444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. Фонд » Двадцать два несчастья 16 (СИ) » Текст книги (страница 7)
Двадцать два несчастья 16 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"


Автор книги: А. Фонд


Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Какой это год был, Фекла Андреевна? – спросил я. – Я здесь только с ноября.

– Да ты что, доктор, – удивилась старуха. – Прошлой зимой, год как всего прошел. Хоронили перед самым Крещением, земля мерзлая была, мужики костер жгли, чтобы копать. Я на похоронах стояла рядом с сыном ее, он все плакал, что не приехал раньше.

Я молчал, и она, видимо, расценила это по-своему.

– Не веришь, доктор? А ты погодь, я щас.

Фекла Андреевна ушаркала в комнату и вернулась с альбомом, из тех советских, с бархатной обложкой и уголками для карточек. Полистала дрожащими руками, нашла и бережно положила передо мной фотографию.

– Вот она, Дуська. На Петров день у магазина снимались, лет шесть назад. Внучка потом напечатала. Это я, это Нюрка, покойница тоже, а это она.

На снимке у магазина стояли три пожилые женщины в платках. Я смотрел на ту, что справа. Она самая! Широкие скулы и тот самый прищур, которым она разглядывала меня в лесу. Вот так же она смотрела, когда спрашивала: «Ты, что ль, новый доктор, который Сергей Николаич?» Я бы узнал ее из сотни, и мне стало не по себе: женщина, с которой я разговаривал в лесу, смотрела на меня с карточки шестилетней давности.

По привычке я посмотрел на снимок так, как смотрю на живого человека, пытаясь вызвать Систему, но, понятно, ничего не развернулось.

– Вот эта, справа? – спросил я, хотя и так знал.

– Она, – подтвердила старуха. – Дуська наша. А ты что ж, видел ее, что ли?

Вопрос был задан просто, по-соседски, и я ответил так же:

– Видел. Осенью, в лесу. Она мне дорогу показала и велела деду Элаю кланяться.

Фекла Андреевна перекрестилась на икону и скороговоркой забормотала молитву. Дед Элай отнял руки от батареи, уставился в пол и так и просидел молча до конца.

Я поблагодарил Феклу Андреевну, положил фотографию на стол рядом с альбомом и поднялся. Мне не нужно было ни идти на могилу, ни расспрашивать, где именно стояла та ель. Я получил то, за чем пришел: живой человек, видевший ее мертвой, сам показал мне снимок и назвал женщину на нем Дуськой раньше, чем я успел сказать, что узнал ее. Что это было в лесу на самом деле, я по-прежнему не понимал, но что встретила меня не живая Евдокия, знал наверняка. Покойница.

Проводив притихшего деда Элая обратно до почты, где он собирался все-таки дождаться свою посылку, я сел в машину и поехал в санаторий. Ехал и думал вот о чем.

Женщина, умершая почти за год до нашей встречи, вышла мне навстречу и велела не оборачиваться, если окликнут. Старик с хворостом на той же тропе сказал то же самое, только подробнее: знакомому голосу не отвечай и не оборачивайся, потому что это не он. А я записал и то и другое в деревенские суеверия. Отмахнулся.

Но в ночь перед крестинами Борьки меня звал голос Беллы, который я ни с чьим не спутаю. Звал в рощу, на мороз, и правило старика с хворостом из леса я в ту минуту не вспомнил: из оцепенения меня выдернул кот Валера, а голос я услышал уже наяву и понял только одно – меня явно заманивают.

Я не знал, кто говорил со мной вместо Беллы, зато убедился, что знакомый голос в этих местах сам по себе не делает зов безопасным. Мертвая Евдокия предупредила меня о том, чем потом пытались взять ребенка. Остальное оставалось вопросами без ответов, и за одним из ответов я собирался съездить сегодня же в Кужнур, к Айгуль, внучке Настасьи Прохоровны. Той самой старушки, что без меры глотала травки и корешки, пока мне не пришлось ее резать, чтобы достать безоар, перекрывший кишку.

В начале декабря, когда выписывали ее бабушку, Айгуль сказала мне, что я в этом мире безбилетник, срок которого давно вышел, и что, спасая Настасью Прохоровну, прошел испытание и получил билет.

Кто эти «контролеры» и что мне с этим билетом можно, а чего нельзя, я тогда так и не выяснил.

