меня пятьдесят один процент, – сказал я, глядя на протокол. – Я этим никогда не размахивал, но без моего голоса вы не могли сменить директора, и ни на каком собрании я не был.
– В протоколе указано иное, – ровно ответил Шашкин и процитировал, даже не заглянув в бумагу: – «Присутствовали участники Ракицкая Ф. Р. и Епиходов С. Н. Решение принято единогласно». И ваша подпись под ним стоит. Если вы считаете, что она не ваша, у вас есть право обратиться в суд.
Наиль взял протокол и, пока читал, бледнел с каждой строчкой. Потом положил протокол перед собой, молча достал телефон, и я понял, что он сам полез в реестр.
– Запись есть, – сказал он через минуту, не поднимая глаз от экрана. – И нотариальное свидетельство к протоколу приложено, а без нотариуса налоговая такую запись не внесла бы. Выходит, кто-то удостоверил собрание, на котором вас не было, Сергей Николаевич. Либо нотариус с ними заодно, либо к нему приходил человек с вашим паспортом. Это мы выясним.
– Выясняйте, – любезно разрешил Шашкин.
– Экспертиза подписи, иск о недействительности решения, заявление в полицию о подлоге, жалоба в нотариальную палату, – перечислил Наиль, уже не ему, а мне. – Завтра с утра я подам заявление и поеду к этому нотариусу. Но сегодня воскресенье: ни суд, ни налоговая, ни палата не работают, а запись действует с момента внесения, так что для банка и для любого проверяющего директор сейчас – Зильбер. Поэтому сегодня мы зафиксируем все, что они нам показали, вот только ничего подписывать не станем.
– Разумно, – одобрил Шашкин.
Я хмыкнул, а Шашкин неожиданно аж вскинулся:
– Вы бы, Сергей Николаевич, прежде чем веселиться, ответили на такие вопросы. – Он принялся зачитывать явно подготовленный заранее акт: – Почему Нина Андреева получает такую большую зарплату? Почему столько людей занято хозяйственными делами? Почему индивидуальное питание обходится дороже обычного? Почему санаторный транспорт используется не только для платных пациентов?
Мы с Наилем и Евой успевали лишь глазами хлопать и обтекать, а в финале Шашкин выдал фразу:
– У вас здесь не санаторий, а какая-то второсортная богадельня с медицинским уклоном.
– У нас здесь люди, – не выдержав этого форменного издевательства, ответил я.
– Люди есть в любом бизнесе, Сергей Николаевич, но, если считать только людей и не считать деньги, бизнесу приходит конец, – нравоучительно сказал Шашкин и помахал передо мной сосисочным пальчиком. – А сейчас давайте пересмотрим индивидуальные планы лечения и реабилитации.
Он раскрыл очередную пухлую папку и принялся зачитывать пункты блеющим голосом:
– Вот эти процедуры нужно перевести в платную категорию, а вот эти – сократить.
– Но позвольте, – возмутился я, – у нас уже есть пациенты, которые начали этот курс. Если мы сократим эти процедуры, они лишатся необходимого лечения.
– Такова жизнь, – самодовольно усмехнулся до этого молчавший Зильбер.
– Тогда давайте письменное решение с медицинским обоснованием, – потребовал я.
– Вы больше не директор, – хмыкнул Шашкин и кивнул на Зильбера, – его распоряжения с вами согласовывать не нужно.
– А вам не нужно вмешиваться в назначения врача, – в тон ответил я.
– Это уже я решу, – неприязненно ответил Зильбер.
– Вы понимаете, что вмешательство в лечение без медицинских оснований недопустимо, – попытался пробиться к его разуму я.
Шашкин покровительственно улыбнулся:
– Тогда, возможно, нам придется пересмотреть и ваш трудовой договор, Сергей Николаевич.
Фарида, которая все это время наблюдала за спором и явно наслаждалась, добавила медоточивым голосом:
– Сергей Николаевич, вы так переживаете, будто у вас отобрали любимую игрушку.
– Ты специально все это делаешь! – сорвалась Ева.
– Ева, я спасаю то, что вы с этим доктором едва не угробили.
– Да ты хоть одного пациента здесь знаешь по имени? – воскликнула Ева.
– А ты хоть заработала деньги, которыми оплачиваются все эти твои капризы? – холодно зыркнула Фарида на падчерицу.
Ева умолкла и опустила взгляд. И тут уже я потерял самообладание:
– Фарида, еще одно слово в таком тоне – и разговор закончен, – мрачно отрезал я.
Фарида триумфально усмехнулась:
– Закончить разговор вы можете в любое время, Сергей Николаевич, а вот вернуться в директорское кресло – уже нет.
Зильбер и Шашкин тоже заулыбались.
– Ой, совсем забыла сказать, – сказала Фарида, поднимаясь и закрывая свой ежедневник, – через четыре часа в главном корпусе санатория состоится благотворительный праздник моего фонда «Лучики надежды». Так что приглашаю вас всех.
– Да вы что! – возмутился я. – У нас, во-первых, ничего не готово, санаторий еще официально не открыт полностью, во-вторых, нет возможности.
– Вы что, против помощи людям с инвалидностью? – ехидно поджала губы Фарида, а Шашкин тотчас включил запись на телефоне.
– Я против использования действующего лечебного учреждения для пиара, – хмуро ответил я. – Особенно когда руководство только что сменилось, весь персонал нервничает, пациенты нуждаются в покое.
– Мероприятие уже согласовано с новым директором, – хихикнула Фарида и благосклонно посмотрела на Зильбера, который самодовольно приосанился. – Будут приглашенные семьи, представители благотворительных организаций, журналисты, местные чиновники.
– Мы планируем вручение новых инвалидных колясок и других средств реабилитации, – сказал Шашкин и кивнул на Зильбера. – Заодно Денис Леонидович выступит с речью в роли директора санатория. По сути, это официальное представление руководства.
Ева побледнела. Я молчал, судорожно обдумывая ситуацию, которая быстро выходила из-под контроля.
– Но тогда нужно же обеспечить доступность помещений, безопасность гостей, в конце концов, – растерянно сказал Наиль.
– Плюс дежурство медиков и возможность спокойного отдыха для людей с тяжелыми нарушениями здоровья, – добавила Ева.
– Вот видите, Сергей Николаевич, ваш персонал уже начал нам помогать, а говорили, что против, – усмехнулась Фарида.
Я понимал, что угодил в ловушку. Если мы откажемся участвовать, мероприятие все равно состоится, но без нас организация медицинской помощи и доступности может оказаться гораздо хуже. А еще Фарида сможет публично заявить, что знаменитый врач Епиходов отказался помогать людям с инвалидностью из-за личной неприязни и амбиций. Поэтому скрепя сердце я согласился организовать медицинское сопровождение и помочь, но при этом поставил главное условие:
– Ни одного пациента или сотрудника санатория вы не используете в своих выступлениях без его и моего согласия.
Фарида закатила глаза и прошипела:
– Божечки, какой же вы сложный человек.
Фарида, Шашкин и Зильбер ушли готовиться к приему гостей благотворительного вечера, а мы остались в кабинете одни.
– Капец! – сказал Наиль, и я был с ним солидарен.
В это время Ева снова пыталась дозвониться отцу. Она жала и жала на звонки и все больше и больше отчаивалась. Наконец он взял трубку, и в кабинете раздался его хрипловатый голос – Ева поставила на громкую связь:
– Доча, я же просил: только если что-то срочное.
– Папа, – закричала Ева, – Фарида только что выгнала Сергея и поставила своего директора в санаторий!
– В смысле выгнала? – не сразу понял Михалыч.
Ева принялась объяснять про собрание, протокол, нового директора.
– Да ладно, она не могла, – не поверил тот. – Нет оснований.
– А она это сделала! – Ева опять стала рассказывать, как Фарида со своими юристами провернули это дело и уже переписали директора в налоговой.
– Тихо, доча! – рявкнул Михалыч. – Наиль в курсе?
– Он рядом сидит, – ответила Ева и добавила: – Я на громкую связь поставила.
– Наиль, расскажи нормально, что там случилось, – потребовал Михалыч. – Только кратко и емко.
Тот в двух словах объяснил юридическую ситуацию и сказал, что документы нужно оспаривать. Михалыч долго молчал, а потом спросил:
– А Серега тоже здесь? Он в курсе?
– Здесь я, – сказал я.
– Что там, рассказывай, – отрывисто сказал Михалыч.
Я рассказал, что произошло, не преувеличивая и никого не обвиняя.
– Ты почему молчал и сразу мне не позвонил, Серега? – рявкнул Михалыч.
– А что я должен был сделать, Александр Михайлович? Ева вам с утра дозванивается. А сам я не хотел лезть в ваш семейный конфликт.
– Теперь это уже не только семейный конфликт, – сказал Михалыч. – Ладно, мои юристы пусть дальше работают, а я сейчас срочно выезжаю к вам. Через сколько этот шалман будет?
– Примерно через три с половиной часа, – взглянул на часы и пояснил Наиль.
– Твою ж мать! Ладно, где-то через два-три часа буду. И, Ева, слушай, я уже еду, так что как хочешь крутись, но пусть Фарида никуда не уезжает.
Организация мероприятия началась, как ни странно, вполне нормально. К главному корпусу подъехали два огромных фургона и газель, оттуда вышли какие-то люди, которые быстро и профессионально расставили реквизит по всему залу, недостающие стулья, развесили осветительные приборы, растянули и подключили огромный экран.
Фарида командовала всем: то ей не нравилось оформление сцены, то она требовала переставить цветы, то заменить скатерти, то передвинуть баннеры с логотипами фонда. В какой-то момент выяснилось, что места для гостей в инвалидных колясках организованы неудобно: хоть фотографии получатся красивые, но проезды слишком узкие. Я попытался было потребовать исправить, но Фарида раздраженно сказала:
– Да сколько можно? Они не собираются тут гонки устраивать. Займитесь своими делами, в конце концов! Что вы все лезете под руки?
Своими делами я и занялся: мы с Наилем сами сдвинули крайние ряды на полметра к стене, и промежутки стали такими, что в них могли разъехаться две коляски. Фарида то ли не заметила, то ли сделала вид, что не заметила.
Параллельно Зильбер потребовал от персонала отложить текущие дела ради мероприятия.
– Но у нас пациенты, Денис Леонидович, – возразила Александра Ивановна. – Мне сейчас нужно иголки ставить.
– Сегодня у нас мероприятие федерального значения, значит, вы должны быть в зале, – безапелляционно ответил Зильбер.
– У нас люди больные приезжают, мы должны в первую очередь с ними работать, – попыталась сказать Сашуля.
– Считайте, что с этой минуты вы уволены, – резко ответил ей Зильбер.
Александра Ивановна побелела.
– Александра Ивановна, идите к пациентам, – сказал я и повернулся к Зильберу. – Увольняют приказом, Денис Леонидович, с основанием и подписью, а не словами на бегу. И медицинское сопровождение сегодня – моя часть договоренности, вы сами подтвердили. Люди, которые заняты с больными, в зале не нужны.
Зильбер смерил меня взглядом, но спорить при монтажниках не стал.
– Разберемся после мероприятия, – буркнул он и ушел к сцене.
Сашуля кивнула мне и торопливо пошла к себе.
Еще через два часа начали подъезжать другие автомобили, и уже вскоре все парковочное пространство вокруг санатория и заснеженные газоны были заполнены машинами.
Действительно прибыли чиновники из Морков, из Йошкар-Олы, из Казани, появились журналисты с камерами. Привезли и выгрузили людей на инвалидных колясках.
Началось мероприятие. Вышел юркий ведущий, который долго-долго рассказывал о том, как зарождался фонд «Лучики надежды» и скольким людям он уже помог. Затем заиграла музыка и выбежала стайка девочек в желтых костюмчиках и желтых бантиках. Они станцевали.
Им захлопали.
Затем пригласили какую-то толстую оперную певицу, и та, жеманно улыбаясь, исполнила нечто визгливое.
Ей хлопали с меньшим энтузиазмом. Зильбер вышел и подарил ей огромный букет алых роз. Дива снисходительно приняла и позволила поцеловать ей пухлую ручку.
Журналисты снимали все на камеры.
Певица наконец-то ушла со сцены, а Зильбер подошел к микрофону и принялся толкать речь. Ничего существенного он не сказал, в основном были общие фразы:
– Наша главная задача не просто протянуть руку помощи, а создать прочный фундамент и предоставить современные средства реабилитации. Мы стремимся к инклюзивному обществу, где барьеры остаются в прошлом… – заливался Зильбер.
И в этот момент я заметил, что в зал вошел мрачный Михалыч.
Он хмуро посмотрел на журналистов, на представителей общественных организаций, людей в колясках, детей с родителями, волонтеров. К нему сразу кинулась Ева. Они о чем-то пошептались и уверенно направились к первым рядам. Причем сели рядом с Фаридой.
Лицо ее, которое мне было хорошо видно, на мгновение дрогнуло, но при этом, надо отдать ей должное, она быстро взяла себя в руки.
На сцену как раз выехал в инвалидной коляске парень примерно лет двадцати пяти.
– Знаете, – сказал он и застенчиво улыбнулся, – больше всего на свете я благодарен Фариде Ракицкой и фонду «Лучики надежды». Моя история довольно простая. После школы я окончил ПТУ и работал на стройке, после падения с высоты у меня была травма позвоночника. Я перестал ходить и почти год после этого вообще не выходил из квартиры. Но не потому, что не хотел, а потому, что жил на четвертом этаже без лифта, а старая тяжелая коляска была практически непригодна для самостоятельного передвижения. Когда фонд «Лучики надежды» узнал про меня, сразу пришли волонтеры: Азамат, Люба, Рустам и Андрей. Они помогли решить вопрос с жильем и подобрать подходящую коляску, а фонд оплатил большую часть расходов.
Он выдохнул и продолжил:
– Понимаете, раньше я думал, что самое страшное – это когда ноги не работают. А потом понял, что самое страшное, когда все вокруг живут нормальной жизнью, а ты сидишь у окна, смотришь на кусок двора и понимаешь, что тебе двадцать три, а жизнь проходит мимо.
В зале стало тихо. Парень продолжил:
– Да! Я не стал снова ходить и, может, никогда даже не стану. Но зато теперь я могу сам выйти из дома, съездить к друзьям или в город, погулять по парку, могу работать. А недавно, впервые за полтора года, я сам приехал к маме на день рождения. Она открыла дверь и заплакала, а я ей сказал: «Мама, ну ты чего, не надо плакать, я же просто в гости».
Зал зааплодировал.
Ева утирала слезу, Михалыч тоже был растроган. Я слушал и понимал, что даже такая, как Фарида, действительно может помогать людям.
Затем на сцену вышла маленькая девочка с костылями, ее сопровождала пожилая женщина.
– Я хочу поблагодарить фонд «Лучики надежды», – смущенно сказала женщина в микрофон, – за то, что нам помогли получить современный протез после ампутации ноги для нашей Людочки. Я очень благодарю сотрудников, которые поддержали нас и помогли Людочке научиться снова ходить. И сейчас Люда играет во дворе со всеми детьми, и это очень большая наша победа.
Девочка доковыляла до микрофона и четко сказала:
– Спасибо большое, тетя Фарида! Бабушка говорит, что я скоро даже смогу танцевать!
Зал зааплодировал и засмеялся сквозь слезы.
Зильбер подарил бабушке букет гвоздик, а Людочке – большого плюшевого зайца.
И тут на сцену вышла Фарида. Профессионально улыбнувшись, она сказала о человеческом достоинстве, о семейной поддержке, ответственности общества, затем перешла к теме материнства:
– Я убеждена, что нет ничего сильнее материнской любви. Когда ребенку трудно, когда он болен, когда весь мир кажется враждебным, именно мама становится для него опорой. Мы можем потерять деньги, положение, привычный образ жизни, но нельзя терять способность любить тех, кто от нас зависит, – сказала Фарида.
Ее речь была прервана бурными аплодисментами.
И в этот момент у задних дверей возникло движение. Сначала я заметил, что кто-то из волонтеров торопливо, с шумом, отодвинул стул, освобождая проход. Потом увидел мужчину, который осторожно вез инвалидную коляску. В кресле перекособоченно сидел взрослый парень в синей рубашке. Мужчина остановился и наклонился к инвалиду, что-то сказал ему на ухо. Парень с трудом поднял голову.
Фарида еще что-то рассказывала и вдруг увидела вошедших. Она оборвала фразу на полуслове.
Ее лицо стремительно побелело, она сделала шаг назад. Я уже хотел спросить Наиля, что там случилось, когда мужчина развернул инвалидную коляску лицом к сцене. Сидящий в ней парень вскинул голову, увидел Фариду и широко и счастливо улыбнулся. Он крикнул:
– Мама!
А Фарида схватилась за край трибуны так, словно у нее подкосились ноги.




























