Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
– Перетерпеть? – спросил он.
– Не надо терпеть, – покачал головой я. – «Омепразол» вам помогает, и бросать его из-за статьи в интернете не стоит. А вот дозу можно уменьшить. Заодно заменим лекарство от давления, которое у вас усиливает изжогу.
Сомов взял верхнюю коробку, повертел в руках и вернул на место.
– А с трубкой что? – напряженно спросил он. – Придется глотать?
Состояние слизистой я уже видел по Системе. Ни язв, ни рубцового сужения, ни пищевода Барретта у Сомова не было. Для выбора лечения мне этих данных хватало.
– Сейчас она нам не нужна, Валентин Гаврилович, – сказал я. – Начнем с лечения, а через пару недель я вас снова осмотрю.
– А совсем без таблеток можно будет? – с надеждой спросил он. – Очень уж они семейный бюджет съедают. Нерентабельно получается.
– Попробуем, если изжога позволит, – усмехнулся от такого сравнения я. – Пока вместо двадцати миллиграммов будете принимать десять один раз в день, за полчаса до первой еды, после того как проснулись. – С учетом работы ночным сторожем слово «завтрак» тут было бы некорректным. – И лучше купите капсулы по десять миллиграммов, старые делить не надо. Через две недели посмотрим, можно ли перейти на прием по необходимости. Если опять начнет жечь, терпеть до назначенного дня не нужно, свяжитесь со мной.
– А пока до вас доберусь? – спросил Сомов. – Воду пить?
– На этот случай возьмите «Гевискон форте» в суспензии, – посоветовал я. – При изжоге будете принимать по десять миллилитров после еды и перед сном, не больше четырех раз за сутки. Между ним и другими лекарствами выдерживайте хотя бы два часа. Альгинат в его составе образует на поверхности содержимого желудка гелевый барьер и уменьшает заброс. Но наедаться и сразу ложиться все равно не стоит. Между едой и сном оставляйте часа три.
– Я же ночью работаю, – напомнил он. – У меня ужин получается под утро.
– Тогда возьмите еду на смену и поешьте раньше, – сказал я. – Чтобы дома уже можно было лечь спать. Изголовье кровати приподнимите сантиметров на пятнадцать, чтобы выше была вся верхняя часть тела. Одной подушки под голову для этого мало. И вес понемногу нужно снижать, это тоже поможет уменьшить изжогу.
– Попробую, – кивнул он и придвинул ко мне низкую стопку. – А эти, пока другие не куплю, продолжать пить?
– Да, – ответил я. – «Амлодипин» держит ваше давление, хотя заодно расслабляет ту самую заслонку между желудком и пищеводом. Без лечения давление оставлять нельзя, поэтому отмените его, когда начнете принимать замену. Давление записывайте после сна и перед сном, особенно в первые дни после перехода.
Я расписал Сомову новую схему от давления, снижение дозы «Омепразола» и прием «Альгината» при изжоге. Для участкового терапевта отдельно указал причину замены «Амлодипина». Сомов торопливо надел очки и внимательно прочитал назначения.
– Понял, – сказал он и, помолчав, все-таки не удержался: – Знаете, во сколько мне лекарства обошлись?
– Во сколько? – спросил я, понимая, что ему очень хочется поделиться. – Скажите.
Он назвал сумму. Зал охнул, кто-то сзади присвистнул, а Генка сказал, что за такие деньги мог бы купить новый молоковоз, и, понятно, сильно преувеличил. Но все же… Понятно, откуда у народа желание соскочить с таблеток.
Тем временем Сомов аккуратно собрал упаковки обратно в сумку, сложив их ровной стопкой, а листок с назначениями убрал во внутренний карман.
Прикрыв рот, я зевнул, но расслабляться было рано. Народ, поняв, что я быстро вникаю в суть проблемы и даю дельные, а главное, вполне выполнимые советы, капитально оживился. Начался спор, кто следующий, но Александра Ивановна одним хлопком в ладоши прекратила базар и ткнула монументальным пальцем в сторону женщины с толстой папкой.
– Зойка, давай-ка теперь ты!
Глава 11
– Иду, Сашуль, иду, – отозвалась женщина с папкой и поднялась.
В зале прошелестели смешки.
А я запросил у Системы ее профиль, пока та двигалась по проходу:
Токтарова Зоя Михайловна, 56 лет
4-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Дружелюбие.
Биологический возраст: 61 год.
Тесемки Зоя Михайловна развязала на ходу и раскрыла папку на столе со словами:
– Ох, Сергей Николаевич, у меня тут все. Знаете, артроз этот, ключично-какой-то, плечо, надостная мышца, тендинит написали, остеохондроз шейный, остеохондроз поясничный, коленки и еще вот, палец…
– Зоя Михайловна, погодите, не частите, – попросил я. – Из всего этого что вас сегодня беспокоит больше всего? Не вообще, а вот именно сейчас.
Помолчав, она закрыла папку и, подняв передо мной правую руку, сказала:
– Палец беспокоит, окаянный, вот этот, безымянный. Утром просыпаюсь, он согнутый, и разогнуть вот вообще не могу. Помогаю левой рукой, он щелкает, вот так, – она показала, и щелкнуло на весь зал, – и больно. Днем разгибается, но тоже со щелчком. Я людей стригу, Сергей Николаич, полпоселка у меня стрижется. Ножницы в правой руке держу, а палец этот… он у меня на кольце ножниц застревает, и я на клиенте, извините, вот так дергаю. Две недели назад чуть Клавдии ухо не отрезала.
– И вовсе не чуть, – сердито пожаловалась Клавдия со своего места, и Генка хмыкнул:
– Надо будет завтра Ксюху постричься отправить. Она у меня вельми лопоухая. – За что опять схлопотал от супруги под смешки из зала.
– Ксюха, а ты отправь его к Зойке на депиляцию зоны бикини, раз он такой умник, – под общий хохот выкрикнула с задних рядов какая-то бабенка.
Генка покраснел и не нашелся, что ответить.
Не обращая внимания на шум, я взял правую кисть Токтаровой, повернул ладонью вверх и провел большим пальцем по основанию безымянного, там, где ладонь переходит в палец. Под кожей перекатывался плотный узелок размером с горошину. Я попросил ее сжать кулак и медленно разжать; безымянный отстал от остальных, замер полусогнутым и потом со щелчком догнал. Узелок при этом с усилием проскочил под моим пальцем вверх, и Зоя Михайловна аж сморщилась.
Диагностика завершена.
Объект: Токтарова Зоя Михайловна, 56 лет.
Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 84, АД 142/90, ЧДД 16.
Обнаружены аномалии:
– Стенозирующий лигаментит кольцевидной связки IV пальца правой кисти: утолщение сухожилия сгибателя с узловым уплотнением, сужение канала связки.
– Артроз акромиально-ключичного сочленения справа, начальные дегенеративные изменения сухожилия надостной мышцы без разрыва.
– Дегенеративные изменения шейного и поясничного отделов позвоночника, артроз коленных суставов, без признаков сдавления нервных структур…
Все, что лежало у нее в папке, Система подтвердила, но речь сегодня шла о другом.
– Зоя Михайловна, с пальцем все проще, чем с остальным, – сказал я. – Это у вас не из-за возраста и сопутствующего износа всех суставов разом, который остается только терпеть. Это нормально все лечится.
– А как? Что делать надо? – с надеждой разинула рот Зоя Михайловна.
– А вот так, смотрите. Сухожилие, которое сгибает палец, идет вдоль него, а у основания проходит через колечко, такую связку-петлю, чтобы не отставать от кости. У вас на сухожилии наросла горошина, вот она, под моим пальцем, а само колечко стало теснее. Когда вы сгибаете палец, горошина проскакивает под колечко в сторону ладони, а когда разгибаете, ей надо пролезть обратно. Понимаете? Она застревает, вы помогаете другой рукой, и она проскакивает со щелчком. За ночь палец не двигается, поэтому утром заклинивает сильнее всего, а днем, когда рука работает, расходится.
– Так это она щелкает? – растерянно спросила Зоя Михайловна и уставилась на свою ладонь.
– Она, – кивнул я. – Вам, в общем, для начала палец надо разгрузить, а то он у вас весь день в кольце ножниц. Понятно, что стричь левой рукой вы не сможете, да и не надо. Но на две недели возьмите работы поменьше, а что можно сделать машинкой, делайте машинкой.
– Хорошо, Сергей Николаич, – закивала она.
– Ну вот. А на ночь будете надевать на палец шину: она удержит его выпрямленным, и утром его не придется разгибать силой. Шину подберет Александра Ивановна, это простая вещь. Через две недели придете ко мне, и я посмотрю, отпускает ли. Если не отпустит, следующим шагом будет укол: гормональное противовоспалительное вводят туда, где сухожилие проходит через колечко, чтобы утолщение спало и сухожилие ходило свободнее. Одного укола многим хватает, хотя не всем и не навсегда. А если и укол не поможет, есть небольшая операция под местным обезболиванием: колечко чуть-чуть надсекут, и сухожилию станет свободнее ходить. Но до нее еще два шага, многим хватает первых двух.
– А укол этот сейчас нельзя? – спросила Зоя Михайловна с надеждой. – Вы ж хирург, Сергей Николаич. Мне две недели на машинке – это клиенты разбегутся.
– Разбежимся! – выкрикнул Генка из зала под смешки.
– А ты не переживай, Геннадий, депиляцию Зойка тебе сделать успеет! – хмыкнула вдруг Сашуля, и зал лег от хохота.
– Хирург, – согласился я, еле сдерживая улыбку. – Здесь, в актовом зале, укол сделать нечем: нужны само лекарство, тонкая игла, стерильные перчатки и чистый стол. А в ЦРБ, в перевязочной, вам его сделают хоть на этой неделе, если вы так решите. Только учтите, что укол – это гормон, в один палец его колют два-три раза, не больше, поэтому я бы придержал его на случай, если шина не справится. Шина – это каких-то пару недель. Ну да, поработаете машинкой и будет меньше выручки, я понимаю. Зато стричь вы не перестаете, а многим двух недель хватает, и колоть потом ничего не приходится. Не хватит – тогда укол, как я и сказал, и запишитесь в ЦРБ заранее, чтобы не сидеть в очереди. Так что не переживайте. Но если что – на депиляции перейдете. Вон уже первый клиент у вас есть.
В зале снова все заржали, а Генка сидел, весь красный.
– А если все-таки до укола дойдет, я стричь потом смогу, Сергей Николаич? – с надеждой спросила Зоя Михайловна. – Или если до операции дойдет… это что тогда?
– После укола – смотря как палец на него ответит. А после операции, если до нее дойдет, шевелить пальцем можно сразу, но к ножницам вернетесь тогда, когда заживет разрез, а это несколько недель. Только до операции нам с вами еще далеко. А вообще, Зоя Михайловна, по всем вашим остальным проблемам скажу то же самое, что уже не раз говорил в этом зале: суставам и хрящам нужно питание, а его они получают, только когда работают. Делайте зарядку, гимнастику, двигайтесь, и большинство болей уйдет без всяких лекарств и операций.
Обнадеженная женщина закивала еще чаще, завязала папку и пошла на свое место, на ходу разглядывая ладонь и проверяя пальцем горошину.
Потом спрашивали еще: Людмила Степановна показала свою тетрадку приступов мигрени с аурой, в которой за три недели после моих рекомендаций набралось два вместо прежних десяти, и я ее похвалил; дед Элай спросил, правда ли, что от лука и чеснока сон крепче, и что ему нужна такая справка, чтоб своей бабке показать, а я честно сказал, что мне об этом ничего не известно; потом было множество вопросов, связанных по насущным для всех людей старше среднего возраста темам – от водки с перцем при простуде до метеоризма, вздутия и жидкого стула, о чем, краснея, спросил мужчина. У него, кстати, Система обнаружила не целиакию, но непереносимость глютена, и я посоветовал ему отказаться от хлеба, макарон и всего мучного на пару недель, а потом сравнить…
Общение было в разгаре, когда Сашуля поднялась и снова громко хлопнула в ладоши:
– Все, дорогие мои, на сегодня хватит. Сергей Николаевич уже зевает, а вам завтра на работу. Кто не успел спросить, я записала, соберемся потом еще.
Люди начали одеваться. Ведерников у двери показывал кому-то на своей шее, откуда у него растекается боль. Зоя Михайловна на ходу щелкала пальцем, проверяя, не прошло ли само. Мужчина в темной куртке из последнего ряда так и сидел, комкая шапку, пропускал всех мимо себя, и только когда в дверях осталась одна Тайра Терентьевна, поднялся и подошел ко мне.
– Сергей Николаевич, – тихо сказал он и протянул руку. – Семен. Можно вас на пару минут? Только не здесь…
Я посмотрел ему в лицо. Ошаев Семен Ильич, пятьдесят четыре года, четвертый уровень социальной значимости, отношение ко мне значилось как доверие, биологический возраст шестьдесят один. Ему определенно требовалась моя помощь.
– Хорошо. Пойдемте тогда ко мне в кабинет, Семен, – предложил я.
В кабинете я включил настольную лампу, а не верхний свет, усадил его на стул для посетителей и сел напротив. Ошаев долго крутил шапку, прежде чем заговорить.
– Мне желчный удалили, – понуро начал он. – Год и два месяца назад, в Йошкар-Оле, камни были, приступы сильные. Операция вроде была хорошая – четыре дырочки и через три дня домой. А через месяц началось. Поем… и через полчаса… ну, это… в туалет, короче. Прям бегом, а то боюсь, не донесу. Особенно с утра, после завтрака, и если жирное. Три раза, пять раз в день. Я хирургу на осмотре сказал, он говорит: желчного нет, теперь так будет, привыкайте, ешьте поменьше жирного. Я и привык.
– Как привыкли? – ошарашенно спросил я.
– Ну как… – замялся Семен. – Утром, допустим, не ем совсем. Днем не ем. Ем вечером, дома, чтоб за ночь все прошло. Работаю я на почте – на машине по району почту развожу. Маршрут знаю, где какой туалет, где какие кусты, извините. Куда не знаю, не езжу. К дочке в Казань не ездил год, там автобус три с половиной часа без остановок. У внучки это… год же ей исполнился в декабре… Так я это… не поехал. Сказал, что машина сломалась.
Он замолчал, но и я не стал ничего пока говорить, потому что торопить его было нельзя.
– Я думал, что это теперь просто я такой и все тут, ниче не поделаешь, – сказал он наконец. – А тут вы Зое про палец сказали, что это не возраст, мол, и терпеть не надо, что лечится, мол, и я подумал: а вдруг и у меня что-то такое. Спросить только при всех не смог… Стыдновато как-то.
– Правильно, что не стали при всех, – одобрил я. – Семен, теперь я буду спрашивать, а вы отвечайте как есть, не стесняйтесь. Сами понимаете, я тут всякого наслушался. Мне надо понять, от чего это у вас, а не только с каких пор. Кровь в стуле бывает? Или, может, стул черный, как деготь? Бывает такое?
– Нет. Никогда.
– А ночью бывает, что просыпаетесь и бежите в туалет?
– Нет. Ночью я сплю. Такое только после еды.
– А сам стул какой, водой или кашей? Какого цвета?
– Водой, – тихо сказал он, глядя в пол. – Светлый такой, желтый. И пахнет… ну, плохо.
– За этот год похудели?
– Килограммов на шесть. Так я ж не ем почти ничего.
– Температура за этот год не поднималась? Суставы не болели, во рту язвочки не выскакивали? – Он мотал головой на каждый вопрос. – А в семье кто-нибудь серьезно болел животом, опухоли кишки были?
– Нет. Отец с сердцем, мать так, по-женски.
– Лекарства какие-нибудь принимаете?
– От поноса, когда ехать надо. По три-четыре таблетки, чтоб наверняка. Иногда порошок глиняный этот. Больше ничего.
– Какие именно таблетки? Название помните?
– Не помню. Маленькие такие. В аптеке спросил «от поноса», дали. Коробка дома.
– Коробку мне привезете или передадите, мне надо посмотреть, – сказал я. – А три-четыре разом – это не наверняка, а наугад: сколько их можно за раз и за день, зависит от того, что в них, а этого мы с вами сейчас не знаем.
Я попросил его лечь на кушетку и задрать свитер. Осмотрел: четыре беленьких рубчика на своих местах, живот мягкий, не вздутый и безболезненный, да и печень не выступает. Все, что можно было нащупать, было в порядке, а то, чего нащупать нельзя, я посмотрел иначе.
Диагностика завершена.
Объект: Ошаев Семен Ильич, 54 года.
Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 70, АД 128/82, ЧДД 14.
Обнаружены аномалии:
– Состояние после удаления желчного пузыря. Проходимость желчных протоков не нарушена.
– Желчнокислотная диарея: избыточное поступление желчных кислот в толстую кишку при непрерывном, не связанном с приемом пищи, выделении желчи. Всасывание желчных кислот в подвздошной кишке не нарушено. Признаков воспалительного заболевания кишечника, целиакии, недостаточности внешнесекреторной функции поджелудочной железы, новообразований кишечника не выявлено.
– Признаки недостаточного питания: снижение мышечной массы и подкожного жирового слоя.
Все сходилось: и сроки, и утро, и жирное, и вода. Не сходилось только одно у меня в голове – что человек год не ездил к внучке, потому что врач велел ему привыкать. Вот же…
– Семен, значит так, – решительно сказал я. – Я сейчас объясню простыми словами, что с вами происходит. Желчный пузырь был у вас образно говоря, складом. Печень производит желчь понемногу и все время, а пузырь ее копил и выдавал порцией, когда вы садились есть, чтобы переварился жир. Пузырь убрали, склада нет, и теперь желчь идет в кишку постоянно, ели вы или не ели. Большую часть желчных кислот кишка забирает обратно, с этим у вас все в порядке. Но до толстой кишки их теперь доходит больше, чем ей положено, а она на них отвечает одним способом: тянет в себя воду и гонит все наружу. Отсюда вода вместо стула, желтый цвет и то, что вы несетесь в туалет после еды. Это не вы так устроены, это болезнь. У нее есть название, и она лечится.
Он поднял голову.
– Лечится?
– Конечно лечится. Не за вечер и не одной таблеткой, но лечится. Есть лекарство, порошок, «Холестирамин». Его разводят в воде и пьют, он связывает желчные кислоты прямо в кишке, и они выходят вместе с ним, а не гонят из вас воду. Начнете с малого – четыре грамма один раз в день, утром, в стакане воды. Через неделю скажете мне, как стул. Если не наладился, прибавим. И еще одно: никаких таблеток вместе с ним, он и их свяжет. Что бы вы ни пили, пейте за час до порошка или часа через четыре после. Через месяц посмотрим, как он у вас работает. Если не заработает как надо, тогда направим вас к хорошему гастроэнтерологу в Йошкар-Олу. Это понятно?
– А есть-то мне что? – озабоченно спросил Ошаев. – Пока порошок этот куплю, пока он подействует…
– Да ешьте обычную еду, Семен, просто жирного поменьше, некоторым от одного этого легче. А главное, ешьте нормально, а не голодайте, потому что худеете вы главным образом не от поноса, а оттого, что не едите.
– Так на маршруте-то как быть? – не понял он. – Поем, и через полчаса ищи, где встать.
– Так вы ешьте утром дома, Семен, и выезжайте не после еды, а после туалета, раз уж позыв у вас приходит через полчаса. Если так не получится, ешьте дома хоть немного, а остальное там, где по маршруту знаете туалет. Так – пока не полегчает.
– Сергей Николаевич… – заговорил он, не поднимая глаз, после чего с надеждой посмотрел на меня: – А в Казань, как думаете, когда я смогу… к дочке с внучкой?
– Когда «Холестирамин» заработает, – ответил я. – Как хотя бы недельку с ним сможете прожить без беготни по кустам на трассе, так и езжайте. А дочери скажите правду: что болели, стеснялись и теперь лечитесь. Внучке, думаю, в ее годик объяснять ничего не надо – ей главное, чтобы дедушка все же приехал.
Семен Ошаев сидел, держа шапку на коленях, и я видел, что он не верит, но очень хочет верить.
– Это точно не рак, Сергей Николаевич? – наконец тихо спросил он то, что давно крутилось у него на языке и в голове, буквально выдавил из себя. То, что, скорее всего, не давало спокойно заснуть и вообще жить.
Сказать без анализов, что «точно нет», не позволяла врачебная этика. Но блудословить и приплетать все это – оставить человека сомневаться, поэтому я просто сказал:
– Это точно не онкология, Семен. Поверьте моему опыту.
Облегченно кивнув, он аж просветлел весь и даже чуть весело спросил:
– А жене можно сказать?
– Нужно. Правда, она наверняка уже знает, но объяснить подробнее, конечно, не помешает. Она же тоже переживает, Семен.
Он кивнул и убрал шапку с колен, надел ее и снял снова, потому что мы были в помещении. Волновался человек.
Я записал ему название лекарства и проводил до лестницы. У поста дремала над журналом Тайра Терентьевна, и Ошаев, проходя мимо, сказал ей «спасибо», а она ответила «на здоровьечко».
Вернувшись в актовый зал, я взялся помогать Александре Ивановне, Диане и Марине со стульями.
– Идите спать, Сергей Николаевич, мы сами справимся, – сказала Сашуля. – Правда, девочки?
– А то! – широко зевнув, воскликнула Марина.
– Иди отдыхать, Сережа, – проворковала Диана, и Носик обожгла ее испепеляющим взглядом.
О как! А тут, оказывается, страсти какие кипят! Но вникать в это я не стал, потому что дико устал.
– Да ничего, сначала помогу, – настоял я.
Мы сложили последние стулья, Сашуля выключила люстры, и в темном зале, пока она искала ключ, передо мной развернулось:
Получено очков социальной значимости за заботу о здоровье общины: 220.
На текущем уровне набрано: 5 390 / 11 000.
Сашуля ушла к себе, я остался в вестибюле один, и вот тут работа кончилась, и все, что я выкинул из головы, вернулось: Пелагея и ее предложение вернуть Беллу. Правильно ли я ответил старухе, я так и не понял.
Зато теперь мог подумать. А думать надо было не о том, что там за гранью и кто оттуда кого может выдернуть, а о живом пацане, который спал сейчас у Полины, мечтая о динозаврах.
И тогда я написал Наилю сообщение, которое он, надеюсь, прочтет, как проснется, чтобы он завтра позвонил Светлане Марковне в опеку и выяснил две вещи: кем Пелагея приходится Борьке по документам и что именно и куда она подала на Райку. Не с чужих слов, а по самим документам.
Наиль ответил сразу: «Сделаю».
Пора было отдыхать. Я выключил свет в вестибюле.
– Идите уже спать, Сергей Николаевич, – сонно пробормотала из темноты Тайра Терентьевна. – Я тут до утра подежурю.
И я пошел спать. Правда, у лестницы задержался и посмотрел в окно на аллею: между елями никого не было.