Пора этим заняться.

Глава 9

В санатории тетя Нина накормила меня обедом и, пока я ел, аккуратно, но настойчиво попыталась выяснить, где меня носило все утро. Я отговорился делами в Морках, доел и ушел к себе звонить.

Номер Айгуль остался у меня еще с тех дней, когда при выписке Настасьи Прохоровны я велел привезти бабушку через две недели на осмотр. А когда подошел срок, меня в моркинской больнице уже не было: Ачиков уволил меня за прогулы, и осматривать старушку мне стало негде. Они не приехали, я не напомнил, и осмотр так и не состоялся. Так что повод звонить у меня был.

– Айгуль, здравствуйте, это Епиходов. Я бабушку вашу после выписки так и не посмотрел. Если вы сегодня дома, я бы заехал к вам в Кужнур. И у меня есть к вам разговор, помимо осмотра.

– Так… Я из школы в два вернусь, – ответила Айгуль. – Приезжайте, Сергей Николаевич. Бабушка будет рада. И я… я тоже.

В половине второго я предупредил тетю Нину, что к ужину вернусь, и отправился в деревню.

Кужнур находился дальше Чукши, ехать предстояло по укатанному проселку, и я никогда не думал, что окажусь здесь по доброй воле. В этой деревне жила Пелагея. Я проехал по единственной улице, мимо колодца с обледенелым воротом, не глядя по сторонам. Как-то не хотелось даже ненароком взглядами пересечься со старой ведьмой, не дай бог на улицу выйдет. Не вышла.

Дом Кужбаевых стоял в середине улицы, с голубыми резными наличниками и пристроенной верандой, почти не скрываемый покосившейся изгородью.

Когда я остановился и вышел из машины, на крыльце показалась прямая, крепкая женщина в вязаной кофте и с пучком седых волос, которую я не сразу узнал. В больнице лежала обезвоженная старушка со впалыми щеками, и то, что это Настасья Прохоровна, я только по голосу понял.

– Опоздали вы, доктор, – строго сказала она. – Что ж вы аж два месяца сюда добирались, а?

– Так и вы к нам не приезжали, Настасья Прохоровна, хотя я наказывал, – в тон ответил я, и мы оба усмехнулись.

Пока она разглядывала меня с крыльца, над седым пучком развернулась плашка:

Кужбаева Настасья Прохоровна, 78 лет

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Доверие.

Биологический возраст: 70 лет.

В больнице Система профили людей мне еще не показывала, так что плашку Настасьи Прохоровны я увидел впервые. С возрастом Система не ошиблась: этой женщине на крыльце я бы и сам больше семидесяти не дал.

В доме над печью висели пучки сухостоя, пахло полынью, зверобоем и только испеченным хлебом.

Там уже хозяйничала Айгуль, которая усадила нас пить чай с лесным сбором. От чая я отказываться не стал, но предложил бабушке:

– Давайте сначала я вас все же посмотрю, Настасья Прохоровна.

Она сначала заохала, пыталась откреститься, но под строгим взглядом внучки приподняла кофту, и я осмотрел рубец. Он был ровный, без грыжевого выпячивания, а живот мягкий. Хорошо.

И все же посмотрел на бабушку и взглядом Системы.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,5 ° C, ЧСС 74, АД 138/84, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

– Легкая железодефицитная анемия: гемоглобин 106 г/л.

– Состояние после гастротомии и удаления фитобезоара: линия шва состоятельна, слизистая в зоне бывших эрозий восстановлена, рубцового сужения привратника нет. Скоплений растительных волокон в желудке не выявлено.

Волокон в желудке не было, и это хороший знак. То есть она действительно вняла моим рекомендациям и теперь процеживала свои травяные отвары. А вот почему упало железо, я мог только предполагать: недели голода перед операцией, эрозии в желудке, возраст, с которым усвоение питательных веществ снижается… Само по себе оно не вернется, нужно восстанавливать.

– Что ж, Настасья Прохоровна, – сказал я. – Заживление хорошее, камню не из чего расти, а вот кровь еще жидковата, и это надо лечить. Железа вам не хватает.

– Ну и слава богу, – ответила Настасья Прохоровна с достоинством. – А железо я печенкой подниму. Айгуль, напомни мне про печенку.

