Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

– Подай теперь вот этот салатик. Он очень полезный и вкусный, так что советую. И главное – от него вообще не поправляешься, – сказала тетя Нина Полине. – Даже у меня жопа от него не растет.

Полина с готовностью передала тарелку, и Райка наложила Борьке и заодно мне какой-то особый салат тети Нины.

Разговор возобновился:

– И вот я ему и говорю: а если мы переедем в город, как ты хочешь, то ты Афродиту где там держать будешь, дурень старый? Она же тебе всю лоджию в городской квартире обосрет, – продолжила тетя Нина, споро орудуя вилкой. – А мой Чепайкин, вы знаете, что на это ответил? – Она хитро прищурилась и посмотрела на всех триумфальным взглядом.

Райка, Полина и Элен аж рты раскрыли от любопытства. Причем синхронно это у них как-то получилось.

Но что сказал коварный Чепайкин по поводу проживания козы Афродиты в городской квартире, я не разобрал, так как постоянно теперь ловил себя на том, что буквально зависаю. Перегруз нервной системы и бессонная ночь сказывались на внимательности: ночью я спал урывками по полчаса и часу.

К утру Полина все-таки нашла подмену на дежурство. Когда мы вернулись из церкви, тетя Нина, Полина и Райка бросились накрывать на стол праздничный завтрак, а меня турнули немного отдохнуть. Я прилег на кровать Васьки и моментально вырубился. К одиннадцати мне было велено явиться к следователю: в пятницу он звал меня дать показания в четверг, но вчера позвонил и перенес визит на сегодня.

Однако Полина, теперь уже моя кума, хитро улыбнувшись, сказала:

– Сергей, ты же упоминал, что идешь к следователю. Так его начальник – одноклассник моего покойного мужа. Я позвонила ему и попросила, чтобы он встречу с тобой перенес. Так что ты идешь туда на двенадцать тридцать.

– Так это же обед будет, – удивился я, хотя, честно говоря, был ей очень даже благодарен.

– Ничего не обед, – возмущенно сказала тетя Нина и подсунула Оле румяный пирожок с вишней. – Подождет твой следователь, ничего с ним не случится, у него вообще-то ненормированный рабочий день. Мы что, зря налоги такие платим? А тебе хоть немножко поспать надо, Джимми. Потому что глаза у тебя красные, как у вампира.

Я опять вспомнил, как Пелагея не хотела переступать порог и заходить в калитку.

Но волевым усилием отогнал от себя эти мысли и, прислушиваясь к беспечной беседе за столом, усмехнулся. Оля, Андрюха и Борька обсуждали очень важную проблему: у Оли крестик был на серебряной цепочке – Полина каким-то образом ухитрилась выделить со своей маленькой зарплаты немного денег и купила ей, – чем Оля теперь безудержно хвасталась. А вот у Андрюшки и Борьки крестики висели на обычных шнурочках. И теперь пацаны пытались выяснить, как это все должно правильно быть – на шнурке или таки на серебряной цепочке? Оля их умело троллила, а они безуспешно пытались отбиться вдвоем. Детская болтовня вместе с хохотом немного отвлекла меня, и я поймал себя на мысли, что уже какое-то время абстрагируюсь от женских голосов в попытке услышать голос Беллы.

Собственное поведение меня изрядно раздражало, но я решил пока не трогать эту загадку и отдал должное стряпне тети Нины. Она расстаралась вовсю.

Мы единогласно решили, что большие хлебосольные крестины устраивать не будем. Первоначально ведь хотели и поросенка резать, и на полсела праздник закатить, а затем, когда я это все дело поломал, было решено сделать чуть поскромнее, у нас в санатории. Когда же все ночные приключения вылились вот в такой невероятный итог, на ходу все снова переигралось: теперь уже хотели обойтись праздничным завтраком, на который были приглашены лишь самые-самые. То есть тетя Нина и Элен. Элен все это время ежедневно занималась с Борькой, учила его правильно выговаривать слова. Прохор Евграфович, так как возил Элен и защищал Борьку, тоже остался, но его, кстати, за столом сейчас не было. Воспользовавшись тем, что у нас завтрак, он пошел, нагло улегся на кровать Васьки и теперь бессовестно дрых. Никто его не трогал, потому что тоже умаялся человек за ночь. И сейчас, когда я уеду к следователю, именно ему придется продолжить охранять Борьку.

В то, что Пелагея оставит свои попытки, я категорически не верил. Кстати, все остальные тоже.

Так что, кроме вездесущей Элен, были только тетя Нина, ну а как же без нее, и Полина с Райкой. Ну и понятно, что дети. Даже людей, которые постоянно были втянуты во все наши приключения, мы не приглашали: ни Сашулю, ни Самарцева, ни Тайру Терентьевну с Аленой Петровной, никого. Даже Чепайкина, как будущего претендента на руку тети Нины, и то не взяли.

Как отмахнулась тетя Нина:

– Ну, он же на мне еще не женился, поэтому пусть пока гуляет на свободе.

И таким вот небольшим сплоченным коллективом мы сейчас завтракали. Я, честно говоря, был этому даже рад. Потому что после столь мощных потрясений да еще после того, что пережила Райка, которая только встала на ноги, устраивать какие-то попойки и праздники было бы глупо и нецелесообразно.

Я пододвинул к себе блюдо с печеночным тортом – тетя Нина его всегда делает выше всяких похвал – и, нимало не смущаясь, а также пользуясь тем, что был за столом единственным взрослым мужчиной, положил себе аж два большущих куска. Чуть подумал и добавил третий. Тетя Нина увидела это, сразу же приосанилась и самодовольно улыбнулась. А я усмехнулся и объяснил:

– Очень люблю ваш печеночный торт. Просто безумно.

– А то! – хвастливо заулыбалась тетя Нина. – Я его делаю по самому секретному рецепту.

– Какой рецепт? – сразу насторожились Полина и Райка. – Тетя Нина, расскажите.

– Никак не могу, – с таинственным видом, явно набивая себе цену, покачала головой она. – Это же семейный рецепт. Он должен остаться в кругу семьи.

– Ну, мы же уже почти семья, – возмутилась Полина. – Мы с Сергеем – теперь кумовья. И получается, Райка наша кума. Вот и все.

– Ну, это вы Сергею кумовья, а вот я…

– Ну а вы же его добрая фея, – усмехнулась Райка. – Самая главная родственница.

Тетя Нина аж польщенно зарделась – явно только что в ее глазах Райка приобрела под тысячу очков социальной значимости. Я тоже усмехнулся и принялся лакомиться печеночным тортиком. И тут, пока тетя Нина диктовала Полине рецепт, Райка повернулась ко мне.

– Сергей, – тихо, но встревоженно сказала она.

Кстати, мы после крестин с Полиной и Райкой решили перейти друг с другом на ты, раз уже стали кумовьями. Хотя по обычаю как раз наоборот: кумовья называют друг друга только на вы, даже если раньше были на ты. Но мы решили, пусть будет так, по-свойски.

– Сергей, – повторила Райка, и тон ее был обеспокоенный. – Слушай, скажи, а я действительно смогу теперь работать в амбулатории в Чукше?

Я аж завис. Не думал, что ее это настолько гложет. И, присмотревшись, понял, что ей нужна отнюдь не моя защита и тем более не моя благотворительность. Ей крайне важно сейчас доказать самой себе, что она теперь самостоятельно способна содержать Борьку.

А что ей ответить, я не знал. Расклад был мне известен: полставки у нее есть, с февраля мы хотели устроить ее еще и в амбулаторию, Венера ее там ждет. Но согласовала ли Лида этот перевод за последние дни, я понятия не имел, а обещать наобум не хотел. Райка же смотрела на меня такими ждущими, умоляющими глазами, что я ответил:

– Знаешь, Рая, конкретно я тебе сейчас ничего не скажу: с Лидой мы это еще не дожали. Но уверен, что все будет нормально. Поэтому давай-ка после разговора со следователем я сразу заеду в больницу и поговорю с ней сам. Она сейчас там везде рулит, так что разберемся, не переживай.

Райка просияла и передала мне тарелку с оливье. Я понял, что в ее глазах я тоже получил сейчас несколько высоких баллов.

* * *

Ровно к двенадцати тридцати я явился к следователю. Он принял меня сдержанно. В его манерах чувствовалась отстраненность и легкое раздражение. При этом он сразу предупредил меня:

– Уважаемый Сергей Николаевич, – отрезал он подчеркнуто официальным тоном, – сегодня вы даете показания только по конкретному эпизоду. Будем рассматривать нападение на Япара Сербаева. Все остальное, что имеет отношение к делу, мы, конечно, тоже запишем, но давайте, пожалуйста, без ваших вот этих расследований и домыслов.

Я кивнул, невольно поежившись от его неприязненного тона. Следователь был молодой, новый, он только-только приехал в Морки и, насколько я понял, был откуда-то из Саранска, поэтому считал себя всезнающим профессионалом и вообще городским.

Рассматривая его, я поморщился, так как сдержать свою реакцию не смог – сказалась бессонная ночь. Следователь мое отношение явно считал и отзеркалил. Я понял, что нормального диалога у нас не получится, но тем не менее других вариантов не было, поэтому, насколько смог, подробно рассказал ему все то, что услышал от Карасева: и как Япар схватил Смирнову за рукав, как он потом отвлекся, потому что увидел у самой двери склада еще одного человека, как окликнул его, и после этого Смирнова ударила Япара поленом по голове, но шапка смягчила удар. Япар от удара упал и больше ничего не помнил.

Следователь пристально посмотрел на меня, побуравил немного взглядом, нервно постучал карандашиком по столу, вызвав у меня глухое раздражение и тупую головную боль, а затем сказал:

– А как же дверь?

– Извините, но я вас не совсем понимаю, – ответил я и потер виски, голова раскалывалась.

– Вот посмотрите сюда, Сергей Николаевич. – Следователь открыл на своем компьютере уже приобщенное к материалам дела видео неудачливого блогера Павлика.

Мне пришлось заглядывать в экран, неудобно изогнув шею.

Эту запись мы у себя в санатории смотрели не раз: именно на ней из приоткрытой двери склада выскользнула женщина, в которой мы потом узнали Смирнову. Но для нас тогда главной была сама эта женщина, а не дверь за ее спиной. Следователь же после слов Япара о втором человеке смотрел на тот же фрагмент совсем иначе.

– Вот смотрите. – Он перемотал видеоряд, остановил кадр и запустил его заново, на медленный просмотр. – Обратите внимание вот на это. Видите? Дверь приоткрыта, и Смирнова выходит изнутри. А на допросе она твердит одно: и утром, когда ударила Сербаева, и вечером, когда попала на запись, склад был заперт, она подергала дверь и ушла. Ваш Самарцев в ту же ночь смотрел замок: на первый взгляд цел, следов взлома не заметил. Но это в темноте и на первый взгляд, замок мы еще осмотрим как положено.

Сначала я, конечно, не понял, к чему он клонит: что дверь была открыта еще до Павлика, я знал и сам. Следователь хмыкнул, покачал головой, достал старые протоколы осмотра с фотографиями и разложил их передо мной на столе.

– Смотрите, Сергей Николаевич. Вот протокол осмотра после первого пожара, вот – после второго. Оба раза дверь склада зафиксирована запертой. Тогда предполагали, что внутрь никто не заходил. Первый составлял мой предшественник, второй – знакомый вам участковый из Чукши, Стас, он тогда тоже выезжал. То есть склад у вас обычно заперт. А в ночь съемки он оказался открыт, и как она туда попала, Смирнова не объясняет. Значит, либо она врет и открыла сама, либо дверь отпер кто-то до нее. Это пока версия, не больше. Но ее надо проверить: у кого в тот вечер был доступ к складу? И не тот ли это человек, который утром стоял у этой самой двери, когда Сербаев схватил Смирнову за рукав?

Я удивился:

– То есть вы думаете, что ее кто-то впустил?

– Пока я ничего не думаю, – со вздохом покачал головой следователь. – Это одна версия. А есть и другая: вы сами видите, что уж слишком удачно попадает на видео именно нужное место. Согласны?

Я кивнул.

– Плюс еще один немаловажный факт – этот ролик делался ради просмотров и лайков, и вот отсюда возникает такая мысль: а не организовали ли эти дурачки-блогеры часть событий сами? Чтобы на хайпе ворваться в топы?

Мы со следователем с пониманием переглянулись, он сердито вздохнул:

– Надо, блин, звонить.

Звонить ему явно не хотелось, но без этой информации мы ничего понять не сможем.

Он набрал номер блогера Павлика, который находился сейчас на подписке дома, и поставил телефон на громкую связь.

– У меня к вам, Павел, несколько вопросов, и в ваших интересах рассказать всю правду, – сообщил он в трубку сухим официальным голосом.

Тот сначала пытался юлить, что-то там невнятно блеял, и мы уже решили, что он действительно причастен к пожарам. Однако потом оказалось, что Павлик просто боится признаться в другой своей глупости, за которую его тоже по головке не погладят.

Постепенно выяснилась реальная история этой дурацкой съемки. Оказалось, что всю затею со съемками и просмотрами придумал Денис, тот самый «Дикий влогер», который подбил дурачка Павлика снимать всякую «мистику»: ужастики, священную рощу, зомби, местных, пожар – и вообще раскручивать происходящее как крутой контент. Выяснилось, что он даже заранее заготовил кучу заголовков и превью, расписал, сколько просмотров они накрутят, и запустил ботоферму.

И сейчас, когда следователь начал подробно расспрашивать Павлика, тот с ужасом начал понимать, чем это все может для него обернуться.

– Но я хочу сказать… – проблеял он дрожащим голосом, и этот противный звук громко разнесся по пустынному кабинету, – мы дверь не открывали. Ч-честное с-слово! Клянусь! Когда мы подошли, она уже была приоткрыта.

– Так, понятно. Что вы еще можете вспомнить? – сухо сказал следователь и жестко надавил: – Любая мелочь сейчас важна. Потому что пока у меня получается так: ночью у открытого склада стояли двое: Смирнова, которая все рассказала, и вы, который до сих пор что-то недоговаривает. Догадайтесь, кого я буду спрашивать, кто и зачем туда лез.

– Я, я все понимаю, – запнулся Павлик и, кажется, даже заплакал. – Послушайте, это не я! Я еще такое вспомнил: когда хотел туда залезть… ну, внутрь склада… ради кадра, Денис меня остановил. Он прямо закричал на меня и сказал, чтобы я туда не лез…

– Стоп. – Следователь подобрался. – «Мы подошли», «Денис остановил». В прошлый раз вы говорили, что Денис вас только подбил на съемку. Выходит, он был с вами у склада?

В трубке засопели и промолчали.

– Понятно, – сказал следователь. – Раз молчите, спрошу у него самого. С Денисом мы поговорим отдельно, и вас, Павел, я еще вызову. Пока все.

Он отключился и перевел тяжелый взгляд на меня.

– Ситуация складывается все более интересная. Теперь придется поднимать списки тех, у кого был доступ к складу, а также все телефонные звонки этих людей в данное время. Так что теперь ждите.

– Я могу идти? – спросил я, надеясь, что этот длинный и утомительный разговор уже закончен.

– В принципе можете, но у меня еще есть пара вопросов. – Он прищурился и окинул меня нечитаемым взглядом.

Систему я на него не запускал: ни профиль, ни эмпатический модуль. Что он новый, приезжий и заранее меня не любит, я видел и без нее, а копаться в нем глубже с гудящей от недосыпа головой не хотелось: отвечать предстояло мне, и на это уходили все силы. Головную боль я списывал на усталость и стресс, а повторную самодиагностику решил пока отложить: хотелось поскорее закончить этот разговор. Просто сидел и ждал, что он еще спросит.

А он спросил:

– Почему сведения о втором человеке дошли до меня только сейчас?

Я задумался, как правильно поступить, а потом решил плюнуть на все и честно рассказал о разговоре с Карасевым: как тот хотел найти виновного своими силами, потому что считал это внутренним делом общины, куда всяким чужакам-пришельцам соваться не надо. При этом следователь согласно кивнул – видимо, уже не раз столкнулся с местным менталитетом. Я, конечно, понимал, что, рассказывая следователю о своем разговоре с Карасевым, по сути, сдаю ему важного человека, с которым мне еще жить и работать. И от чьего слова зависит очень многое. Но все равно посчитал своим долгом дать честные показания. Пусть ищут виновного.

– Так кого именно подозревал Карасев? – переспросил следователь.

Вопрос был крайне неприятный, но я решил ответить так:

– Имени он не называл. Карасев предполагал, что второй человек мог быть связан с первыми двумя пожарами, но при этом прямо сказал, что это лишь его догадка.

– То есть конкретного человека он не назвал и сам не был уверен? – уточнил следователь.

– Нет, не назвал. И не был.

– Так и запишу, – сказал следователь и кивнул, записывая.

Когда я уже выходил из кабинета, мне позвонил Карасев. Прямо в дверях, я еще даже в коридор выйти не успел. Откуда он узнал, что я только что от следователя, спрашивать не стал: утром у калитки Фроловых он оказался так же вовремя, а значит, о моих передвижениях ему докладывали.

– Слушаю, – сказал я, закрывая за собой дверь кабинета, а у самого внутри все неприятно сжалось.

– Сергей Николаевич, – холодно сказал Карасев, и его голосом можно было приморозить мне пальцы к телефону, – что именно вы сейчас рассказали следователю?

– Все, что знал, – честно ответил я. – Без всяких реверансов.

Возникла тягостная пауза.

– То есть вы рассказали даже про наш разговор? – Голос Карасева стал холоднее еще на пару градусов.

– Особенно про наш разговор, – подчеркнул я.

– Понял вас, Сергей Николаевич. – Карасев отключился.

Слушая тишину в трубке, я осознал, что это уже открытый конфликт.

Глава 17

Мне стало крайне неприятно, сам даже не знаю почему. Лучше бы Карасев выругался, а теперь создавалось такое впечатление, словно он окатил меня ведром ледяной воды. Невольно поежившись, я постарался отбросить эмоции в сторону и торопливо покинул неприветливое здание.

Выйдя на улицу, я вспомнил, что обещал Райке выяснить насчет ее работы в Чукше. Откладывать не стал, потому что сейчас задергают по другим делам, и я опять все забуду, и позвонил Лиде.

– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – весело защебетала она. – Слышала, что вы стали крестным у Бори. И как там вообще дела?

Я улыбнулся: разговор с энергичной Лидой всегда поднимал мне настроение.

– Да все нормально. Что-то вы давно у нас в санатории не показываетесь. Приезжайте на эти выходные, водички попьете минеральной. Александра Ивановна освоила какой-то совершенно волшебный новый метод иглоукалывания, во всяком случае, так она сама утверждает и теперь вовсю экспериментирует на бедной Элен. Но та клянется, что головные боли совсем прошли. Так что можете присоединиться и тоже попробовать.

– О, вот это я бы с удовольствием, башка вообще ни черта не соображает. Особенно с этими магнитными бурями. Хотя, честно говоря, совсем я в последние дни закрутилась, времени нет, – вздохнула она. – Но, может, на какой-то денечек и вырвусь. Уж больно у вас там ванны хороши. Я бы хотела с минеральной водичкой ванны попринимать, что-то ноги крутит в последнее время. Да и грязи неплохо было бы.

– Вот и приезжайте, заодно и ноги ваши посмотрим, – обрадовался я и сразу перешел к делу. – Слушайте, Лида, я вот по какому поводу звоню. Что там насчет перевода Раисы Богачевой в Чукшу?

– А-а, так вы за куму похлопотать решили? – спросила Лида вроде бы в шутку, но тон у нее при этом резко изменился.

– А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил я, сделав вид, что ничего не заметил.

– Да вот понимаете, Сергей Николаевич, тут такое дело… – Она замялась, а потом решительно продолжила: – У нас же штатное расписание сейчас поменялось, да еще и оформление запаздывает, поэтому я даже не знаю, что и сказать. Да и вообще ответственность там большая…

Лида явно юлила. Ее тон и то, как она выкручивалась, мне не понравились, поэтому я спросил прямо в лоб:

– Подождите, Лида, так ставка есть или нет?

– Ну, как бы это вам сказать…

– Прямо и говорите! – не выдержал я. – У вас же была ставка? Я точно это знаю.

– Да, была.

– Вот и хорошо. Елисея взяли на работу?

– Да, и Елисея, и Венеру Эдуардовну. Они разделили одну ставку на двоих.

– Так. А вторая ставка? В Чукше же их точно две: на одной, врачебной, работал я, а на другой, фельдшерской, – Венера Эдуардовна. Венера теперь делит свою ставку с Елисеем, а вторая-то осталась? Или я что-то путаю?

– Ну, немного не так. Венера с Елисеем разделили вашу ставку. Венера прошла… Ну, вы же знаете, сейчас есть приказ: там, где врача нет, на фельдшера можно возложить его функции. Так что все оформили нормально.

– Ну а вторая тогда ставка? Фельдшерская. У Раисы же есть аттестат санитарки. Тем более это сельская амбулатория. Разве нельзя ставку адаптировать под санитарку и отдать ей?

– Да вот вы понимаете… – опять заюлила Лида, но из ее путаного объяснения я вообще ничего не понял.

Мне стало как-то нехорошо от всего этого, и я, скомканно с ней попрощавшись, отключился. Нет, это явно что-то не то. Не может быть, чтобы ту ставку сократили, я бы об этом точно знал. Подумав, я решил, что лучше всего ехать сейчас прямо в райбольницу и поговорить с Лидой с глазу на глаз. Там я хотя бы смогу подключить Систему, считать ее состояние и разобраться, что происходит.

Настроение у меня было совсем не к черту, так что по дороге я заехал в магазин, взял коробку конфет и решил: приеду, и мы с Лидой попьем чаю, а за столом все это дело как-нибудь разрулится. Лучше бы, конечно, кофе, потому что два с половиной часа сна меня совершенно не впечатлили, и голова гудела как колокол.

Приехав в больницу, я прошел к Лидиному кабинету и, постучав, открыл дверь.

– Можно? – спросил я.

Лида сидела за своим столом, заваленным увесистыми гроссбухами, и что-то перебирала в бумагах. От нее как раз выходил Самарцев, и мы буквально столкнулись с ним в дверях.

– О, Николай Борисович! – обрадовался я. – А я тут конфет захватил. Думаю, раскручу-ка я Лиду чайку попить. Ночь бессонная, так что надо чего-то крепенького: чаю или кофе.

– Так и я бы с удовольствием, – развернулся прямо в дверях обратно Самарцев и искоса зыркнул на Лиду.

Та особой радости от моего предложения не проявила. Видимо, была сильно занята, что сейчас усиленно и демонстрировала.

– Ну ничего, Лида, на пять минут оторваться можно. Так что, чайком нас побалуешь? – ехидно спросил Самарцев, усаживаясь на стул и всем своим видом показывая, что, пока не попьет чаю, никуда он с места не сдвинется.

Лида демонстративно тяжко вздохнула и включила электрочайник. Мы с Самарцевым уселись ждать, и я опять начал зондировать тему, которую мы только что обсуждали по телефону.

– Лида, так я что-то не понял: Райка перейдет работать в Чукшу или нет?

Лида густо покраснела и торопливо отвела глаза. Самарцев, услышав имя Райки, неожиданно брякнул:

– Ты ему хоть сейчас скажи, Лида!

Та аж вскинулась:

– Слушай, Николай, давай не лезь. Это не твое дело.

Самарцев забурел, и у меня сложилось впечатление, что он разозлился.

– Я что-то тебя не пойму, Лида, – выпалил он, нахмурившись. – В Чукше действительно нужен человек. Венера, ты сама знаешь, сегодня работает, завтра на какое-нибудь сохранение ляжет. А потом вообще в декрет уйдет. Елисей разрывается на трех работах в разных местах…

– Скоро на четырех будет, с домом престарелых, – поправил я.

– Тем более. Поэтому он в Чукше всего два раза в неделю. Лечить – это Венера с Елисеем, а там нужен еще человек, который каждый день на месте: дверь открыть, давление померить, перевязку сделать, в Морки позвонить, если что серьезное. Райка вон курсы санитарок прошла, на это ее хватит с головой. И ставка не пропадет, и всем нормально.

Лида отвела взгляд. Как раз зашумел чайник, она суетливо выключила его, разлила кипяток по чашкам, сунула туда чайные пакетики и поставила перед нами. Себе она чай подчеркнуто не сделала. Я раскрыл коробку конфет и поставил на стол:

– Угощайтесь.

Однако на мои конфеты не обратили внимания ни Лида, ни Самарцев. Они смотрели друг на друга так, словно скрестили мечи, и от этих взглядов аж воздух искрил.

– Знаешь что, Лида, – свирепо сказал Самарцев, – у меня сложилось такое впечатление, что ты не хочешь брать Райку, потому что у нее алкогольное прошлое.

Лида промолчала, поджав губы.

– Это особенно неприятно, потому что Райка вообще-то уже доказала, что может нормально работать. Она завязала, и пить она не будет, за это я ручаюсь, насколько тут вообще можно ручаться. Мы с Сергеем Николаевичем не зря провели над ней эксперимент. Если ты ей не веришь, так и скажи. Зачем месяц водишь ее за нос? Она же верит и ждет. Если она сейчас плюнет на все и опустит руки, виновата в этом будешь только ты!

Лида покраснела и, схватив конфету, даже не глядя, сунула ее в рот. Торопливо прожевав, сказала упавшим голосом:

– Почему ты так говоришь? Я ей верю.

– Тогда в чем дело? – повысил голос Самарцев. – Что ты мутишь?

Лида промолчала, и я, как и собирался, запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

– Страх ситуативный (76%).

– Стыд (54%).

– Вина (47%).

Дополнительные маркеры:

– Румянец, взгляд в стол, учащенное дыхание.

– Реакция на имя Райки: усиление страха; враждебности не выявлено.

Страх, стыд, вина и ни намека на ту неприязнь к Райке, в которой Самарцев ее только что обвинил. Чего именно Лида боится: самой Райки, ее срыва или чего-то совсем другого, – модуль не показывал.

– Вот видишь, – вскинулся Самарцев, – ты просто взъелась на Райку!

Лида покраснела и опустила глаза.

– Николай Борисович, погодите, – остановил я его и повернулся к Лиде: – Чего вы боитесь?

И она наконец вспылила:

– Да при чем здесь Райка? Вы оба ничего не понимаете.

– Может быть, – сказал я. – Если мы ничего не понимаем, объясните так, чтобы поняли.

– Да, – сказал Самарцев, – а то я смотрю, ты сначала хотела Райку брать на эту работу, дала ей надежду. Она тут уже все подготовила, чтобы перейти в Чукшу. Вон в доме ремонт сделала. Ты хоть понимаешь, чего стоило Райке найти денег и вбухать их в этот ремонт? Она, между прочим, к Гришке Рыжему в кабалу на все лето записалась рыбу чистить только ради того, чтобы он ей помог газ провести.

– Да знаю я это, знаю. – Лида уже чуть не плакала.

Она схватила еще одну конфету и принялась жевать, явно не чувствуя вкуса. А жаль, я ведь выбрал самые лучшие.

– Так что случилось, Лида? Лучше расскажите, – тихо попросил я.

И она наконец сдалась:

– Да, блин, позвонили мне оттуда, – она показала пальцем в потолок, – и сказали ставку не трогать.

– Зачем? – не понял Самарцев. – Кому нужна эта чертова копеечная ставка? В какой-то сраной дремучей Чукше? Да там всего пять калек живет, и работы особо нету. Мы Райку-то туда хотели только потому, что она местная и на такую работу годится. А кто адекватный поедет туда работать?

Он бросил на меня извиняющийся взгляд, видимо, вспомнил, что я туда как раз и ездил, чуть покраснел, но напора не сбавил:

– Никто не поедет. Это Сергей Николаевич там работал, когда у него тут в больнице всякие неприятности начались. А так-то туда человек специально из города не приедет. Да и наши тоже не пойдут.

– Так ведь дело не в том, – сказала Лида, расправив складочку на халате, а затем опять взяла конфету, за ней вторую и третью. – Я так поняла, – нервно жуя, продолжила она, – что какому-то человеку, родственнику высокопоставленного чиновника, нужен непрерывный медицинский стаж, поэтому они и уцепились за эту ставку в Чукше. Ну, что там никто появляться не будет. А стаж будет идти, и никто проверять не станет, потому что никому эта Чукша нахрен не сдалась, – выпалила она с неприязнью. – Ну а я что сделаю? Сверху позвонили. А что я? Тянула, сколько смогла. С одной стороны, действительно перед Райкой неудобно, а с другой… Ну вот как бы вы поступили на моем месте?

Самарцев присвистнул:

– О-ля-ля, – сказал он и задумчиво почесал затылок.

Мы переглянулись. Ситуация была нехорошая.

– Так вы уже провели этого человека на ставку? – уточнил я.

– Я же говорю, нет. Тянула.

– Ну и сколько ты тянуть собиралась? – неприязненно буркнул Самарцев. – Неделю бы еще потянула, а рано или поздно на тебя бы все равно надавили. Почему ты сразу не сказала мне или хотя бы Сергею Николаевичу?

Лида посмотрела на меня и опять покраснела. Цапнув очередную конфету, она вдруг поняла, что съела уже полкоробки, нахмурилась и положила ее обратно. Подняла тоскливые глаза на Самарцева, а затем посмотрела на меня.

– Понимаете, если представить, что я бы сейчас позвонила вам, Сергей Николаевич, и сказала: вот так, мол, и так, чиновничек какой-то решил своего родственничка пристроить на работу, чтобы тот сюда даже не ходил. При том, что в Чукше нужны рабочие руки. Что бы вы сделали?

– Ну, я бы спросил, кто это.

– Во-о-от, – поморщилась она, – а дальше я бы вам сказала, кто это. И после этого что бы вы сделали?

– Например, позвонил бы этому человеку. Начал бы разбираться.

– Вот, – протянула Лида и укоризненно посмотрела на Самарцева. – Теперь ты понимаешь, Борисыч, почему я не звонила Сергею Николаевичу? Ему что, своей войны мало, надо еще и в это влезать?

Самарцев нехотя кивнул, целиком признавая правоту Лиды.

– Все верно, это не его война. Но и не твоя, Лида.

– Я разберусь, – процедила она и сердито добавила: – Ладно, Райку я сейчас оформлю, и с понедельника пусть приступает к работе. Хотя нет, лучше пусть сразу завтра, как все оформит. А с этими мы разберемся…

– Давайте все вместе разберемся, – сказал Самарцев.

– Остынь, Коля, – нахмурилась Лида. – Я же тебе сказала, что сама все решу. Если не получится, тогда подключу вас.

– Обещаешь? – спросил Самарцев.

– Да, – сказала она, но взглядом вильнула.

А я посмотрел на нее и улыбнулся.

– Спасибо, Лида. Вы настоящий стойкий оловянный солдатик.

От моей похвалы женщина польщенно зарделась.

А вот Самарцев сидел сконфуженный. Он посмотрел на Лиду и сказал:

– Слушай, извини, что я так про тебя думал.

Лида надулась.

– Получается, ты, Коля, решил, что я человеку в лицо улыбаюсь, а за спиной считаю ее алкашкой? Так, да? Так ты про меня думал?

Теперь Самарцев покраснел и тихо ответил:

– Ну, понимаешь, я решил это, потому что видел…

– Нет, – сказала Лида и хлопнула рукой по столу, так что чашки аж подпрыгнули, чуть не расплескав чай. – Ты решил это, вместо того чтобы спросить меня. Что тебе стоило подойти и спросить? Просто подойти и спросить⁈

И я вдруг понял, что эта ее фраза относится сегодня не только к Николаю Борисовичу. Лида решила за меня, что я полезу в драку, и молчала. Я сам пять минут назад готов был поверить, что она считает Райку алкашкой, и чуть не сказал ей это в лицо. Мы так привыкли достраивать недостающую часть событий самым очевидным объяснением, что разучились просто спрашивать. И я, к сожалению, отнюдь не исключение из правил.

Лида прямо при нас позвонила в отдел кадров и спросила, что там по ставке. Выслушав ответ, она сказала строго, не терпящим возражений тоном:

– Так, с завтрашнего утра придет Богачева, оформляйте ее санитаркой на ставку в Чукшу, с испытательным сроком.