Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Ты не так спрашиваешь! – с ненавистью вдруг дернулась старуха. – Не смей!

А мне стало смешно:

– А как надо? Подскажите.

И тут по ее лицу я понял, что она проговорилась. Пелагея замолчала, аж отпрянула, и я впервые почувствовал, что нащупал именно то, что надо.

Чтобы перепроверить свою гипотезу, я посмотрел на Райку и очень четко, буквально чеканя слова по слогам, сказал ей:

– Раиса!

Она вздрогнула.

– Раиса Васильевна Богачева, посмотрите сейчас четко на Пелагею и скажите громко и связно: вы отдаете ей Бориса, своего сына.

– Н-нет, – ответила Райка тихо.

– Еще раз! Громко!

– Не отдам! – почти выкрикнула она, и плечи ее истерически затряслись в беззвучном рыдании.

– Я услышала тебя, – разозлилась Пелагея.

Но я уже повернулся к мальчику:

– Боря, ты сейчас хочешь уйти с Пелагеей?

Он перевел взгляд сначала на старуху, затем на мать, а потом на меня:

– Нет, – растерянно покачал он головой.

И Валера впервые за все время дернулся у него в руках. Борька автоматически начал поглаживать его, явно успокаиваясь. И тут я ощутил, что исчезло давление в ушах и навязчивое ожидание голоса Беллы.

– Ты между нами встал зря, чужак, йот еҥ, – прошипела Пелагея.

– Между кем? – насмешливо прищурился я.

Но Пелагея смотрела не на меня, а на Борьку:

– Не твое это.

Я пожал плечами и комментировать этот бред не стал.

– Ну и караульте, – сказала она. – Долго все равно не прокараулите.

С этими словами она развернулась и ушла.

После ее ухода словно какая-то пелена спала. Райка спохватилась и увела Борьку в дом, остальные так и остались стоять возле ворот, а я повернулся к Карасеву и оставшимся. После долгих и подробных расспросов выяснилось, что Борька не единственный ребенок, на которого нацелилась Пелагея. Она и раньше забирала некоторых детей у родителей, но только после того, как родители давали полное согласие. От таких слов у меня аж глаза полезли на лоб.

– А с какой целью она их забирала? – спросил я.

– Иногда на обучение, – пожал плечами Карасев. – Иногда на несколько дней. Некоторые родители сами потом говорили, что ребенку с ней лучше.

– Она старалась оставить ребенка у себя одного, без матери, – тихо дополнил из-за спины Петр. Все это время он простоял в стороне, а теперь подошел, но старательно прятал глаза. Уши у него пылали от стыда.

Я изумленно покачал головой:

– С ума сойти. Прямо как архетипическая баба-яга. И что же потом с этими детьми происходило? – спросил я. – Ну, когда они это так называемое «обучение» заканчивали? Где они все сейчас?

Карасев пожал плечами:

– Среди нас. В общине.

Я аж обалдел.

– Значит, если не отдавать Борьку, она ничего сделать не сможет? – подала тихо голос Полина.

Покачав головой, я сказал:

– Знаете, Полина Илларионовна, сегодня это сработало, но не факт, как так будет дальше. – Внимательно обвел всех взглядом и пожал плечами. – Поэтому охрану мы не снимаем.

Прохор Евграфович взял у Петра сигарету и закурил. Пальцы его при этом чуть подрагивали. Я посмотрел на него удивленно:

– Прохор Евграфович, а вы что, опять курите? Вы же вроде бросили?

Он как-то жалко улыбнулся и сказал, выпуская дым:

– Я тоже думал, что бросил.

* * *

Крестины прошли буднично. Народу в церкви, кроме нас, больше не было. Мы с Полиной, как крестные, Карасев и, как ни странно, Прохор Евграфович, а также Элен и тетя Нина, которая постоянно прижимала платочек к мокрым глазам, и, конечно, сам Борька. Райку, как мать, в церковь не пустили, ей положено было дожидаться за дверью.

Священник вел традиционный обряд, а я из-за недосыпа постоянно все путал: то не вовремя крестился, то забывал в нужном месте поклониться, то не повторял нужные слова, когда положено. Полина периодически меня подправляла, видя, что я совершенно не попадаю в такт.

Священник, заметив мои вялые попытки изображать из себя правильного прихожанина, понимающе усмехнулся:

– Вы крестный? – спросил он, словно в первый раз меня увидел, и мы вчера с ним об этом не говорили.

– Ну, наверное, я, – растерянно ответил я и, на всякий случай, перекрестился.

Он благословил меня и сунул в руки маленькую бумажную иконку Николая Чудотворца. На мой вопросительный взгляд он сказал:

– Охранит. Носи всегда с собой.

Я кивнул и сунул иконку в карман. Лишним точно не будет. После сегодняшних событий я был готов таскать в карманах весь иконостас, лишь бы помогло.

После совершения таинства мы вышли во двор, и Борька взглянул на меня серьезными глазами:

– Дядя Сережа, а теперь она меня не заберет?

Врать пацану мне не хотелось.

– Не знаю, – честно сказал я. И, видя испуг в глазах ребенка, добавил: – Но теперь у тебя есть крестный, и я тебя ей точно не отдам.

Полина, которая шла рядом, согласно кивнула:

– И я не отдам.

Борька просиял, усмехнулся и, похоже, решил, что такая гарантия его вполне устраивает.

Мы вышли за церковную ограду и направились к дому Фроловых. Борька шел вприпрыжку, иногда дурачась и скользя по льду, держа за руку Райку и Полину. Он громко и счастливо смеялся над их шутками. И я облегченно вздохнул: как хорошо, что вернулся обычный ребенок и в его глазах уже нет страха.

Мы направлялись к дому, куда тетя Нина привезла из санатория праздничный завтрак, и тут перед моими глазами развернулась Система:

Внимание!

Зафиксировано предотвращение критической угрозы объекту Борис Богачев.

Начислено очков социальной значимости: 1 000.

На текущем уровне набрано: 6 170 / 11 000.

Я удивился, что начисление пришло не тогда, когда я крестил Борьку, и даже не тогда, когда Пелагея ушла, а когда вся вот эта ситуация действительно завершилась, а мальчик переключился и стал тем же жизнерадостным ребенком, каким был раньше.

Но при этом Система не ответила мне на главный вопрос: чей голос я слышал?

Ведь Белла по-прежнему была мертва.

А ведь именно ее голос я слышал собственными ушами, причем не один раз.

Так что это было?

Интерлюдия 3
Борька Богачев

Сегодня Борька проснулся рано утром, самым-самым первым. Ну, как самым: он слышал, как во дворе тетя Полина гремит ведрами, видно, пошла Пеструшку доить. Борька потянулся в кровати и вдруг чуть не подпрыгнул: где Валера? Но Валера нашелся тут же, в кровати: лежал себе спокойненько в ногах, поэтому сразу его и не видно было. Борька погладил суслика, который даже не соизволил приоткрыть глаза, и успокоился: раз Валера рядом, значит, все нормально. Затем полежал еще минуту, прислушался: никто его не зовет.

Он еще раз прокрутил все в голове: так, Валера есть, вот он, рядышком, а Пелагеи нет; тетя Полина гремит ведрами во дворе, значит, там все нормально; мама с утра пораньше уехала в больницу насчет работы, она еще вчера так сказала, значит, тоже все хорошо; за окошком светло, совсем-совсем чудесно.

Борька сладко потянулся и зевнул. Он совсем не боялся, вот ни капельки, он же теперь крещеный. А еще у него есть крестный, самый лучший в мире крестный – дядя Сережа. Борька хочет быть таким, как дядя Сережа, ведь теперь, раз он его крестный, никто Борьку не украдет. Дядя Сережа пообещал, значит, бояться глупо.

Борька залез под одеяло и укрылся с головой. Нет, нет, ему совсем не страшно, это просто чтобы, ну, просто дядя Сережа говорил же про гипноз. Борька точно знал, что гипноз существует. Он видел передачу по телевизору, а еще когда-то тетя Полина с мамой и с бабой Ниной обсуждали, что есть такие гипнотизеры, и баба Нина в детстве сама смотрела одного, который заряжал воду в банках, так что это все взаправду. А Борька тогда все подслушал. Но тут такая беда: по телевизору этот гипнотизер стоит прямо перед человеком, а Пелагеи-то ночью в комнате и не было.

А Борька же все слышал, значит, здесь три варианта.

И Борька начал загибать пальцы: она очень сильный гипнотизер – раз, голос передается каким-нибудь способом – два, и взрослые чего-то не знают – три. Борька немного подумал и понял, что третий вариант ему нравится больше всего, потому что взрослые вообще много чего не знают, они думают, что знают все, а на самом деле это вообще ни капельки не так. Например, тетя Полина, хоть и взрослая, не знала про жука-чернотелку, что он живет в пустыне Намиб и может долго находиться без воды. А дядя Сережа, хоть и профессор, не знал, что тираннозавр может съесть трицератопса, пока Борька ему не рассказал. А Элен не знала, что Борька сам научился выговаривать букву «Щ» правильно, а не присюсюкивать.

Получается, что взрослые могут не знать и про голоса. Борька немного полежал, погладил ткнувшегося ему под руку Валеру и решил провести эксперимент. Это было очень важно. И надо было это сделать срочно, пока не пришла эта Пелагея.

Открылась дверь, и заглянула мама, еще в пальто, с мороза, она улыбалась, а потом поцеловала Борьку и позвала завтракать. Борька вскочил и принялся собираться. Когда они уже сидели и завтракали, мама вдруг радостно сказала, что вопрос с работой в Чукше решился: ее сегодня в больнице оформили, а выходить сказали с понедельника. Борька очень обрадовался, потому что мама все время хотела, чтобы этот вопрос решился. Он хорошо знал, что если у мамы появится работа, то все будет хорошо, и он спросил:

– А кем ты там будешь работать?

И мама объяснила, что она будет работать санитаркой в амбулатории и что это очень почетно для Чукши. А потом она еще добавила:

– Вот я уже скоро совсем устроюсь, у нас все наладится, и я, Боренька, заберу тебя домой, в Чукшу.

Борька аж перестал есть, руки похолодели, и в горле появился большущий ком. Он с трудом сглотнул этот ком и спросил вдруг осипшим голосом:

– Как, насовсем?

Мама еще и удивилась:

– Ну конечно, насовсем, ты же мой любименький сыночек.

Борьке не понравилось слово «мой», потому что совсем недавно Пелагея тоже хотела его себе забрать. Конечно, он понимал, что мама – это другое, но внутри все равно неприятно ныло и холодело под ложечкой.

И тогда Борька решил немного поторговаться:

– А Валеру можно будет с собой забрать?

– Нет, Валера – дядя Сережин кот, – рассмеялась мама.

– А Пивасика?

– Тем более нет, – категорически ответила мама, хотя сама улыбалась. – Ешь давай.

– А Ольку? Я скоро вырасту и на ней женюсь.

И тут за столом все начали смеяться, один Борька сидел и не смеялся: он понимал, что жизнь его сейчас изменится полностью.

Мама наконец поняла, что для Борьки это удар. Она отложила ложку и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Сыночка, ты что, со мной жить не хочешь?

В голосе ее послышались слезы, она больше не улыбалась. Борька не знал, что надо ответить, потому что правильного ответа не было. Если он скажет «хочу», значит, он согласится уехать от Пивасика и от Валеры, и от тети Полины, от Ольки, Андрюшки с Васькой и от дяди Сережи. А если скажет «не хочу», так мама заплачет. Она в последнее время часто плачет.

Борька задумался, поковырял ложкой кашу и сказал, выбрав третий вариант:

– Я здесь хочу.

Но мама, наверное, услышала совсем другое, потому что сказала резко, дрожащим голосом:

– Значит, мать теперь тебе вообще не нужна⁈

А тетя Полина вмешалась:

– Рай, не дави на ребенка.

И тут началась взрослая ссора. Тетя Полина сказала, что никто завтра Борьку никуда не заберет. А мама закричала, что это она его мать, а не тетя Полина. Тогда тетя Полина напомнила про временную опеку. Мама вспыхнула, заплакала, бросила ложку об стол, подскочила и выбежала из комнаты.

Борька сидел за столом и постепенно приходил к ужасному выводу: взрослые опять спорят, кому он достанется, как Пелагея, как те взрослые возле ворот, только теперь это мама и тетя Полина.

И тогда Борька решил сбежать от них, раз так. Только на улицу бежать было боязно, потому что там могла быть эта страшная Пелагея. И Борька решил спрятаться в сарае.

К побегу он подготовился основательно: взял маленькую сумочку Ольки, с которой та ходила летом пасти гусей, положил туда тетрадку и карандаш (карандаш свистнул у Васьки, тот все равно сейчас у бабушки в деревне и не увидит). А еще положил кусок хлеба. Он знал, что если нужно убегать, то с собой всегда надо брать хлеб. Так писали в книжках.

Прохор Евграфович, который теперь ночевал у них на диване и сторожил Борьку, как раз курил у ворот, спиной к дому. Борька переждал, пока тот совсем отвернется, и отправился прятаться в сарай. За ним увязался Валера. Борька сначала хотел прогнать его домой, но это же Валера, он никогда никого не слушает и делает только то, что сам хочет.

В сарае было пыльно и не очень холодно, пахло сухой травой, так что хотелось чихнуть. Борька сперва чихнул, а потом, усевшись на чурбачок, принял самое важное решение: раз взрослые никак не могут между собой договориться, он сам выяснит, где ему лучше жить. А для этого нужен научный подход, потому что дядя Сережа всегда говорил, что для любой непонятной ситуации нужен научный подход. А раз Борька твердо решил быть таким, как дядя Сережа, то и он должен использовать научный подход.

Поэтому Борька достал тетрадь, открыл ее и прилежно разделил карандашом страницу напополам. На одной половинке он написал печатными буквами, как учила Олька, «у мамы», на другой – «у тети пАлины», и начал записывать. Плюсы у мамы: мама, можно видеть маму каждый день, Чукша, можно будет завести жука-чернотелку или даже восемь. У тети Полины: Валера, Пивасик, Оля, Андрюшка, Васька, дядя Сережа, корова Пеструшка, Элен, Прохор Евграфович с настоящим пистолетом, его кровать, телевизор с мультиками, компьютер у Васьки, книги из библиотеки про динозавров.

Затем он посчитал, сколько с той и с этой стороны, пару раз, правда, сбился, но получалось, что по счету тетя Полина все равно победила.

Борька посидел, повздыхал, а потом посмотрел еще раз и понял, что здесь что-то не так. Наверное, этот способ неправильный. Потому что мама, наверное, должна весить больше, чем корова Пеструшка, но насколько – было непонятно.

И тут, пока Борька сидел и размышлял, он вдруг услышал отчетливый голос:

– Боря.

Валера не ответил, он только посмотрел в сторону двери.

Борька сидел тихо-тихо, и ему стало очень страшно. Но вместо того, чтобы сразу бежать к взрослым, он вспомнил, что дядя Сережа всегда сначала все проверяет. Поэтому Борька решил найти, откуда звук. Телевизор в доме был выключен, телефона нету, за стеной никого, на улице тоже, и голос больше не повторялся.

И тогда Борька аккуратно записал в тетрадь: «Опыт номер 1. Голос был, валера тоже слышал, пИлагеи нету».

Тем временем дома, видимо, обнаружили его исчезновение, и там началась паника. Борька хорошо слышал, как во дворе его звали, как кричала и плакала мама и как Прохор Евграфович ругался сам на себя. Сначала Борька не отвечал. Но это не из вредности, Борька же хороший. Просто ему нужно было понять, какой голос настоящий. Тети Полины голос настоящий, и мамин настоящий, и Олькин настоящий, а тот был другой.

Тут открылась дверь в сарай, и его нашла мама. Она была очень испуганная и бледная. Она сначала схватила Борьку, прижала к себе и долго-долго плакала, гладя его по голове, а потом начала ругаться и сказала, что поставит в угол, раз он такой негодник. Борька смотрел на нее и не понимал, что за чем идет: если она рада, что нашла, так зачем тогда ругаться, что он негодник? И не негодник он вовсе, у него же эксперимент.

И тут мама заметила выпавшую на землю тетрадь:

– Что это?

Борька торопливо схватил ее и спрятал за спину:

– А ничего.

Потом, конечно, ему было очень стыдно, потому что он скрыл от мамы такую важную вещь. Но это вовсе не потому, что Борька плохой и негодник, наоборот, Борька хороший. А просто потому, что взрослые после рассказов про голос сразу начинают пугаться, а мама так вообще всегда начинает плакать и потом вообще не спит.

А когда взрослые пугаются, они перестают нормально думать, они и так всегда плохо думают. А когда испуганные, то еще хуже.

Днем Борьке разрешили выйти, но только во двор, за ворота ни-ни, и Прохор Евграфович теперь сидел на крыльце, курил и не спускал с него глаз. Так как Борька хороший и послушный, он вышел во двор и стал играть с Валерой в снежки. Только Валера не очень любил ходить по снегу, но ради Борьки все равно вышел, сидел на крылечке рядом с Прохором Евграфовичем и шипел, когда Борька понарошку бросал в него маленький, невзаправдашний снежок. Борька звал Валеру вместе лепить большого снеговика, но Валера не захотел, только подгибал лапы и шипел. Тогда Борька решил сам слепить снеговика и назвать его Валерой, раз так!

И когда он слепил уже почти половину, за воротами вдруг остановилась незнакомая машина. Из нее вышел какой-то человек. Борька сначала испугался, но это была не Пелагея. Это был какой-то совсем чужой дядя. Он подошел к воротам и спросил через забор у соседа:

– Здесь Борис Богачев живет?

Борька насторожился, присел за колодцем и принялся подслушивать. Прохор Евграфович поднялся с крыльца, а из дома вышла тетя Полина и спросила, кто нужен. Человек сказал, что он курьер, что он привез пиццу, а затем еще странную фразу:

– Мне сказали именно мальчику передать.

Тетя Полина отказалась и выгнала его, а Прохор Евграфович стоял рядом, набычившись. Человек спорить не стал и сразу уехал.

Борька смотрел на уезжающую машину через дырку в заборе и увидел то, чего взрослые не заметили: на заднем сиденье у окна лежал черный платок, такой же, как у Пелагеи. И Борька сразу решил, что это от нее.

А возле ворот осталось еще что-то: маленький пакет. Его увидела Оля, которая вернулась из магазина. Она закричала, и тетя Полина снова выскочила во двор.

– Что такое? – сердито сказала она.

– Посмотрите, вот что за пакет у ворот?

Тетя Полина хотела его выбросить. А мама выскочила и, заламывая руки, потребовала срочно сжечь. Они снова долго спорили и ругались. Борька сидел, спрятавшись за колодцем, чтобы его никто не видел, и слышал только отдельные слова: «Пелагея», «не трогай», «полицию», «ерунда какая-то», «надо Сергею звонить», «после вчерашнего я ничего». И тут Борька понял, что взрослые до ужаса боятся этого маленького свертка.

И еще он понял, что Пелагея хоть и далеко, но все равно умеет заставить даже взрослых бояться. Кончилось тем, что тетя Полина сказала: сначала посмотрим, что там, а потом отдадим Сергею, пусть он и решает, что с этим делать. Они с мамой надели перчатки и осторожно открыли пакет. Внутри лежал окаменевший рог какого-то доисторического животного. Может быть, даже немножко волшебного. Борька сразу понял, что это. Он забыл про страх, потому что победило любопытство, и выскочил из-за ведра.

– Это же рог доисторического толсторога! – закричал он. – Я фильм документальный про ледниковый период смотрел!

– А ну назад! – крикнула тетя Полина и выдернула из пакета сложенную бумажку. Пробежала ее глазами и сунула маме: – Это ему. «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». Ну, ведьма…

Мама тут же схватила Борьку за руку и потащила в дом, а тетя Полина, не снимая перчаток, унесла пакет в сени, для дяди Сережи. Борька шел и думал. Он помнил, как рассказывал дяде Сереже про динозавров, и это были его мечты. И тогда он задал себе вопрос: откуда эта Пелагея знает, что ему нравятся динозавры и другие доисторические животные? Он же ей этого не рассказывал. То есть получается, либо она действительно умеет залезть в голову, либо ей рассказал кто-то из тех, кому Борька доверяет и кому он рассказывал про это.

Он огорченно сел в Андрюшкиной комнате на кровать и начал болтать ногами и усиленно думать: неужели мама? Нет. Полина? Нет. Олька? Нет. Дядя Сережа? Прохор Евграфович? Андрюшка? Элен? Валера? Перебирая всех, Борька понял, что про его интерес к динозаврам и к ископаемым животным знают почти все. Получается, что предателем мог быть кто угодно.

Он сидел в Андрюшкиной комнате, рисовал и ждал, когда будет обед, и тут тетя Полина с кем-то заговорила по телефону. По ее ответам Борька понял, что это дядя Сережа и что она рассказывает ему про пакет. А потом тетя Полина зашла в комнату и отдала мобильный телефон Борьке.

– С тобой дядя Сережа хочет поговорить, твой крестный, – сказала она, улыбнувшись и передавая телефон.

Борька вежливо и членораздельно сказал в трубку, как его учила Олька:

– Алло.

– Здравствуй, Боря, – сказал дядя Сережа.

– Здравствуйте, – ответил Борька.

– Ну что, крестник, как у тебя дела?

Борька ответил:

– Нормально.

А потом дядя Сережа спросил:

– Ну что, ты рисуешь там динозавров? Или других доисторических животных?

И Борька мгновенно похолодел: дядя Сережа спрашивал про то самое, что лежало в пакете! На какую-то секунду крестный попал под подозрение, но потом он спросил про Валеру и про то, какие стишки они с Пивасиком начали разучивать, и Борьке стало невыносимо стыдно, аж уши покраснели.

Он уже почти рассказал про голос, почти, но почему-то спросил совсем другое:

– Дядя Сережа, а как узнать, это настоящий звук или кажется?

Дядя Сережа помолчал, а потом спросил строго:

– Боря. Ты опять что-то слышишь?

– Нет, – быстро сказал Борька и покраснел еще сильнее. – Это я про Пивасика. Он иногда говорит, а иногда только кажется.

– Понятно, – сказал дядя Сережа, и было слышно, что поверил он не очень. Но объяснил: если непонятно, настоящий звук или нет, его всегда можно записать на телефон, или проверить, слышит ли его кто-нибудь еще, или найти, откуда он идет. – А если что-нибудь услышишь, Боря, что угодно, сразу звони мне. Днем, ночью, все равно. Договорились?

– Договорились, – сказал Борька.

Он запомнил самое главное: записать. И тогда у него появился план.

Сперва Борька взял Олин смартфон. Он лежал на столе. Борька не хотел его воровать, он просто взял для эксперимента. Никому из взрослых он ничего не сказал. Поздно вечером, когда тетя Полина перестала заглядывать к нему каждые пять минут, а Прохор Евграфович на диване в зале захрапел, Борька тихонько оделся и вернулся туда, где слышал этот голос днем, – в сарай. Валера пошел с ним.

Борька сел на тот же чурбачок, включил запись, как показывала Олька, и начал ждать. Ничего. Прошло пять минут, потом десять. Борьке стало скучно, и он зевнул. Валере тоже было скучно, он прошел вокруг Борьки два круга, а затем цапнул его лапой, мол, давай играть. Но играть было нельзя, нужно было проводить эксперимент. И Борька начал шепотом рассказывать Валере про жука-чернотелку. И тут голос произнес:

– Боря.

Борька едва не уронил телефон, но заставил себя сидеть, потому что теперь он ученый, как дядя Сережа.

– Кто там? – дрожащим голосом спросил Борька.

Валера зашипел в ответ.

Стало тихо.

– Бабушка Пелагея? – спросил Борька с надеждой, что это не она.

И тут пришел ответ:

– Нет.

Вот после этого стало по-настоящему страшно, потому что Борька все время считал, что любой чужой голос – это Пелагея, а голос сказал, что нет. Борька еле выговорил:

– А кто это?

Ответа не было. Зато голос произнес фразу, от которой у Борьки аж мурашки по коже побежали:

– Если хочешь стать человеком-пауком, как Степка, не ходи к ней.

– К Пелагее? – переспросил Борька.

– Не ходи, – сердито сказал голос.

И все, больше ничего. Валера зашипел в темноту. Борька схватил телефон и побежал домой, зажав рот ладонью, чтобы случайно не закричать и не перебудить всех.

В комнате Борька, чтобы не пугать взрослых, закрыл дверь, залез под одеяло с головой и перемотал запись на начало. Он слышал свое дыхание, свой рассказ Валере про жука-чернотелку, потом свой голос, сказавший: «Кто там?»

Борька заранее радовался и боялся одновременно, потому что сейчас у него появится настоящее доказательство. Но после его вопроса на записи была тишина.

Тогда Борька еще раз перемотал на начало и опять услышал: «Кто там?» Пауза. Потом опять его же голос: «Бабушка Пелагея?» Пауза. Потом: «А кто это?» Чужого голоса телефон не записал.

У Борьки похолодело внутри: выходит, дяди-Сережин способ не сработал.

И тогда он вспомнил второй способ проверки: Валера! Ведь кот все слышал, а значит, этот голос все-таки настоящий. И тут его словно молнией пронзила страшная мысль: а вдруг Валера смотрел туда совсем не из-за голоса?

– Сыночка, ты где?

Одеяло откинулось, и мама схватила Борьку и посадила на колени.

– Давай, сыночек, мириться, – сказала она и начала объяснять тихим голосом: – Ты пойми, зайчик, никто не собирается прямо завтра хватать тебя и куда-то увозить. Я хочу работать в амбулатории. Хочу привести жизнь в порядок, подготовить дом, а потом мы с тобой будем решать вместе.

Борька спросил:

– А если я хочу и у тебя, и здесь?

Мама сначала промолчала, а потом со вздохом сказала:

– Значит, будем думать.

И Борька впервые за весь день улыбнулся. Это была огромная победа, потому что мама в первый раз за все время согласилась подумать о том, чего хочет он сам.

После разговора с мамой Борьке стало очень стыдно. Он ходил по комнате туда-сюда, а потом спросил Валеру:

– Валера, как ты думаешь, что мне делать?

Валера сидел и вылизывал лапу. Ему явно сейчас не было дела до Борькиных страданий. И тогда Борька решил, что завтра покажет дяде Сереже все, пусть тот разберется. Телефон он положил рядом на стол, достал тетрадь и на последней странице записал результаты: «Опыт номер 2. Я слышал, валера слышал, телефон не слышал. Это не пИлагея». Потом подумал и дописал: «Наверное». А тетрадь спрятал под подушку.

Ночью Борька проснулся, но не от голоса, а оттого, что Валера шипит и рычит. Он как-то совершенно не по-кошачьи урчал и смотрел в окно. Борька приподнялся: во дворе горел фонарь, и под ним никого не было.

А потом он заметил на стекле что-то светлое.

Борька вскочил с кровати и подошел. Снаружи кто-то словно провел пальцем по инею на стекле. Боря посмотрел – написано было одно слово: «Боря».

Борька испугался и решил разбудить взрослых, и тут голос возник снова, но теперь он был совсем-совсем близко. Такое впечатление, будто тот, кто говорил, стоял по другую сторону стекла. Он сказал:

– Боря, не буди их.

И Борька застыл. Валера выгнул спину и зашипел. А Борька заметил главное: на снегу под окном, в свете фонаря, никого нет, и следов тоже нет. А потом голос вдруг добавил:

– Я знаю, где твой папа.