– Печенкой, гречкой, яблоками, – согласился я. – Но одной едой вы железо не поднимете. Я вам напишу, какое лучше взять в аптеке, а принимать будете по одной таблетке каждое утро, три месяца, не меньше. Через месяц сдадите кровь у Венеры Эдуардовны в Чукше, посмотрим, поднялся ли гемоглобин. Если на таблетках не поднимется, будем искать, почему вы его теряете. Венере Эдуардовне я передам.

Тем временем Айгуль налила нам темный чай с травяным запахом, и я по привычке посмотрел на чашку.

Чай из кипрея с листом черной смородины

Объем: 250 мл. Вода ( H₂ O): 99,9% массы.

Основные растворенные вещества; содержание во всем объеме:

Полифенолы кипрея: энотеин B – 60 мг; прочие дубильные вещества – 90 мг. Флавоноиды: кверцетин – 15 мг; кемпферол – 8 мг. Аскорбиновая кислота: 4 мг. Без кофеина.

Ионы калия: 30 мг; магния: 4 мг.

Взаимодействие с организмом носителя:

– Дубильные вещества кипрея вяжут слизистую желудка и уменьшают ее раздражение.

– Те же дубильные вещества связывают железо из пищи, если пить настой с едой: железа усваивается меньше.

– Флавоноиды уменьшают воспаление и поддерживают стенки мелких сосудов.

– Без кофеина: не учащает пульс и не мешает сну.

Совокупное действие: восполнение жидкости, мягкое успокаивающее и противовоспалительное действие на желудок.

Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.

А вот железо этим чаем запивать было нельзя, и я добавил:

– И таблетку запивайте водой, а не чаем. Вообще, чай, что ваш, что обычный, с железом не дружит: пейте его через час-другой после приема железа.

– Да, из-за танинов, – сказала Настасья Прохоровна, и это была уже не бабка с травами, а учительница химии. – Надо же, сама ведь детям про них рассказывала, а про себя забыла.

На этом с медициной было покончено, и я подошел к делу, ради которого ехал.

– Настасья Прохоровна, перед операцией вы мне рассказывали про кужнурскую Пелагею. Что она чистотелом лечит и что все живые. Я с ней уже познакомился.

– С Пелагеей? – напряглась бабушка. – Где?

– У себя в санатории, причем ночью. Потом она, опять ночью, приходила в Морках за Борькой Богачевым, к Фроловым. Я там тоже был. Высокая такая, чуть сутулая, нос крючком, во всем черном.

– Она, – вздрогнув, сказала Настасья Прохоровна. – Другой такой нет.

Они с Айгуль переглянулись, и бабушка вздохнула.

Я ждал предостережения – чего-то вроде «ты к ней не ходи, не связывайся». Но передо мной сидела не только знахарка, но и учительница, а вот она сказала другое:

– Пелагея, помню, как-то ко мне в школу приходила, Сергей Николаевич. Лет тридцать назад, я еще работала. Просила ребятишек ей на лето отдать, травы собирать. Придумала, что организует отряд юннатов – юных натуралистов. Так я ей и поверила, держи карман шире! Но спросила ее, о ком речь – ей любые желающие подойдут или кто-то конкретно нужен?

– А она что?

– А она сказала, что ей кто попало не нужен. Трех мальчиков назвала по фамилиям. Я не отдала. Так и сказала: без родителей никого не отпущу, а родителям не советую. Мало ли, утонет еще кто. Или отравится травкой какой. Пелагея мне тогда в сердцах сказала: сама, мол, Настасья, от своих травок сдохнешь. – Настасья Прохоровна хлопнула себя по животу. – Вот, чуть не померла от них, и, если б не вы, доктор, сбылось бы проклятие Пелагеи.

– Так вы же сами себя довели до безоара, а не какое-то проклятие, – покачал головой я.

– А я разве спорю? – удивилась Настасья Прохоровна. – Я к тому, доктор, что она просит. Тогда просила и теперь, выходит, просит. Силой, значит, забрать не может. Вы ребенка не отдали?

– Нет. Крестили его.

– Крещение стопроцентной защиты не даст. Так что мальчика, Борьку этого, берегите, как зеницу ока, – сказала она. И, помолчав, добавила: – Я вам не скажу, кто она, ведьма не ведьма. Я учительница, а не бабка-шептуха. Но в Кужнуре двери на ночь люди запирают, и не от волков.

