Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 9
Столкнулся я с Пелагеей, когда уже ближе к ночи вышел из флигеля и запер за собой дверь. Она стояла и смотрела на меня в упор. Нас никто не представлял друг другу, но я почему-то сразу понял, кто передо мной.
Я смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Такое впечатление, что мои глаза прибили гвоздями, и я теперь вынужден смотреть в одну точку, и эта точка мне категорически не нравилась.
Высокая, чуть сутулая, хмурая старуха с крючковатым носом, одетая во все черное, она была словно архетип злой ведьмы и смотрела недобро из-под кустистых седых бровей.
Опомнившись, я запросил ее профиль: «Познание сути» на шестом уровне читало мне даже тех, кто этого не хотел, а тут передо мной в трех шагах стоял живой человек и смотрел в глаза. Плашка не появилась. Я запустил эмпатический модуль, хотя бы эмоции. Ничего.
Тогда, чтобы понять, отказала ли Система вообще или только в случае со старухой, я, не отводя от нее глаз, запросил состав снега у ее ног, он был в поле зрения.
Снег
Состав без учета воздуха между кристаллами.
Вода (H₂O), преимущественно в виде льда: более 99,99% массы.
Основные примеси; содержание в пересчете на 1 кг снега:
– ионы кальция (Ca²⁺): 1,20 мг; магния (Mg²⁺): 0,18 мг.
– ионы натрия (Na⁺): 0,65 мг; калия (K⁺): 0,12 мг; аммония (NH₄⁺): 0,24 мг.
– гидрокарбонат-ионы (HCO₃⁻): 2,87 мг.
– сульфат-ионы (SO₄²⁻): 1,50 мг; нитрат-ионы (NO₃⁻): 0,80 мг; хлорид-ионы (Cl⁻): 1,00 мг.
– диоксид кремния (SiO₂), частицы минеральной пыли: 2,90 мг.
– углерод в частицах сажи: 0,08 мг.
Взаимодействие с организмом носителя:
– При контакте с кожей лед поглощает тепло и тает. Только на плавление каждых 100 г льда требуется около 8 ккал тепла; нагрев получившейся воды требует дополнительной энергии.
– Длительный контакт охлаждает кожу и снижает чувствительность. Промокшая одежда усиливает потерю тепла.
– При проглатывании лед также отнимает тепло у организма. После таяния вода всасывается в кишечнике; содержание минеральных солей слишком мало для заметного восполнения электролитов.
Совокупное действие при непосредственном контакте: охлаждение. Минеральные примеси в найденных количествах существенно не меняют этот результат.
Со снегом все было в порядке. Не в порядке было с ней, и объяснения этому у меня не имелось.
– Не рушь его! – зло процедила она, окинув меня пронзительным взглядом исподлобья. – Оставь ребенка в покое! Я сама его заберу!
– Зачем он тебе? – сказал я, машинально перейдя на ты, хотя никогда с пожилыми людьми такого себе не позволял.
– Этот ребенок мой, он тебе не нужен. Его мать гнилая изнутри, и из нее толку не будет. Пусть себе пустоцветом доживает, а пацана я заберу.
– Ничего у вас не получится, – рассердился я. – По всем юридическим законам, правда на стороне Раисы Богачевой. Она родная мать. У нее есть работа, есть жилье, она излечилась, о чем также есть справка. Ребенок находится на иждивении у женщины, которая тоже подтвердит, что Раиса ежедневно приходит к ребенку, помогает ей вести хозяйство и ухаживать за ним, – отчеканил я строгим голосом. – Поэтому ничего у вас не получится. Да и возраст…
– Ишь ты какой, мой возраст, – нехорошо прищурилась она. – А у самого-то возраст еще больше, чем у меня, хоть и в молодое тело влез, йот еҥ, чужак.
От этих слов меня словно ледяной водой окатили. А Пелагея продолжала тем временем, цепко всматриваясь в меня:
– Ты давай-ка в мои дела не лезь, йот еҥ. Это тебя не касается. У тебя свой путь, у меня свой.
«Неужто и она попаданка?» – мелькнула мысль, но волевым усилием была отогнана. Не похожа она была на цивилизованного человека. Какая-то совсем уж замшелая ведьма.
Так что ответил я ей как можно спокойнее:
– Гражданка, все ваши претензии, пожалуйста, в судебном порядке.
Пелагея мотнула головой и процедила, махнув скрюченными пальцами практически у меня перед глазами:
– Я тебе еще раз сказала: отступись, йот еҥ! Мне сказали, что ты крестить Борьку хочешь? Не дам! Не позволю! Не смей этого делать, йот еҥ.
