Текст книги "Двадцать два несчастья 16 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 16
В зале мгновенно стихло.
– Ма-ма! – громко и четко выговаривая по слогам, сказал парень-инвалид и посмотрел прямо на сцену.
Фарида все еще держалась за край трибуны. Мужчина так и стоял ошарашенно у входа, уцепившись за ручки инвалидной коляски.
– Ма-ма! – громко и нервно крикнул опять парень, правда, получилось это у него с трудом.
Присутствующие начали оборачиваться. Фарида вздрогнула от сотен взглядов. Парень с трудом приподнял руку и помахал ей, насколько позволяло его состояние.
Фарида сделалась белой, как полотно, и торопливо отступила от микрофона. Мужчина наклонился к инвалиду и тихо сказал:
– Да, Витя, это твоя мама. Ты, главное, не волнуйся только.
И тут я, да и все остальные в зале, начали понимать, что происходит что-то непонятное. Михалыч медленно встал и сделал шаг к сцене.
– Фарида! – сказал он, а она молчала, и только руки ее сильно тряслись. – Ты знаешь этих людей?
Фарида попыталась улыбнуться, но получилось откровенно жалко, губы ее дрожали.
– С-саша… – заикаясь, попыталась выдавить из себя она, – эт-то к-какое-то недоразумение… это… не…
И я впервые увидел в ее глазах настоящий первобытный ужас. Не раздражение, не злость, не привычную высокомерную неприязнь, а дикую панику. Однако Фарида не была бы Фаридой, если бы быстро не взяла себя в руки. Она привыкла мгновенно решать проблемы, поэтому первое, что она сделала – обратилась к ведущему:
– Ростислав, кто пропустил этих людей? – жестко сказала она дрожащим от ярости голосом. – У нас вообще-то закрытое мероприятие по спискам!
Мужчина возле инвалидной коляски спокойно ответил:
– А мы зарегистрированы, нас сюда организаторы пригласили. – Он торопливо полез в карманы куртки, немного суетливо покопошился там и, наконец, вытащил измятый листок, показав его всем.
Зал ахнул.
– Это какая-то дичь! – выплюнула Фарида.
Мужчина вдруг посмотрел на нее с насмешкой, поглаживая инвалида по плечу, чтоб тот успокоился.
– Ну, здравствуй, Фарида, – едко сказал он.
Она сделала вид, что не слышит, и обратилась к ведущему:
– Ростислав, проводите гостей к свободным местам.
Тем временем инвалид хрипел и раскачивался туда-сюда все быстрее. Затем снова протянул к ней руку:
– Ма-ма… – прохрипел он, пуская слюни.
Теперь его слышали уже все. Взгляды в зале и камеры журналистов скрестились на них. Мужчина торопливо вытер ему лицо платком, покатил коляску по проходу к сцене и обратился к Фариде:
– Ну ты хоть подойди к нему. Он тебя столько лет ждал. Ты что творишь? Ты не видишь, что с ним происходит?
– С-су-к-к… – прошипела Фарида и запнулась, увидев, что на нее смотрят журналисты с камерами.
Она густо покраснела. Ведь микрофон был еще не выключен, и ее слова гулко разнеслись по всему залу.
А затем Фарида совершила очень большую ошибку. Увидев, что камеры направляются то на нее, то на парня в инвалидном кресле и мужчину, она завизжала:
– Прекратить съемку немедленно!
Если до этого момента журналисты еще могли предположить, что речь идет о каком-то нелепом недоразумении, то сейчас они поняли, что запахло грандиозным скандалом. И все камеры дружно вонзились в Фариду в ожидании хайпа.
– Вы кто? – спросил Михалыч, глядя на мужчину.
– Я ее муж, – сказал он и, запнувшись, поправился: – Первый муж.
Михалыч аж икнул.
– А вы, я так понял, второй, – посмотрел в глаза Михалычу мужчина.
– Второй, – еле выговорив это слово, побледнел Михалыч и повернулся к Фариде. – Фарида, ты что, уже была замужем?
Та вспыхнула и отвела взгляд.
– Саша, понимаешь, – сказала она подрагивающим голосом, – это было очень давно, по молодости, такая глупость. Я даже не хотела вспоминать.
И тут мужчина сказал, указывая на инвалида, который раскачивался в разные стороны:
– А это наш сын Виктор, ему двадцать семь.
Михалыч побагровел и медленно перевел ошарашенный взгляд на коляску:
– Сын?
– Да, это Витя, – сказал мужчина. – А я Семен.
Фарида попыталась его перебить:
– Саша, послушай меня…
– Подожди! – рявкнул Михалыч и обратился к Семену: – То есть давайте еще раз, вы хотите сказать, что этот парень – ее сын? Сын Фариды?
– Да, – кивнул Семен.
– Родной?
– Родной, родной.
– И она сама его родила, правильно?
– Ну да, сама родила, – подтвердил мужчина.
Михалыч с налитыми кровью глазами повернулся к Фариде:
– Ты же мне говорила, что у тебя нет детей, – тихо сказал он, но так, что даже меня мороз по коже продрал. – И быть никогда не может.
Та начала что-то невнятно бормотать, пытаясь объяснить блеющим голосом, но он ее жестко перебил:
– Я не спрашиваю, почему ты мне не сказала! Я спрашиваю, правда ли это⁈
Повисла тяжелая пауза. Фарида стояла бледная, ее колотила крупная дрожь. Наконец она произнесла деревянными губами:
– Д-да.
И вот тут, кажется, Михалыч действительно потерял дар речи.
– Витя знает маму, – растерянно сказал Семен. – По старой фотографии – я ему показывал. Вы не подумайте, я не специально, нас просто пригласили организаторы из фонда «Лучики надежды», – повторил он извиняющимся голосом. – Я тогда так обрадовался и даже не ожидал, что Фарида будет здесь. Мы не хотели… Она велела мне не показывать никому сына, и чтобы никто не узнал, особенно вы. Я и не показывал. Главное, что она деньги платила. Для Вити нужно много денег, потому что… Ну, вы же сами видите…
Михалыч автоматически кивнул, продолжая пожирать Фариду глазами.
А ту все так же трясло. Тем временем мужчина, который увидел, что его наконец слушают, начал сбивчиво, перебивая сам себя, рассказывать:
– Он уже многому научился, вы не подумайте, мы наняли хорошего реабилитолога на эти деньги. Витя, покажи, что ты умеешь.
Семен достал из сумки на коляске небольшую бутылку воды и подал сыну. Тот неуклюже взял ее обеими руками, с трудом удерживая и при этом радостно улыбаясь, гордый тем, что справился.
– Видите, он сам теперь держит. Сам! Еще год назад вообще ничего не мог, у него пальцы даже не сгибались.
Никто не смеялся. А Фарида вдруг заверещала:
– Прекратите этот спектакль!
Я смотрел на Виктора с профессиональным интересом и человеческим сочувствием. Рядом тихо плакала Ева. Михалыч стоял неподвижно, словно статуя. А Фарида торопливо зыркнула на часы. Она явно ждала, когда все это закончится.
И тут один из журналистов задал вопрос:
– Фарида Равильевна, правильно ли мы понимаем, что вы много лет скрывали от всех собственного сына-инвалида, в том числе и от теперешнего мужа?
Фарида мгновенно переключилась на публичный режим и растянула резиновую улыбку:
– Нет, дорогие мои, вы все неправильно понимаете. Это сложная семейная история. Я всегда помогала этому ребенку. Семен, быстро подтверди!
Мужчина кивнул:
– Да, деньги она присылала, это правда.
Фарида тут же схватилась за эту фразу:
– Вот видите, я никогда не отказывалась от своих обязанностей.
– Только просила никому о нем не рассказывать, – проворчал ее бывший муж.
И Михалыч услышал. Фарида вскипела:
– Потому что ты меня шантажировал!
– Ну, конечно, – неожиданно согласился Семен, горько усмехнувшись, – я действительно требовал денег, потому что на лечение и уход за Витей их постоянно не хватало. Я же работать не могу, при Вите я должен быть круглосуточно, а пенсии не хватает, сами понимаете.
Зал шумел и бурлил. Фарида явно почувствовала, что у нее появился какой-то шанс, и закричала:
– Вот, вы слышали, он сам во всем признался!
Но Семен покачал головой и нахмурился:
– Но я же просил денег на нашего сына. А ты, по сути, платила за то, чтобы я молчал.
Михалыч вскинул потрясенный взгляд на Фариду:
– Сколько? – глухо спросил он. – Сколько ты ему платила?
Фарида молчала, и вместо нее ответил Семен:
– Переводила она регулярно, и суммы были довольно крупные.
– Так вот куда деваются драгоценности, – вспомнил вдруг Михалыч. – Я их тебе дарю, дарю, а ты все время ворчишь, что надеть нечего.
Фарида попыталась что-то возразить, но тут журналист справа с длинными волосами и мясистым носом громко спросил в микрофон:
– Скажите, Фарида Равильевна, а почему сын не живет с вами?
Фарида холодно улыбнулась и ответила ледяным тоном:
– Потому что его отец настоял на этом.
Семен аж побледнел от такой несправедливости и повернулся к журналисту:
– Она же сама ушла! Фарида, ну скажи правду хоть раз!
– Потому что я не могла больше так жить! Смотреть на все это!
– А мы что с Витей могли? – обалдел он.
Тут Фарида не выдержала и начала кричать:
– Ты специально его сюда притащил! Специально, чтобы меня опозорить! Зачем ты это сделал?
Семен ошарашенно стоял, Михалыч тоже. Зал гудел. Витя, слыша голос матери, растерянно улыбался и пытался снова ее позвать:
– Ма-ма…
Фарида резко развернулась к нему и рявкнула:
– Да замолчи ты наконец, дебил!
Зал накрыла абсолютная тишина.
Виктор испугался, его улыбка померкла, и он тихо и обреченно заскулил. Семен сразу наклонился к нему и принялся гладить по голове:
– Тихо, Витя, все хорошо, папа здесь, дыши глубоко, все хорошо.
Фарида под взглядами камер и сотни людей явно попыталась исправиться:
– Я совсем не то хотела сказать.
Но было уже поздно. Журналисты, смакуя подробности, продолжали снимать скандал. Я посмотрел на Еву, она сидела на стульчике и смотрела на мачеху с ужасом. Все, что Фарида устраивала ей самой, сейчас померкло на фоне того, что она сделала с родным сыном.
Михалыч подошел к жене:
– Ты что сейчас сказала?
– Саша, ты все не так понял, – залепетала она, жалко улыбаясь.
– Я все прекрасно слышал.
И тут Фарида сорвалась окончательно:
– Да что вы все от меня хотите? – завизжала она. – Я двадцать семь лет за этого урода расплачиваюсь. Я всю жизнь ему должна. У меня что, своей жизни быть не может? Я что, не имею права нормально жить? Я что, не достойна счастья?
Семен тихо ответил:
– Конечно, может, Фарида, может. Только у Вити тоже одна жизнь. Да и у меня тоже…
Фариду явно понесло. Она хоть и понимала, что наговорила лишнего, остановиться уже не могла:
– Я не просила такой жизни, я не просила такого ребенка!
Михалыч закрыл глаза и отвернулся.
Несколько секунд он постоял так, явно собираясь с силами. Фарида уже не верещала, она молча застыла от ужаса и не знала, куда деваться. Даже ведущий, который первоначально пытался хоть как-то спасти ситуацию, сейчас тихо стоял с краю сцены и старался не отсвечивать. А журналисты продолжали снимать. Люди в зале смотрели во все глаза на разворачивающуюся перед ними страшную в своей мерзости картину.
Михалыч подошел к Вите и присел перед ним:
– Ну, здравствуй, Витя, – сказал он.
Инвалид настороженно посмотрел на незнакомого мужчину. Михалыч протянул ему руку. Витя дернулся и испуганно посмотрел на отца. Тогда Семен забрал у него бутылку, взял руку Вити и вложил в ладонь Михалыча.
– Молодец, – тихо сказал Михалыч.
Витя несмело улыбнулся и сказал:
– Ы-ы-ы.
Потом Михалыч поднялся и кивнул жене:
– Так, Фарида, пойдем.
Она сразу схватилась за эту возможность:
– Да, Саша, да, конечно, нам нужно поговорить без всех этих посторонних.
– Нет, – отрезал он. – Сначала ты извинишься перед сыном.
Фарида застыла и стала белее мела:
– Что? Что ты… о чем ты говоришь? Что за чушь?
– Ты его напугала. Извинись.
Фарида посмотрела на Виктора, брезгливо поджав губы, затем обратила внимание на камеры, на людей и поняла, что любое решение сейчас для нее унизительно. Если она извинится, то этим только признает свою вину. Если откажется – окончательно уничтожит свою репутацию. И она сделала выбор. И выдавила:
– Прости, Витя.
Инвалид снова улыбнулся и сказал счастливым голосом:
– Ма-ма.
Михалыч посмотрел на улыбку Вити, затем перевел взгляд на Фариду и произнес:
– Все, а вот теперь пойдем.
Фарида спустилась со сцены, и ведущий торопливо свернул официальную часть. Народ начал расходиться, задвигались стулья, поднялся шум. А Михалыч повернулся ко мне:
– Сергей, пошли, откроешь свой кабинет, нам с ней надо серьезно поговорить.
Я возражать не стал. Ева пыталась было пойти с нами, но Михалыч велел ей остаться и помочь ведущему завершить мероприятие.
Сначала они шли молча. Михалыч периодически зыркал в сторону Фариды, но сдерживался. Наконец, на повороте к лестнице он не выдержал и, нимало не стесняясь меня, взорвался:
– Ты хоть раз к нему ездила, хоть раз? Ты хоть с днем рождения его хоть раз поздравила?
Фарида в ответ что-то пробормотала, но я не услышал.
– А теперь рассказывай, что ты сделала с Евой!
Фарида продолжала молчать. Ответить ей явно было нечего.
– Ты все время врала мне! Все время!
– Ты не смеешь меня обвинять! – наконец прорвало и Фариду. – Все имущество записано на меня. Ты без меня никто!
Михалыч посмотрел на нее с усталостью:
– Все, Фарида, теперь я тебя узнал. Оставь себе все: компании, дома, машины… если посмеешь. – От этих слов супруга Михалыча побледнела. – Мне от тебя больше ничего не нужно.
– Ты… Ты что, это серьезно? – разрыдалась она.
– Абсолютно, – отрезал Михалыч.
– Ты же останешься ни с чем, – фыркнула Фарида.
Михалыч ответил:
– Почему это ни с чем? У меня есть дочь.
К счастью, мы дошли до моего кабинета. Я торопливо отпер дверь. Дальше я слушать не стал и быстренько ушел в зал.
А там все аж бурлило. Попробуй развези пару десятков колясочников через узкие проходы. А ведь им, как я понял, еще добираться: кому в Казань, кому в Йошкар-Олу. Ведущий, волонтеры и организаторы бегали все в пене.
Ну а мы стояли в зале с Евой, и она вся тряслась. Хорошо, что Наиль взял все в свои руки и вместе с Александрой Ивановной попытался разрулить ситуацию с гостями, инвалидами, благотворительными фондами, волонтерами и так далее. Они поили их чаем, о чем-то разговаривали.
Новый директор Зильбер что-то веско отвечал журналистам в дальнем углу.
Наконец вернулся Михалыч. Он сразу подошел к Еве и обнял ее:
– Прости меня, доча, – тихо сказал он, зарывшись лицом в ее волосы.
Ева заплакала у него на груди, не обращая внимания на взгляды журналистов. Потом Михалыч сказал мне:
– Серега, ты это… Я разберусь с этой историей. Только знаешь, не бросай санаторий. Эти бабы-дуры такого сейчас намутят, что потом вовек не разгребешься.
– Александр Михайлович, тут уже не от меня все зависит, – ответил я.
– Ты про этого ее директора? – спросил он.
– Про него, – сказал я. – Пока его назначение не отменят, я здесь никто.
Михалыч побагровел:
– Где он?
Я кивнул на толстого мужика:
– Это Зильбер Денис Леонидович.
Михалыч подошел к нему:
– Вы кто такой?
Зильбер представился. Михалыч выслушал и спросил:
– А кто вас сюда назначил?
– Назначен решением собрания участников общества, – поджал губы Зильбер.
– Понятно. Документы все – Наилю чтобы передал, потом будем разбираться, кем ты там, тля, назначен, и кем.
Зильбер поежился и часто закивал.
Я вышел в коридор, чтобы позвать Наиля, и увидел, как из кабинета вышла Фарида. Глаза у нее были красные. Она подошла к своему юристу Шашкину, который в это время разговаривал по телефону, обсуждая последствия публичного скандала.
– Нужно немедленно принять меры, – резко сказала ему Фарида.
– Фарида Равильевна, – спокойно ответил ей Шашкин, – сейчас я бы рекомендовал вам не давать вообще никаких комментариев.
– Я плачу вам не за рекомендации! – взвизгнула она.
– Тогда вам придется найти другого специалиста, – сказал юрист и отвернулся.
Пока они там разбирались, я вернулся в зал и подошел к Семену и Вите, которые сиротливо остались стоять у сцены, не зная, что им делать в такой суете. Мне нужно было убедиться, что бедный парень нормально перенес стресс.
Пока я осматривал его и на всякий случай проверял через Систему – ничего угрожающего она не показала, – Семен начал многословно меня благодарить. А затем неожиданно сказал:
– Скажите, ведь вы же тот самый доктор Епиходов?
– В каком смысле «тот самый»? – не понял я.
– Ну, я вас по телевизору видел, – сказал он и затем сконфуженно усмехнулся. – Витя успокаивается, когда смотрит телевизор, я ему часто что-нибудь развивающее включаю, заодно и сам смотрю. Я видел вас в программе у Таисии Милославской.
– Да, конечно, значит, я, – сказал я.
– Скажите, а вы можете посмотреть на Витю? Он уже начал сам держать бутылку и даже есть ложкой. Как думаете, у него могут быть еще какие-то улучшения или это уже все? – Он с надеждой посмотрел на меня.
– А у вас с собой есть какие-то анализы или документы? Его карточка, может, есть? – спросил я, не надеясь на положительный ответ.
– Конечно есть, – обрадованно сказал Семен. – Мы ведь приехали сюда на мероприятие благотворительного фонда. Они часто вручают разные подарки, им для этого нужны потом документы, так что я всегда с собой основные его справки беру.
Он достал из той же сумки на коляске тонкую папочку с несколькими бумажками и протянул мне. Я взял ее: даже имея Систему, у меня не было права ставить диагноз без всех этих анализов.
Я раскрыл папочку, и в ней были результаты обследований: заключения невролога, ортопеда, реабилитолога. Я увидел тяжелое хроническое состояние. И обещать что-то Семену было бы жестоко. Но какое-то продвижение, вероятно, еще было возможно.
Посмотрев на Виктора, я начал смотреть внимательно. Запустил диагностику Системы, перед глазами появились привычные строчки.
И вдруг одна строчка меня зацепила:
Выраженная спастичность с формированием болезненных контрактур и дополнительной компрессией периферического нерва, которая существенно ограничивает движение левой руки.
Основное неврологическое заболевание Виктора оставалось тяжелым и необратимым, но были и ограничения, которые потенциально поддавались лечению. Мне стало интересно. Выходило, что при правильном лечении и реабилитации Виктор в принципе может получить больше самостоятельности. А еще можно уменьшить боли и даже улучшить движение этой руки.
Но Система показала еще одну деталь: при неправильном вмешательстве состояние Виктора могло даже резко ухудшиться. Поэтому методы лечения требовалось продумывать очень осторожно и тщательно.
Я пересмотрел заключения, затем еще раз глянул в Систему.
– Ну что, Сергей Николаевич, совсем ничего? – тревожно спросил мужчина.
Я молчал, размышляя, затем закрыл папку и спросил:
– Семен, скажите, а левую руку ему отдельно смотрели? Не по основному диагнозу, а именно руку – нерв, суставы?
– Ну, вроде смотрели, – растерянно ответил Семен и задумчиво почесал затылок. – Говорили, что это все из-за основного заболевания и что оно не поддается коррекции.
Я опять посмотрел на Виктора и запустил дополнительную диагностику. На этот раз Система выдала уточненное заключение, и я не поверил своим глазам. Проверил еще раз – результат тот же.
Перечитав заключение, я поднял глаза на Семена, на Витю и понял, что самая удивительная часть этой истории только начинается…
* * *
Ну что, друзья, Епиходов пошел в народ – наш соавторский с Фондом А. цикл про хирурга Сергея Епиходова по прозвищу Двадцать два несчастья вышел на бумаге. Серию издает редакция «АСТ: Жанры», причем в рамках «Звезд сетевой прозы».

В каждом бумажном томе – полтора тома сетевой версии, чтобы посолиднее. А еще классные иллюстрации в каждой главе. Заказать можно онлайн, ссылки в закрепленном комментарии под книгой (или ищите на Озоне, Вайлдберриз или в Читай-городе).
Глава 17
– Так вы поможете мне? – спросил Семен с затаенной, дико отчаянной надеждой.
Я еще раз присмотрелся к Системе, выдавшей:
Понимание обращенной речи и формирование осмысленного ответа сохранены. Передача ответа резко ограничена: тяжелое нарушение речевой моторики, спастичность рук.
А в папке, которую я только что закрыл, в заключении невролога многолетней давности стояло дословно: «Обращенную речь не понимает, инструкции не выполняет, продуктивному контакту недоступен». В более поздних бумагах эту оценку никто не пересматривал. Если Система права, парень понимает куда больше, чем способен показать. Но расхождение было таким, что верить на слово я не собирался ни бумаге, ни Системе.
Я посмотрел на Витю. Он тоже не отводил от меня тревожного взгляда. И я ответил:
– Надо сначала все проверить. Причем даже не один раз. Но давайте сперва договоримся – не надейтесь на что-то невообразимое. Я отнюдь не волшебник.
– Вы даже не представляете, сколько раз я слышал эту фразу за двадцать семь лет, – горько вздохнул Семен и опустил голову.
Я понял, что разговор начат неудачно, и на мгновение мне стало неудобно перед этим несчастным человеком с великим сердцем.
– Тогда сформулирую немного по-другому, Семен. Я вижу несколько моментов, которые можно попытаться хоть как-то изменить к лучшему. Не все получится, тут не нужно ждать чуда. И не все пройдет гладко. Но кое-что может сработать, и главное – результат будет вполне реальный.
– Он сможет ходить? – с недоверчивой радостью посмотрел Семен.
– Пока я этого не обещаю, – покачал головой я.
– А разговаривать?
– Полноценно разговаривать – вряд ли, не буду вас обманывать. А вот понимать его, думаю, вам станет намного легче.
– А сам есть сможет?
– Вот с этим перспективы гораздо лучше. Сам есть он сможет, это я знаю точно. А может, и делать руками какую-то простую работу.
– Д-да? – Семен торопливо отвернулся, чтобы я не увидел его лица, и вытер глаза тыльной стороной ладони, а потом неожиданно глухо, не поднимая взгляда, спросил: – А сколько это будет стоить?
– Сначала нужно понять, что делать, а потом только считать, – ответил я.
– Нет, доктор, – повернулся ко мне Семен, – вы уж лучше сразу скажите все. Я за свою жизнь столько раз слышал: «Есть методика, но…» – и он потер тремя пальцами в воздухе.
– Тогда скажу так. Я готов заняться Виктором лично. Без денег. За остальное не переживайте. И вот того, чего вы боитесь, не будет уж точно.
Затем я присел на корточки перед Виктором, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– Виктор, – позвал я.
Услышав свое имя от чужого человека, молодой человек вздрогнул и посмотрел на меня.
– Скажите, Виктор, вы хотите, чтобы мы попробовали лечение?
Он долго-долго смотрел на меня, потом перевел взгляд на отца. Семен привычно собрался ответить, но я его мягко остановил:
– Подождите. Я Витю спросил.
Парень с трудом кивнул. Но кивок – это еще ничего не значило: кивать можно и на интонацию, а Система утверждала, что он понимает слова. Я попросил его о другом, уже на «ты» – так проще:
– Витя, давай так: если «да» – закрой глаза, если «нет» – смотри на меня. Ты меня понимаешь?
Он медленно закрыл глаза и снова открыл.
Следующий вопрос был контрольный, ответ я знал:
– Тебя зовут Семен?
Витя смотрел на меня не мигая. Семен рядом шумно выдохнул.
– Ты хочешь, чтобы мы попробовали лечение? – спросил я.
Витя закрыл глаза.
Для вывода этого было мало: три ответа, из них один контрольный. Но для первого раза хватало – похоже, он понял инструкцию, что бы там ни стояло в бумагах, и ответил по смыслу. Проверять дальше я собирался каждый день и протянул ему руку:
– Тогда будем знакомы. Я Сергей Николаевич Епиходов, твой доктор.
Виктор попытался неуклюже пожать мне руку своей скукоженной птичьей лапкой.
Затем я сразу же набрал Александру Ивановну:
– Подойдите, пожалуйста, в холл.
Через минуту Сашуля подошла к нам. При виде Виктора она чуть смутилась, но быстро взяла себя в руки и сказала вполне нормальным голосом:
– Слушаю вас, Сергей Николаевич.
– Александра Ивановна, подберите для наших гостей подходящий номер. Только сами понимаете: нужно на первом этаже, чтобы там был широкий проход для коляски и место для сопровождающего.
Александра Ивановна задумалась и сказала, кивнув своим мыслям:
– Есть у нас такая комната. Кроватей там пока нет: мы планировали поставить аппарат для карбокситерапии, но еще ничего не поставили, ждем Александра с оборудованием. Я сейчас скажу парням, они внесут кровати, стол и все остальное. А шкаф там уже есть.
– Вот и отлично, – обрадовался я.
– Но понимаете, тут еще такой нюанс, – замялась Александра Ивановна, торопливо зыркнула на Семена и покраснела.
– Что там не так? – спросил я.
Она помедлила, но, видя, что я вполне доверяю Семену, со вздохом сказала:
– Так ведь надо с этим Зильбером сперва согласовывать, насколько я понимаю.
– Я согласую. Займитесь, пожалуйста, размещением.
Пока Александра Ивановна с помощью Тайры Терентьевны и Алены Петровны занималась размещением Семена и Виктора, я отправился к Зильберу. Он сидел в моем кабинете, развалившись в моем любимом кресле, и что-то выискивал в компьютере. Я порадовался, что предусмотрительно вычистил оттуда всю личную информацию.
При моем появлении он поморщился и поднял цепкий взгляд:
– Что такое?
– Нам нужно разместить пациента с сопровождающим. Парень в коляске, и… – начал я.
– Я же вам, кажется, ясно сказал! У нас здесь не богадельня, – поджал губы Зильбер. – Бесплатное размещение новых пациентов нужно согласовывать с советом директоров.
– Ну хорошо, – пожал плечами я. – Оформим платно, за мой счет.
– Сергей Николаевич, вы снова принимаете решение, не имея полномочий, – раздраженно выпалил Зильбер.
– В данный момент я принимаю решение, куда потратить собственные деньги. Неужели и это мне теперь нужно с вами согласовывать?
Ева – она сидела в соседнем кабинете, и дверь была открыта – прекрасно все слышала. Она выскочила в коридор, встала в дверях моего кабинета и предложила оплатить проживание из личных средств. Я скептически посмотрел на нее:
– Ты что? Тебе самой еще платить сама знаешь за что. А ты уже решила деньги направо-налево разбрасывать.
– Но ведь Виктор… – Она замялась и, решившись, тихо сказала: – Ведь получается, он мой сводный брат.
– Получается, – кивнул я и добавил: – А вопрос с Виктором решу я, как лечащий врач. Вот подлечим его – тогда занимайся с ним и общайся сколько хочешь. А сейчас я просто не допущу, чтобы появился новый повод для твоей войны с Фаридой.
Ева вздохнула, но – умничка – согласно кивнула.
– И скажи Наилю, пусть оформит договор на обычных условиях. И согласует с господином Зильбером.
Зильбер, не вставая с кресла, желчно крякнул:
– В последний раз предупреждаю вас, Епиходов, экспериментального лечения на территории санатория я не допущу!
– Вот и прекрасно, – спокойно ответил я. – Значит, будем лечить в рамках того, что разрешено. А если понадобится специализированная помощь, организуем ее там, где положено.
Я прошел в тот номер, где размещали Семена и Виктора. В этот момент Семен пытался отказаться от хорошей кровати из дорогого номера, которую ему собирались принести, и говорил, что будет спать на раскладушке.
– Не выдумывайте, – отрезала Александра Ивановна непреклонным голосом. – Силы вам еще понадобятся, и сыну вашему тоже.
– Скажите им, Сергей Николаевич, – пожаловалась она мне так, чтобы Семен услышал, и вышла из номера, чтобы отдать какие-то распоряжения.
Когда она ушла, мы с Семеном заметили, что Виктор все время тоскливо смотрит на дверь. Он явно ждал.
Семен тихо сказал:
– Витя, мама сегодня не придет.
Виктор опустил голову, а Семен тяжело вздохнул и посмотрел в окно.
* * *
Я организовал обследование, уточнил неврологический статус Вити и начал с ним заниматься.
Было одно ограничение, о котором Система предупредила еще при первом осмотре: на ногах Витю держал повышенный тонус – та же спастичность, только в ногах, – и только благодаря ему отец мог пересаживать сына один. Снять спастичность разом, общей расслабляющей схемой, значило отнять у парня и эту опору. Поэтому никаких общих схем: только левая рука, только снять боль – местно и понемногу.
Скажу так: первые результаты были обнадеживающие. Уже со следующего дня на мой вопрос «болит?» Витя все чаще отвечал «нет», предметы удерживал заметно увереннее, а когда отец пересаживал его в коляску, даже попробовал опереться на ноги сам, а не просто обвиснуть на руках.
Но я видел, что это лишь небольшая часть проблемы, и запустил расширенную диагностику с прогнозированием результатов лечения.
Система раскрыла окошко. Прогноз по выявленным потенциально обратимым нарушениям при комплексном лечении был следующим:
– частичное восстановление функций левой руки;
– увеличение устойчивости при стоянии и улучшение двигательной активности ног;
– основное поражение центральной нервной системы необратимо доступными методами;
– речевая функция – выраженное ограничение, прогноз значимого восстановления без устранения основного поражения – неблагоприятный.
Прогноз самостоятельного проживания без посторонней помощи на регулярной основе – неблагоприятный.
Я несколько раз перечитал заключение и тяжко вздохнул. Конечно, я мог попытаться снять у Виктора часть двигательных ограничений, чтобы было меньше боли и чтобы он жил удобнее и хоть немного самостоятельнее. Но вот сделать его полностью полноценным даже я со своей Системой был не в силах.
Виктор смотрел на меня умоляющим взглядом. А я понимал, что не всесилен.
Это злило больше всего. Парень так настрадался. А его отец – еще больше. И тогда я спросил:
– Витя, ты хочешь продолжать занятия?
Он улыбнулся. И произнес:
– Ы-ы-а-а.
– Он говорит, что хочет, – перевел по привычке Семен.
Перевод мне был уже не нужен: «хочу» он мог сказать и глазами, я это проверял каждый раз. Но дальше «да» и «нет» дело не шло. Отец понимал его звуки, но и они были все про то же: хочу, не хочу, мама. А своего – чего он хочет на самом деле, что болит, о чем думает – Витя сказать не мог ни мне, ни отцу. И в этот момент, глядя на то, как парнишка старается, как он настойчиво выполняет все упражнения по реабилитации, я поймал себя на шальной, невозможной мысли.
Но откинул ее.
Бред!
Нет, это точно бред.
Бредовый бред! Ерунда какая-то!
Потому что я подумал… о Пелагее. Подумал и сам ужаснулся. Эта старуха – мой враг, пусть мы и договорились о перемирии: она чуть не забрала Борьку, почти столкнула Райку в пучину алкоголизма, сколько она всем вокруг сделала зла.
Но чем дольше я смотрел на Витю и чем дольше об этом думал, тем яснее понимал: «да» и «нет» – вот все, чем Витя пока отвечает. Картинки, карточки, кнопку – что-то из этого мы ему обязательно подберем, под его зрение и руку. Но короткие ответы у него уже есть, а своего сообщения пока нет. А он понимает. Ждет мать, отвечает, старается, а сказать свое не может. Пелагея же умеет внушать мысли и даже заглядывать в голову. Может, хоть она сумеет пробиться туда, куда мне не достучаться: услышать его и передать нам?
От этих мыслей я аж вздрогнул. А потом ходил некоторое время совершенно потерянный. В коридоре меня встретила Александра Ивановна, что-то спросила, но я ее не слышал. Затем прибежала тетя Нина, что-то там помахала руками, а я все стоял, мучительно раздумывая над этой моральной дилеммой: имею ли я право?
Сейчас я очень хорошо понимал беднягу Гамлета и сам, по сути, был в такой же дурацкой ситуации. Но, в отличие от него, оставался рациональным доктором. Поэтому первое, что я сделал – это делегировал окончательное решение.




