То же самое, только другими словами, мне говорили у калитки Карасев с Петром – что раньше Пелагея забирала детей только с согласия родителей.

Настасья Прохоровна поднялась, сказала, что куры сами себя не накормят, и ушла через веранду во двор, прихватив ведро. Айгуль посмотрела ей вслед, повернулась ко мне и сложила руки на коленях, как перед ответом.

– Айгуль, – сказал я. – После выписки вы передали мне такие слова: что я спас не только вашу бабушку, но и себя, и что теперь у меня есть билет. Кем велено, вы тогда сказали так, что я ничего не понял: теми, в кого никто, кроме вас, не верит. За это время в Марий Эл я видел достаточно, чтобы перестать думать, верю я или нет. Скажите, кто вам такое про меня сказал? Настасья Прохоровна?

Айгуль покраснела до корней волос и некоторое время тихо смотрела на свои руки.

– Нет, не она, – наконец сказала она. – Вы не поверите, но я увидела это во сне.

– Рассказывайте, как было.

– Я в ту ночь, перед операцией, в коридоре на банкетке спала, – тихо начала она и только пальцы сцепила крепче. – И мне приснилась операционная. Я в ней никогда не была, а во сне знала, что это она. Бабушка лежит, вы над ней. И у нее внутри, в желудке, три ранки. Я их видела, как с потолка. Две маленькие, вы на них посмотрели и не трогали. А третья большая, глубокая, с краями. И вы ее долго зашивали, не внутри, а сверху, по стенке, узелками, много узелков. А рядом кто-то говорил. Не бабушка, не вы. Я не могу сказать, мужчина или женщина: голос звучал где-то рядом, а я никого не видела. И говорил: передай ему, что он не только ее спас. Себя спас… Потом я проснулась – по коридору шла дежурная сестра, но больше никого. А после операции, когда вы вышли, я и сказала вам то, что велела. Вы спросили, что я имею в виду, а я ответила, что пока не могу сказать больше. Потому что и правда не могла: мне велели только это.

Я промолчал. А что тут скажешь? Я и сам видел странные сны.

Но вот что важно. У Настасьи Прохоровны и правда было три эрозии. Две поверхностные я оставил, как есть. Третью, глубокую, с подрытыми краями и дном тоньше бумаги, укрепил серозно-мышечными узловыми швами снаружи, по стенке, и узлов там действительно было много. Ничего об этом я Айгуль не рассказывал, а на выписке просто показал безоар и говорил про травы. Про эрозии я не упоминал.

– Вы молчите, Сергей Николаевич, – сказала Айгуль. – Значит, так и было?

– Да, про три эрозии так и было, – ответил я. – Но может, кто-нибудь рассказывал вам, как шла операция? Лариса Степановна? Николай Борисович? Кто-нибудь из сестер?

– Никто не рассказывал, – ответила она. – Я и слов таких не знаю, о каких вы сейчас думаете. Я вам рассказала, как видела. Там было всего три ранки. Две вы не трогали, а третью зашили.

– Протокол операции вы читали?

– Я его не видела. Бабушке дали выписку, там написано, что сделали операцию и зашили. Я ее в папку положила.

Выписку писал я сам: диагноз, операция, рекомендации. Что эрозий было три и что две я не трогал, осталось в протоколе операции, а протокол лежит в истории болезни в моркинской больнице. Проверять ее рассказ дальше было незачем, сон оказался вещим.

– А когда вам сказали, – спросил я, – что, мол, я безбилетник в этом мире? Это было тогда же?

– Нет, – мотнула головой Айгуль. – Тоже приснилось, но уже в ночь перед выпиской. Та же операционная, те же три ранки, и я во сне уже знала, что это повтор. А голос говорил больше. Что вы ехали без билета. Что срок у вас вышел, и у головы, и у тела. Что бабушкин срок не вышел, а ее все равно хотели вытащить из этого мира, но вы им не дали. Что это была проверка и вы ее прошли, и теперь можно. Я проснулась и до утра повторяла, чтобы не забыть. А на выписке вам сказала. Про голову и тело я сама не понимаю до сих пор, Сергей Николаевич. Я передала, как слышала.

Про голову и тело я понимал лучше нее, вот только объяснять не собирался.

– А контролеры? – спросил я. – Вы тогда сказали: вроде контролеров в автобусе.

– Это я сама сказала, – ответила Айгуль и покраснела снова. – Чтобы вам понятнее было. Голос про автобус ничего не говорил, он просто сказал, что вы без билета. А кто проверяет, я не знаю. Бабушка говорит: хозяева. У каждого места свой хозяин, и кто ему чужой, тот и безбилетник. Я вам тогда потому и сказала, что вы не поверите, я ведь и сама не знала, верить или нет. Передала, потому что велено было и потому что сон повторился. А то, что про ранки во сне правду увидела, я узнала только сейчас. От вас.

– Вы сказали, что мне «теперь можно», что это значит? – спросил я. – Как вы это поняли?

– Что вам нельзя было здесь оставаться, а теперь можно. Я так поняла. Можно ехать дальше. Что ваше, то уже ваше, Сергей Николаевич. Больше ничего не говорили. Ни сколько, ни как. Ни что вас кто-то будет беречь. Я бы запомнила.

Я тоже так понял. Мне позволено жить дальше. Ничего больше.

Да, тогда, когда на повороте к санаторию нас остановили пятеро с ножами и монтировкой, появились какие-то безликие фигуры из леса. Вот только они постояли между соснами и растаяли, и выручил меня боевой модуль Системы, а не какие-то хозяева этого мира. Да и под лед на Слепом озере меня утащило уже с «билетом» в кармане, и вытащили меня оттуда аварийный режим и мужики.

Короче говоря, этот «билет» давал мне только одно: что я здесь не зайцем.

Легче мне от этого не стало. Яснее стало, это да.

Я залпом допил чай.

– И последнее, Айгуль, – сказал я. – Раз уж мы о таком заговорили. Недавно случилась со мной странная история. В общем, в декабре я провалился под лед на Слепом озере. Там есть одна лунка, на нее жерлицу ставили. Вода в ней светилась синим. Не отражала, а светилась изнутри, и снег вокруг был голубой. Я стал тянуть леску, а на ней сидел сом, такой, что мужики его в лунку протащить не смогли, лед под нами треснул, петля лески захлестнула мне ногу, и он утащил меня под воду. И там, когда меня затянуло ко дну, я этот синий свет видел снизу, из глубины. Моргнул, и его не стало. Что это, по-вашему, было?

Про сома и про то, что я побывал под водой, Айгуль, по лицу было видно, слышала впервые. А вот лунку она узнала, это я тоже видел.

– Это ключ, – задумчиво сказала она. – Подземный. У нас говорят, что там вода чужая. Не озерная, из-под земли, и хозяин у нее другой. Граница так и видна, синим. Кто рядом оказался случайно, тому ничего: отойди и не возвращайся. А кто сам пришел и воду ту тронул, тот уже в гостях без приглашения. – Она чуть улыбнулась, впервые за разговор. – Вас, судя по вашему же рассказу, не приглашали. Вас туда сом утащил.

– Верно, – согласился я. – Я, признаться, вообще в ту ночь тонуть не собирался. Но уж больно странностей много. Что там случилось, как думаете, Айгуль?

– Я водяного не спрашивала, Сергей Николаевич, и могу с уверенностью сказать только то, что сама слышала от бабушки, а она – от своей бабушки Прасковьи. Так что повторю: приглашения у вас не было, явились вы туда без спросу.

– Странно все это как-то. Со мной были и другие мужики, включая московского профессора, а затянуло именно меня.

– Другие были местные, свои. А профессор, видимо, случайно. Кто пошел жерлицу проверять?

И тут я вспомнил, что пошел ее проверять именно я. То есть целенаправленно шел, причем именно на Синюю лунку.

– Ладно, а Глухое озеро? – спросил я. – Мне покойная Евдокия из Чукши велела туда не соваться.

– Про Глухое вам правильно сказали, – ответила Айгуль. – Это заповедное озеро, охраняется государством. Больше мне добавить нечего.

Я и не собирался. Спрашивая про озера, я ждал, что услышу что-нибудь интригующее: что надо вернуться, посмотреть, нырнуть… Ничего такого не было.

Был подземный ключ, граница чужой воды, которую я увидел случайно, и совет отойти. Для врача такой ответ был даже привычным: диагноз поставлен, лечение не требуется, наблюдение не показано. Больше я на эти озера не поеду, ни на Слепое, ни тем более на Глухое. Генка в машине рассказывал про того же хозяина, что и бабушка Прасковья, но кто он такой и кто говорил с Айгуль во сне, я так и не узнал. Что ж, буду разбираться.

Тем временем вернулась со двора с пустым ведром Настасья Прохоровна. Посмотрев на нас, она ворчливо сказала, что я какой-то слишком бледный и что мне с собой положат пирога. И что мне самому не помешало бы железо проверить.

Я не стал спорить, написал ей на листке, какое железо купить и как пить, и поднялся. На прощание она ткнула меня пальцем в грудь:

– А вы, доктор, тоже процеживайте. Не травы, а все эти разговоры. Некоторые вещи лучше не знать.

Хмыкнув, я пообещал «процеживать». То есть, говоря по-простому, фильтровать базар.

Из Кужнура я выехал засветло и по сторонам опять не смотрел.

Глава 10

Вернуться в санаторий я успел к ужину. Вернее, почти успел. Тетя Нина накрыла на кухне, многие уже отужинали, но старики остались: Арсений Лукич Чепайкин и Алена Петровна.

Тетя Нина скептически осмотрела со всех сторон пирог Настасьи Прохоровны, который я внес с мороза, и только потом недовольно спросила, чьих он рук.

– Из Кужнура привез, – сказал я, разматывая шарф. – От пациентки. Я ее в декабре оперировал, а сегодня заехал посмотреть.

– Так вот где у тебя были дела, – уже более снисходительно хмыкнула тетя Нина и начала нарезать пирог на всех. – Садись, Джимми, тебе первому, раз ты его заработал.

Пирог оказался с картошкой и грибами; я по привычке проверил его взглядом, но ничего, кроме картошки, грибов и теста на сметане, в нем не было.

Когда я поел, тетя Нина вытащила из кармана фартука тетрадку и карандаш.

– Начало февраля на дворе, – сказала она так категорично, что я на всякий случай начал рыться в памяти, не забыл ли чего. – А я не знаю, ни сколько гостей, ни где гулять. В столовой у нас сорок человек сядут, если столы сдвинуть. Но сколько гостей будет? Сорок или двадцать? Или сто?

– Каких гостей, тетя Нина? В честь чего?

– Как каких? – возмутилась она. – На свадьбе Елисея и Венеры!

– Так спроси у них, теть Нин, – сказал я.

– Спрашивала, бесполезно, потому вот и спрашиваю у тебя, – ответила тетя Нина. – Елисей на мои вопросы отвечает «как Венера скажет», а Венера отвечает, что они еще не решили. Это у них с Крещения продолжается. Куда дальше тянуть-то?

– А музыка? – оживившись, спросил Чепайкин. – Свадьба без музыки – поминки. Я могу взять на себя. И песни, если найдутся желающие. Нам с тобой, Нинуля, тоже ведь скоро свадьбу играть, так хоть отрепетируем на чужой.

– Ты, Арсюша, сначала сетки на окна сделай, – отрезала тетя Нина, покосившись на летающую над столом муху. Возможно, ту же самую. – А потом будешь на баяне играть.

Чепайкин покосился на меня, и я едва заметно покачал головой.

– И правда, Сережа, – сказала Алена Петровна. – Надо подтолкнуть молодых, а то не по-людски это. Может, у них средств нет, а просить стесняются.

– Да? – задумался я. – Но все же я думаю, что это их дело, а не наше. Захотят – сделают свадьбу, а нет…

– Мы сделаем! – перебила меня тетя Нина.

– А я о чем говорю! – воскликнул Чепайкин, довольный тем, что стрелки перевели на Елисея с Венерой. – Какая свадьба без баяна? Ох, и погуляем! Подарок только надо толковый придумать… Чтобы красиво и полезно было.

– Ты им еще Афродиту передари! – почему-то расстроилась тетя Нина. – Вот на фига козе баян?

– Нина, Арсений, ну не ссорьтесь, – взмолилась Алена Петровна, и я понял, что эти взаимные колкости достали даже ее.

– И правда, Нина Илларионовна, совсем вы Арсения Лукича затуркали, – серьезно сказал я.

Ну правда, бабой тетя Нина оказалась вреднющей. Чепайкин к ней со всей душой, а ей нет бы радоваться, она его постоянно публично унижала. Пользовалась тем, что Чепайкин ее искренне полюбил. Вот только в итоге договорится она до того, что бросит он ее, потом жалеть будет. Нет, так не годится – надо будет по отдельности поговорить и с ней, и с Чепайкиным.

А дискуссия закончилась тем, что тетя Нина при всех нас позвонила Венере и долго выясняла, когда их обоих можно поймать живьем. Договорились, что завтра после работы Елисей с Венерой приедут в санаторий ужинать и заодно скажут, где они хотят гулять и кого звать. Программу Чепайкина оставили до разговора с молодыми, а тетя Нина попросила не смешивать разные свадьбы: у нее своя, у Венеры своя, и путать их она никому не позволит. А кто спутает, того она будет бить по морде. По наглой чепайкинской морде.

Я допивал чай, когда у меня зазвонил телефон. Номер был московский и незнакомый, но я ответил, подумав, что, может, звонят из аспирантуры.

– Сергей Николаевич? – спросил незнакомый мужчина. – Это Глеб Воронцов. Гекс. Вы меня в студии у Таисии Милославской откачивали, если помните.

Такое не забывается, тем более что я сам пообещал ему обследование и разбор его стека пептидов, как только откроется санаторий. Номер он, видимо, добыл через редакцию Таисии.

– Помню вас хорошо, Глеб, – сказал я. – Слушаю.

– Я бы хотел к вам приехать, – проговорил он. – Уже присмотрел билеты, могу добраться до санатория в пятницу ближе к вечеру. Послезавтра. Если вы еще не передумали. Я готов на любые условия… мне это важно.

– Не передумал, Глеб, – ответил я. – Приезжайте. Осмотрю вас лично. Только привезите все, что принимаете, в тех упаковках, в каких покупали, включая ампулы. И все результаты, какие у вас есть. Хорошо бы вы заранее сделали панель на сорок маркеров, выгрузку с датчика… в общем, все, что можете. Полной лаборатории у нас пока нет, кровь будем брать в районной больнице, так что чем больше привезете своего, тем быстрее мы разберемся.

– Понял вас, Сергей Николаевич, обязательно привезу, – сказал он и попрощался.

Отложив телефон на стол, я заметил, что тетя Нина смотрит на меня поверх тетрадки.

– Гость из Москвы, – объяснил я. – Пациент, приедет в пятницу.

– Ну хоть один москвич, который приедет к нам лечиться, а не проверять, – сказала тетя Нина и записала что-то себе в тетрадку. Видимо, чтобы не забыть, что кормить придется еще кого-то.

А потом я ушел к себе и позвонил куме, Полине Фроловой. Откладывать поездку к ней дальше было некуда: пакет из зоомагазина катался в машине с воскресенья, а с Борькой после крестин я говорил только по телефону. Да и по Валере с Пивасиком капитально соскучился. Забрал бы сусликов домой, но Борьке они сейчас нужнее.

– Завтра вечером заеду, – пообещал я, когда Полина отчиталась, что Борька здоров, ест и сегодня с Элен, своим логопедом, выучил стишок про жука. – После приема и гостей, часам к семи. Привезу пакет для живности и заберу рог. И хочу с Борькой поговорить о том, что у вас там было после крестин.

– Заезжай, – сказала Полина. – Райку, может, тоже позвать?

– Позови, – ответил я. – Если она после смены успеет.

– Успеет, – сказала Полина. – Я ей заранее позвоню, в крайнем случае пораньше амбулаторию закроет и приедет.

* * *

Следующим утром я пробежался, принял душ и пошел в свой кабинет принимать… нет, не пациентов, но людей, которым требовалась моя помощь. Медицинская консультация, скажем так, и отказать которым я не мог.

В кабинете на столе лежали записи Александры Ивановны, где значились имена, время и короткая строчка напротив каждого, с чем идут те, кто не попал на «Клуб здоровья» или кого я не успел осмотреть.

Напротив первой фамилии, Актанаевы из Морков, она дописала: «Жена привезет все лекарства, я просила».

Актанаевы явились ровно в девять. Крупный и медлительный Матвей Яковлевич, осторожно присел на стул, а его жена Анфиса, маленькая и быстрая, выложила на стол пакет с лекарствами.

– Сергей Николаевич, – начала Анфиса, еще не сев, – он забывать все стал. Второй год уже. Забывает, где ключи положил, зачем в сарай пошел. Вчера внучку чужим именем назвал. Я к участковой, а та говорит: «Возраст, что вы хотите?» Какой возраст, ему шестьдесят семь! У соседки муж так же начинал, а теперь она его с ложки кормит. Я не хочу так!

Матвей Яковлевич смотрел на жену, и казалось, что эти разговоры он слышит не впервые и что ему от них тошно.

– Матвей Яковлевич, – обратился я к нему, – а вы сами что замечаете?

– Ноги у меня того… – неожиданно ответил он. – Ватные. Как в чужих валенках хожу. И голова… – Он покрутил рукой, подбирая слова. – Не то что забываю… Как через вату все.

Про ноги Анфиса, судя по лицу, слышала впервые, но когда открыла рот, я попросил ее посидеть молча.

Сняв с Матвея Яковлевича ботинки и носки, я провел по стопам колпачком ручки: прикосновение он чувствовал, но где именно я трогаю, путал.

Потом я попросил его встать, сдвинув ноги, и зажмуриться. С закрытыми глазами его повело так, что я придержал его за локоть. Давление, которое я померил тонометром на обеих руках, оказалось обычным. Теперь можно было осмотреть его с помощью Системы.

Диагностика завершена.

Объект: Актанаев Матвей Яковлевич, 67 лет.

Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 70, АД 132/80, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

– Выраженный дефицит витамина B12.

– Макроцитарная анемия легкой степени.

– Дистальная сенсорная полинейропатия нижних конечностей.

– Когнитивные нарушения легкой степени. Признаков нейродегенеративного заболевания и нарушений мозгового кровообращения не выявлено.

– Сахарный диабет 2 типа, компенсированный на фоне терапии.

Вот оно что. Не хватало витамина, и я, кажется, знал, что мешает ему всасываться.

– Покажите, что он пьет, – попросил я, и Анфиса вытряхнула из пакета две начатые упаковки.

Я разложил блистеры на столе и посмотрел на них талантом.

Анализ схемы воздействия на объект: Актанаев Матвей Яковлевич, 67 лет

Компоненты в поле зрения: «Метформин» 1000 мг в таблетке; «Эналаприл» 10 мг в таблетке.

Совокупное действие схемы для данного организма: контроль уровня глюкозы в крови и артериального давления достаточный.

– «Метформин»: при многолетнем приеме снижает всасывание витамина B12 в кишечнике; для данного организма – основной вклад в текущий дефицит.

– «Эналаприл»: значимого влияния на выявленные нарушения не оказывает.

Взаимного усиления и ослабления компонентов, значимого для данного организма, не выявлено.

– Сколько лет он пьет «Метформин»? – спросил я.

– Девять, – ответила Анфиса. – Как диабет нашли.

Девять лет «Метформина», ватные ноги и анемия указывали на одну конкретную причину. Причем и Система назвала ее, а не ту болезнь, которой боялась Анфиса. Однако обещать ему, что голова станет прежней, я все равно не мог: чем дольше ей не хватало витамина, тем медленнее и хуже она восстанавливается, а тянулось это не первый год.

– Матвей Яковлевич, – сказал я, глядя на него, – «Метформин» вам нужен, бросать его нельзя. Но именно он девять лет мешал вам усваивать из еды один витамин – B12. А это очень важный витамин, он нужен нервам и голове. Без него ноги становятся ватными, а разум как в тумане. Это же именно то, что вы сказали, так?

– Так, – тихо буркнул Матвей Яковлевич.

– Тогда по порядку, – сказал я. – Завтра утром натощак вы сдадите кровь на этот витамин в районной больнице, Александра Ивановна договорится, чтобы вас приняли без очереди. Кровь надо взять до первого укола. После укола уровень витамина в крови поднимется, и мы уже не узнаем, каким он был до лечения. А после того как возьмут кровь, в тот же день, вы приедете сюда, и вам сделают первый укол витамина. Уколы будут курсом, потом витамин вы будете принимать постоянно, пока пьете «Метформин».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю