Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Интерлюдия 2
Фарида Ракицкая
– Сволочь! Ну какая же сволочь! – Фарида с ненавистью жахнула бокал с вином об стенку, багрово-красное пятно потекло по шелковым обоям ручной работы от студии де Гурне.
Черт! Это она сделала зря. Ну ничего, домработница пусть чистит. Фарида от бессильной злобы сжала кулаки.
Полвечера она просидела одна с бутылкой и с каждым бокалом злилась все сильнее. Ну это ж надо! Ведь все так хорошо начиналось. Ей всего сорок пять. Можно сказать, еще полжизни впереди. Да, Фарида планировала жить долго и счастливо. А все эта Ева…
Так-то она ни в чем не виновата. Она просто дочь своего отца от первого брака. Именно поэтому с ней следовало что-то сделать. Причем срочно!
Фарида вздохнула. Вот откуда она взялась? Ну почему ей не сиделось в этой долбаной Британии? Сидела бы там и продолжала тянуть из отца деньги. Фарида как-то уже даже смирилась с тем, что львиная доля доходов Саши уходит на эту тварь. К сожалению, такова судьба, и, если ты вторая жена, а у него уже есть отпрыски от предыдущих браков – приходится делиться.
Но Фарида знала, на что идет, еще тогда, когда впервые увидела Сашу. Он, конечно, произвел на нее колоссальное впечатление: молодой, подтянутый, понимающий, что ему надо и как этого добиться. Он шел вперед семимильными шагами. Фарида такое уважала и еще тогда поняла, что именно с Сашей у нее все будет хорошо.
И действительно, он оказался хорошим мужем – внимательным, ласковым и заботливым. Вот только был у него недостаток в виде дочери. К сожалению, противопоставить этому Фарида ничего не могла. Для Саши вопрос общих детей был закрыт. Фарида еще в самом начале сказала ему, что родить не может. А он поверил. Ясное дело, сперва расстроился, но потом сказал, мол, ничего страшного. В принципе, ему-то и не было ничего страшного, ведь наследница у него уже имелась.
Фарида опять сжала кулаки, так что ногти с идеально выполненным маникюром вонзились в ладони, в одном месте даже выступила капелька крови, но ей было не до того. Ее грызла одна-единственная мысль: как, вот как от нее избавиться? Приперлась сюда, посюсюкала вокруг Сашки, а тот уже и растаял. Она же из него веревки вьет! И что Фарида ему ни говорит, он отмахивается и слушает только свою дочурку.
Да, если бы Фарида могла родить ему ребенка, места этой «Золушке» в Сашином сердце и не было бы. Уж Фарида бы об этом стопроцентно позаботилась.
Честно говоря, у нее был ребенок. Ну как был – он и сейчас, увы, есть. Ну, как ребенок – недоразумение сплошное.
Фарида, еще когда училась в торговом техникуме, почти сразу забеременела от смазливого однокурсника. В принципе, он тогда был неплохим мальчиком, даже подавал надежды, но слизняк слизняком. Просто тогда молоденькая и глупенькая Фарида думала, что вытянула счастливый билет. Ну а как же: Семочка во всем слушается ее, во всем советуется, ничего против не делает, постоянно подрабатывает где-то на стройке или на разгрузке вагонов, все, каждую копеечку он приносит ей, Фариде. Все подружки жгуче завидовали.
Но вот когда родился этот…
Фарида опять сжала челюсти и застонала.
Родился сын. Назвали его Витя. Но кто бы мог подумать, что так получится? Лучше бы он вообще не рождался! Если бы Фарида знала, она бы пошла делать аборт в тот же день. Да более того, она бы этого Семочку обошла стороной тридцать пять раз, да даже в этот город бы не поехала поступать в этот говенный техникум!
Но так уж жизнь сложилась. И теперь сложно было сказать: то ли это у Семы такие генетические мутации, то ли это Фарида какая-то гнилая изнутри, и это по ее линии такие дети. Рожать второго такого же, тем более от Саши, она побоялась и не представляла, как это все будет, поэтому сказала, что бесплодна. И теперь расплачивалась. Причем Саша так ничего и не понял – он даже как-то предлагал врачей, ЭКО, суррогатную мать и другие варианты, но Фарида уперлась, мол, нет, грех это. Давно заметила: спорить с врачами Саша мог, а вот против веры идти не любил. Этим она и воспользовалась…
Но Фарида все равно не могла успокоиться. При мыслях о сыне она опять еле слышно застонала.
Да, после того как этот ребенок родился, придурок Сема решил поиграть в благородство, отказался оставлять его в роддоме, и Фарида ушла. Она не могла выносить этого перед глазами. Позже они с Семой развелись официально. И до сих пор Фариде приходилось отправлять ему деньги на содержание Вити.
Самое обидное, Витя рос. Врачи когда-то говорили осторожно, намеками, и Фарида почему-то решила, что долго это не продлится. Но оно продлилось! И он рос, год за годом! А каждый новый год его жизни означал новые переводы Семе.
Фарида была бы счастлива, если бы этого ребенка оставили в специализированном интернате. Там они долго не живут. А Витя был вообще очень больной: не мог ходить, руками еле двигал, очень плохо видел, еще и умственно отсталый. И чем дальше, тем больше на него приходилось тратить денег.
Сейчас Вите уже исполнилось двадцать семь. Нелепое слово – «исполнилось». Как будто это был радостный праздник.
Фарида опять скрипнула зубами: часть тех подарков, которые Саша дарил ей, она тихонько продавала и отправляла ненасытному Семе с этим его Витей. Своих денег, салонных, она на это принципиально не тратила: пусть Сема с Витей живут на Сашины подарки, а не на ее кровные денежки. Но деваться было некуда – Сема однажды поставил ей условие: «Помогаешь сыну – я молчу». Фарида тогда хотела нанять соответствующего человека, чтобы он разобрался с Семой так, чтобы больше от него проблем не было, но что-то остановило, и она до сих пор корила себя за малодушие.
Тренькнул телефон. Опять от Семы. Он писал: «Витя сегодня смог есть сам ложкой».
На фотографии Витя улыбался, сидя в кресле. Фарида увеличила снимок двумя пальцами и поморщилась. Сема опять зачем-то надел на него ту синюю рубашку. Колечко, которое Саша подарил ей на прошлой неделе, стоило примерно как это Витькино инвалидное кресло.
Она удалила фотографию.
Потом подумала и очистила корзину.
Семе даже отвечать не стала.
Кстати, о кресле. Нужно будет не забыть сказать Ростиславу, чтобы закупили штук десять таких. А то скоро одиннадцатое февраля – Всемирный день больного, будет большое благотворительное мероприятие для инвалидов. Фарида возглавляла благотворительный фонд «Лучики надежды» и к общественным мероприятиям относилась очень серьезно. Тем более там пресса будет.
Она потянулась к полке и взяла новый бокал. Кроваво-алое пятно на дорогущих обоях укоризненно смотрело на нее. Фарида поморщилась и принялась наливать себе вина. Не успела заполнить даже до половины, как следом пришло еще одно сообщение.
Блин, заколебали! Отдохнуть спокойно не дадут!
Фарида зыркнула на экран телефона.
«Он сегодня опять спрашивал про маму».
Она нахмурилась и залпом хлопнула бокал, залпом. Опять поморщилась.
Потом телефон тренькнул снова.
«Я показывал твою старую фотографию. Ты представляешь, он тебя сразу узнал!»
Вот этого она Семе не простит. Фарида быстро набрала:
«Я же просила не показывать! Ты совсем сдурел⁈»
Ответ появился почти сразу:
«Он же знает, что у него есть мать. Спрашивает».
Фарида несколько секунд смотрела на экран: ну и зачем? Вот зачем сообщать Вите вещи, которые сделают его несчастнее? Жил бы себе спокойно. Есть же вон Сема, есть сиделки, врачи. Все оплачено. Что тебе, придурок, еще нужно?
«Не смей больше!» – написала она, затем подумала и добавила: «Иначе денег не будет».
Три точки появились почти сразу. Потом исчезли. Потом появились снова.
«Ты больная», – наконец написал Сема.
Фарида фыркнула. Очень смешно. Больной у них там был один, и это точно не она.
Она опять вздохнула: ну почему жизнь так несправедлива? Почему до сих пор вот так все происходит? Чем ей теперь удерживать Сашу, если общих детей у них нет и не будет? Фарида понимала, что стремительно теряет рычаги давления. Да, она сейчас все еще ничего, бабенка в самом соку.
Недавно сделала полную подтяжку лица. Перед этим – абдоминопластику. Живота у нее не было, целлюлита тоже, она ходила в тренажерный зал, занималась собой. Лучшие косметологи, мануальщики, массажисты, фитнес-тренеры, нутрициологи – это все у нее было и это все работало на нее. Но время – это такая тварь, с которой соревноваться ты долго не сможешь. И Фарида, рассматривая в увеличительное зеркало очередную новую морщинку, прекрасно понимала, что этими филлерами и ботоксами-шмотоксами растягивать лицо бесконечно не сможет. Рано или поздно глаза налезут на затылок, и она станет похожа на Волан-де-Морта, поэтому старалась особо не злоупотреблять.
Но молодые сучки ходят, трясут перед Сашей своими прелестями, и где гарантия, что рано или поздно он не поведется на какую-нибудь из них? А тут еще эта тварюшка Ева, как назло, приводит своих подружек в их дом. Они сидят в гостиной, хихикают, чаи распивают. И Саша иногда тоже приходит и сидит с ними. В такие моменты Фарида готова была взять автомат и расстрелять их всех, потому что прекрасно понимала: сейчас Саша сидит и просто болтает с подружками дочери, которая долгое время жила далеко и по которой он страшно соскучился, а завтра одна из этих подруг уже будет сидеть у него на коленях. Это только вопрос времени.
Хуже всего то, что Ева была умной. И часть проектов, которые она вела, начинала приносить результат. Саша ею очень гордился. И одному богу известно, сколько Фариде приходилось прилагать усилий, чтобы вовремя эти проекты притормаживать. Иначе нельзя.
Особенно удачно получилось в прошлый раз с этим ее дурацким детским центром. Ева тогда носилась с ним почти месяц. Какие-то классы, бесплатные занятия, психологи, логопеды – Фарида даже не особенно вникала. Главное, Саша загорелся.
Вот это уже было плохо. Не просто плохо, а очень-очень плохо.
Когда Саша загорался чужой идеей, он начинал конкретно вкладываться. А когда вкладывался – привязывался. Причем не к проекту даже, а к человеку. Тем более если это была его дочь.
Поэтому пришлось немного «помочь» непреодолимым обстоятельствам.
Всего один звоночек.
Фарида до сих пор считала, что люди совершенно напрасно недооценивают силу одного правильно и, главное, вовремя сделанного звонка. Не надо никого убивать, поджигать здания или подделывать документы. Господи, какая это все дикая пошлость. Нужно просто знать, кому и как позвонить.
Фарида знала.
Через неделю вдруг выяснилось, что помещение почему-то не соответствует каким-то там новым требованиям. Потом банк неожиданно задержал финансирование. А дальше главный подрядчик сообщил, что вынужден пересмотреть смету.
Ну что ж, бывает.
Ева тогда впервые при Фариде заплакала.
Совсем чуть-чуть. Сидела вот здесь, на этом самом диванчике, отвернувшись к окну и прижимая салфетку к глазам.
А Фарида гладила ее по плечу.
– Евочка, зайка, ну что ты, – ворковала она успокаивающим голосом. – Значит, не судьба. Может, так оно и к лучшему. Может, это знак такой свыше? Может, впереди более важный проект? Ты, главное, не переживай, девочка. В следующий раз обязательно все получится. Ты же у нас умничка…
Ева тогда вдруг повернулась и порывисто обняла ее.
Вот это уже было неприятно.
Фарида даже растерялась на секунду. Потом, конечно, обняла в ответ.
– Спасибо, – прошептала Ева. – Ты единственная меня сейчас хоть не учишь жизни.
Фарида улыбнулась ей в волосы.
– Ну что ты, деточка. Мы же одна семья.
Проект закрылся через месяц.
Правда, потом Саша зачем-то похвалил дочь. Сказал, мол, что она молодец: не сдалась, получила опыт и обязательно попробует еще.
Вот этого Фарида как-то и не предусмотрела.
И вот сейчас Саша дал ей новую игрушку, она чего-то там бегает с этим дурачком-врачом. Хотя методика у него в чем-то даже интересная, но глупо уехать в какую-то мухосрань и там пытаться омолаживать и оздоравливать людей. Нет, это все не так должно происходить. Фарида скептически покачала головой.
Но хуже всего другое: пусть бы этот врач сидел в своей глуши и лепил там, что хотел, только сам. Ладно, долю Саша сам на дочь оформил, у Фариды за спиной, – это она уже проглотила. Но зачем докторишка взял Еву к себе? Слушает ее, доверяет ей все подряд – и теперь эта зараза на пару с ним рулит гребаным санаторием! Уже по Казани про этот санаторий поползли слухи: то эта дура Алиса, то Элен, то Капитошка – на каждом журфиксе кто-нибудь обязательно заводил разговор про этот чертов санаторий. И Фариде совершенно не нравилось, что люди начинают интересоваться.
Это сейчас она еще могла скептически отмахнуться и с равнодушным видом сказать, мол, ничего не поделаешь, это Саша купил для дочурки очередное развлечение. Надо же, девочке хоть чем-то заниматься, раз замуж никак не берут, даже с Сашиными связями и средствами. Но когда пойдут первые хорошие результаты – а они пойдут, Фарида это жопой чувствовала, чуйка у нее всегда работала отменно, – уже будет поздно что-то решать.
Почему-то вдруг вспомнила, как это все начиналось, еще до ее первой поездки в этот санаторий, и поморщилась.
Она тогда тоже сидела в комнате, смотрела любимый сериал, турецкий. Раздался тихий стук в дверь, так что она аж вздрогнула и быстро перевернула телефон экраном вниз:
– Открыто!
– Можно? – В комнату заглянула Ева.
Вот еще спрашивает. В собственном отцовском доме.
– Конечно, Евочка. – Фарида растянула губы в резиновой улыбке.
Ева вошла, держа в руках небольшую пеструю коробочку:
– Смотри, что я тебе привезла!
– Что это? – просюсюкала она, хотя больше всего ей хотелось, чтобы Ева поскорее ушла и дала спокойно досмотреть кино.
– Ты говорила, что тебе тот чай понравился. Я сегодня была рядом и вспомнила… – Она поставила коробку на стол.
Фарида посмотрела на коробку. Чай действительно был тот самый, молочный улун, одной элитной китайской фирмы. Его еще даже не везде продавали. Значит, запомнила.
– Какая прелесть, – радостным голосом прощебетала Фарида. – Спасибочки, дорогая.
И даже поцеловала ее.
Ева просияла.
Дура.
– Папа дома?
Вот! Конечно! Не чай тварь привезла, к папочке пришла. Мразь!
– В кабинете, кажется.
– Спасибо!
Ева уже повернулась к двери, но остановилась:
– Фарида, а ты послезавтра утром свободна?
– А что?
– Мы хотели съездить в санаторий. Я подумала, может, тебе тоже будет интересно. Там доктор Епиходов такой проект начал…
– Посмотрим, солнышко. У меня благотворительный фонд, сама понимаешь, детки больные, несчастные…
– Конечно.
Дверь закрылась, а Фарида еще несколько секунд по инерции улыбалась.
Потом брезгливо, двумя пальцами, взяла коробку и изо всей дури швырнула в мусорную корзину.
Потом посидела, подумала. И через секунду достала обратно. Хороший чай все-таки. Дорогой.
В тот же вечер она отмахнулась от глупых мыслей, вздохнула и позвонила по телефону:
– Ринат, привет. Слушай, ты же говорил, у тебя остались люди в министерстве? Мне нужно кое-что провентилировать про один санаторий…
…
– Почему сразу закрыть? – удивилась Фарида. – Ринат, божечки, зачем же сразу закрывать? Ты меня совсем за дуру держишь, что ли? Закроют – Саша через неделю новый откроет. А то и два. Что ты, Сашку не знаешь? Мне проверки нужны. Постоянные. И много-много. Чтобы они там не работали, а бумажки писали.
Она послушала.
– Во-о-от. Уже лучше. Санитарные, пожарные… Что там еще бывает?
Снова послушала и улыбнулась.
– Лицензирование! Точно. Видишь, какой ты у меня умный.
…
– Нет, ну ты что! Еву не трогать. Вообще. Ее имени нигде быть не должно. Она там не при делах как бы. Вали все на этого докторишку, как там его, Епиходов, или как.
Фарида помолчала.
– Мне нужно, чтобы Саша сам решил, что она не справляется.
С детским центром она один раз уже промахнулась. Значит, теперь по-другому. Никаких закрытий и никакого врага, на которого можно все свалить: обиженную дочь Саша пожалеет, а ту, что не тянет свое дело, оценит уже как хозяин, без всякой жалости. Пусть санаторий просто вязнет в бумажках месяц за месяцем, а Саша смотрит, как его умница ничего не может с этим поделать.
…
– Да насрать на него! Ну и пусть уволят с волчьим билетом! Лишь бы проект застопорился.
Разговор был долгим, она аж устала. Но зато и результат какой будет, если все срастется, как задумано!
Фарида довольно зевнула, достала с журнального столика розовый блокнотик и принялась перелистывать страницы. На букве «Л» она остановилась и стала набирать номер Виталия Липкина, мужа этой дуры Алисы…
Глава 12
– Тетя Нина, вы не знаете, куда у нас опять весь мед подевался? Ума не приложу, купили на прошлой неделе трехлитровую банку меда, а сейчас она пустая. – Я заглянул на кухню с вопросом, но обнаружил, что тетя Нина, Алена Петровна, Тайра Терентьевна и Александра Ивановна сидят за столом и, затаив дыхание, завороженно смотрят на экран телевизора.
Там красивая толстозадая индуска с волооким взглядом что-то яростно выговаривала такому же красивому толстозадому индусу с еще более волооким взглядом. Различить их можно было лишь по длине волос и наличию на одном из них желтого сари.
– У тебя что-то срочное? – недовольно спросила тетя Нина, не отрываясь от экрана.
– Нет, – сказал я.
И в это время толстозадая индуска заплакала. И толстозадый индус тоже заплакал. И они стояли, оба красивые такие и волоокие, и сперва плакали, а потом заиграла красивая музыка и они начали танцевать.
Наши бабоньки дружно вздохнули и, утирая слезы, еще более неотрывно уставились на экран.
Я понял, что ответ на свой вопрос в ближайшее время не получу. И тут на самом интересном месте (когда один толстозадый волоокий индус выстрелил в другого, видимо, кто-то из них по сюжету был плохим), фильм прервался на рекламу. Появился кадр, где пожилой степенный священник хорошо поставленным голосом отвечает на какие-то православные вопросы. На экране мелькнула икона Николая Чудотворца. Затем снова вернулся волоокий индус, который теперь уже лежал на земле, истекая кровью, а вокруг все остальные волоокие индусы и индуски плакали и печально танцевали.
Женщины так внимательно смотрели на все это, что продолжать отвлекать их было бы негуманно. Поэтому я вышел, тихонько закрыв за собой дверь.
Пройдя всего пару шагов по коридору, я аж остановился, почему-то вспомнив священника с экрана. Видимо, нужно сейчас же переговорить с Райкой, чтобы крестить Борьку как можно скорее. Хлопнув себя ладонью по лбу, я торопливо накинул пуховик, прыгнул в машину и отправился к Богачевой.
Сейчас Райка вернулась в Чукшу. Насколько я помнил, она вовсю делала в доме ремонт – готовилась забрать Борьку. Вот и прекрасно, заодно загляну к Венере с Елисеем, надо узнать, как там у них дела.
Войдя с мороза в хорошо натопленный дом к Райке, я обнаружил, что она сидит посреди кухни на низенькой табуреточке и лущит фасоль. Перед ней лежал большой драный мешок со стручками и стоял глубокий эмалированный таз. Райка, чему-то улыбаясь и напевая себе под нос, ловко щелкала пальцами, и белые фасолины с веселым треском прыгали на дно таза. Она так увлеклась, что даже не услышала, как я вошел.
– Здравствуйте, Раиса, – сказал я тоже с улыбкой, закрывая дверь. – Не помешаю?
– А заходите, Сергей Николаевич. – Она торопливо отодвинула тазик и аж подскочила. – Вы ко мне? Вы чай будете? – И, не дожидаясь ответа, схватилась за чайник и захлопотала.
– Да сидите, сидите, Раиса Васильевна, я буквально на минуточку. Кстати, а что это вы сейчас делали?
– Да, понимаете, я же тогда пила, как лошадь, – смущенно улыбнулась она. – И фасоль, как с огорода убрала, так бросила в мешок, и на этом все. А сейчас время есть, дома порядок, вот я и решила, что займусь. Все-таки лучше хранить фасоль не в стручках. Ну а вылущиваю на кухне, потому что особо грязи от нее нет. Подмету потом, да и все.
– Понятно, – кивнул я, мимоходом рассматривая дом.
Я был у нее, еще когда работал в амбулатории, и с отвращением помнил это вонючее, замызганное, пропахшее дешевым пойлом и куревом пространство. Сейчас же дом представлял из себя довольно уютное помещение, правда, запах краски еще до конца так и не выветрился. Но я думаю, пару дней пройдет, и все будет нормально.
– Вы газ, смотрю, провели? – спросил я, подчеркнуто разговаривая на вы, и этим демонстрируя уважение, так как она его теперь вполне заслуживала.
Райка, очевидно, это оценила. Одета она была опрятно. В стареньком, но чистом халате, поверх которого был повязан тоже заношенный, весь в заплатках, передник. Волосы собраны под ситцевую косынку.
– Да, провела. И посмотрите, как я готовлюсь.
Она радостно подскочила и принялась показывать мне, открывая все двери.
– Вот здесь вот комната Борьки. Видите, я поклеила обои. Посмотрите, какие красивые! Татьяна передала из Казани, и таких ни у кого нету, даже у косолаповских детей и то таких нету!
И действительно, обои были явно дорогие, с какими-то мультяшными дизайнерскими рисунками, но разные, видимо, остатки от ремонта ее богатых клиенток. Причем все обои были небольшими кусками, поэтому до середины были поклеены с одним рисунком, а дальше шел сплошной коллаж, но, в принципе, сделано было довольно прилично, и главное – чистенько и аккуратно. Кроме того, подоконник покрашен, полы тоже. Правда, с потолка свисала лампочка без абажура. Заметив мой взгляд, Райка огорченно всплеснула руками и сказала:
– Люстра будет! Мне обещал Гришка Рыжий, что привезет в пятницу. С бабочками.
– Вот и замечательно, – похвалил ее я.
– А еще посмотрите. – Она потащила меня в другую комнату, где тоже были следы недавнего ремонта, и стояли заляпанные известкой деревянные козлы.
– А это я потолок белила, да не убрала еще, – покраснела она. – Хочу завтра днем посмотреть, вдруг где-то пропустила, так подправить. А скажите, правда красивые обои?
Я усмехнулся и кивнул, хоть обои были уже давно вышедшими из моды, с аляповатыми розочками. Но видно было, что Райке это все безумно нравится, она прямо удовольствие получает от того, что занимается наведением порядка и уюта в своем доме.
– А я еще ковриков наплету. Меня Тайра Терентьевна научила, – похвасталась она. – Старые вещи мы собрали, порезали их на лоскуточки и веревочки, и теперь я плету красивые яркие коврики. У меня, кстати, даже красивее, чем у Тайры Терентьевны получается.
Она показала несколько кособоких ковриков и прихвастнула:
– Пока не очень ровные, но я наловчусь. Я рукастая, мне просто приноровиться надо. Разложу их по всему дому, и Борьке будет хорошо ходить, и мне, и вообще от них очень уютно.
– Я вижу, что вы хорошо подготовились к возвращению Борьки, – улыбнулся я и сказал то, из-за чего пришел: – Вообще-то я пришел к вам по конкретному вопросу. На когда планируется крещение?
Райка пожала плечами и беспечно сказала:
– Так мы же с батюшкой на пятницу договаривались, а вас не было, я и попросила отложить. А он говорит: дальше желающих много, праздники. Так что, может, мы на конец февраля перенесем? Или даже лучше на март?
– Нет! – слишком жестко сказал я, но смягчить тон не вышло. – Значит так. Нужно крестины организовать срочно. Я на месте, Полина тоже на месте. Вы на месте, Борька на месте. Что еще надо? Если нужны деньги, сколько там это стоит, вы скажите, и мы заплатим, не вопрос. Но крестины нужно провести срочно. Очень!
– Так я ж думала, ремонт вон надо доделать…
– Да какой там ремонт⁈
– Ну как же, людей же потом пригласить и угостить надо…
– Каких людей? – сердито посмотрел я на нее. – Праздничный ужин сделает тетя Нина, каких-нибудь пирожков напечет, котлет нажарит. Пить мы не будем, поедим, как обычно, в столовке, чаю с тортом попьем и нормально получится. А чужих всяких приглашать не надо, нечего маски-шоу из этого устраивать. И вообще, я считаю, что крестины надо делать завтра, прямо с утра!
– Как завтра? – охнула Райка и схватилась за сердце. – Да у меня же и платья праздничного нет…
– Ничего страшного, – отрезал я, – у Полины попросите, у нее этих платьев хватает. Танюха ей недавно передала целую сумку… Значит, к батюшке ты сама сходишь или мне к нему зайти? – Тут я спохватился, что съехал на ты, но церемониться было уже некогда.
– Сама, сама, – заторопилась Райка, и по ее озадаченному виду я увидел, как она прокручивает разные варианты событий.
– Я объясню, почему надо так скоро, – сказал я, глядя на Райку, – дело в том, что ко мне приходила Пелагея…
Да, я ожидал любой реакции на это имя, но даже подумать не мог, что Райка упадет в обморок.
Подхватить ее я успел и, уложив на пол, подсунул ей под ноги свой свернутый пуховик.
Пока я щупал пульс, перед глазами уже развернулось окошко Системы:
Диагностика завершена.
Объект: Богачева Раиса Васильевна, 31 год.
Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 46, АД 80/50, ЧДД 10.
Обнаружены аномалии:
– Обморок рефлекторный, вазовагальный, на фоне острой реакции на стресс.
– Брадикардия, артериальная гипотензия.
Ну, хоть тут обошлось: ни судорог, ничего похуже – обычный обморок с перепугу. Сердце от страха притормозило, давление упало, вот она и выключилась. Такое лечат не реанимацией, а ногами кверху и нашатырем.
Я быстренько привел ее в чувство, но моральное состояние у Райки было плачевным. Она вся аж тряслась, и слезы беспрерывно текли из глаз. Как мог, я пытался ее успокоить, но тщетно. Тогда я запросил диагностику еще раз:
Диагностика завершена.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 6 минут):
– ЧСС: 46 → 112.
– АД: 80/50 → 90/55.
– Острая реакция на стресс: сохраняется.
Прогноз: при попытке встать без медикаментозной поддержки – повторный обморок.
Вот тебе и «обошлось»: сердце колотилось, а давление за ним не поспевало. Поднимать ее сейчас было нельзя, а уговорами такое не лечится.
Я сдался и набрал Елисея.
– Слушаю, – сказал тот обрадованно. – Как дела у тебя, Серж? А тут тебе Венера привет передает.
– Спасибо, – ответил я. – Слушай, Елисей, возьми кордиамин и что-нибудь успокоительное, и подойди к дому Райки. Она в обморок упала. Ничего опасного, но давление не поднимается, а сама она никак не успокоится, так что встать не может.
– А ты где? – удивился Елисей.
– Я тут, в доме Райки. Давай бегом!
– Да, сейчас иду, я как раз в амбулатории.
Буквально минут через десять прибежали Елисей и встревоженная Венера. Райка так и лежала на полу с моим пуховиком под ногами. Елисей сделал ей укол, Венера дала выпить успокоительного, и минут через десять Райку отпустило – давление нормализовалось до 110/70.
Только теперь мы втроем подняли ее на ноги, перевели на кухню и усадили на табуретку. Когда она наконец немного пришла в себя, перестала через каждое слово всхлипывать, и разговор ее стал более осмысленным, я попытался отправить Венеру домой. Но наша любопытная Варвара никак не уходила.
Тогда я использовал коварный стратегический прием, благо врать почти не пришлось: три диагностики подряд даром не проходят, и есть мне хотелось по-настоящему, – так что я сказал печальным голосом:
– Венера Эдуардовна, а у вас что-нибудь поесть дома имеется? А то я такой голодный, тетя Нина не успела сготовить, а мне надо было срочно сюда ехать… – И посмотрел на нее умоляющими глазами Валеры, который почуял, что принесли рыбу.
– Конечно, – удивленно посмотрела она. – У меня котлеты куриные есть, и гречку я делала с подливой.
– Ох, как же хочется гречки… – еще более печально вздохнул я.
Елисей, поняв мой намек, добавил:
– Я тоже хочу. Ты тогда иди разогревай, а мы сейчас подойдем, Венера.
Как ей ни хотелось остаться и послушать, о чем мы будем разговаривать с Райкой, нарушить законы гостеприимства она не смогла. Одарив Елисея красноречивым и многообещающим взглядом, оделась и ушла к себе, благо ее дом находился всего в двух шагах от Райкиного.
А та уже окончательно пришла в себя, успокоилась и теперь жадно пила воду, больше не стуча зубами о край стакана.
– А теперь рассказывай, Раиса, – сказал я мягко, но настойчиво. – Что у тебя за отношения с этой старухой?
– С какой старухой? – моментально влез любопытный Елисей.
Но я махнул рукой, и он заткнулся. Райка замялась, затем выразительно посмотрела на Елисея, и я сказал:
– Не бойся, из этого дома ни слова никуда не выйдет.
И, пригвоздив Елисея тяжелым взглядом, добавил:
– И Венера Эдуардовна тоже об этом всем не узнает. Не в том она сейчас состоянии, сам понимаешь.
Уши у Елисея вспыхнули и покраснели, краснота разлилась по лицу, и через полминуты он уже запылал весь, аки солнышко. Он обиженно поджал губы.
А я покачал головой:
– Елисей, не обижайся, но тут такое дело, что пока нужно информацию придержать.
И опять повернулся к Райке:
– Рассказывай.
Спотыкаясь на словах, поминутно всхлипывая и путаясь, она поведала, что с самого детства Пелагея ее пугала до чертиков. Причем, как удалось выяснить, она пугала не физически, а постоянно снилась, приходила ночами. Кроме того, родители Райки использовали образ Пелагеи как страшилку, и когда девочка плохо себя вела или не слушалась, сразу его подключали. Это закрепилось в голове Райки как наказательный элемент – кнут. И она до дрожи боялась бабку.
Я слушал Райку, и у меня картинка никак не складывалась.
– Ну, хорошо, предположим, в детстве ты ее боялась, – кивнул я. – Мы все боялись бабайки, правильно, Елисей?
Тот с готовностью кивнул, и по его виду было видно, что бабайки он боится, видимо, до сих пор. А я добавил:
– Но ты уже стала взрослой женщиной, у тебя уже у самой ребенок вот-вот в школу пойдет. Тогда почему такая реакция на имя Пелагеи?
Она посмотрела на меня взглядом побитого щенка и хрипло, запинаясь, сказала:
– Пелагея в детстве хотела забрать меня к себе и передать свой дар. Родители не дали. Тогда она сказала, что проклинает нашу семью. Потом сразу заболел отец, за ним мать, и я выхаживала их, сколько могла, потому что это случилось… из-за меня…
«Ноцебо, – подумал я. – Ждешь беды, веришь в нее, и она приходит, никакого проклятия для этого не требуется». Хотя после встречи с самой Пелагеей я уже ни в чем не был так уверен. Но вслух ничего не сказал.
– Понятно. И ты считаешь, что она какая-то ведьма, да, которая может проклясть?
Райка сглотнула, побледнела и нерешительно кивнула. Я не стал ей рассказывать, чего именно Пелагея требовала от меня и что предлагала за Борьку. С опекой еще можно бороться, а вот этого Райке сейчас знать не надо.
Вместо этого сказал:
– Поэтому ничего у нас другого не остается, кроме как провести срочные крестины. Про опеку ты знаешь? Что Пелагея подала заявление и хочет сама оформить опекунство над Борькой?
Райка опять побледнела, руки ее затряслись, и стакан чуть не выпал на пол. Елисей в последний момент еле успел подхватить.
А я продолжил:
– Пожалуйста, Раиса, успокойся. Ты меня берешь крестным отцом. Все, точка. Я буду крестным Борьки, и ни одна Пелагея, никто твоего ребенка не обидит. Я тебе даю слово. Ты меня поняла?
