Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
– Тост погиб, – продолжил Кугергин, когда Лида отсмеялась. – Хазред стоит красный, бокал в руке, весь стол лежит. А вы, Сергей Николаевич, засмеялись раньше времени. Слышали уже эту историю?
– Слышал, – ответил я. – От учителя. Он там был.
– А кто ваш учитель? – спросил он.
– Епиходов, – сказал я. – Сергей Николаевич, мой полный тезка.
– Епиходов… – проговорил Кугергин и хлопнул ладонью по столу. – Нейрохирург из института? Он же как раз консультировал у нас больного, и его усадили с краю. Так он один за всем столом и не смеялся! Молодой, серьезный, сидел памятником. Хазред потом сказал про него: далеко пойдет, но скучно ему будет. Он светоч, мол, а вокруг… так, мелкие ремесленники.
Надо же, как обо мне тогда думали! А я, признаться, тогда просто слишком зажатым был, даже выдохнуть себе не мог позволить рядом с такими мастодонтами медицины!
Кстати, тот стол я помнил лучше Кугергина. Меня привели в лабораторию смотреть сцинтиграммы больного с метастазами в позвоночнике, а потом усадили возле сейфа и налили теплого шампанского. Хазред стоял красный, все вокруг хохотали, а я думал о том, что заслуженному человеку так глупо испортили тост.
– Далеко он пошел, – согласился я. – Жаль, ушел от нас рано.
– Читал, – помрачнел Кугергин и подытожил: – С тех пор я на такие вопросы не отвечаю, Коля.
– Леонид Павлович, можно вопрос, раз вы рентгенолог? – спросил Гекс и вытащил из кармана флешку. – Здесь два моих чекапа, компьютерная томография всего тела, от макушки до таза. Я делал их в прошлом году, в феврале и в сентябре. И отдельно томография сердца, там считали кальций. Посмотрите, пожалуйста. Мне сказали, что все чисто, но хотелось бы второе мнение.
Кугергин вставил флешку в ноутбук и долго листал срезы, двигая пальцем по колесику мыши.
– Чисто, – сказал он наконец. – И в феврале, и в сентябре. Киста в левой почке, полтора сантиметра, вам про нее наверняка говорили.
– Говорили, – подтвердил Гекс. – Я из-за нее месяц не спал, пока уролог не объяснил, что это ерунда.
– Вот то-то и оно. На таких снимках у здорового человека почти всегда что-нибудь находится, и почти всегда оно ничего не значит, – сказал Кугергин. – Пользы от них для здорового никто не доказал, а доза настоящая. – Он открыл в каждом исследовании отчет о дозе и что-то пересчитал на листке. – Два раза все тело и отдельно сердце. По моей оценке, вы набрали миллизивертов тридцать. Я за тридцать лет работы столько не хапнул.
Гекс посмотрел на экран, потом на Самарцева.
– То есть в темноте свечусь я, – задумчиво сказал он.
Самарцев захохотал и хлопнул его по плечу, а Лида подвинула Гексу пирожки.
– Не пугайтесь, от тридцати еще никто не засветился, – сказал Кугергин. – Просто без причины больше так не делайте.
– А кальций? – спросил Гекс. – У меня ноль. Это ведь что-то значит?
– Значит, что в прошлом году извести в сердечных артериях у вас не было, и это хорошо, – ответил Кугергин. – На будущее ноль ничего не обещает. Известь откладывается в бляшке не сразу, а бляшку без извести такое исследование не покажет.
Гекс кивнул, и Кугергин вернул ему флешку.
Пробирку на липопротеин Кугергин пообещал сам отвезти в лабораторию республиканской больницы, и Лида повела нас на прием.
Стоматолог бригады принимала на первом этаже поликлиники. На скамье у кабинета сидел Анатолий, хозяин моего первого дома в Морках. Вспомнилось, как в день нашего знакомства он первым делом спросил, не зубной ли я врач.
– Николаич! – обрадовался он. – И ты зубы лечить?
– Нет, я рядом постоять, человека привел, – сказал я. – Вот его. Это Глеб. Из Москвы он.
– Толян, – представился Анатолий и подвинулся на скамье. – Садись, Глеб. Я к зубному сорок лет собирался. Вдвоем бояться веселее. А че, в Москве зубные перевелись, что ли?
– Да я не собирался, – замялся Гекс. – Сергей Николаевич настоял.
Из кабинета выглянула медсестра и назвала его фамилию. Анатолий тяжко вздохнул, перекрестился на дверь и вошел.
Гекс сел, сцепил руки между коленями и посмотрел на часы.
– Сто четыре пульс, – сказал он. – Волнуюсь. В покое у меня пятьдесят два.
– Давай подышим, – предложил я. – Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Главное, чтобы выдох был длиннее вдоха.
– Это не главное, – сказал Гекс.
– Что не главное? – спросил я.
– Длина выдоха. Я по вариабельности сердечного ритма три года живу, Сергей Николаевич, я про нее все читаю, – объяснил он. – В прошлом году вышла работа. Восемьдесят четыре студента, четыре схемы дыхания. Шесть вдохов в минуту обошли и квадрат, и четыре-семь-восемь. А между четыре на шесть и пять на пять значимой разницы не нашли. Выходит, решал там темп, а не выдох.
– Покажи, – попросил я.
Он нашел статью в телефоне и протянул мне. Я прочитал выводы: шесть вдохов в минуту поднимали вариабельность ритма сильнее, чем квадрат и четыре-семь-восемь. Надо же, век живи – век учись.
– Ты прав, – сказал я и вернул ему телефон. – На четыре-семь-восемь я сам дышу давно и считал ее лучшей. Но, выходит, четыре на шесть не только проще, но и эффективнее.
– И все? – спросил Гекс. – Вы просто скажете, что я прав, и даже не оспорите?
– А как еще? Ты же прав, – ответил я. – Только посмотри, что они мерили. Вариабельность ритма у здоровых студентов. А тревожность – это немного другое. Спокойнее им не стало ни от одной схемы, тут так и написано. О том, как войти к зубному, в этой работе ничего нет.
– И что тогда делать? – спросил он.
– То же, что собирались, – ответил я. – Дышать шесть раз в минуту, а как делить вдох и выдох, решай сам. Потом идти. Страх никуда не денется, с ним и пойдешь.
Мы задышали вместе: он по своим часам, а я считал в голове.
Дверь открылась, и вышел измученный тревогами Анатолий, придерживая щеку ладонью.
– Живой вроде, – неуверенно доложил он. – Иди, Глеб. Страшно, зато быстро.
Гекс глянул на часы.
– Девяносто шесть, – сказал он, встал и вошел в кабинет.
Анатолий сел на его место.
– Николаич, а он кто такой? – спросил он. – Больно гладкий для наших мест.
– Говорил же, гость из Москвы, – ответил я.
– Москвич, а тоже боится, – с удовольствием заключил Анатолий.
Гекс вышел из кабинета, когда Анатолий уже ушел, и в руке у него был исписанный листок.
– Что сказали? – спросил я.
– Хронический пародонтит, – прочитал он. – Это десны. Камень снизу она сняла, верх сказала доделать в Москве. И один зуб, нижний, под старой пломбой, ей не понравился. Говорит, у корня может быть очаг, нужен снимок, а аппарата у них в бригаде нет.
Про десны я знал с утра, только теперь под диагнозом стояла подпись врача, на которую можно было сослаться. Очаг у корня Система мне тоже показала, но тут еще предстояло дождаться снимка.
– Сергей Николаевич, я читал, что зубы связаны с сердцем, – сказал Гекс. – Это правда или опять ролики?
– Про десны правда, но не вся, – ответил я. – У людей с пародонтитом сердце и сосуды болеют чаще, это показано много раз. А вот что вылеченные десны спасают от инфаркта, пока не доказал никто. Лечить их надо, потому что это десны, иначе со временем начнешь терять зубы.
– Понял, – сказал он и сложил листок вчетверо. – Займусь зубами.
– А с остальным что решил?
– Думаю, откажусь от всего стека. Не две ампулы уберу, а все, вместе с каплями. Хочу посмотреть, что из этого выйдет. Кстати, можно сумку оставить у вас? Чтобы под рукой не лежала.
– Ну уж нет, Глеб, у себя я ее держать не стану, – ответил я. – Нашему санаторию хватило одной истории, а на твои ампулы у тебя нет ни одного документа. Но в остальном ты прав. Прежде чем думать о биохакинге и долголетии за счет уколов и БАДов, не помешает заняться основами здоровья. Наладь сахар, вылечи зубы, и это даст тебе стократно больше пользы, чем пептиды с недоказанным эффектом.
В этот момент у него зажужжал телефон. Гекс прочитал сообщение и повернул экран ко мне.
– Наставник спрашивает, почему я не отметил утренний укол, – сказал он.
– И что ты ответишь? – спросил я.
Он набрал сообщение и снова показал мне экран: «Я отменяю подписку». После чего спросил:
– Сергей Николаевич, можно я нас сниму? Подписчики спрашивают, куда я пропал.
– Себя снимай сколько хочешь, – сказал я. – А что ты им скажешь?
– Что решил сделать то, что вы посоветовали: заняться своим здоровьем традиционной медициной, а стек… Стек пока на паузе. Еще скажу, что я был уверен во всей этой бодяге больше, чем о ней знал, – ответил он. – Это я у вас взял. Можно?
– Бери, – разрешил я.
Говорил Гекс недолго и смотрел только в объектив. Последнее, что я услышал, было: «А о том, где именно нахожусь и почему это место лучше любых молекул, я расскажу позже. Скоро увидимся!»
Потом выключил камеру и вернулся ко мне.
– Сергей Николаевич, можно у вас хоть немного пожить? Красиво у вас тут.
– Ладно. Поехали, – кивнул я, – отведу тебя к Александре Ивановне, она тебя оформит.
Глава 13
Сегодня был день свадьбы Елисея и Венеры. Наконец-то он наступил: отбудем его, и я хоть выдохну спокойно. В последнее время Венера была сама не своя, буквально извела нас всех требованиями и придирками: то ей платье не такое и надо срочно ехать в Йошкар-Олу заказывать другое, то свадебный стол тетя Нина недостаточно куртуазно продумала, то торт не такой, то еще что-то столь же важное. Я-то понимал, что при ее гормонах и сроке иначе и быть не могло, но легче от этого никому не становилось. В общем, столько треволнений, словно свадьба будет проходить не в Чукше, а где-нибудь как минимум в Букингемском дворце. И это при том, что расписались в загсе они еще на прошлой неделе.
Как и решили, праздновали в Чукше. В связи с зимним периодом свадебный шалаш не ставили, но участковый Стас подсуетился, и открыли старый сельский клуб, который уже давно не работал, кроме одной комнаты с библиотекой. Сейчас сельчане отмыли там все, протопили и стащили из домов столы, лавки и стулья, поэтому помещение стало что надо. Так что наши санаторские стулья даже не понадобились.
На свадьбу я прибыл в новом добротном костюме. Гекса звал с собой, но он попросил оставить его в санатории: хотел выспаться и погулять наедине, устал от столичного многолюдья.
Я бы тоже лучше отлежался, потому что левая кисть еще побаливала под эластичным бинтом, а говорить после встречи с Пелагеей приходилось с хрипотцой, но пропустить свадьбу Венеры и Елисея не мог.
Только-только вошел в набитое людьми здание, как навстречу выскочила тетя Нина. Она была в зеленом бархатном платье, вся нарядная и торжественная. А на груди у нее красовалась огромная оранжевая брошь с перьями. Я вспомнил казанские деньки и как тогда тетя Нина любила всякие эдакие броши и хвасталась ими (потому что больше хвастаться тогда было нечем).
– Телефон!
– Что телефон? – не понял я и, взглянув на ее решительное лицо, на всякий случай сунул мобильный поглубже в карман.
– Джимми, сдавай телефон, – она с категорическим видом протянула коробочку, где уже лежали чьи-то два аппарата.
– Тетя Нина, вы что, с ума сошли?
– Молодожены попросили, – усмехнулась она. – Сегодня ты у нас не директор санатория, не консультант из «Клуба здоровья» и не главный спасатель человечества. Ты обычный гость, Сережа. Точнее, не совсем обычный, но все равно гость.
И она с непреклонным видом отобрала мой телефон. Пришлось скрепя сердце расстаться, иначе не переспоришь же. Подбежала стайка хохочущих девчонок, среди которых я узнал Олю Фролову, и мне прикололи на лацкан значок, на котором было написано: «Сегодня консультаций не даю!». Все смотрели на значок и смеялись: явно сговорились за моей спиной.
Ну и ладно. Раз консультаций не даю, то и Систему я решил сегодня не трогать: ни профилей на гостей, ни диагнозов. Гость так гость. Хоть отдохну, наемся вкусняшек и повеселюсь.
Подошла Венера в красивом белом платье с фатой, вся прекрасная, словно сказочная принцесса. Платье было усыпано мелкими стразами, которые ярко блестели и переливались на свету, но еще ярче горели ее темные глаза. Она застенчиво усмехнулась, скрывая нервозность.
– Волнуешься? – тихо спросил я, обнимая ее.
Она порывисто выдохнула и кивнула.
– Венера, ты просто красавица, – сказал я и добавил: – Нечего волноваться. Все уже позади, главное – штампы в паспортах стоят, муж не сопротивляется, а вся эта свадьба – уже дополнительная инициатива. Поедим-потанцуем и разбежимся. Вот увидишь, все пройдет хорошо. Эту легендарную свадьбу Чукша и Морки будут помнить долго.
Она кивнула, кусая губы.
– Моя красавица, – хвастливо заявил Елисей, который подошел следом.
– Ты тоже сегодня красавчик, – похвалил его я, потому что он выглядел в новом костюме довольно представительно. Даже вечно растрепанные волосы сейчас имели приличный вид и прикрывали лопоухость.
Венера кивнула на мой значок и лукаво хихикнула:
– Сергей Николаевич, это я придумала. Вы же не сердитесь?
– Я еще не опоздал с отменой свадьбы? – делано проворчал я и сурово сдвинул брови.
– Поздно, все уже пришли, – засмеялся Елисей и добавил: – Народ как узнал, что ты тоже будешь, так сразу все захотели прийти, включая родственников дальних родственников. Вот мы и решили не допустить, чтобы тебя сегодня мучили вопросами. Будем праздновать.
– Сделали из меня какого-то свадебного генерала, – ворчливо сказал я, а потом не выдержал – тоже рассмеялся.
И не лукавил: сегодня я исполнял роль посаженого отца. А Александра Ивановна – матери. Мол, у Венеры родителей нет, а Елисея его родня не жалует, так что кому-то выполнять эту роль все равно было надо.
Увидел, как издалека мне помахала Диана. Она еще немного дулась, что Венера стратегически выбрала подружкой невесты не ее, а Марину Носик. Но я вполне понимал: рачительная и практичная Венера старалась подружиться с людьми повыше. Не из-за рвачества и конформизма, а потому что сама всегда тянулась вверх. А Марина училась со мной и Елисеем в аспирантуре. Кроме того, чего лукавить, Диана была гораздо эффектнее Венеры, так что, выбрав в подружки Марину, невеста вполне угадала.
Следом начали появляться другие гости. Я смотрел и улыбался: ба, знакомые все лица. Сперва появилось семейство Фроловых: Полина в новом ярко-синем платье, Оли, правда, не было видно, она уже где-то бегала с другими девчатами, помогая в организации торжества. Васька, такой практически взрослый, выглядел серьезно, но всем своим видом показывал, как недоволен тем, что его притащили на какую-то там свадьбу. А вот Андрюшка радостно вертел головой в разные стороны, вся эта суета ему жутко нравилась.
– А где Борька? – спросил я куму, выискивая крестника взглядом.
– Вон он, возле Оли, – ответила Полина. Она показала на окно.
Борька выглянул из-за старших девчонок и радостно помахал мне. Пелагея дала слово оставить мальчика в покое, и держать Борьку взаперти стало незачем.
– Только одного его никуда не отпускайте, – попросил я. – С голосом у окна мы так и не разобрались.
– Не отпустим, – пообещала Полина. – Мы с Райкой присмотрим. Да и вообще, мы тут тоже долго не будем, у меня завтра суточное дежурство, нужно отдохнуть.
Ее тут же подхватила Райка, и они, о чем-то весело шушукаясь, ушли в другой угол. Дети тоже разбрелись кто куда. Тут подошла радостная Тайра Терентьевна в национальном костюме и с нею Алена Петровна, к моему удивлению, тоже в марийской одежде.
– Ничего себе! – изумленно сказал я. – Я смотрю, вы, дамочки, нарядились прямо шик. А что это вы вдруг решили народные обычаи поддержать? Ну ладно еще Тайра Терентьевна, но от вас, Алена Петровна, я совершенно не ожидал. Вы же не марийка вроде.
Но Алена Петровна ответить не успела, потому что к нам подошел Альберт Каримович, и был он тоже в марийском национальном костюме.
– С ума сойти! – покачал головой я. – Смотрю, мода какая нынче в Чукше пошла.
– Да нет, это мы будем песни петь, – засмеялась Алена Петровна. – Да вот решили сделать похоже на ансамбль «Бурановские бабушки», но только у нас будет наш, моркинский. Ансамбль моркинско-чукшинских бабушек!
– И дедушек, – наставительно поправил их Альберт Каримович. – Я, кстати, не один дедушка такой буду.
– Ага, еще Чепайкин на гармошке играть будет, – похвасталась Тайра Терентьевна. – Это он все придумал. Сказал, что это тренировка перед своей свадьбой.
– Ну да, вы же настоящие моркинцы, – засмеялся я.
– А то! – поддакнула проходившая мимо тетя Нина.
И тут свадебная суета как-то притихла. На пороге появились новые гости, точнее, гостьи. Это были две женщины: одна совсем пожилая, другая примерно лет под шестьдесят, обе в хороших костюмах. Они стояли и молча рассматривали зал, поджав губы, и от них просто веяло неприятностями.
Если бы я не видел, насколько они похожи на Елисея, решил бы, что это очередная проверка по санаторию приехала. Я обернулся и посмотрел на молодоженов. При виде родственников Елисей побледнел и сразу как-то вытянулся в струнку.
Венера, увидев состояние супруга, тоже притихла. Женщины двинулись к новобрачным.
Елисей с ровной, словно кол проглотил, спиной и на негнущихся ногах шагнул им навстречу. Вместо того чтобы тепло обняться, обрадоваться, дамы окинули его придирчивыми испытующими взглядами, затем, ни слова не говоря, принялись осматривать Венеру.
– Значит, это и есть твоя избранница? – неодобрительно поджала губы бабушка.
– Да, – ответил Елисей.
– Надеюсь, ты хорошо все обдумал? – недовольно спросила мать, покачав головой.
Елисей, запинаясь, начал что-то было объяснять, но тут подошла Венера и спокойно взяла его под руку.
– Мы оба очень хорошо это все обдумали, – вежливо улыбнулась она им.
Бабушка приподняла бровь и вперила суровый взгляд в Венеру. Но та спокойно выдержала его и лишь улыбалась.
Я торопливо подошел к ним, и Елисей с облегчением представил меня матери и бабушке. Они явно знали, что я играл определенную роль в судьбе их сына и внука, но это не помешало им устроить мне форменный допрос. Матушка Елисея сразу прицепилась: насколько стабильно положение Елисея, какие у него перспективы для работы, где молодые будут жить? Перебив ее, бабушка поинтересовалась, не собирается ли он окончательно забросить научную карьеру из-за этой женитьбы.
То есть, невзирая на то, что у парня свадьба, они все равно видели его маленьким мальчиком, которого надо опекать, и совершенно не понимали, что роли давно изменились.
– Вообще-то сегодня у Елисея свадьба. Так что давайте будем обсуждать, какая у него красивая жена, – предложил я, пытаясь разрядить обстановку.
– Красота – вещь временная, – сурово отрезала бабушка.
– Зато, насколько я успел заметить, характер у Венеры Эдуардовны постоянный.
Мать тут же неодобрительно нахмурилась, но бабушка неожиданно усмехнулась. Тут я свой же зарок нарушил: мне нужно было точно знать, с кем из этих двоих можно договориться, и я запустил на бабушку эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Доминирующие состояния:
– Настороженность (66%).
– Любопытство (58%).
– Тревога (51%).
Дополнительные маркеры:
– Губы поджаты, подбородок приподнят.
– Дыхание ровное, взгляд прямой.
Любопытство – это уже не война. Ей было интересно, что за люди окружили внука, а значит, лед тронулся и, в принципе, с ней вполне можно разговаривать. А вот тревога у нее, похоже, выходила наружу только одним способом – давлением на внука.
Я не собирался рассказывать им сразу всю историю с Лысоткиным и попыткой самоубийства Елисея. Но понимал, что и мать, и бабушка совершенно не осознают, насколько на него влияет их давление.
Поток гостей все увеличивался. Пришел торжественный Самарцев с супругой и внучкой. Появились Элен и Капитолина Леопольдовна, а следом за ними Прохор Евграфович, который их привез. Они поздравили молодоженов. Элен хотела подойти ко мне, но Капитолина дернула ее за руку и торопливо потащила куда-то в глубь зала.
Ну, не больно-то и хотелось. Вообще, в последнее время у меня к Капитолине появилось слишком много вопросов. А она, словно чувствуя это, обходила меня десятой дорогой. Мы с ней в санатории практически не пересекались. Хотя поговорить снова надо было.
– Сергей! – Ко мне подошла Диана и заулыбалась. – Ты сегодня нарасхват прямо. Больше, чем невеста. – Она неодобрительно покосилась на Венеру, которая в это время принимала поздравления от какой-то пожилой пары.
– Хорошо выглядишь, – похвалил я ее, чтобы перевести тему на более приятные вещи.
– Правда красивое платье? – Диана покрутилась передо мной, так что юбка пошла волнами.
– Ты в нем очень красивая, – дипломатично сказал я и сразу же понял, что сделал огромную стратегическую ошибку.
Диана задумчиво посмотрела на меня, и этот взгляд меня прямо переполошил. Но виду я, конечно же, не подал.
Начали подходить другие гости, здороваться и, к моему огромному облегчению, оттеснили меня от Дианы.
Приехал Тимофей, брат Венеры, с семейством из Йошкар-Олы. Они принялись обниматься-целоваться с новоиспеченными супругами, а я увидел Япара.
Надо с ним переговорить. Не знаю, то ли его уже выписали, то ли он просто увязался с Тимофеем на свадьбу. Но разговор лучше было не откладывать.
Затем подошел Чепайкин.
– Сергей Николаевич, – с тревогой прошептал он, – ты песню «Дунайские волны» знаешь?
– А что? – с подозрением посмотрел на него я.
– Как что? – нахмурился тот. – Петь будешь.
– Не знаю, – торопливо спрыгнул я, – и петь не умею.
– Надо, Сергей Николаевич, надо, – проворчал Чепайкин и пояснил: – Эту песню Стас с Генкой петь должны были. Но Генка увидел, сколько людей, и испугался. А Стас сказал, что один петь не будет.
– Надо, значит, приобщить Тимофея, – посоветовал я. – Это же красиво как получится: брат поет про «Дунайские волны» на свадьбе сестры.
– О как! – обрадовался Чепайкин. – Ты, Сергей Николаевич, голова! Хорошо как придумал.
И он торопливо ушел «порадовать» еще ничего не подозревающего Тимофея. А я выдохнул с облегчением – хоть одна угроза миновала. Теперь осталось отбиться от танцев и конкурсов, и квест со свадьбой я, считай, прошел.
Затем нас позвали к праздничному столу, который ломился от угощений. Тетя Нина с помощницами расстарались: чего тут только не было. По центру сели жених с невестой, рядом – подружка невесты и друг жениха. Затем – мы с Александрой Ивановной. Мать и бабушку Елисея посадили чуть дальше, что им совершенно не понравилось.
Первым делом тамада предложил всем налить и срочно выпить за здоровье молодых, и все радостно потянулись за бокалами. Я посмотрел на Райку, которая сидела в другом конце стола. Она пила лимонад и о чем-то весело переговаривалась с Ксюшей, женой Анатолия.
Затем мать Елисея первой взяла слово.
Начала она, в принципе, вполне даже прилично:
– Я желаю молодым счастья и благополучия, – хорошо поставленным голосом сказала она.
Гости, притихнув, начали слушать. Звон бокалов, звяканье вилок и смех умолкли.
Затем она перешла к описанию в красках, каким перспективным мальчиком был Елисей, как он хорошо учился, какие надежды подавал.
– Он даже в аспирантуру поступил, – похвасталась она. – Аж в Москву! В институт нейрохирургии, между прочим. Чем мы неимоверно гордились. Конечно, не все у него получилось так, как мы рассчитывали… – со вздохом добавила она.
Елисей явно напрягся, а мать продолжила:
– Но я надеюсь, что ты, сынок, рано или поздно возьмешься за ум. И что эта женитьба…
Венера сжала руку мужа. А я понял, что сейчас произойдет нечто неприятное, но тут Елисей встал и ненавязчиво отобрал у матери микрофон. По залу резанул визг динамиков.
– Я еще не закончила, – тихо прошипела она, пытаясь вырвать микрофон обратно.
– Я знаю, – так же тихо сказал он ей и микрофон не отдал. – Но сегодня я хочу сказать сам.
Он развернулся к гостям.
– Дорогие гости! Знаете, когда-то я думал, что если не оправдаю чужих ожиданий, то жизнь закончится.
В зале наступила гробовая тишина. А Елисей с мягкой улыбкой продолжил:
– А оказалось, что жизнь может начаться заново. И в ней появится место не только для работы и чужих амбиций, но и для человека, которого искренне любишь.
И он с огромной нежностью посмотрел на Венеру.
– И я очень рад, что ты, Венера, согласилась стать моей женой! Мне повезло.
Гости зааплодировали и закричали:
– Горько!
Мать и бабушка сидели совершенно растерянные. При этом бабушка посмотрела на внука так, словно впервые увидела в нем взрослого человека.
– А теперь слово Сергею Николаевичу Епиходову! – громко сказал тамада, чтобы сгладить неловкость.
Я встал, взял в руки микрофон и сказал:
– Дорогие мои!
И в этот момент дверь в зал открылась, и сюда практически ввалился заросший щетиной солдат в распахнутом бушлате, из-под которого виднелась тельняшка:
– Что, Венера! Не дождалась меня, любимая⁈ – гневно закричал он и угрожающе двинулся на Елисея.




























