Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– А как же Елисей? – посмотрела она на меня в упор.

– А что Елисей? – не понял я.

– Ты его продвигаешь, Сережа, – упрекнула Носик. – Говорят, он скоро заведующим дома престарелых станет.

– Марина, – со вздохом ответил я, – это еще не решено. К тому же зарплата там небольшая. Так что Елисей подрабатывает у меня, в ЦРБ и в амбулатории в Чукше. И живет он там же, в доме невесты, так что работа у него под окнами. А тебе жить негде и добираться не на чем, да и зимой по этой дороге ты еще не ездила. Из Чукши до Морков добираться, уж поверь моему опыту, потому что я добирался, особенно зимой, не так просто. Особенно если своего автомобиля нет.

– Что-нибудь да придумаю, – беспечно махнула рукой Марина. – Я работы не боюсь. Никакой!

И тут я подвис. Хирургов в ЦРБ не хватало, а гнойными больными занимались общие хирурги между делом. Марина же как раз гнойный хирург с опытом профсоюзного председателя и с характеристикой, которую ей напишет любой из бывших коллег.

Главврачом ее никто не поставит, ведь кадровый вопрос по главному врачу ЦРБ комиссия вчера передала по принадлежности, то есть явно не мне. Но ставка в ЦРБ и материал для диссертации окажутся в двух шагах друг от друга. Если Сашуля, она же Александра Ивановна, возьмется присмотреть за ней на первых порах, может и прокатить.

– Слушай, Марина, – задумчиво сказал я, подбирая слова, – а если тебе пойти в ЦРБ? Хирургом, а там, может, будет и отделение. Гнойного у них нет, а в этом деле ты разбираешься лучше меня. Потянешь?

– Потяну, – ответила Марина, и глаза у нее озорно блеснули. – А что, представляешь: ты в санатории, я в райбольнице, Елисей в доме престарелых. Все главные места района за нами!

– Я сказал «хирургом», – напомнил я. – Главврачей назначают не в этом лесу. И на работу в ЦРБ принимаю тоже не я. Могу только спросить у Александры Ивановны, я тебе о ней рассказывал, с кем там сейчас разговаривать. Она сама бывшая главврач той больницы.

– Не надо за меня спрашивать, Сережа, – возразила Марина. – Я могу с ней и сама поговорить. Узнаю, где у них отдел кадров, в понедельник сама позвоню, договорюсь и поеду. Диплом, аккредитация и трудовая у меня с собой, в чемодане. А там, чем черт не шутит, может, и до главврача дорасту.

Вот такая Марина мне нравилась. Жизнь без опеки матери ей определенно шла на пользу и научила самостоятельности.

– Обязательно дорастешь! – улыбнулся я. – Кто, если не ты?

Она весело засмеялась и встала, после чего я с облегчением передал ее на руки Тайре Терентьевне и Алене Петровне – пусть размещают гостью. Тетя Нина уже убежала хлопотать, чтобы накормить ее с дороги.

Теперь мне нужен был Наиль, ведь разбираться с предупреждением Владимира предстояло ему. Нагрузка на него и так была конская: он не отдохнул после проверки, а я уже бросал его в новую историю.

– Где Наиль? – спросил я.

– А вон туда пошел, – махнула рукой Тайра Терентьевна и побежала за Аленой Петровной, которая уже вела Марину под руку по коридору и что-то ей рассказывала.

Развернувшись, я двинулся было, куда показали, но тут из коридорчика, ведущего к галерее с минеральной водой, вышел Чепайкин. Вид у него был деловой и сосредоточенный, а в руках он торжественно держал пластиковую бутылочку.

– Арсений Лукич, – покачал головой я, поздоровавшись. – Сколько раз я вам говорил, что эта минеральная вода теряет все лечебные свойства, если держать ее в пластмассовой таре. Кроме того, идеально, если вы набрали из минерального источника и сразу выпили.

– Да помню я, помню, – отмахнулся Чепайкин. – Это я так, с собой ношу, подкрепляюсь. Здоровье приращиваю, так сказать.

Взгляд у него при этом вильнул, так что бутылочка, похоже, предназначалась не ему.

– Послушай, Сергей Николаевич, – понизил голос Чепайкин и, взяв меня под руку, отвел к окну, где нас точно никто не слышал. – Есть разговор. Предложение, точнее.

– Слушаю вас, Арсений Лукич, – сказал я.

Мне надо было спешить, но не выслушать Чепайкина было бы свинством: столько всего мы вместе прошли, да и на тете Нине он скоро женится, считай, почти родственник.

– Слушай, – замялся Чепайкин, а потом, набравшись духу, выпалил: – А давай вот этим твоим порошком, который людей в зомбей превращает… как его… «ваза… ваза… рексин»?

– «Вазорелаксин-Икс», – подсказал я, стараясь не морщиться.

Название знал весь район, спасибо стримам про зомби и жалобе в Росздравнадзор, и то, что о нем говорят у меня в коридоре, было еще полбеды. Беда началась бы, если бы кто-нибудь решил, что это порошок для домашнего употребления.

– Ну вот если, например, Зинка, которая в магазине работает и жадная капец, в долг никогда не дает, так вот, если ее этим порошком накормить, так она, может, щедрая станет? Или же взять Ярослава, дрыщ такой, сосед мой, он живет от меня за два дома. Да ты его знаешь, он у тебя тоже лечился. Так вот, а что, если его накормить этим порошком, авось моментально поумнеет?

– А вам-то что с этого? – прищурившись, посмотрел я на него с подозрением.

– Да так, ничего, – вильнул взглядом Чепайкин. – Просто спросил. Ради научного эксперимента.

– Я подумаю, Арсений Лукич. Спасибо, – сказал я самым что ни на есть серьезным тоном и уже хотел было идти дальше искать Наиля, как Чепайкин тревожно тронул меня за рукав.

– Так че, проверишь, Сергей Николаевич? А когда начнем?

– Проверю, проверю, – махнул рукой я и все-таки пошел, вырвавшись от прилипчивого деда. Потом в голову закралось подозрение, и я обернулся: – И еще, Арсений Лукич. Если кто-нибудь в поселке предложит вам этот порошок купить, продать или попробовать, сразу идите ко мне. Я не шучу.

– Да какие шутки, – пробормотал Чепайкин, и мне показалось, что он слегка разочарован.

Раздумывал по дороге, зачем Чепайкину понадобилось кормить Зинку и Ярослава «Вазорелаксином», я, улыбнувшись, отправился дальше, по пути все же отписавшись Еве: «Проверь, пожалуйста, сегодня весь запас „Вазорелаксина“ там, где он сейчас лежит: все упаковки по счету и кто к нему подходил».

Что там Чепайкин затевал на самом деле, я не знал, а вот то, что, по его словам, о пептиде «все знают», не понравилось мне куда больше, чем история с Зинкой.

Глава 5

Наиля я отыскал в самом дальнем конце коридора, где располагались недооборудованные еще грязелечебные кабинеты. Он сидел на корточках перед вскрытой стенной панелью, о чем-то с энтузиазмом споря с электриком. Вид у юриста при этом был такой, будто он лично только что разгружал вагоны с этой самой лечебной грязью и сейчас планирует этого электрика придушить.

– Наиль, что делаешь? – спросил я, поздоровавшись с мужиками.

– Да вот пытаюсь выяснить, почему мы переплачиваем за электроэнергию, – раздраженно фыркнул Наиль, и мне показалось, что он сейчас электрика током жахнет.

Тот опять что-то промямлил невразумительное, но я перебил:

– Слушай, Наиль, можно тебя на минуточку? Дело важное.

Он обернулся, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб, и по моему лицу сразу все понял. Молча кивнул обрадованному бедняге-электрику, поднялся и пошел за мной в пустующий рядышком физиокабинет.

– Что случилось, Сергей Николаевич? – глухо спросил он, прислонившись к подоконнику. – Вы явно чем-то встревожены.

– Из Москвы звонил человек, которому я верю, – сообщил я. – По делу детей академика о завещании новый адвокат Ирины подал ходатайство: истребовать у меня документы академика и привлечь меня к процессу. Суд его еще не рассматривал.

Наиль тихо выругался сквозь зубы, что на него было совсем не похоже. Обычно юридическая выправка и личная амбициозность не позволяли ему опускаться до лексикона Чепайкина.

– Так, – сказал он и выпрямился. – Само ходатайство у вас есть, Сергей Николаевич? Дата заседания известна?

– Нет, – ответил я. – Сам он бумаг не видел, ему пересказали. Говорит, что Караяннис будет возражать, но этим мы в лучшем случае выиграем время. Копии проси у Караянниса, это его процесс. Только о звонке ему ни слова. Скажи как-то так: дошло до доверителя, просим копии, и все.

– Понял, – отозвался Наиль, кивнув. – Тогда прямо сейчас напишу и позвоню Караяннису. Сегодня суббота, суд закрыт, так что раньше понедельника копий у него не будет, но что он знает, надеюсь, скажет. Пока бумаг нет, мы с вами обсудим пересказ. И еще, это главное: что именно у вас есть фактически? Я имею в виду тетради, флешки, распечатки, что-то еще? Где это лежит и откуда оно взялось?

Я задумался.

– Есть чемодан Вадима, в нем тетради и статистика с пометками академика, – начал перечислять я. – Это покойный супруг Алены Петровны, сподвижник академика, и именно она мне его и доверила. Еще есть мои полевые тетради и старый учебник с моими личными пометками, это мое. – Подумав, о формуле Вадима, найденной в его шахматах, говорить не стал. – Еще есть данные, которые я копировал с компьютера академика через неделю после… после его смерти. Статья на пятерых, она у Терновского и у меня. Остальное у меня в голове.

– Голову вашу суд истребовать не может, Сергей Николаевич, – хмуро заметил Наиль. – А вот все остальное надо описать по пунктам: что, где, откуда, чье. Чей чемодан, чьи бумаги внутри и что в них написано, это разные вопросы, но происхождение каждого листа мы должны выяснить раньше, чем о нем спросит суд. И отдельно отложите семейное, если оно там есть: письма, фотографии. Это уже не научный архив, а вещи наследников, о них разговор совсем другой.

– Я ничего им не отдам, – мрачно сказал я. – Проще сжечь.

– Сожжете – сами лишитесь бумаг, которыми могли бы подтвердить свои слова, – возразил Наиль. – А той стороне только это и нужно. И запомните, Сергей Николаевич: решения суда пока нет, есть только их просьба. Чтобы суд ее удовлетворил, адвокат обязан назвать конкретный документ, объяснить, что он доказывает, почему они не могут достать его сами и где он лежит. «Все, что хранится у Епиходова», так не истребуют, и Артур Давидович Караяннис это знает лучше меня. Гарантии тут нет, но требовать от них конкретики мы вправе.

– А если суд какую-то бумагу все же запросит? – спросил я.

– Передать ее суду не значит признать, что она принадлежит Ирине, – объяснил Наиль. – Вы в этом деле не наследник и не ответчик, вы человек, у которого что-то лежит. Наша задача – сделать так, чтобы к заседанию у нас была опись и понимание, где что находится. И ничего никуда не возить и не перепрятывать.

– Хорошо, Наиль Русланович, – согласился я. – Тогда давай начнем опись сегодня. И вот еще что. Электрика отдай лучше Еве, это ее хозяйство, а ты юрист. Перечень по акту у тебя расписан по фамилиям, так пусть люди по нему и работают, а ты в понедельник примешь готовое. На сегодня у тебя два дела: Караяннис и опись. Начни с Алены Петровны, чемодан ее.

– Я и сам хотел вас об этом попросить, – признался Наиль. – С утра я только и успел, что поругаться с электриком.

– И еще, – добавил я. – Мне сказали, что адвокат у Ирины новый и недешевый. Вот только кто ему платит? Вряд ли сама вдова.

Наиль собрался было что-то сказать, но осекся и, нахмурившись, посмотрел в окно на заснеженную аллею. Марина Носик, судя по всему, уже и заселилась, и вышла подышать: Алена Петровна все так же вела ее под руку, только теперь вдоль елей, и показывала на бювет.

– Сергей Николаевич, это ведь Носик из девятой казанской больницы? – спросил вдруг Наиль.

– Она, – подтвердил я. – Теперь она аспирантка в Москве, приехала сегодня и просится к нам работать.

– Кстати… – медленно произнес он, вглядываясь в женщин, – вам не кажется странным, что как только вокруг вас начинает затягиваться петля, в «Лесную сказку» одна за другой начинают слетаться птички из Москвы? Сначала Ротонос, теперь Носик… Вы уверены, что они приезжают сюда сами, просто «поработать» в лесу?

– Наиль, ты скоро даже Пивасика подозревать начнешь, – усмехнулся я. – Или Валеру…

Отшутился я легко, но ответил Наилю не сразу и уже без улыбки, потому что в своих подозрениях он был прав. Но наговаривать на этих двоих я не хотел, чтобы не вызывать предвзятого отношения со стороны юриста, поэтому напомнил:

– Елисея сюда я пригласил сам. Да и Марине обещал помочь, так что разберусь с ней тоже сам. А ты займись описью. Алену Петровну я сейчас приведу.

Мы вышли из физиокабинета вместе. Наиль сказал электрику, что дальше с ним будет разговаривать Ева Александровна, и ушел за ноутбуком, а я забрал пуховик из кабинета у входа и направился к аллее.

Женщин я догнал у бювета. Марина в своем пуховичке уже заметно мерзла, так что я отправил ее в тепло, к супу тети Нины, и она с явным облегчением заспешила к крыльцу. Я же подождал, пока она отойдет подальше.

– Алена Петровна, мне нужно спросить вас про чемодан Вадима, – сказал я. – Он остался в Москве или вы его привезли?

– Привезла, Сережа, а как же, – ответила она. – Разве я оставлю Вадиков чемодан в пустой квартире? Под кроватью у меня стоит. А что с ним не так?

– С ним все хорошо, – заверил я. – Наилю Руслановичу нужно переписать, что в нем лежит, лист за листом. Это для суда в Москве, чтобы мы сами знали, что у нас есть.

– Так там же Вадикова тетрадка сверху, – сказала Алена Петровна. – Он все пронумеровал и записал, что за чем идет. По ней и перепишете. Пойдемте, покажу, а то вы без меня там все перепутаете.

По дороге к корпусу я написал Наилю, чтобы шел с ноутбуком к Алене Петровне в комнату.

Чемодан Алена Петровна выдвинула из-под кровати сама и помочь мне не дала. Ученическая тетрадь в косую линейку нашлась под самой крышкой, и первые же номера в ней сошлись с верхними папками.

– Алена Петровна, а семейного там ничего нет, писем или фотографий? – спросил я. – Наиль Русланович просил отложить такое отдельно.

– Нет, Сережа, Вадюша туда личного не клал, только работу, – ответила она, бережно разглаживая обложку тетради морщинистыми руками. – А карточки и письма надо смотреть у меня на Таганке, в альбомах. Сюда я их не брала, не до того было.

Я кивнул и расспрашивать не стал. В квартире академика, когда я был там в последний раз, не осталось ни одной фотографии Беллы.

Когда Наиль пришел с ноутбуком, Алена Петровна усадила его к столу, а сама устроилась рядом с тетрадкой. Постояв в дверях, я ушел, чтобы не стоять над душой. Справятся и без меня.

С Капитолиной Леопольдовной мы договорились встретиться в семь, так что у меня оставалось полдня, и это было мое первое личное время за всю неделю. Я не торопясь пообедал у тети Нины: самодиагностика с утра велела питаться регулярно и не наваливать на себя новых нагрузок в течение дня. В начале второго сообщение прислала Изотова: «Лапина забрали. Реаниматолог принял по листу». Ну что ж, Лапина увезли в Йошкар-Олу, и теперь за него отвечали уже другие.

После обеда, закрывшись в кабинете, я дослушал лекцию про сосудистый шов. К собственному голосу в записи я уже привык. Лектор, то есть я, объяснял, что нить затягивают до соприкосновения краев и ни на волос дальше, и я кивал, соглашаясь с самим собой. Бурштейну коротко написал, что лекция хорошая и про натяжение нити лучше не скажешь.

Вскоре ко мне зашла Ева.

– Сергей, не помешаю? Я пересчитала «Вазорелаксин», – сказала она с порога. – Все упаковки на месте, счет сходится с журналом. После проверки вернула препарат под замок.

– А откуда тогда о нем все знают? – спросил я и пересказал ей разговор с Чепайкиным.

– Про то, что он под замком, в санатории знали и до проверки, Сергей, это не новость, – ответила Ева. – Где он лежит сейчас, знаем мы с тобой. Но порядок я поменяю. Рабочий ключ будет теперь только один, у меня. Второй отдам тебе под подпись. И выдачу буду писать в отдельный журнал, а не в общий.

– Хорошо, Ева, – согласился я. – Это правильно. Кстати, там по электрику Наиль к тебе обращался?

– Пока нет, но я в курсе, – ответила Ева, вздохнув. – Электрик приходил жаловаться.

К пяти пришел Наиль с первой частью описи.

– Сергей Николаевич, не поверите, но пока успели сделать опись только трети чемодана – сверили с тетрадью Вадима, расхождений нет, – с порога доложил он. – Алена Петровна диктует лучше любого архивариуса. Остальное постараемся закончить завтра. По делу Ирины – Караяннис ответил, что о ходатайстве знает, возражения готовит, а копии пришлет мне в понедельник… Почему он не позвонил вам сам, когда узнал, я спрашивать не стал.

– Мне бы тоже хотелось это знать, Наиль, – задумчиво ответил я.

А в семь без стука вошла Капитолина Леопольдовна. Сев в кресло напротив стола, она положила на колено блокнотик и левой рукой свинтила колпачок с авторучки. Пока она устраивалась, я развернул ее профиль, и Система показала те же две строки, что и в четверг.

Отношение к носителю: Исследовательский интерес.

Сокрытое: Расчет.

Следом я запустил эмпатический модуль и решил держать его до конца разговора, насколько хватит сил.

– Вы знаете, о чем я спрошу первым, Капитолина Леопольдовна, – начал я. – О проверке. Наиль Русланович вчера выяснил, что письменно министерство у больницы ничего не запрашивало. Значит, наводку они получили устно. Интересно, кто это был?

– Я, Сережа, – ответила она со своей добренькой улыбочкой заботливой бабулечки.

Сканирование завершено.

Объект: Бах-Келлер Капитолина Леопольдовна, 75 лет.

Доминирующие состояния:

– Уверенность истинная (81%).

– Удовольствие (57%).

– Циничная оценка (49%).

Дополнительные маркеры:

– ЧСС 74, без изменений при вопросе о письме.

– Контроль мимики.

– Ответ без паузы.

Она не оправдывалась и не боялась, ей было приятно. Модуль и теперь показывал, что она чувствует, а не правду ли говорит.

– Только вот я сказала им лишь то, что знала про операции, – продолжила она. – А к письму я отношению не имею. О нем мне самой сообщил человек, которому я плачу, когда оно уже лежало на подписи у замминистра. Остановить его я не могла. Зато знаю, что к этому письму готовили справку, и в ней хотели написать, что вы неоднократно оперировали, не имея допуска. С такой формулировкой комиссия подняла бы в больнице все ваши дежурства подряд и копалась бы до весны, если не до лета. Поэтому я попросила, чтобы вместо «неоднократно» там назвали три конкретных случая. Причем тех самых, где экстренность видна из истории, а пациент остался жив. Что это за случаи, я знала хорошо, потому что про ваши операции в Морках, Сережа, мне еще на Новый год рассказывали все, кому не лень. Остальное сделала Изотова, сама того не желая.

– Вы хотите сказать, что помогли мне, – уточнил я.

– Я хочу сказать, что вас проверяли бы в любом случае, а я выбрала, что именно и каким образом, – поправила она. – Убедиться в этом легко, Сережа. Справка осталась в министерстве, при втором экземпляре письма, там указаны три фамилии и три номера историй болезни. Пусть ваш Наиль запросит ее официально.

– И все же благодарить вас не вижу причин, Капитолина Леопольдовна, – ответил я. – Я вас об этом не просил. К тому же получается, что вы знали о проверке заранее, а я услышал о ней, когда машина комиссии уже стояла у крыльца санатория.

– Знала, – легко согласилась она. – Предупрежденный, вы вели бы себя иначе, а мне было важно увидеть, как вы действуете на самом деле.

– Тогда об этом и второй вопрос, про Любовь Павловну Смирнову, – сказал я. – Вы признали, что посоветовали ей обряд. Зачем? И в рощу ее послали тоже вы?

– В рощу я ее не посылала, Сережа, – ответила она и снова слегка обозначила улыбку. – Я сказала «к своим духам», а где у нее свои духи, ей виднее, она местная. Про рощу и про бензин она придумала сама. А зачем… – Она постучала ручкой по блокнотику. – Ваш порошок вернул ей трезвого мужа, который от нее ушел. И мне стало интересно провести на ней опыт. Что она сделает, если ее направить? Ну, знаете, Сережа, просто дать совет, так сказать.

Эмпатический модуль обновил данные.

– Уверенность истинная (78%).

– Презрение (63%).

– Интерес (52%).

– Вы поставили опыт на пьющей женщине, – сказал я. – В итоге в роще был пожар, а Япар лежит в больнице с пробитой головой.

– Позвольте, но жечь рощу и бить кого-то по голове я не советовала, – возразила Капитолина Леопольдовна и резко перестала улыбаться. – Воистину, заставь дуру богу молиться…

От ее неприкрытого презрения мне стало противно, но обвинить ее и правда было не в чем, если все так, как она говорит. Понятно, что у Смирновой своего ума давно нет, весь пропит.

Так что я перешел к третьему вопросу, ради которого решил сказать ей то, чего она могла не знать.

– Вам известно, что на этой неделе новый адвокат Ирины Епиходовой, вдовы моего покойного наставника, подал в московский суд ходатайство: истребовать у меня бумаги академика? – внимательно отслеживая показания системы, спросил я.

– Удивление (66%).

– Интерес (71%).

Удивилась она по-настоящему, но вот чему именно, ходатайству или тому, что о нем знаю я, модуль не различал. Спрашивать в лоб, не она ли платит адвокату, при таком показании было бесполезно: ответит она что угодно, а проверить мне нечем.

– Не знала, – медленно ответила она и что-то записала в блокнотик, держа ручку сбоку и повернув блокнот так, чтобы мне не видно было, что именно она там записывает. – Кто вам это сказал?

– Что вы будете делать с этой новостью, Капитолина Леопольдовна? – спросил я вместо ответа.

                                         

Она захлопнула блокнотик.

– То же, что собиралась, только быстрее, – объявила она. – Слушайте внимательно, Сергей Николаевич. С кондачка такое не решают, но и тянуть вам уже некуда. Так что предлагаю так. Мои юристы войдут в это дело на вашей стороне, и с ними бумаги академика не увидит никто, кроме тех, кому вы их сами отдадите. Человека, который заказал проверку, я назову вам по имени, как только мы договоримся. А вы отдадите мне полный протокол вашего метода по «Вазорелаксину Икс»: схему, дозы, наблюдения по каждому, кого лечили порошком, от Ерофея до Райки.

– И все? – сделал вид, что готов на сделку, я.

– Ах да, вот еще, – оживилась старуха. – Вы должны показать мне архив покойного академика Епиходова. А когда перейдете работать ко мне, будете обязаны вести первых двадцать пациентов в моем центре лично.

– То есть имя того, кто заказал проверку, вы уже знаете? – уточнил я.

– Скажу вам точно: нет, это не Ачиков. Этот слизняк не того полета птица, чтобы ради него целую комиссию из Москвы собирать.

– Тогда кто? – сделал я попытку, отслеживая данные модуля.

– Пока не знаю, но выясню, – отрезала она. – Я плачу людям за то, чтобы знать все, что мне нужно. – Она протянула руку и улыбнулась. – Ну что, договорились, Сережа?

– Нет, Капитолина Леопольдовна, – ответил я, покачав головой. – За справку и три операции я вам ничего не должен, я ни о чем таком вас не просил. Уверен, вы это сделали ради каких-то своих интересов. Возможно, не хотели, чтобы я увяз в проверке, во время которой вряд ли бросил бы санаторий. Насчет препарата – тоже мимо. Протокол я не отдам никому: пептид не прошел ни одного нормального испытания, и за каждого, кто его принял, отвечаю лично я. В ваш центр, где хозяйка ставит на больных людях опыты, чтобы посмотреть, что они сделают, я его точно не повезу. Максимум, что могу обещать: когда санаторий откроется, присылайте сюда своих врачей, и я покажу им все, что можно делать без вреда для больных. Больше мне предложить вам нечего.

Она помолчала, разглядывая меня. Презрения, судя по модулю, в ней не прибавилось, зато интерес ко мне вырос.

– Я говорила, что приглашаю только один раз, Сережа? – напомнила она, вставая. – Для тебя сделаю исключение. Предложение остается в силе, пока суд не рассмотрел ходатайство. После этого договариваться тебе придется уже не со мной, а с теми, кто тебя заказал. И чует мое сердце, что такие, как они, заранее предупреждать тебя не будут.

И она ушла, оставив меня еще более загруженным, потому что ее ответы породили еще больше вопросов.