Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
В трубке что-то ответили.
– В тридцать дней! Я сказала, в тридцать дней, – повторила она, выслушав ответ, и резко положила трубку с сердитым и раздраженным видом.
Я спросил:
– Ну что, вы точно ее берете?
– Берем, но с испытательным сроком, – четко, по слогам сказала Лида; она явно была сердита на всю эту ситуацию. – А если она будет работать плохо или забухает, я ее сразу же выгоню.
– Ну что ж, – согласно кивнул я, – это вполне справедливо.
– И давайте, Сергей Николаевич, чтобы вы не вмешивались.
– Постараюсь, – улыбнулся я.
– Нет, вы не постараетесь, вы просто не будете вмешиваться, – отрезала Лида еще более сердито.
Я торжественно пообещал. И наконец-то перемирие было установлено. Лида долила нам чаю, наконец взяв чашку и себе, и мы все-таки прикончили эту злополучную коробку конфет. Хотя, если честно, я и сам себе не очень верил, что отпущу все на самотек.
– Нужно же позвонить Райке, – хлопнул я себя по лбу.
– Правильно, – сказала Лида, – только сами ей звоните.
Она явно не хотела сейчас с ней разговаривать, и я прекрасно ее понимал: из-за Райки у нее теперь будут вполне реальные проблемы, и улаживать их придется самой. Поэтому я позвонил Райке сам:
– Ну что, Раиса Васильевна, я тебя, можно сказать, поздравляю. Завтра с утра ты должна быть со всеми своими документами в отделе кадров. Лидия Павловна сказала, что тебя возьмут на работу в Чукшу с испытательным сроком. Так что приходи, и все будет нормально.
Честно говоря, я ожидал, что Райка сейчас начнет многословно благодарить и радоваться, но вместо этого она спросила:
– То есть, получается, мне отдадут Борьку?
От этого вопроса мне стало как-то неприятно, и я ответил резче, чем хотел: сказались недосып и тяжелые разговоры со следователем, с Карасевым, с Лидой…
– Рая, ты меня не слышишь? Тебя возьмут на работу с испытательным сроком. Провалишь его – выгонят. Все остальное у тебя в порядке: документы есть, справка о лечении есть, ремонт сделан. А вот Борька – это уже совсем другой вопрос. И не я этот вопрос решаю. Так понятно?
– Понятно, – упавшим голосом сказала Райка.
И она, скомканно попрощавшись, отключилась. Мне стало еще больше не по себе, но лезть в это дальше я не собирался. Райке мы дали старт и прекрасную возможность изменить свою жизнь, а дальше пусть она сама решает, как ей быть.
И без того я слишком много времени вложил в судьбу ее семьи.
Глава 18
Прошло всего несколько часов. Я вернулся в санаторий, где занимался текущими делами и как раз перечитывал методику нового способа иглоукалывания, которую подготовила для меня Александра Ивановна, когда позвонил следователь:
– Сергей Николаевич, – с места в карьер начал он. – Карасев вам после меня звонил?
– Звонил, – ответил я. – Я еще из вашего кабинета выйти даже не успел.
– И что вы ему сказали?
– Что рассказал вам все.
– Понятно, – сказал он без всякого одобрения. – Вы мне сегодня про Карасева рассказали, хотя могли промолчать. Я это помню, поэтому и звоню. Экспертиза исходного файла этого блогера Павлика дала результат.
– И какой же? – спросил я.
– Во-первых, время съемки подтверждается, – загорячился следователь, – и кусок с открытой дверью не смонтирован. Более того, есть несколько секунд записи до того момента, который попал в опубликованный ролик. Там видно, что Павлик с Денисом только подходят, а дверь уже открыта.
Следователь подчеркнул это голосом, и я невольно вздрогнул.
– Значит, версия о том, что блогеры сами открыли ее ради съемки, практически отпадает, – предположил я.
– Это пока не говорит о том, кто ее открыл, – охладил меня следователь и тут же, как обычно, резко добавил: – Мы еще не все проверили, так что о результате экспертизы никому ни слова. Карасев спросит еще раз, он уже спрашивал. Ему – особенно.
– Хорошо, конечно, – машинально сказал я уже длинным гудкам, потому что следователь отключился.
Мне стало не по себе. Из-за того, что я передал следователю сведения по общине, мы рассорились с Карасевым. А теперь следователь требует, чтобы я скрывал от Карасева то, что узнал сам. И как мне быть?
Да уж, дилемма.
Я долго сидел и размышлял, как правильно поступить, а потом сделал проще: позвонил Стасу, участковому из Чукши. С ним мы уже несколько раз пересекались, и он всегда казался мне дельным парнем: мы с ним и дебоши Тимофея, Венериного брата, разгоняли, и Витька, Райкиного непутевого сожителя, брали. И каждый раз он меня здорово выручал. Так что я решил посоветоваться с ним: он хоть и молодой, но ушлый и грамотный.
– Слушаю вас, Сергей Николаевич, – обрадовался Стас. – Рад, что вы обо мне не забываете. Кстати, ходят слухи, что скоро Райка Богачева будет работать у нас в амбулатории?
– Да, есть такое, – сказал я. – Пока на испытательном сроке, но тем не менее лед тронулся.
– Что ж, рад, очень рад, – фыркнул Стас и заржал. – Эдак скоро мы всех алкашей сделаем порядочными людьми, благочестивыми и вельми культурными. И на их фоне мы с вами, Сергей Николаевич, будем отъявленными шалопаями.
Я невольно усмехнулся.
– Слушай, Стас, нужен твой совет, – сказал я. – Тут вот какая ситуация…
И я в двух словах изложил, как рассказал следователю про людей Карасева, который на меня за это обиделся. А теперь следователь требует, чтобы я никому ничего не говорил, в том числе Карасеву, и получается, что я, мягко выражаясь, нарушаю корпоративную этику. Вот такая передо мной встала моральная дилемма: чувствовал я себя из-за нее нехорошо, а как правильно поступить, не знал.
– А что тут думать? – удивился Станислав, и тон у него сразу стал серьезным. – Следователь представляет официальную контору. Тайну следствия разглашать по закону нельзя. Поэтому пока Карасеву ничего говорить не надо. Не потому, что там хорошие отношения или что. Потому что так сказал следователь. И если вы что-то скажете Карасеву, можете здорово навредить следствию. Понимаете? Все просто.
– Это я понимаю, – сказал я, внутренне чуть повеселев: большой груз с моей совести был снят.
– Слушайте, тут еще такое дело, – вдруг сказал Станислав. – Но это тоже не для разглашения. Это я вам просто говорю по старой дружбе, и чтобы чуть-чуть подсластить пилюлю. Короче, эта Смирнова уже заманала. Представляете, на повторном допросе вообще начала путаться и почти согласилась с тем, что могла иметь отношение еще к двум пожарам.
– Да ладно? – офигел я. – Первые два она же отрицала.
– Да не потому, что виновата, а потому, что сломалась. Короче, дожали ее наши парни. Поплыла баба: после нападения на Япара, после пожара, позора и вот этого давления она сейчас в таком состоянии, что ей все по фигу, хоть потоп, – сказал Станислав. – Но наш новенький следователь это удобное признание не принял и решил проверить факты. И вот что выяснилось: по второму пожару у Смирновой обнаружилось подтвержденное алиби.
– Ну, это я знаю, – сказал я. – Она тогда у сестры в Чодраяле была.
– У сестры – это она так говорит, – поправил меня Стас. – А на самом деле она как раз в Морках была, камера в пункте «Озона» ее сняла: стоит, товар забирает, тряпки меряет. Что она в Морках делала, когда у сестры числилась, следователь у нее еще спросит. Но рощу в это время она поджигать никак не могла.
– Да, это важно, – сказал я.
– Конечно важно, – сказал Стас. – Потому что на нее было удобно свалить все три пожара, и мы бы быстренько закрыли дело. А так второй с нее снят, а по первому следователь еще копает, и просто так его на нее уже не повесишь. Так что пока она отвечает за то, что сделала сама: за то, что ударила Япара, и за третий пожар. А остальное искать надо…
Поговорив еще немного о делах в Чукше, мы со Стасом распрощались.
Ближе к вечеру, когда я собирался идти на ужин, позвонил Япар.
– О, – искренне обрадовался я, – как ты себя чувствуешь?
– Да уже гораздо лучше, Сергей Николаевич, – сказал он после обмена приветствиями. – Вообще-то, я уже давно здоров, но они не выпускают. Говорят, хотят еще понаблюдать.
– Ну и правильно говорят, – одобрил я, – потому что голова, знаешь ли, такое дело, к которому нужно отнестись очень серьезно. Так что ты уж потерпи. Немного осталось.
– Ну вот и этот врач мне то же самое сказал, – проворчал Япар. – Если бы Тимоха не заходил, я бы тут вообще с ума сошел. А так заходит, мы с ним хоть в нарды по две партейки перебрасываемся. Мне чуток повеселее.
– А что, там телевизора нет разве? – удивился я.
– Есть телевизор, но я этот зомбоящик вообще не смотрю, – фыркнул Япар и переключился: – Зато ко мне все следователи ходят. Тоже какое-никакое развлечение.
Но сказал он это сердито.
– Я смотрю, задолбали тебя уже следователи, – усмехнулся я.
– Да не то слово, Сергей Николаевич. Каждый день по два-три раза, и такое впечатление, что это я сам себе по голове тюкнул, – язвительно сказал он. – Но ничего, мы их преодолеем.
– Конечно, преодолеем, – подтвердил я.
– Но, даже если они найдут всех, кто поджигал рощу, – с грустью сказал Япар, – обгоревшие деревья от этого не оживут. Я уже, честно говоря, жалею, что влез в это дело с санаторием, что дядя Филипп разрешил пустить вас сюда и из-за этого пострадала роща…
Меня неприятно кольнуло его рассуждение, и я решил развеять эти сомнения сейчас, пока они не превратились в огромный ком отчуждения. С его дядей мы и так уже практически в состоянии холодной войны. Поэтому я сказал:
– Ну, знаешь, Япар, с одной стороны, может быть, и так. Но, поверь, такое здание санатория, с такой территорией, с минеральным источником долго бы само по себе не простояло. Если не мы, то приехали бы какие-нибудь другие инвесторы, из Москвы или еще откуда, и рано или поздно этот санаторий все равно оказался бы под чьей-то рукой. Ты сам это прекрасно понимаешь, вспомни хотя бы ижевских.
– Ну да, – вынужден был признать мою правоту Япар.
– Думаю, общине очень повезло, что санаторий попал именно к нам, а мы абсолютно лояльны к интересам общины.
– Ну да, и вот во что вылились эти интересы, – опять взялся за свое Япар. – Роща-то пострадала.
Тут я не выдержал и в сердцах воскликнул:
– Да что ты причитаешь: пострадала, пострадала? Да, это уже случилось. Но толку-то причитать?
– А что мне еще остается делать? – упавшим голосом сказал Япар.
– Как что? Действовать!
– И как тут можно действовать?
– Как, как? Элементарно. Рощу нужно восстановить.
– В смысле восстановить? – обалдел Япар и повторил: – В каком это смысле восстановить, Сергей Николаевич? Вы сейчас шутите?
– В самом что ни на есть прямом, – ответил я. – Ты слышал такой термин: реинтродукция? Ревайлдинг? Восстановление? Экологи во всем мире этим занимаются. Экосистемы, которые пострадали, к примеру, от какого-нибудь техногенного загрязнения или от пожаров, или от нашествия каких-то чужеродных видов, таким вот образом и восстанавливают. Я думаю, что вашу рощу вполне возможно обновить. Да, несколько деревьев обгорело, но ты сам тогда говорил, что площадь небольшая. И выгорели, я так полагаю, в основном старые трухлявые стволы, которые уже были недостаточно крепкими. Вместо них можно посадить молодые дубки. А у дуба корни глубокие, от такого огня они обычно не гибнут, так что и от пней пойдет молодая поросль. Поднимется еще ваша роща. Не переживай ты так.
– Но эти дубки… Они же не будут священными, – пробормотал Япар, совершенно сбитый с толку моими рассуждениями.
– Вот этого я не знаю, Япар, тут не советчик. Но роща же у вас не вчера выросла, и те дубы, что в ней стоят, когда-то тоже были молодыми. Как у вас это считается, пусть старшие скажут. А мое дело – найти к весне саженцы.
– Ну, в принципе, да, – сказал Япар, о чем-то судорожно размышляя.
А я решил его дожать.
– Поэтому, как только настанет весна, первое, что мы сделаем, – это восстановим священную рощу: проведем субботник, посадим деревья. А если надо, и еще что-нибудь посадим, сделаем широкую противопожарную минерализованную полосу, чтобы отделить рощу от остального леса, где стоит санаторий, и все будет в порядке.
– Нет, община не может позволить, чтобы чужаки ходили по священной роще, – фыркнул Япар. – Что это такое? Как это будет, что кто попало начнет ходить с лопатами, копать там? Нет, это невозможно.
– Да почему невозможно? Ну, в крайнем случае пусть ваши парни из общины сами идут и высаживают, а мы найдем хороший семенной материал, стратифицируем его или закажем саженцы в хорошем питомнике. Я поговорю с другими инвесторами, и мы все оплатим за счет санатория. Лопаты доставим, удобрения, какие там надо, в общем, все, что положено. А сажайте тогда сами, раз для вас это столь важно.
– Надо подумать, – неуверенно сказал Япар, но по голосу я чувствовал, что зацепило его крепко.
Я улыбнулся.
– Но тут самое главное даже не это, – вдруг сказал он. – Толку с того, что мы посадим рощу, если нет никакой гарантии, что ее опять не подожгут?
– Гарантии нет, – согласился я. – Поэтому нужно будет что-то решать с постоянной охраной.
– Я подумаю над этим, – обрадовался Япар.
Мы с ним распрощались, и я задумался.
После разговора со следователем первым моим порывом было позвонить Карасеву и все рассказать. Стас убедил меня, что тайну следствия раскрывать нельзя. Но все же Карасев – заинтересованный человек, самый заинтересованный в этом районе. Я несколько раз то доставал телефон, то откладывал его обратно, так и не решив, как правильно поступить.
И тут внезапно раздался звонок. Я взглянул на экран и аж вздрогнул: звонил сам Карасев.
– Слушаю вас, – сказал я.
– Что, нашли? – без предисловий спросил Карасев.
Я молчал, подбирая правильный ответ. Черт, надо было заранее отрепетировать, что ему говорить. Видимо, пауза продлилась чуть дольше положенного, потому что Карасев все понял.
– Значит, нашли, – сказал он.
И тогда я принял решение.
– Вы извините, Филипп Петрович, я не могу обсуждать следствие.
– Теперь не можете.
Он сказал это так, что меня аж передернуло. Еще сегодня утром я считал, что Карасев не имеет права скрывать информацию от полиции, а теперь получается, что я сам скрываю информацию от Карасева. Но отвечать было надо, и я ответил:
– Теперь я не имею права.
– Что ж, вполне удобно, – холодно сказал Карасев и отключился.
Примерно через час следователь позвонил опять.
– Ну что ж, Сергей Николаевич, – сказал он очень устало, было слышно, что человек просто на последнем издыхании. – Теперь картина первых двух пожаров в основном понятна. Есть двое исполнителей, есть способ, есть последовательность действий и подтверждающие друг друга показания, а также объективные следы, – четко отрапортовал он.
Я аж испытал облегчение.
– В общем, если подытожить: третий пожар действительно устроила Смирнова, а первые два – не она. Мы уже почти все знаем, кроме одного.
– Чего? – насторожился я.
– Кто за этим стоит. Один из них проболтался, что им заплатили.
– И кто же это? – чуть не подпрыгнул я, заерзав от нетерпения.
– Дело в том, что задержанный имени заказчика не знает, – расстроенно ответил следователь.
– Черт знает что! – вырвалось у меня. – А как же они договаривались?
– Договаривались не напрямую, а через социальные сети. Деньги перевели. Однако во время обыска нашли улику, которую исполнитель не догадался уничтожить. В общем, восстановили их переписку. Так что зацепка есть, но пока очень слабая. Теперь вопрос к вам: Карасев знает, что мы кого-то взяли?
– Не знаю, – честно сказал я. – Со мной он больше не разговаривает.
– Тем лучше. Пусть пока и не знает. Так что я вам сейчас опять ничего не говорил.
– Это понятно, – ответил я.
– Особенно Карасеву, – как и в прошлый раз, добавил следователь.
Я все-таки собрался идти ужинать и переоделся в спортивный костюм. А после ужина решил сходить и принять пантокриновую ванну. Пантокрин – это такой природный биостимулятор и адаптоген, его делают из пантов – молодых, неокостеневших рогов благородных оленей, а ванна с таким экстрактом снимает усталость, стимулирует организм и восстанавливает силы. Ведь дни стояли настолько напряженные, что расслабиться мне точно не помешало бы.
Подумав о себе, я провел самодиагностику.
Самодиагностика завершена.
Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.
Текущее состояние: удовлетворительное.
Системная оценка: сон прерывистый, недостаточный; головная боль напряжения; ЧСС 92, АД 142/90. Острых нарушений не выявлено. Ресурс восстановления снижен.
Рекомендации: прием пищи, сон не менее 7 часов. Стимулирующие процедуры нежелательны.
Ну да, с таким давлением пантокрин отменялся, он его поднимет еще выше. Так что попью теплой минеральной водички, ужин и спать.
И тут пришло сообщение. Я посмотрел на телефон, ожидая чего угодно, вплоть до самого плохого. Но это было сообщение от Райки.
«Все хорошо, Сергей Николаевич, – написала она. – Завтра зайду в отдел кадров, и Лида сказала, что сразу после оформления нужно ехать в Чукшу на работу».
«Молодец, Раиса! – написал я в ответ и послал ей смайлик. – Держи меня в курсе».
В ответ пришел улыбающийся смайлик с большим пальцем вверх.
Следующее сообщение было от Япара. Тот написал кратко:
«Старшие готовы обсуждать восстановление рощи».
Я ему написал в ответ:
«Отлично. Значит, будем обсуждать».
Отправив ответы, я улыбнулся: хоть какие-то дела за сегодня я все-таки решил. Ну что ж, теперь можно было поесть. Но не успел я дойти до двери, как вновь зазвонил телефон. Следователь. Я, видимо, ответил чуть более раздраженно, чем надо было:
– Что еще?
Следователь, не отреагировав на мой тон, спросил:
– Помните, я говорил вам про деньги?
– Конечно помню.
– Так вот, нам удалось установить происхождение части суммы.
– И кто же платил? – невольно вырвалось у меня.
Следователь, однако, не ответил. Он сказал:
– Я могу назвать только человека, через которого прошли деньги.
– И кто это?
– Япар.
У меня глаза на лоб полезли. Хорошо, что я стоял недалеко от кровати: сел прямо на нее.
– Насколько хорошо вы его знаете? – спросил следователь.
– Хорошо, – ответил я. – Довольно хорошо знаю.
И тут до меня дошло главное: если это действительно так, то Япар не мог хотеть уничтожения рощи. Во всяком случае, я не видел на то ни одной причины.
Значит, либо следствие пошло по ложному следу, либо я вообще неправильно представлял, зачем были устроены первые два пожара. Все это время я сидел и пытался понять, кто поджигал рощу, а надо было сначала задать главный вопрос: зачем кому-то понадобилось, чтобы все смотрели именно на рощу?
Глава 19
Все утро я с громадным удовольствием занимался поточной бытовой ерундистикой. Сначала пришел электрик, который дрожащим от сдерживаемого гнева голосом потребовал решить, какой конкретно щиток менять в первую очередь.
– У меня же не сто рук! – возмущенно аргументировал он и, видимо, для достоверности показал мне обе ладони с въевшимся под ногти маслом.
– Согласен. – На всякий случай я даже пересчитал его руки: точно не сто.
Увидев, что к вопросу я отнесся предельно серьезно, электрик счастливо икнул и попытался сунуть мне под нос телефон с фотками щитков. Честно говоря, я так и не понял, чем один отличается от другого, поэтому ткнул куда-то влево и сказал твердым лидерским голосом:
– Этот!
– Вот это я понимаю, уже дело, итиегомать! – просиял электрик, посмотрел на меня с восхищением и упорхнул творить добро и нести свет людям.
Затем Алена Петровна принесла остатки описи.
– Сергей Николаевич, – прожурчала она, поправляя новую шерстяную шаль на плечах, – вот здесь надо подписать и вот здесь. Только дату не ставьте.
– Хорошо, – согласился я, подписывая, где велели, а затем спросил: – Как дела тут у вас?
Я-то сдуру спросил просто из вежливости: это как погоду сначала положено обсудить. Смолл-ток такой.
Но Алена Петровна радостно вздохнула и начала очень подробно рассказывать о том, какая бессовестная эта Тайра Терентьевна, что она все тряпки на лоскуты порезала и коврики теперь плетет, и что Александра Ивановна ее защищает. А им с тетей Ниной приходится потом выдумывать, где ветошь брать. И если бы не Чепайкин…
Я не знал, зачем на кухне санатория нужна ветошь. Но руководителю нельзя показывать некомпетентность, поэтому многозначительно покивал и сказал весьма компетентным голосом:
– Разберемся.
Алена Петровна очень обрадовалась и торопливо утопала – видимо, делиться обнадеживающими новостями с тетей Ниной.
Затем выяснилось, что по одному из предписаний комиссии не подписан акт выполненных работ.
Дальше прибежала тетя Нина с требованием согласовать закупку, потому что Ева это делать отказалась. Я долго выяснял истинную подоплеку этого вопроса, пока не оказалось, что тетя Нина под шумок включила в смету праздничный завтрак по случаю крестин Борьки. А Ева все это дело просекла. Я посмеялся и посоветовал тете Нине вычеркнуть все это из счета санатория и сообщить сумму мне. Тетя Нина скорбно поджала губы, покачала головой и сказала, что такая благотворительность меня скоро разорит, но скрепя сердце просьбу выполнить согласилась.
После того как она ушла, ко мне ворвалась возмущенная, запыхавшаяся Тайра Терентьевна (явно ждала в засаде) и прямо с порога воскликнула дрожащим от несправедливости голосом:
– Ну как же так, Сергей Николаевич, как же так⁈
– Что не так? – испугался я. – Что случилось?
– Почему вы всегда верите только этой Алене Петровне⁈ Ее злостная аферистка Нинка подговорила, вот она и катит на меня теперь бочку!
– Какую еще бочку? – схватился я за сердце, не сразу разобравшись: в этот момент я как раз пытался вникнуть в акты выполненных работ по предписаниям Изотовой.
– А что плохого в том, что я отработанные тряпки в коврики перевязываю⁈ – уперла руки в бока Тайра Терентьевна и пошла на меня неотвратимым айсбергом. – Коврики создают уют, между прочим! Вот постелем их в ванном отделении – сразу красивее станет!
– Это будет негигиенично, – прозвучал из-за моей спины голос Александры Ивановны, которая тоже подтянулась с какими-то папками и теперь терпеливо ждала своей очереди. – В ванном отделении должны чистые полотенца выдавать, в том числе для ног. И никаких ковриков. Еще не хватало антисанитарию потом развести из-за мокрых тряпок. И так сколько предписаний Изотова выкатила…
– Да вроде не особо и жуткие эти предписания, – заметил я, перелистывая бумаги, – больше для видимости.
– Для видимости или не для видимости, а на каждый пункт ответ давать приходится! Сколько времени это все занимает! – отчеканила Сашуля категорическим голосом.
– Зато хоть от хранения препаратов они отстали, – усмехнулся я, – даже не указали в общем акте…
– Так что с ковриками? Мне не вязать больше, да? – чуть не плача, напомнила о себе Тайра Терентьевна. Губы у нее тряслись.
Мне стало жалко пожилую женщину, которая искренне хотела как лучше. Что делать, я представлял смутно, но при этом точно знал, что в лечебных отделениях никаких ковриков быть не должно.
К счастью, меня опередила Александра Ивановна, которая очень мягко сказала:
– А давайте коврики постелем в библиотеке. Альберт Каримович будет только рад. Так оно и уютнее: пациенты будут читать книги в креслах, а ноги – на теплых ковриках. И гораздо красивее будет.
– И то правда, – моментально расцвела улыбкой Тайра Терентьевна, но потом забеспокоилась: – Только давайте, Сергей Николаевич, вы сами Альберту Каримовичу это скажете, ладно? А то к нему Алена Петровна шастает, она его отговорит. А если вы прикажете, то ничего они нам не сделают! – С этими словами Тайра Терентьевна яростно потрясла морщинистым кулачком.
– Вива эль команданте Че Гевара! – усмехнулся я, в ответ тоже поднимая сжатый кулак.
Александра Ивановна тоже хихикнула и пробормотала:
– Свободу Анджеле Дэвис!
Мы с Тайрой Терентьевной изумленно уставились на нее. Сашуля покраснела, сделала невозмутимый вид и перевела разговор на то, что надо определиться с датой следующего клуба здоровья. Причем, скорее всего, придется провести еще и дополнительную встречу: слухи о клубе вышли далеко за пределы Моркинского района, к нам собирается нагрянуть делегация из соседнего, а местное управление здравоохранения хочет провести это как совместное мероприятие межмуниципального уровня.
Хитрая Тайра Терентьевна тихо слиняла, а я вытаращился на Сашулю, пытаясь понять, при чем здесь я. Но в конце концов решил, что если людям надо, то пусть.
Я махнул рукой, и Сашуля подсунула мне на подпись табличку с датами.
Затем из больницы пришла хорошая новость по Лапину: состояние его стабилизировалось, и срочного моего участия больше не требовалось. Потом Райка отписалась, что вышла в Чукше на работу и сейчас одна в амбулатории, но Венера оставила ей подробные инструкции, что и зачем делать, так что она справляется и пока все нормально. Более того, инициативная Райка решила отмыть одну из комнат – препараторскую.
Я с удовольствием вникал во все это. После нескольких последних дней, когда то кого-то били, то бесконечно жгли эту несчастную рощу, то пытались увести ребенка, то расследовали преступления, обычный спор об электрощитках или о ковриках казался мне просто блаженным отдыхом.
Но больше всего радовало, что проверка и требования Изотовой больше не висят над нами дамокловым мечом: хоть это немножко отпустило.
Ближе к полудню позвонила Полина: кто-то подкинул к их воротам пакет, а в нем – окаменевший рог и записку для Борьки: «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». Пакет она убрала в сени, до моего прихода. Потом дала трубку крестнику. Борька был бодр, рассказывал про динозавров, а потом вдруг спросил, как узнать, настоящий звук или кажется, и тут же свернул на Пивасика. Я велел звонить мне сразу, днем или ночью, если он что-то услышит, и отключился с нехорошим чувством: Пелагея ушла, а голоса, похоже, остались.
Я как раз составлял перечень вопросов для клуба здоровья – Сашуле нужно было отправить в управление здравоохранения согласование, ну, чиновники везде чиновники, – когда Райка все-таки не выдержала и позвонила: у нее же был первый настоящий рабочий день.
– Сергей, – закричала она в трубку, – можешь меня поздравить. Первый рабочий день начался!
– Поздравляю, – сказал я, хотя буквально пару минут назад уже поздравил ее сообщением, и она его точно прочитала.
– И я тут одна, в амбулатории, – хвастливо заявила она.
– Отлично, – сказал я и добавил: – Ты молодец.
Возникла неловкая пауза.
– А ты что, не спросишь меня, как я справляюсь, как веду себя? – осторожно спросила она. – Все ли сделала?
– Рай, но у тебя же начальство есть, Елисей Ротонос. Вот пусть он тебя и проверяет, – хмыкнул я.
– А тебе уже, значит, неинтересно? – дрогнул голос Райки.
– Наоборот, – сказал я. – Рай, пойми, если я перестал бегать за тобой и проверять каждый шаг, значит, дела у тебя стали лучше.
Райка счастливо засмеялась в трубку, и я отключился.
Затем прибежал расстроенный Альберт Каримович выяснять всю правду о ковриках, потому что хитрая Тайра Терентьевна, прикрываясь моим разрешением, которое было дано в присутствии Александры Ивановны, теперь требовала сдвинуть стеллажи с книгами, чтобы постелить коврики по центру. Еле-еле удалось их примирить.
Но пока я занимался всеми этими делами, в голове постоянно билась одна и та же мысль: Япар. Ну никак я не мог поверить, что Япар переводил деньги и нанимал людей, чтобы те подожгли священную рощу. Он за нее чуть ли не жизнь готов был отдать – и чтобы так поступил? Нет, какая-то ересь, полная неувязка. Неужели он хотел что-то провернуть и ради этого поставил на кон рощу? Нет, не мог.
Я поймал себя на том, что то и дело посматриваю на телефон. Уже несколько раз хотел позвонить Япару и прямо спросить, но что-то меня не пускало. Очевидно, правильнее всего было дождаться, чем закончится следствие, и потом уже заводить такие разговоры. Потянулся было к телефону, чтобы позвонить следователю, и тут же отдернул руку. Нет, не стоит. Было бы что-то новое, он бы позвонил сам, хоть среди ночи. Я уже успел понять, что это за тип: дотошный, педантичный, очень амбициозный и при этом честный. Такие любят, чтобы их похвалили, так что он бы позвонил сразу. Могучим усилием воли я заставил себя сидеть и заниматься документами, потом новой методикой – перечитал ее уже раз шесть, но так и не понял, что там написано, потому что мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Еще немного, и я начал бы собственное расследование.
Но нет, нельзя: у меня столько поточных дел, что впору секретаршу заводить, а я и так часть из них пустил на самотек. Вот куда, например, снова делась Капитолина? Я набрал Александру Ивановну:
– Александра Ивановна, вопрос…
– Что, у меня там какие-то замечания по методичке? – запричитала она.
– Да нет, подождите. А где у нас все? Я не понял, где Элен, где Капитолина, Диана, Марина Носик? Чего-то я их не вижу. Сам зарапортовался и не знаю, чем у нас народ занимается.
– А, так это просто. Давайте я к вам зайду через полчаса: сейчас ставлю иголки и сижу над пациентом. Доделаю, зайду и все расскажу.
– Вот и договорились, – согласился я.
И положил трубку.
Сашуля вернулась ко мне через полчаса и с порога, не садясь, отчиталась:
– Все на месте, Сергей Николаевич, просто при деле. Элен с утра у Фроловых, занимается с Борькой, как каждый день. Марина с понедельника в ЦРБ, сюда только ночевать приезжает. Диана в водолечебнице, у нее сегодня ванны до обеда. И, скорей всего, после обеда тоже – народ как узнал, что мы ванное отделение уже запускаем потихоньку. просто наперебой курсовки покупает, в основном местные, наши, так что не откажешь же. А Капитолина Леопольдовна еще с самого утра куда-то укатила, сказала, что к ужину вернется. Куда – не докладывала.
– Ясно, – сказал я. Выходит, из всех пропавших по-настоящему исчезла только Капитолина, да и та до ужина. – Спасибо, Александра Ивановна. А замечаний по методичке у меня нет: я ее шесть раз прочитал и не понял, но это, боюсь, вопрос не к методичке.
– К голове, – кивнула она без всякого сочувствия. – Поспите вы хоть одну ночь нормально, Сергей Николаевич.
И ушла к своим иголкам.
Так ни до чего и не додумавшись, я пошел на обед. Как раз к обеду из Казани приехали Наиль и Ева. Они вошли на кухню вместе, яростно о чем-то споря.
Наиль прижимал к себе разбухшую папку с документами, а Ева была злющая-презлющая. Сашки с ними не оказалось. Я хотел спросить, где он, но тут зазвонил телефон. Номер на экране был неизвестный.
– Слушаю, – сказал я.
– Это Фарида Ракицкая, – холодно произнес смутно знакомый голос. – Я требую предоставить мне финансовую отчетность санатория. Это раз. Подготовьте список сотрудников и сообщите дату ближайшего собрания участников. И я настаиваю, чтобы вы не заключали никаких долгосрочных договоров без согласования со мной!
