Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
– Кстати, по поводу Борьки, – прищурился Карасев и посмотрел на меня таким взглядом, словно бензопилой прорезал меня всего. – Его бабка Пелагея планирует забрать к себе. Насколько я знаю, вы хотите крестить этого мальчика и стать крестным отцом?
Я запустил эмпатический модуль: Борьку он вспомнил неспроста, и мне нужно было видеть, с чем он к этому подходит.
Сканирование завершено.
Доминирующие состояния:
– Уверенность истинная (79%).
– Расчет (64%).
– Тревога (31%).
Дополнительные маркеры:
– ЧСС 74.
– Дыхание ровное.
– Взгляд не отводит.
Расчет меня не удивил. А вот к чему относилась тревога, модуль не сообщал.
– Вы что-то имеете против? – осторожно спросил я.
– Да нет же, наоборот! – воскликнул Карасев. – Мы приветствуем то, что у Бориса будет крестный отец, пусть не родной, не по крови, и, если с Райкой что-то не дай бог случится, будет кому о нем позаботиться, и его не заберут в детский дом. Это хорошо. А в какую там религию, в христианскую, мусульманскую или ктулху – это нас совершенно не беспокоит, поэтому крестите, все нормально. Но имейте в виду, что вот эта его прабабка, она вас в покое не оставит.
– Да что там бабка, – махнул я рукой. – Про ее заявления я знаю от Наиля. Но Райка перестала пить. Официальная бумага, что она прошла обследование, имеется. Кроме того, она закончила учебу, получила аттестат на санитарку. На работу устроилась пока на полставки, а с февраля мы хотим устроить ее еще и в Чукшу, в амбулаторию. Лида в больнице этот перевод пока не согласовала, но Венера Эдуардовна Райку там ждет, и этот вопрос мы дожмем. Так что у нее все нормально. А дома она, насколько я знаю, ремонт делает. Анатолий специально ездил, посмотрел, все мне рассказал, да и Венера пару раз заходила. Так что здесь тоже вопросов нет. Материально мы поможем, детские вещи из Казани моя знакомая обещала еще передать, и кое-какое там постельное, посуду. Так что, думаю, у опеки и попечительства вопросов к ней не будет.
Карасев все это выслушал и похвально качнул головой:
– Это хорошо, но у нас не к этому вопросы, Сергей Николаевич. Вы понимаете, там такая бабка, вы даже не представляете.
– И что она еще может сделать, кроме заявлений? Вы понимаете, что ей за семьдесят, а то и гораздо больше. Опека, конечно, посмотрит на ее возраст отдельно, но у матери, которая не пьет, работает и делает ремонт, ребенка просто так никто не отберет.
– Вы просто не знаете Пелагею, – прищурился Карасев и добавил после секундного молчания. – Даже меня она прессует, точнее, пытается прессовать, ведьма старая.
Похоже, он и сам побаивался Пелагею, но это не мешало ему пугать ею меня.
– Так что у вас, Сергей Николаевич, есть только один противовес, – продолжил Карасев. – Это я и наша община. Только мы сможем остановить Пелагею, иначе она ребенка стопроцентно у Райки отберет. И вы ничего не сделаете. У нее есть рычаги. Поэтому подумайте хорошо над моими словами. Начните лечить Любовь Смирнову.
– Филипп, до сих пор вы приходили ко мне договариваться, а сейчас торгуете ребенком, – сказал я. – Борька не плата за лечение, и лечить кого-то в обмен на него я не буду. А чем именно вы ее остановите?
– В опеке и в прокуратуре у нее бумаги, со слов наших людей, кто что видел у Райки, когда та пила, – ответил Карасев. – Эти люди живут в общине. Скажет община свое слово, и половина ее бумаг останется без свидетелей. И те в районе, кто не отказывает ей, мне тоже не отказывают.
Я посмотрел на него, прищурился и сказал:
– Что-то мне подсказывает… интуиция, наверное… что после Смирновой пойдут и другие.
На что Карасев спокойно посмотрел на меня, кивнул и сказал:
– Конечно пойдут. Но за каждого нашего человека, которого вы вылечите от алкоголизма, мы с вами хорошо рассчитаемся. Я говорю сейчас не про деньги. Поэтому подумайте еще раз над этим, вы человек умный, я в вас верю.
С этими словами он развернулся и ушел, оставив меня в глубокой задумчивости.
Я действительно принялся обдумывать его слова. И чем дольше об этом думал, тем отчетливее понимал, в какой капкан сам себя загоняю. Сейчас они на меня все насядут, и я буду обслуживать только их хотелки. Да, понимаю, что помогать людям бороться с алкогольной зависимостью надо. Это болезнь. А я врач и давал клятву Гиппократа еще до того, как ее заменили клятвой врача. Но становиться комнатной собачкой, для того чтобы работать на Филиппа Карасева, я не собирался ни при каких обстоятельствах. Своих пациентов я буду выбирать сам.
Но, с другой стороны, и диктовать свои условия я не могу, так как нахожусь на территории их общины. Более того, у меня в санатории работает группа мужиков, которые являются ее представителями, и рядом находится священная роща – собственность этой общины.
Додумывать я пошел к Алене Петровне: опись чемодана теперь была на мне. До обеда и после него она диктовала, а я вносил в таблицу Наиля тетради и листы статистики, сверяя их с записями Вадима. К трем часам мы одолели вторую треть чемодана, расхождений не нашлось, и на этом мы закончили, потому что Алена Петровна устала.
Погоняв мысли туда-сюда по черепной коробке несколько раз, я понял, что сам эту головоломку разрулить не смогу и нужно бы посоветоваться. Только вот с кем? Перебрав всех своих соратников по команде, я понял, что надо звонить Самарцеву.
Недолго думая, я набрал его.
– Николай Борисович, – сказал я, – извините, что отрываю, у вас сегодня законный отгул после Лапина, я помню. Но такой вопрос возник, если сможете мне подсказать…
– Слушаю вас, Сергей Николаевич, – сразу же откликнулся Самарцев. – Думаю, если бы чего-то эдакого не случилось, вы бы меня дергать не стали.
– Да, – сказал я и кратко пересказал ему разговор с Карасевым. – Что делать?
– Ну что делать, – задумался Самарцев. – Нужно делать так, как говорит Карасев, иначе жизни здесь не будет ни вам, ни всем нам, кто с вами. Даже если вы, грубо говоря, завтра уедете в Москву или в Казань, нам тут с Александрой Ивановной и с остальными покоя не будет.
– Да прям уж так и не будет? – засомневался я.
– Так все уже считают нас вашими людьми, Сергей Николаевич, понимаете? – загорячился Самарцев. – Мы уже в вашей команде, и если договоренности не будут поддерживаться, община нам этого не простит. Тем более вопрос очень сложный. И деликатный…
– Насколько сложный? – сказал я.
– Ну, подумайте, у нас здесь многие имеют такие проблемы с алкоголем. И да, вы абсолютно правы, сейчас, если все получится и со Смирновой пройдет на ура, они начнут поставлять новых пациентов и испытуемых. Но, с другой стороны, Сергей Николаевич, рассмотрите это дело так: если вы все равно планируете дальше работать над этим вопросом, то какая вам разница, лечить бурята, русского, белоруса или марийца?
В принципе я был с ним согласен, но с другой стороны…
– Понимаете, я думал открыть на базе санатория дорогую клинику, брать вип-клиентов…
– А кто вам мешает потом это сделать? – удивился Самарцев. – Обкатаете на простых гражданах, типа этой Смирновой, а потом будете брать себе вип-клиентов. У вас же чем больше будет база, тем более точными выйдут результаты.
– Но ведь средство еще не запатентовано и не зарегистрировано, да и пациентов мы пока не принимаем, – осторожно сказал я.
– Ну, видите, Карасева сейчас это мало волнует, ему главное результат…
Тут мне позвонили по второй линии.
– Извините, Николай Борисович, – сказал я, – у меня важный звонок. Но спасибо. Я вас понял. Подумаю.
Я переключился на Наиля, между делом отметив, что не прошло и полдня, а у Наиля уже первые новости.
– Слушаю тебя, – сказал я, – явно ты что-то разведал…
– Еще как! – воскликнул он в ответ, и голос его аж звенел от сдерживаемого волнения. – Новости есть. У меня копия договора о продаже доли. Если вы стоите, то лучше сядьте.
– Все так печально?
– Знаете, у кого окажется доля Алисы Олеговны в вашем санатории?
Ответить я не успел, потому что Наиль тут же выпалил:
– У Фариды!
Глава 8
– Погоди, – сказал я и сел, раз уж мне велели. – Фариде? Ракицкой?
– Ракицкой Фариде Равильевне, – подтвердил Наиль. – Договор от вторника, двадцатого, покупатель она. В среду документы ушли на регистрацию, это та самая отметка на сайте налоговой. Записи в реестре нет, я при вас проверял утром, а сейчас перепроверил.
– И что она может сделать завтра? Прийти и выгнать нас?
– До записи она нам никто, – ответил Наиль. – Покупатель по договору, и все. Но после записи станет участницей общества с долей Алисы Олеговны, а это голос на собрании, право смотреть документы, а то, что у нас по уставу решается единогласно, она сможет заблокировать. Впрочем, командовать людьми она от этого не сможет, ведь приказы о приеме и увольнении подписывает руководитель, а не участник. Сменить руководителя можно только в том порядке, который записан у нас, и голосов у нее будет ровно столько, сколько было у Алисы Олеговны. То есть один.
– Или два, если учитывать Еву, – озадаченно уточнил я.
– Нет, Ева Александровна на это точно не пойдет, – уверенно заявил Наиль.
– Ладно. А предложение выкупить долю первыми? Ты утром говорил, что нам должны были ее предложить.
– Вот это я и выясняю. Ни вам, ни Еве Александровне предложение не приходило. Завтра с утра я поеду к нотариусу, который удостоверял сделку, потом в налоговую. Так что переночую в Казани.
– Хорошо, Наиль Русланович, – сказал я. – Еве я скажу сам.
– Скажите, – согласился Наиль. – Это ее мачеха, ей желательно узнать пораньше.
Наиль отключился, а я еще посидел, прежде чем идти к Еве.
Она сидела в холле и что-то торопливо набирала на своем ноутбуке, периодически заглядывая в пухлый блокнот. Изредка она что-то там отмечала, вычеркивала, перелистывала страницу и продолжала набирать текст дальше.
Как ни претило мне отрывать ее от работы, тема была важная и требующая обсуждения.
– Ева Александровна, извините, что мешаю, но у меня вопрос.
– Слушаю вас, – в тон мне ответила Ева и подняла на меня взгляд, настолько чистый, что расспрашивать о таких вещах стало как-то даже неудобно, и я вдруг спросил совсем не то, что хотел изначально.
– Слушай, Ева… – сказал я. – А что там про Сашку слышно? Что-то он пропал надолго. Я с этой комиссией совершенно зарапортовался. Он же вроде вчера должен был приехать? Что там случилось? Надеюсь, ничего страшного? – Слова потоком лились из меня. Я всегда, когда волнуюсь, начинаю говорить много.
Ева, видимо, это знала, потому что кивнула и сказала:
– Там все нормально, Сергей, не беспокойся. Наш поставщик Михаил немного прогадал со сроками, да там и не от него зависело, поэтому часть оборудования придет только в понедельник, на два дня позже. И мы с Александром решили, что пусть он немного задержится в Казани. Чтобы забрать оборудование и привезти его все сразу. А в остальном все нормально, он прекрасно себя чувствует, всем передавал привет, здоров, бодр и весел.
Она позволила себе обозначить улыбку уголками губ, а затем проницательно посмотрела на меня, прищурилась и спросила:
– Но ты же не об этом хотел меня спросить?
– Да уж, – сказал я и замялся, – тут такое дело…
Я вздохнул и принялся ей объяснять:
– Мне тут кое-что сообщил Наиль. Думаю, ты уже слышала, что произошло с Алисой Олеговной Юмашевой?
Ева кивнула, а я подивился, как быстро распространяются сплетни даже в такой глуши.
– Так вот, во вторник она продала свою долю в «Лесной сказке». Целиком. Покупатель – твоя мачеха Фарида. Запись в реестр еще не внесли, но документы уже поданы, Наиль держит в руках копию договора. И я теперь даже и не знаю, что думать по этому поводу…
– Ох! – аж вскинулась Ева, и от изумления или какой другой эмоции так сильно сжала ручку, что та сломалась прямо у нее в руках. Чернила брызнули на пальцы, на стол, ноутбук и даже попали на манжет блузки.
– Вот гадство! – сквозь зубы пробормотала ругательство Ева, схватила влажную салфетку и принялась тщетно оттирать руки, размазывая чернильное пятно еще больше.
– Надо средство для снятия лака! – раздался сварливый голос тети Нины из дальнего угла.
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. И как я ее не заметил? Оказывается, она все это время тихо копошилась в углу, вроде цветы поливала, поэтому я и не обратил внимания.
– Сейчас я схожу принесу, – проворчала она. – Не три пока. А то еще больше размажешь!
– Принесите, если можно, – опередил я Еву, которая еще не успела ничего сказать, – и захватите каких-нибудь салфеток, чтобы это все вытереть, а то, смотрю, тут и на компьютер попало.
Тетя Нина, демонстративно кряхтя и что-то приговаривая себе под нос, шаркающей походкой вышла. Мы же остались с Евой вдвоем, если не считать Пивасика, который дремал на своей этажерке в углу холла.
– Если доля Алисы уйдет Фариде, – тщательно подбирая слова и наливаясь холодным бешенством, сказала Ева, – то ничего хорошего в ближайшее время наш санаторий не ждет.
– Пока не ушла, – сказал я и пересказал ей остальное, что услышал от юриста. – Наиль говорит, что и после записи одной этой долей нас не выгнать: голосов у нее будет столько, сколько было у Алисы, людей увольняет руководитель, а не участник, а руководителя меняют в установленном порядке, не одним ее желанием.
– Он прав, – сказала Ева. – Только ты Фариду не знаешь так, как я. Ей не нужно нас увольнять. Ей достаточно сесть на собрании напротив и блокировать все, что можно блокировать, а остальное делать через отца. Она три салона так подняла. – Ева печально посмотрела на пятно на манжете и оставила его в покое. – А предложение купить долю тебе приходило?
– Нет. И тебе, я так понимаю, тоже. Наиль сегодня перечитывает устав, что там про продажу на сторону, а завтра идет к нотариусу.
– Правильно. Если нас с тобой обязаны были спросить первыми – это ее слабое место, и Наиль его обязательно найдет и красиво раздует.
– Я с тобой полностью согласен, – кивнул я. – Поэтому у меня к тебе огромная-преогромная просьба. Можешь ли ты поговорить с отцом о том, чтобы он как-то надавил на твою мачеху? Выгнать нас по бумагам она не сможет, но, если ее не остановить, первое, что она попробует, ты же сама понимаешь, – это дать под зад ногой мне и всей нашей команде. Думаю, что ты следующая кандидатура на вылет. Она избавится от нас всех, а дальше будет тут рулить, сделает какой-нибудь спа-салон или какую-то другую очередную фигню.
– Согласна, – кивнула Ева, задумчиво кусая губы. – Отец про эту покупку, думаю, даже не знал: Фарида о своих деньгах ему не докладывает, салоны у нее свои. А если знал и промолчал, тем более надо смотреть ему в глаза, а не по телефону. Когда он говорит с ней тихо, она слушает, я это видела. Но только чтобы убедить отца, а он может не согласиться, разговора по телефону недостаточно. Мне надо самой ехать, – она твердо посмотрела на меня, – и говорить с ним один на один. Только так, да и то пару процентов, что получится его хоть как-то убедить.
– Ну, тогда езжай, тянуть нечего, – сказал я, – думаю, что Фарида ждать не будет. Сегодня воскресенье, а вот завтра с утра не удивлюсь, если сюда припрутся ее юристы решать вопросы кардинально: прав у них пока никаких, но нервы они нам потрепать смогут.
– Хорошо, я прямо сейчас поеду, – сказала Ева.
Дождавшись, пока тетя Нина принесет ей средство, она принялась чистить руки, стол, компьютер и манжет. Резкий запах ацетона поплыл по комнате.
– Только сначала хозяйство, – сказала Ева, оттирая пальцы. – Электрик придет завтра к девяти, ему нужно показать, где щиток в грязелечебных, и не дать ему опять уйти в обед, я тебе напишу, что с ним не доделано. Продукты и кухня – на тете Нине, там без меня ничего не случится.
– Электрика я встречу, – пообещал я. – И вечером я здесь: если куда-то отъеду, вернусь к семи. На посту Тайра Терентьевна, Самарцева не трогаем, у него законный отгул. Если что с людьми, пусть звонят мне.
– Тогда я собираюсь. – Ева закрыла ноутбук. – К отцу я успею к вечеру. А завтра, раз уж я в Казани, заеду к Сашке и посмотрю, что там с оборудованием, заберем его вместе.
– Джимми, а теперь говори, что у тебя случилось? – тем временем строго посмотрела на меня тетя Нина.
– Да вы же все слышали, – ответил я не очень приязненным голосом.
– Ой, за акции-шмакции, это вы и сами без меня разберетесь. Ты говори, что твою душу так гложет? – проницательно сказала она, а потом, прищурившись, добавила: – Зачем Карасев приходил? Я же все видела.
Я сначала хотел промолчать, а потом подумал: эх, была не была, все равно рано или поздно узнают. И выложил ей все.
– Ну так и лечи людей, что здесь плохого? Пьянство до добра не доводит, вот и вылечи всех алкашей, – пожала плечами тетя Нина, а Ева согласно кивнула.
– Да тут же дело даже не в том, что придется лечить представителей общины или что с лечением Смирновой может что-то не получиться, – вздохнул я. – Тут другое дело, совсем другое.
– Ты о чем? – спросила тетя Нина.
– Карасев ставит мне жесткое условие: если я не помогу членам общины с лечением, Пелагея заберет Борьку. Я имею в виду Райкиного сына.
– Да ладно! – От неожиданности тетя Нина бросила вытирать испачканную чернилами поверхность стола и плюхнулась на стул, ошарашенно уставившись на меня.
Ева тоже сильно удивилась:
– А как это связано?
– А так, что Пелагея хочет его забрать. Карасев называет ее то бабкой, то прабабкой Борьки, Наиль – просто родственницей, а кем она на самом деле ему приходится по документам, мы еще не выясняли. Вот только заявления на Райку в опеку и прокуратуру она уже подала. И Карасев поставил мне условие, что, только если я буду лечить членов общины, он посодействует, чтобы Пелагея не забрала Борьку. Если же…
– То есть он отберет Борьку у Райки и отдаст Пелагее, что ли? – не поняла тетя Нина.
– Нет, он так не ставит вопрос, – покачал головой я. – Он, насколько я понял, просто ничего делать вообще не будет.
– Ну ведь вы же сами понимаете, что старуха… – Ева быстро зыркнула на тетю Нину, покраснела и извинилась. – Я имею в виду, заявление в опеку – это еще не решение. Права у Райки ограничил суд, на полгода, и снимать ограничение будет тоже суд, по заключению опеки. Просить опеку над ребенком пожилой человек может, никто ему этого не запретит, но смотреть будут не на возраст, а на то, где ребенку лучше, и у родной матери, которая не пьет и работает, тут преимущество. Тем более у биологической матери, у Раисы все условия вроде как соблюдены. Наиль уже общался со Светланой Марковной из отдела опеки и попечительства, и та сказала, что по Райке замечаний у них пока нет: справка о лечении есть, работа есть, дом ремонтируется. Осматривать жилье они придут, и Райка сама попросила отложить это недели на три, пока не подключат газ: сейчас она топит печкой, а на бумаге такой дом выглядит хуже, чем он есть. Ей сказали, что торопить не будут.
– Ну ничего себе! – одобрительно сказал я. – Вот, молодец, хорошо как развернулась.
– Да ей Гришка Рыжий решил помочь, вот и ссудил деньгами, без процентов. Чтобы она газ провела, а потом отработает, будет ему помогать при разделке рыбы летом.
– Ну, это тоже очень хороший вариант, – одобрил я.
– Так что даже не думай, Сергей, – замахала руками Ева. – Ничего у этой бабки не получится. И поэтому не надо вестись на глупый шантаж Карасева. Если бы он пришел совсем по-другому и предложил что-то, например, с этой же долей помочь, тогда бы вопрос можно было рассматривать. А если вопрос ставится так, то зачем тогда даже тратить время на такого человека?
– Ева, ты не понимаешь, – тихо сказала тетя Нина. – Во-первых, это руководитель их общины…
– Ой, да ладно, таких руководителей везде хватает, – махнула рукой Ева. – Но есть закон!
Я усмехнулся про себя, постаравшись не выдать свою эмоцию. Для Евы закон был превыше всего, невзирая на то, чем занимался ее отец.
А тетя Нина тем временем продолжила:
– Ты понимаешь, тут даже не в этом дело.
– А в чем? – возмущенно сказала Ева.
– В самой Пелагее.
– Да ладно, что может старушка…
– Это не просто старушка, – многозначительно сказала тетя Нина. – Я про нее кое-что слышала, причем все очень и очень нехорошее. Это раз. Во-вторых, как-то раз мы делали пельмени на кухне, и к нам зашла Райка. Тайра Терентьевна ее о чем-то спросила, я уже вот точно не помню тот разговор, и упомянула Пелагею. Надо было видеть лицо Райки! Ее так перекосило, она аж побелела вся. Я думала, что она сейчас упадет в обморок. Пулей вылетела из кухни и дня два туда вообще не заходила, – объяснила тетя Нина. – Она ее боится. Ужас как.
– Ну и что, – пренебрежительно сказала Ева, затем, чуть покраснев, добавила: – Я тоже, ну… не то чтобы боюсь, но не перевариваю свою мачеху. Так что это значит, что она может мне навредить?
– Это не то, совсем не то, – покачала головой тетя Нина. – Сложно объяснить. Лучше сами спросите Тайру Терентьевну.
Я пообещал поговорить с Тайрой, но этот разговор привел меня в какое-то замешательство. Потому что если до того я был уверен, что ни на какие требования со стороны Карасева не соглашусь, лечить Смирнову не буду, а никаких Пелагей не боюсь, то теперь как-то засомневался. Чтобы немножко успокоиться, я решил сделать просто: то есть взять и разрубить гордиев узел. Тайра Терентьевна была на посту и до утра никуда бы не делась, а Борька жил у Фроловых, и, раз кто-то собрался его забирать, начинать нужно было с него: своими глазами увидеть, как он там, и поговорить с Полиной, которая и была ему опекуном, пусть и временным. Ева, сдав мне ключ с журналом под подпись, как раз выносила к машине сумку, и мы вышли вместе.
Я помахал ей рукой, прыгнул в свою машину и поехал к Фроловой, надеясь, что хотя бы она поможет мне разобраться в ситуации.
После той ночи в операционной я Полину больше не видел. Разглядывать ее тогда было некогда, но я все-таки заметил, что она похорошела. Смирнова, когда я к ней в прошлый раз заходил, упоминала, что ее муж Ерофей заглядывал к Полине… впрочем, к делу это не относится, они люди взрослые, сами разберутся.
Я подъехал ко двору Фроловых уже в сумерках, в доме горел свет. Из дома выглянула Оля, увидев меня, покраснела, смущенно ойкнула и хотела спрятаться, но я остановил:
– Оль, мама дома? – спросил я.
– Да, только что пришла. Она сейчас корову доит, но я ее позову, – скороговоркой воскликнула она и торопливо унеслась в дом.
Заходить я не стал и остался ждать во дворе, застегнув пуховик до горла. Но тут открылась дверь и выскочил радостный и возбужденный Борька:
– Дядя Сережа! Мне Олька сказала, что вы пришли! А что вы мне принесли? – улыбаясь щербатой улыбкой без одного зуба, радостно затараторил он, тщательно выговаривая слова и стараясь не картавить. – А я уже научился рисовать динозавра! А вы знаете, что трицератопс и тираннозавр – это вообще разные динозавры? И вы знаете, что тираннозавр, когда нападает на трицератопса, он его даже может съесть? Да, я смотрел документальный фильм, и там про это все рассказывали. А еще я решил уехать в пустыню Намиб, – закричал он. – Дядя Сережа, вы были в пустыне Намиб? Это в Африке! Вы знаете, кто там живет? Никто там жить не может! Там очень жарко! И только один жук-чернотелка там живет. А так как там нет ничего, чтобы есть и пить, то она дожидается, пока ветром принесет хотя бы одну травинку, и оттуда, из этой травинки, она добывает воду, и только так живет. Даже верблюды не могут там выжить, а жук-чернотелка может! Так что я туда скоро поеду, наловлю этих жуков и буду их в Чукше разводить! Там белка много и кормить их не надо.
Выпалив мне всю эту тираду, Борька посчитал свою просветительскую миссию выполненной и, не дожидаясь моего ответа, с важным видом ушел обратно. Видимо, досматривать фильм про жука-чернотелку и динозавров.
Я смотрел ему вслед и понимал, что если у Пелагеи получится каким-то непостижимым образом отобрать пацана и завезти его в свою глухую деревню, то такой толковый мальчишка там пропадет. И будет очень жаль. Потому что я, как ученый, с высоты своего опыта видел, что у Борьки при правильном воспитании и обучении довольно хорошее будущее. Причем будущее в науке.
Тут как раз вышла Фролова и, поздоровавшись, смущенно улыбнулась мне. Она была в старом потрепанном халате, сверху накинута фуфайка.
– Извините, Сергей Николаевич, я в таком непотребном виде, – покраснела она. – Да я это со скотиной сейчас разбираюсь.
– Я знаю. Это вы извините меня, Полина Илларионовна, что приперся вот так, без предупреждения. Но я буквально на секунду. Хочу задать один вопрос. Точнее, два. Райка часто заходит к вам? Как вы думаете, сможет она потянуть Борьку сама?
– Конечно сможет, – сказала Полина уверенно. – Она полностью исправилась. И сейчас перед нами та Райка, которую я знала еще по школе. Так-то она довольно неплохая женщина, поверьте. И ей нужно дать шанс, иначе она погибнет. А Борьке надо жить с родной матерью, он к ней очень привязан. Но вы не беспокойтесь, если что, я тут всегда есть. Опека у меня временная, до лета, и, если Райка опять закуролесит, Борька останется у меня, мы с опекой об этом говорили, а Наиль обещал помочь с бумагами, чтобы оформить все уже по-настоящему, не на полгода.
– Это хорошо, – успокоенный, кивнул я. – И еще про крестины: Райка говорила «на этой неделе», а неделя кончается.
– Она с батюшкой на следующую пятницу предварительно договаривалась, – ответила Полина. – А в среду Япара нашла, потом вас два дня в больнице не было, она и не стала вас дергать. Сказала, дождется, когда вы освободитесь.
– Пусть назначает на следующую неделю, любой день, кроме четверга, я приеду, – сказал я. – Но вот главный мой вопрос такой: а кто такая Пелагея? Что это за бабка и чем она может навредить?
– Пелагея… – охнула Полина и аж побледнела, да так, что я думал, что она сейчас упадет. – А что она?
– Да пока ничего. Это я просто спросил, может ли она забрать Борьку? Теоретически?
На Полине не было лица. Я посмотрел на нее и сказал успокоительным тоном, внутренне ругая себя за то, что приперся и напугал ее:
– Не беспокойтесь, Полина Илларионовна, мало ли кто там что хочет, не дадим.
Полина помолчала.
– Она уже приходила, – медленно сказала она, подбирая слова. – Осенью, к Райке, еще до того, как Борьку у нее забрали. Райка после нее неделю не просыхала и слышать про нее не хотела, я тогда так и не поняла, что между ними было. А сегодня днем водитель Элен, Прохор Евграфович, сказал мне, что у наших ворот стояла старуха в черном и спрашивала про Борьку, и велел чужих во двор не пускать. Я подумала, из общины кто-то. Это она была, да?
– Не знаю, – честно ответил я. – Но чужих во двор не пускайте, тут он прав.
Полина посмотрела, прищурившись, и вдруг тихо сказала:
– Вы знаете, надо сегодня же сказать Райке, пусть не ждет никакой пятницы и крестит Борьку побыстрее.
От дома Фроловых я возвращался в глубокой задумчивости. В санатории я был к семи, как и обещал Еве, поужинал у тети Нины и, чтобы никого не видеть, ушел во флигель, в наш «штаб», где можно было думать, не отвечая на вопросы. Просидел я там долго.
А поздно вечером ко мне в санаторий явилась и сама бабка Пелагея.