– У вас какие-то предубеждения против христианства? – скептически прищурился я. – А вот председатель вашей общины, товарищ Карасев, считает, что наличие крестного отца у Бориса – это дополнительная уверенность в том, что, если с Раисой что-то случится, он не попадет в детдом.
– Не надо его крестить! – снова злобно фыркнула старуха. А потом вздохнула тяжко и пояснила: – Ты пойми, йот еҥ, у него же дар. Окрестишь – отдашь его чужому богу, и моя наука к нему в руки уже не пойдет, а другого наследника у меня нет. Мать его ерундовая, гнилая, можешь ее забирать и делай че хочешь, а вот пацана заберу я! И передам ему все свои знания и свой дар. Ты понимаешь, йот еҥ, какие перед ним становятся перспективы?
Слышать слово «перспектива» из уст дикой старухи для меня было крайне удивительно, но требовалось что-то ответить, и я сказал:
– Со мной у Бориса перспектив намного больше. Он мечтает стать палеонтологом. Если не передумает, я помогу ему получить знания, поступить в институт, закончить его и пойти дальше. Если он захочет пойти в какой-нибудь строительный или инженерный, или на педагога – в этом я тоже помогу.
Пелагея недобро прищурилась.
– Бумаги твои мне не страшны, йот еҥ, – хрипло сказала она. – Мне мешаешь ты. Ты за Райку в опеке стоишь, ты ей юриста дал, ты крестить собрался, и тебя тут слушают. Отступись, и мальчика мне отдадут, никто и не пикнет. – И вдруг предложила: – Слушай, йот еҥ, а давай меняться?
– Меняться? – удивился я. – И чем же вы можете меня заинтересовать?
– Я заберу Бориса, а тебе верну твою Беллу!
От этих слов у меня чуть сердце не остановилось.
– Ты же по ней скучаешь, ты же сохнешь по ней, – тем временем продолжала долбить меня старуха.
Откуда, откуда она это все знает? Про Беллу, про меня? Я вообще никому, никогда даже слова не говорил о том, как мне ее не хватает. Я стоял словно громом пораженный, и такое впечатление, что у меня в этот момент отнялись руки и ноги. Я снова пытался задействовать на нее Систему, чтобы просканировать хотя бы эмоции, но та молчала, словно ее запечатали в цинковый ящик.
Тем временем Пелагея продолжила:
– Я призову ее душу, ведь она тянется к тебе и мечется там, за гранью. И ты с нею тут встретишься. А взамен отдашь мне Борьку.
И я, наверное, совершил самый глупый в жизни поступок, потому что посмотрел на нее и тихо сказал:
– Борьку я вам не отдам.
– Ну что ж, ты выбор сделал, глупый йот еҥ! – злобно прошипела старуха, развернулась и пошла. Дойдя до конца аллеи, она обернулась и крикнула: – Но Борьку я все равно заберу!
Она исчезла среди заснеженных елей, а меня словно молотком по сердцу жахнули. Было так больно, что я не вспомнил, как упал на колени и слезы потекли по моему лицу. Правильно ли я сделал? Сейчас, в этот момент я не знал…
Не помню, сколько я так сидел на снегу, может, минуту, а может, и целую вечность. Из прострации меня резко выдернул телефонный звонок. Я машинально ответил и услышал голос Александры Ивановны.
– Сергей Николаевич, – сказала она встревоженным голосом, – вы меня, пожалуйста, извините, но что-то я по всему санаторию бегаю, но не могу вас найти. Вы где-то на территории, но я не знаю, где конкретно.
– Да, я здесь, – пробормотал я, пытаясь прийти в себя.
– Послушайте, Сергей Николаевич, – сказала Сашуля, – я понимаю, что сейчас все навалилось, и проверка, и Смирнова с Япаром, и все остальное. Но давайте не забывать, что у нас должен состояться очередной «Клуб здоровья». На этой неделе обязательно. Но я очень переживаю, что вы уедете в Казань. До меня тут дошли слухи про Юмашеву, поэтому, конечно, было бы хорошо провести заседание, например, в крайнем случае, завтра. А то вы уедете, а люди же ждут…
– Давайте сейчас! – сказал я. – Александра Ивановна, вы сможете собрать людей? Сколько вам на это надо времени?
– Как сейчас? Вот так прямо сейчас, да? – озадаченно пробормотала Сашуля. – Хотя, в принципе, это возможно. Да! Конечно возможно! Я прямо сейчас всех соберу – у нас же теперь есть чат в соцсетях, Ева нам сделала. Я там напишу, что сегодня будет Клуб здоровья. Думаю, придут все, сейчас вечер, время есть, – сказала она. – Только почему так срочно? Может, все-таки лучше завтра?
Я не стал ей говорить о том, что если я прямо сейчас не переключусь на нечто такое, что будет поглощать все мое внимание, то просто расклеюсь, размышляя о словах проклятой старухи о Белле. Я настолько был потрясен тем, что она меня «прочитала» (или же совпадение это?), и тем, что она планирует сделать с Борькой и с моим выбором…
Совершил ли я предательство по отношению к Белле, если старуха действительно могла бы выдернуть ее сюда? Или же, как там говорил классик, «не стоит мировая гармония слезинки хотя бы одного только замученного ребенка»? Как правильно? Как понять, где правда, где та золотая середина? И эти мысли могли меня поглотить и ввести в глубокую депрессию. Поэтому самым лучшим, самым действенным лекарством, которое я знал, которое нашел за свою прошлую жизнь, была жесткая, всепоглощающая работа, в которую ты окунаешься настолько, что ни на какие рефлексии у тебя сил уже не остается.
Поэтому я сказал:
– Александра Ивановна, давайте прямо сейчас. Сколько вам надо минут, чтобы собрать людей?
– Ну, минут двадцать, но лучше полчаса.
Она была, конечно, очень изумлена.
– Все, договорились. Через полчаса собираемся в актовом зале, а я пока чаю попью.
Да, мне тоже нужно было привести свое физическое тело в порядок, и я отправился пить чай. Там будут болтать тетя Нина и ее «бабский батальон». Поэтому размышлять и кусать себе локти у меня тоже не останется возможности. А потом я пойду к людям, начну отвечать на вопросы, переключусь и надеюсь, что хотя бы отодвину эти мысли на максимум.
Колени я почувствовал только в вестибюле, когда с них потекло. Штанины промокли насквозь, пальцы на руках не слушались, и я постоял у батареи под лестницей, оттаивая, прежде чем сделать то, что нужно было сделать первым.
Я позвонил Полине Фроловой, с которой буквально только расстался. Она ответила вполголоса, и я понял, что дети уже или спят или собираются ко сну.
– Полина Илларионовна, это снова Епиходов. Не пугайтесь, ничего не случилось. Борька у вас?
– Спит, – тихо сказала она. – С Андрюхой в одной комнате, как всегда. А что?
– Я вас попрошу об одном. Сегодня и завтра не оставляйте его одного ни во дворе, ни у калитки. Дверь на ночь запирайте…
– Что случилось, Сергей? – напряженным голосом спросила Фролова.
– Если у ворот появится старуха в черном, не разговаривайте с ней, а сразу позвоните мне.
Полина помолчала, потом спросила:
– Пелагея к вам приходила?
– Да. Про Борьку говорила… Ничего у нее не выйдет, Полина Илларионовна, но я должен был вас предупредить. Присматривайте за Борькой.
– Да у нас и так на все замки все заперто. Тем более Васька дома, он лоб здоровый. Не волнуйтесь, – уже спокойнее сказала она. – Спокойной ночи вам, Сергей Николаевич.
Я убрал телефон. Ничего больше сегодня для пацана сделать я не мог, а то, что мог, сделал, и от этого стало чуть легче стоять на ногах.
В столовой горел свет, и оттуда доносился голос тети Нины. Батальон был в сборе, пусть и не полностью: сама тетя Нина, Тайра Терентьевна, зашедшая с поста погреться… и Диана Шарипова!
Признаться, за всеми эти событиями я как-то не обратил внимания, что Диана несколько дней отсутствовала в санатории. А ведь ее помощь для Лапина была бы неоценимой, она операционная медсестра высочайшей квалификации, это я мог сказать с уверенностью. Честно говоря, я даже был рад ее видеть, потому что, несмотря на произошедшее с нами, она оставалась крайней привлекательной особой.
Шарипова Диана Равильевна, 30 лет
7-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Привязанность.
Биологический возраст: 30 лет.
– Всем здрасьте, – сказал я и отдельно кивнул Диане: – Привет! Ты где пропадала, Диан?
Слабо улыбнувшись, она сказала:
– Сережа, если ты не против, мне бы поговорить с тобой потом. Наедине.
– Хорошо, – кивнул я. – Давай завтра? Сейчас мне еще «Клуб здоровья» проводить. А вы тут о чем спорили без меня?
Спорили они о том, можно ли на свадьбе Чепайкина обойтись без баяна, но я им дал новую пищу для пересудов.
– Джимми! – сказала тетя Нина, и спор оборвался. – Ты где был, что весь в снегу? Садись. Дианка, давай-ка налей ему чаю горячего. Тайра, вон полотенце, дай ему колени обтереть.
Я сел, потому что спорить с тетей Ниной у меня не было сил. Она стянула с меня пуховик и повесила его на спинку соседнего стула, поближе к батарее. Диана поставила передо мной кружку с чаем и тарелку с ватрушкой, а Тайра Терентьевна принялась вытирать мне штанины полотенцем так деловито, что я не успел даже возразить. В общем, обложили заботой.
– Упал, что ли? – спросила тетя Нина, присматриваясь.
– Поскользнулся, – сказал я. Это была почти правда.
– Вот ты растяпа, – покачала головой тетя Нина. – Ладно, ешь давай. Сашуля прибегала, сказала, ты народ на ночь глядя собираешь. Это правда?
– Ну да. Говорю же, «Клуб здоровья» надо провести. Люди ждали, а я на этой неделе могу и уехать внезапно.
– Ну, тебе виднее, – сказала тетя Нина и вернулась к более важному вопросу – к баяну Чепайкина.
А я взялся за кружку и, прежде чем сделать глоток, привычно проверил содержимое. После попытки отравления я проделывал это с любой едой и питьем.
«Природа веществ» тут же развернула плашку.
Черный чай с чабрецом
Объем: 250 мл. Вода (H₂O): 97,8% массы.
Основные растворенные вещества; содержание во всем объеме:
Сахароза: 5,0 г; кофеин: 40 мг; L-теанин: 12 мг.
Чайные полифенолы: теафлавины – 12 мг; теарубигины – 120 мг; катехины – 25 мг.
Розмариновая кислота: 6 мг; тимол: 0,30 мг; карвакрол: 0,08 мг.
Ионы калия: 35 мг; кальция: 12 мг; магния: 3 мг.
Взаимодействие с организмом носителя:
– Вода восполняет жидкость; сахароза дает около 20 ккал энергии.
– Кофеин ослабляет сигналы сонливости и помогает удерживать внимание.
– Чайные полифенолы при регулярном употреблении помогают внутренней выстилке сосудов регулировать их расширение, облегчая кровоток.
– Розмариновая кислота защищает клетки от старения, уменьшает воспаление и поддерживает обмен веществ.
– Тимол и карвакрол из чабреца обладают мощным антимикробным и противовоспалительным действием.
Совокупное действие: восполнение жидкости, умеренное повышение бодрости, улучшение метаболизма, уменьшение воспаления.
Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.
Я прочел список и с облегчением сделал глоток. На обычных вещах талант по-прежнему работал. А я уж боялся, что Пелагея отняла Систему!
Значит, со мной, с ней и с этим миром все было в порядке, по крайней мере в границах столовой. О том, почему она не читала одну конкретную старуху в черном, я решил пока не думать. Не думать у меня сейчас получалось плохо, поэтому я откусил от ватрушки и запустил самодиагностику, чтобы занять голову хотя бы этим.
Самодиагностика завершена.
Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.
102-й день после активации.
Текущее состояние: удовлетворительное.
Системная оценка: острая стрессовая реакция, выброс адреналина и кортизола на спаде; легкое переохлаждение кистей и коленей; уровень глюкозы крови на нижней границе нормы; недостаточное восстановление после нагрузки последних суток.
Рекомендации: прием пищи, согревание, снижение нагрузки в ближайшие часы, ночной сон.
Ничего нового Система мне не сообщила, кроме того, что я и так знал по собственным рукам: сахар упал, адреналин уже уходит, и оттого меня слегка потряхивает. Зато у Системы был рецепт, как привести себя в порядок, и он частично совпадал с рецептом тети Нины.
Доев ватрушку, попросил вторую и сидел, грея пальцы о кружку, а вокруг решали, что баян Чепайкину не нужен, потому что он и без баяна поет так, что соседи закрывают окна.
– А вы, Сергей Николаевич, придете? – спросила Диана, и я не сразу понял, о чем она.
Осознав, ответил:
– На свадьбу? Конечно приду.
После чего, поблагодарив всех троих, надел пуховик и пошел в актовый зал, не бодрым, не свежим, но, по крайней мере, сытым и способным запускать диагностику.
Глава 10
Когда я пришел, в актовом зале уже горели все люстры. Александра Ивановна с двумя санаторскими бабушками переставляли стулья: три ряда они сдвинули ближе к столу, а задние оставили стоять пустыми.
Люди приходили группами по двое-трое. Первыми, естественно, оказались наши, кто жил в корпусе: Арсений Лукич Чепайкин, весь из себя важный, при пиджаке и в галстуке, Марина Носик, севшая у стены с телефоном и ни о чем не спрашивавшая. Рядом с ней примостилась Диана Шарипова. