444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » А. Фонд » Двадцать два несчастья 16 (СИ) » Текст книги (страница 15)
Двадцать два несчастья 16 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"


Автор книги: А. Фонд


Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

– Мне сообщили, что вы удерживаете моего сына в какой-то деревне! Я немедленно еду туда, Сергей Николаевич, – не терпящим возражений тоном сказала Фарида, – и очень советую вам тоже оказаться там. Будем разбираться при свидетелях.

– Послушайте, Фарида, – сказал я. – Я вам крайне не советую ехать к Пелагее без приглашения.

– Ах, вы мне не советуете! Денис Леонидович предупреждал, что вы будете угрожать. Но я вас не боюсь, Епиходов! Вы поняли⁈ Это вы меня должны бояться! Я мать Виктора и имею право знать, что вы там за эксперименты проводите над инвалидом.

– Вы о своем материнстве вспомнили всего пару дней назад, – не выдержал я. – Да и то перед камерами.

– Вы еще пожалеете, что связались со мной! – взорвалась злобой Фарида. – Я вам устрою такую проверку, что вы с волчьим билетом отсюда вылетите и до конца жизни своей к больным не подойдете! Да я вас… – Она отключилась на середине фразы.

Я же развернулся и помчался в Кужнур. По дороге позвонил Семену и предупредил его. Пока ехал, передумал все, что мог. Вспомнил, как Фарида прямо на глазах у журналистов и общественности называла собственного сына уродом и дебилом, и как тот к ней тянулся и звал мамой. А Семен гладил его по голове и пытался успокоить.

Я очень надеялся, что в доме Пелагеи Фарида не будет вести себя так, как в прошлый раз на сцене. Но, конечно же, даже сам себе не верил.

К Пелагее я приехал раньше Фариды и вошел в дом. Там были все те же: Пелагея, Семен и Виктор. Витя сидел возле стола в обычном кресле, а не в своей коляске. Пелагея расположилась на стуле напротив и сейчас учила его различать прикосновения и управлять пальцами, одновременно занимаясь приготовлением какого-то травяного настоя. Судя по запаху, там точно была полынь и еще что-то мятное. Семен устроился на диване, читал газету и контролировал ситуацию, периодически бросая взгляды на сына.

При всем при этом я отметил определенный прогресс, потому что Виктор уже удерживал левую кисть практически нормально, только пальцы дрожали от напряжения.

– Смотрите, Сергей Николаевич, – радостно похвастался Семен, отложив газету, – раньше он так не мог. Хорошо, что я вас тогда послушался и мы обратились к уважаемой Пелагее Чоткаровне.

Но мне было сейчас не до радости.

– Фарида уже близко, – мрачно сказал я.

Семен побледнел, хоть я и предупредил его по телефону.

– Зачем она едет? Что ей нужно? – с тревогой спросил он.

– Не знаю. Думаю, будет, как обычно, угрожать и требовать, чтобы вы молчали. И еще она явно ищет повод обвинить нас с вами в том, что мы вредим Виктору.

Пелагея, которая все это время продолжала спокойно размешивать в чашке травяной настой, подняла глаза и слегка улыбнулась:

– Пусть едет, – тихо сказала она и снова занялась травами, кивнув Виктору. – А теперь чуть выше руку приподними и попробуй растопырить пальцы.

– Вы не понимаете, какая она, – попытался донести я.

– Это ты, йот еҥ, еще не знаешь, какая я, – усмехнулась Пелагея. – Попробую решить все сама.

– Только, пожалуйста, если можно, никаких этих ваших штучек, – попросил ее я. – Не надо вмешиваться без необходимости.

Пелагея хмыкнула:

– А это уже не от тебя зависит, йот еҥ. Смотря, как гостья себя поведет.

– Знаете, что я думаю? Может, лучше спрячем Витю в соседней комнате? – обеспокоенно сказал Семен. – Она приедет, не найдет его, поорет и уедет. И все будет нормально.

– Нет, так не получится, – покачал головой я. – Нельзя так обращаться со взрослым человеком. Тем более что Фарида все равно поймет, она не дура. Да и во дворе следы от коляски, и его вещи в комнате. В любом случае она точно знает, что он тут: ей же Зильбер все слил.

– Витя, ты хочешь увидеть маму? – спросил я, повернувшись к нему.

Он закрыл и открыл глаза – «да». А, услышав слово «мама», поднял голову.

– Ма-ма, – доверчиво улыбнулся он.

Так, ни до чего и не договорившись, мы умолкли в ожидании неизбежного. Семен вернулся к газете, но руки его подрагивали. Я же сел на стул у окна и периодически выглядывал туда, ожидая гостью. Но больше, конечно, смотрел, как Пелагея занимается с Витей. Видимо, поэтому приезд Фариды я и проворонил.

Она вошла без приглашения, вся такая прям важная и деловая: дорогая одежда, в руке включенный телефон и перекошенное от злости лицо.

– Господи, ну и притон! – фыркнула она, принюхиваясь. – Вы серьезно притащили больного человека, инвалида, сюда, в эту дыру?

– Ну, здравствуй, коли пришла, – буркнула Пелагея, сидя у стола.

– А ты кто такая? – фыркнула ей в ответ Фарида.

– Хозяйка.

– Да я тебя по судам затаскаю за эксперименты над инвалидом! – взвизгнула Фарида.

Пелагея даже не шевельнулась:

– В моем доме я сама решаю, что делать.

Фарида хотела ответить, но тут увидела Виктора.

– Ма-ма, – радостно оживился тот и протянул к ней здоровую руку.

– Витя, это мама приехала, – тихо сказал Семен.

– Слушай, ты, придурок, не надо его на меня науськивать, – поморщилась Фарида.

А Витя продолжал улыбаться. Фарида в раздражении обернулась к Семену:

– Ну что, доволен? Устроил цирк на всю страну, сломал мою жизнь!

– Я ничего не устраивал, – растерянно ответил тот. – Я приехал за помощью сыну по приглашению фонда «Лучики надежды».

– Ты, скотина, приехал позорить меня. Двадцать семь лет молчал в тряпочку, а тут вдруг решил нарисоваться перед журналистами, урод!

– Послушай, я не знал, что там будут журналисты!

– Конечно, – перебила его Фарида. – Совершенно случайно ты оказался на мероприятии аж в Марий Эл, случайно привез коляску с этим дураком, случайно вывел его к камерам. Случайно все рассказал в то время, когда там был мой муж.

Семен еще пытался что-то объяснить, но Фарида не дала ему вставить даже слова.

– Знаешь, кто мой адвокат? Шашкин! Его все знают! Так что ты сейчас должен написать заявление, что публично сказанное тобой было преувеличением. И ты просто хотел вытянуть из меня много денег. Это раз. Во-вторых, ты сейчас же напишешь заявление, что отказываешься от Виктора.

– То есть как это? – опешил Семен. – Ты сама, что ли, будешь за ним ухаживать?

– Ага, жопу ему подмывать! Я сдам его в прекрасный реабилитационный центр, в Коми есть подходящий интернат. Там все такие, как он, будет с кем пообщаться, – сказала Фарида, чуть покраснела и отвела взгляд. – А вот ты, я надеюсь, навсегда исчезнешь из нашей жизни, чтобы духу не было. Я устала тебя содержать.

– Но послушай…

Семен был так изумлен, что никак не мог собраться с мыслями.

– Ну как же, Фарида? Зачем же его в интернат? Он у меня прекрасно живет. Сейчас все хорошо…

– Я хочу закончить этот балаган, – устало отрезала Фарида.

– Тогда начните с себя, – не выдержал я. – Вы публично оскорбили сына. Есть запись на видео…

Фарида развернулась ко мне, и лицо ее исказилось от ярости:

– А ты вообще молчи! Я знаю, как ты здесь оказался, алкаш проклятый. Знаю, что тебя выгнали из больницы в Казани. А сейчас сняли с руководства санаторием. Так ты еще устроил незаконное лечение инвалида у деревенской колдуньи. Моего разрешения, как матери, у тебя нет. Я тебя по судам затаскаю и посажу. Будешь сидеть долго! Обещаю!

– Делайте что хотите, пишите, – равнодушно сказал я. – Я отвечу за каждое свое действие – это раз. Кроме того, у меня есть разрешение его отца, человека, который постоянно находился рядом с сыном, – это два. И, в-третьих, ничего страшного мы не делаем. Просто пришли в гости.

Фарида оставила мои слова без внимания и переключилась на бывшего мужа:

– Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты сосал из меня деньги двадцать семь лет. У меня все чеки сохранились. Ты понимаешь, что я сейчас тебя просто раздавлю, как таракана?

Семен тихо сказал:

– Я никогда у тебя ничего не просил.

– Тогда подпиши бумаги и испарись из моей жизни!

И тут Семен не выдержал и вскипел:

– Мы из твоей жизни и так двадцать семь лет назад исчезли! Это ты к нам сейчас приехала.

Возникла неловкая пауза.

Я видел, как Семен дрожит не от страха перед Фаридой, а от той боли, которая накопилась за все эти годы. И тут Витя снова протянул руку:

– Ма-ма…

– Что ты все мамкаешь, сколько можно! – закричала Фарида.

Он испугался, но руку не опустил.

– Фарида, не надо, успокойся, – попросил Семен. – Он ведь рад тебе.

– А я не рада, понимаешь, не рада!

Она наклонилась к Виктору и зло произнесла:

– Ты хоть понимаешь, что из-за тебя у меня вся жизнь наперекосяк пошла?

Витя перестал улыбаться. А Фарида повернулась к остальным:

– И вы еще хотите сказать, что он что-то понимает? Посмотрите на него. Так что в интернат – и точка!

Семен бросился к сыну.

– Прекратите, – потребовал я.

Пелагея, которая до сих пор в перепалку не вмешивалась, медленно поставила чашку на стол:

– Хватит!

– А ты вообще заткнись, ведьма! – фыркнула ей Фарида. – Сидит тут, людей дурит, шарлатанка.

– В моем доме ты больше никого не оскорбишь, – тихо ответила Пелагея.

– В твоем доме? Да я этот сарай вместе с тобой могу купить и снести его к чертовой матери!

– Попробуй.

– Я тебя за мошенничество привлеку, аферистка, за издевательство над инвалидом. Думаешь, я не выясню, кто здесь чем занимается?

Пелагея пропустила все ее оскорбления мимо ушей и спокойно спросила:

– А зачем тебе сын понадобился? Двадцать семь лет не нужен был, а теперь приехала. Почему?

– Потому что я его мать и это я решаю, где он должен быть и что делать.

– Мать? – рассмеялась Пелагея. – А что же ты, мать, о нем знаешь?

Фарида молчала.

– Что он любит есть? Чего боится? Как его отец успокаивает, когда ночью судорогой сводит ноги и руки? Как он просит пить? Как показывает, что ему больно?

Фарида начала раздраженно оглядываться:

– Уймись, ведьма. Я не обязана перед тобой отчитываться.

– Не знаешь, значит, – со вздохом покивала Пелагея.

– Да какое твое дело, ты кто такая?

– А я вот за один день узнала, что он боится резкого голоса, – между тем продолжала Пелагея, не обращая внимания на истерику Фариды, – что он любит, когда ему гладят ладонь, и что улыбается, когда слышит слово «мама».

– Я его родила. Я дала ему жизнь! – закричала Фарида.

– Родить – еще не значит стать матерью, – спокойно ответила Пелагея.

Семен опустил голову, а Фарида побагровела:

– Не тебе, шарлатанка, лезть, ведьма старая, в мою жизнь и жизнь моей семьи!

– Я много чего дурного в жизни сделала, – тихо сказала Пелагея. – За свое всегда отвечу. А вот ты за свое ответить не боишься?

Фарида проигнорировала слова Пелагеи, что-то потыркала в телефоне и сказала Семену:

– Ладно, давай поступим по-взрослому. Я переведу тебе деньги, много, хватит купить квартиру где-нибудь в райцентре и начать жизнь по-новому, можешь даже на работу не ходить. Только подпиши два заявления: первое, что все эти обвинения на мероприятии были недоразумением и пиаром, и второе, что ты отказываешься от Виктора и соглашаешься на то, что я помещу его в интернат.

– Мне не нужны твои деньги, – тихо сказал Семен.

– Ты что, совсем идиот? – вылупилась на него Фарида.

– Возможно. Но сына я не продам.

Пелагея посмотрела на него с уважением, а Фарида сорвалась:

– Да кому он вообще нужен, кроме тебя?

– Мне нужен, – вдруг сказала Пелагея.

От неожиданности Фарида аж умолкла.

– Что?

– Мне нужен Виктор. Я буду его лечить, а потом, если сам захочет, научу тому, что сама умею.

– Этого? – Фарида с насмешкой указала на Витю. – Да вы с ума сошли, он и двух слов связать не может.

– А вот ты много слов знаешь и говоришь, – сказала Пелагея, – только ни одного хорошего.

Пелагея подошла к Вите и взяла его за руку:

– Смотри на него, женщина.

– Не буду.

– Смотри, я сказала!

Против воли Фарида перевела взгляд. Витя поднял голову, на лице у него были слезы, но он все равно пытался улыбнуться матери:

– Ма-ма…

– Видишь, он тебя простил, не дожидаясь, пока ты попросишь прощения, – сказала Пелагея.

На мгновение Фарида изменилась в лице и растерялась. Я даже, честно говоря, понадеялся, что до нее наконец-то дошло. Но затем она насмешливо отмахнулась:

– Да что вы мне все этим тычете? Я не собиралась рожать больного ребенка и не обязана была хоронить из-за него свою жизнь. Лучше бы его вообще не было!

Виктор вздрогнул и тихо, как-то обреченно заскулил. Я сделал шаг к Фариде, но Пелагея остановила меня движением руки.

– Все, – жестко произнесла она, – ты уже сказала достаточно.

Фарида зло усмехнулась:

– И что ты мне сделаешь, ведьма?

– Ничего, чего ты сама не заслужила, – в тон ей ответила Пелагея и подошла к Фариде почти вплотную.

Фарида попыталась оттолкнуть ее руки:

– Убери, тварь.

Но старуха коснулась двумя пальцами ее лба и сказала:

– Ты всю жизнь слышала только себя. Теперь услышишь других.

Я бросился вперед:

– Пелагея, не надо, пожалуйста!

Но было поздно. Старуха произнесла:

– Чужую боль своей считай, пока не научишься жалеть, покоя не знай!

Я опешил. Нет, никаких молний, огня, театрального грома и прочих прибабахов не было. Просто Фарида вдруг замолчала, и на ее лице появилось недоумение, затем страх. Она икнула, выронила телефон и схватилась за грудь:

– Что… Что это?

Ее лицо аж перекосило. Она посмотрела на Семена.

На обычный испуг за себя это никак не походило: минуту назад она готова была растоптать здесь всех, а теперь смотрела на бывшего мужа так, будто у нее что-то отняли.

Не понимая, что происходит, я развернул Систему и запустил эмпатический модуль. У Фариды к злости и страху вдруг прибавились усталость, тревога и отчаяние. Я перевел внимание на Семена, потом снова на нее. Те же чувства. Только Семен жил с ними, а на Фариду они обрушились сейчас, после слов Пелагеи!

Неужели старуха смогла передать Фариде переживания Семена?

Я попробовал отделить ее собственную реакцию от того, что она получила от бывшего мужа… и у меня получилось!

Теперь я видел, какое чувство возникало в одном человеке и отзывалось в другом. Как Пелагея это сделала, я по-прежнему не понимал, но источник переживания и того, кому оно передалось, уже различал.

В этот момент в затылке потеплело, и Система тренькнула:

Обнаружен и идентифицирован чужой талант.

Копирование… завершено.

Приобретен талант «Глубинная эмпатия».

Доступно восприятие содержания эмоциональных переживаний.

Доступна передача собственных и воспринятых переживаний другому человеку.

Переданное переживание ощущается получателем как собственное.

Осознав, что и как именно получил от Системы, я сосредоточился на Семене. За его тревогой теперь отчетливо различался самый большой страх: что будет с Витей, когда отца не станет? Пелагея уже заставила Фариду почувствовать чужую боль.

И тут я очень остро захотел, чтобы она поняла, чего боялся человек, которому она только что предложила бросить сына. Удерживая это переживание, я мысленно направил его Фариде, вдвое усиливая то, что уже направила на нее Пелагея.

Активирован талант «Глубинная эмпатия».

Источник переживания: Семен.

Получатель: Фарида Ракицкая.

Передаваемое переживание: страх оставить сына без помощи.

Передача начата.

Чей это страх, я понял по ее взгляду на Семена. И увидел – не угадал по лицу, а увидел так же ясно, как вижу чужой пульс, – что вместе с этим страхом на нее сейчас легла вся усталость Семена. Не обычная физическая усталость, а та, которая копится за годы и годы невыносимой жизни и постоянной тревоги за сына: те ночи, когда Виктор сильно болел, страх, что он перестанет дышать, отчаяние после вердикта очередного врача, который говорит, что улучшения не будет. Одиночество молодого мужчины, который научился не жаловаться, потому что некому. И самое страшное – постоянный вопрос: что будет с Витей, когда меня не станет? От этой эмоциональной ноши Семена Фарида аж согнулась.

– Прекратите, что вы делаете⁈ – завизжала она, схватившись за голову.

Семен испуганно смотрел на нее и не понимал, что происходит.

– Ну, я… я ничего не делаю, – пробормотал он извиняющимся голосом.

– Не думай об этом! – закричала она.

– Не думай? – Он ее не понимал.

А Пелагея насмешливо ответила:

– Он не может не думать. Он с этим двадцать семь лет живет.

И Фарида заплакала. А потом посмотрела на меня.

Талант тут же показал, что обрушилось на нее в эту секунду, и в этом переживании я узнал себя. Гнев – на нее. Тревогу за Виктора и опасение дать Семену ложную надежду. Мучительную беспомощность от осознания пределов собственных профессиональных возможностей. Досаду от того, что пришлось заставить себя просить помощи у Пелагеи, потому что здоровье пациента важнее моей гордости. Все это она теперь чувствовала как свое.

Это было так странно – видеть свои эмоции в отражении чужого восприятия через Систему. У меня чуть экзистенциальный шок не случился. Зато сомнений в новом таланте не осталось: прежний эмпатический модуль показывал мне чужие чувства со стороны, а этот – само переживание изнутри, и на собственных эмоциях проверить это было проще всего.

Но Фарида, получив все это, прошипела:

– Ненавижу тебя, сволочь!

И собственная ненависть – я видел это – вернулась к ней вместе с болью человека, на которого была направлена. Фарида застонала и отшатнулась.

И тут Пелагея произнесла:

– А теперь посмотри на своего сына.

– Нет! – завизжала Фарида, мотая головой и зажимая ладонями глаза.

– Я сказала, посмотри!

– Не хочу, не буду!

Пелагея с силой оторвала ее ладони от лица и отступила в сторону. Фарида увидела Виктора. Он сидел в кресле, испуганный, заплаканный, и смотрел на нее. И в тот момент, когда их взгляды встретились, Фариду накрыло. Талант показал мне, чем именно. Не воспоминанием о больницах и даже не физической болью инвалида, а чувством одинокого маленького мальчика, который всю жизнь тщетно ждал свою маму.

Он не понимал, почему другие дети рассказывают о своих мамах, а у него есть только папа. Не понимал, почему красивая женщина на фотографии никогда к нему не приходит и что он сделал не так. Он старался все делать правильно, но у него не получалось. И она все равно не приходила. Когда папа рассказывал ему о маме, он всегда так радовался. А когда услышал ее голос на том благотворительном вечере, сразу поверил, что она наконец пришла за ним, а значит, теперь у него будет мама и все теперь станет хорошо. И даже после того, как она накричала на него, он все равно продолжал ждать, что она сейчас возьмет и обнимет.

Фарида упала на колени и скорчилась:

– Нет, нет, пожалуйста!

И сломала ее не боль – это я теперь видел ясно, – а то, что парень ощущал к ней безграничную любовь. Безусловную, нелепую, неистребимую любовь ребенка, который от нее ничего не требует. Просто любит. Это окончательно сломало ее, потому что ненависть она могла бы вынести, она умела противостоять любым негативным факторам. А вот любовь – нет.

– За что? – закричала Фарида. – За что? Прекрати!

Семен начал плакать. Я же смотрел на нее и не мог произнести ни слова. А вот Пелагея спокойно ответила:

– Потому что он твой сын.

Фарида стояла на коленях, рыдала и просила прекратить. Я посмотрел на Виктора. Он явно понимал, что ей плохо, но не знал, что такое проклятие, и не понимал, почему мама плачет и кричит и все так громко разговаривают. Но он видел ее страдания и сделал то, чему Пелагея только начала его учить, – поднял руку. Попытался протянуть ее к матери – к человеку, которому больно. Левая кисть дрожала, пальцы плохо слушались. Я заметил это движение, попытался остановить его:

– Витя…

Но он продолжал тянуться к матери:

– Ма-ма…

Я снова потянулся остановить его, но Пелагея тихо сказала:

– Подожди.

Виктор напрягся всем телом, стараясь дотянуться. Его рука почти коснулась плеча Фариды, и я вдруг увидел нечто необычное. Фарида на секунду перестала кричать. Система зафиксировала изменение ее состояния: внезапное снижение выраженности стрессовой реакции. Что это значит, я тогда не понял. А вот Пелагея смотрела на Виктора с потрясением.

– Не может быть, – с благоговением прошептала она. – Он уже умеет…

Витя же касался пальцами ее плеча, и на мгновение Фариде явно стало легче: она даже подняла голову. Но тут увидела, кто ее коснулся, и заверещала:

– Не трогай меня!

Лицо ее исказилось от злобы, и она резко оттолкнула его руку. Витя вздрогнул и издал тихий жалобный звук:

– Ы-ы-ы…

Семен еле успел подхватить его, чтобы он не свалился с кресла, в котором не было, в отличие от инвалидного, фиксирующих ремней. А Фариду тут же накрыла новая волна боли. Я видел и это: к одиночеству Вити, которое она уже переживала как свое, добавилась свежая боль – та, которую она сама причинила ему секунду назад.

И Фарида закричала страшно, с надрывом, как животное:

– Уберите, уберите его от меня! А-а-а-а-а!

Я не выдержал и резко встал между Пелагеей и Фаридой.

– Все, хватит, – сказал я.

– Ты что, жалеешь ее, йот еҥ? – прищурившись, посмотрела на меня Пелагея недобрым взглядом.

– Я не хочу, чтобы она умерла здесь.

– Не умрет, не беспокойся.

– Вы не можете этого знать, – ответил я.

Затем подошел к Фариде и проверил пульс, дыхание. Я реально понимал, что такой сильный стресс может иметь негативные медицинские последствия. Система открылась, и я увидел ее показатели. Пелагея отступила на шаг, а я потребовал:

– Срочно снимите проклятие.

– Нет.

– Пелагея, еще раз повторяю, снимите проклятие.

– Нет, – опять упрямо сказала она и пояснила: – Если сниму, она выйдет отсюда и завтра снова начнет уничтожать людей. Только теперь будет знать, что это можно делать безнаказанно.

Я понимал, что Пелагея права. С такими людьми, как Фарида, нельзя давать слабину. Но и уничтожать их вот так страшно тоже неправильно. И я попросил:

– Тогда хотя бы ослабьте. Пожалуйста, Пелагея, я прошу вас. Вы же видите, что происходит.

Пелагея долго-долго смотрела то на меня, то на Фариду, а потом произнесла:

– Ладно, йот еҥ, раз ты просишь, сейчас отпущу немного. Но дар останется с ней, – она ткнула пальцем в лоб Фариды.

И та постепенно пришла в себя. Она сидела на полу, вся тряслась и тяжело дышала. Я помог ей подняться. Затем она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я чуть не отшатнулся:

– Ты… Ты за все это ответишь! Сгною!

И я понял, что она отнюдь не раскаялась, а только испугалась.

– Вы же за рулем, – сказал я. – После такого потрясения вам нельзя самой садиться за руль. Давайте я позвоню Прохору Евграфовичу, чтобы он вас довез до больницы. Или до санатория. Вы хоть немного придете в себя, успокоитесь. А дальше уже сами решите: остаться немного под наблюдением или же уехать в Казань, – но для этого вам нужно вызвать сопровождение.

– Сама разберусь. Не твое дело, – грубо ответила она и подняла с пола телефон.

Я мельком увидел на экране пропущенный звонок от Михалыча.

Фарида долго смотрела на его имя, и лицо у нее снова перекосилось. Талант показал, что накрыло ее теперь: не злость, а горькое разочарование человека, который понял, что много лет прожил рядом с женщиной, способной отказаться от собственного ребенка. Чье это разочарование, гадать не приходилось: имя на экране говорило само за себя. А вот как проклятие дотянулось до нее через пропущенный звонок, я не понимал. Фарида в ярости швырнула телефон в стену, так что тот разлетелся на части.

– Нет, только не это! – закричала она.

Пелагея довольно захохотала:

– Привыкай. Теперь, когда захочешь кого-нибудь растоптать, сначала почувствуешь, что делаешь с ним.

Фарида посмотрела на старуху с ужасом:

– Ведьма, – прошипела она. – Как это прекратить?

– Просто, – сказала Пелагея. – Научись никому не причинять боли.

– Это же невозможно!

– Вот и посмотрим, – хмыкнула старуха.

Фарида умолкла.

– Ты всю жизнь считала чужие чувства пустяками, – добавила Пелагея. – Теперь они всегда будут с тобой, и ты не сможешь от них откупиться. Никогда.

Фарида оставила слова Пелагеи без комментария и с ненавистью посмотрела на бывшего мужа:

– Ну что, ты доволен, скотина? Этого ты хотел?

Семен долго-долго молчал, а потом сказал:

– Нет, неправда. Я всегда хотел, чтобы ты хоть раз посмотрела на Витю как на человека, как на сына. А ты его снова оттолкнула. Знаешь, чего я больше всего боялся? Что умру раньше Вити и он останется один. А теперь, впервые за двадцать семь лет, думаю, что, может, он и без меня сумеет жить нормально. У него появился шанс.

Фарида посмотрела на Витю. Тот сидел тихо, прижав руку к груди.

– И знаешь что, – между тем продолжил Семен, – это самое счастливое, что со мной случилось за много-много лет. А ты приехала сюда и опять решила все разрушить.

Даже не дослушав, Фарида отвернулась и зло бросила:

– Вы еще обо мне услышите!

Она ушла, громко хлопнув дверью.

Тут Семен увидел состояние сына и с тревогой сказал:

– Витя, Витенька…

Но тот сидел с закрытыми глазами, его левая рука, которой он пытался коснуться матери, сильно дрожала.

– Витенька, – опять позвал Семен, но ответа не было.

Я подошел к нему, проверил пульс и дыхание. Пелагея резко шагнула к нам и с волнением бросила:

– Положите его!

– Что с ним? – дрогнувшим голосом спросил Семен, но Пелагея не ответила.

Мы все вместе уложили Виктора на кровать. Я запустил диагностику Системы, она показала ярко выраженное нервное и физическое перенапряжение. Но других причин необычного изменения его состояния я не нашел. Пелагея присела рядом. Взяла Виктора за руку, закрыла глаза и что-то начала шептать на марийском языке. И вдруг резко открыла их и побледнела.

– Дура старая, – с горечью прошептала она.

– Что? – не понял я.

– Я не должна была подпускать его к ней.

– Что с Виктором? – попытался понять я.

Пелагея посмотрела на меня и сказала:

– Он же не просто успокоил ее. Он попытался забрать ее боль. Всю, какую смог.

– Это он из-за нее теперь страдает? – побледнев, спросил Семен.

– Да, – кивнула Пелагея.

– Вы же говорили, что будете его лечить? – меня накрыла волна злости. – А в итоге он пострадал из-за вашего проклятия.

Впервые за все время Пелагея не оправдывалась, не нападала, а выглядела виноватой.

– Да я же не знала, что он сможет так рано.

– Что сможет? – спросил Семен.

– Отдавать свою силу другому. Он еще даже не получил мой дар, а уже пытается исцелять.

Семен сел на край стула:

– Витенька, сыночек.

И погладил его по голове.

– Не надо было, маленький ты мой, не надо было маму спасать, она ведь тебя…

Он не договорил и заплакал. Витя открыл глаза, посмотрел на отца долгим взглядом старика и с огромным трудом произнес:

– Па-па…

Семен улыбнулся сквозь слезы:

– Здесь я, сыночек, рядом, я всегда рядом с тобой.

Пелагея посмотрела на меня и сказала – по имени-отчеству, без своего обычного «йот еҥ»:

– Послушай, Сергей Николаевич, мне придется помочь ему прямо сейчас.

– Что вы собираетесь делать? – нахмурился я.

– То, ради чего ты его ко мне сюда привел.

– Передать ему дар? Сейчас? – спросил я. – Вы же сами говорили, что работа эта небыстрая.

– Да, весь дар ему передавать рано, – ответила она. – Но сейчас я могу дать ему немного своей силы, иначе он долго не оправится.

– Тогда объясните, чем он рискует, – потребовал я.

Пелагея объяснила, что делать Виктора наследником прямо сейчас она не будет: он еще не готов. Она лишь немного поддержит его своей силой и заплатит за это она сама. А вот как парень примет чужое, она, по ее честному признанию, не знала: такого она еще ни с кем не делала.

– Хорошо, – кивнув, сказал я. – Одна осторожная попытка, и все это время я буду следить за его состоянием.

Как именно следить, я уточнять не стал: Систему я собирался держать открытой, не отрываясь ни на секунду.

– А он не умрет? – не выдержал Семен.

Пелагея посмотрела ему в глаза и сказала:

– Я сделаю все, чтобы он жил.

Это был первый раз, когда она не обещала, не была так уверена в себе. И я понял, насколько положение серьезно. Тем временем Пелагея наклонилась к Виктору и начала шептать что-то на певучем марийском языке. Затем положила ладонь на его грудь. В комнате стало тихо-тихо, слышно было, как потрескивают поленья в печке. Я продолжал наблюдать за показателями Системы. Постепенно пульс у Виктора выровнялся, дыхание стало спокойным и напряжение в руке исчезло. Семен всхлипнул от облегчения:

– Спасибо, господи боже мой…

Пелагея убрала ладонь, и я увидел, как сильно она побледнела и словно постарела на много лет буквально за пару минут.

– Что с вами? – спросил я.

– Ничего, – слабо усмехнулась она, – просто кое-что отдала. То, что давно должна была отдать.

Она посмотрела на Виктора с огромной материнской любовью. Он открыл глаза, взглянул сначала на Семена, потом на меня, затем на Пелагею и протянул к ней руку. Старуха улыбнулась:

– Ну что, Витенька, полегчало?

Он согласно кивнул.

Я проверил состояние руки через Систему. Она стала заметно расслабленнее, но до полного восстановления было еще далеко. И вдруг Виктор заговорил:

– Ма… ма…

Семен вздрогнул:

– Он маму зовет.

Виктор помотал головой и снова попытался сказать:

– Ма… ма…

– Витя, мама уехала, – осторожно сказал я, пытаясь не навредить его эмоциональному состоянию.

Витя начал волноваться. А Пелагея вдруг поняла:

– Тихо, не торопись, милый. Я все слышу. Ты хочешь что-то сказать?

Она наклонилась к нему. Он кивнул.

– Ма… ма… – выдавил он, а затем с невероятным усилием прибавил еще один слог: – Бо…

Мы замерли.

– Что? – переспросил Семен.

Виктор попытался сказать еще раз:

– Боль…

Пелагея прижала ладонь ко рту, а Семен плакал, уже не таясь.

От всего этого я почувствовал, как по спине у меня пробежал холод. Потому что Виктор, который до сих пор мог выговорить только «ма-ма» да «па-па», впервые попытался сказать что-то свое. Но это было еще не все. Он посмотрел на дверь, за которой исчезла Фарида, и, напрягаясь всем телом, вдруг четко произнес:

– Маме боль.

Семен закрыл лицо руками, а Пелагея прошептала:

– Он говорит, что маме больно.

Я снова посмотрел на Витю. А тот тянулся к двери, его глаза были полны слез. Тут я понял, что во всем происходящем самое страшное и прекрасное одновременно: Витя знает, что мать его отвергла, знает, что она причинила ему боль, но все равно хочет ей помочь.

Я осторожно взял его за руку:

– Витя, ты не обязан ее спасать.

А он посмотрел на меня долгим-долгим лучистым взглядом. И потом отчетливо, без единой запинки, произнес одно слово:

– Надо.

Я замер. Семен всхлипнул. Пелагея закрыла глаза. И в этот момент Система вывела сообщение:

Диагностика завершена.

Объект: Виктор, 27 лет.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

– Речевая функция: положительная динамика, не соответствующая расчетному прогнозу; произнесены новые слова и фраза из двух слов.

– Причина изменений по доступным данным не установлена.

Прогноз восстановления речевой функции требует пересмотра; устойчивость изменений не определена.

Я перечитал это сообщение раз, два, три, пока оно само не исчезло. А Пелагея тем временем тихо произнесла:

– Теперь я знаю, почему он мне достался.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю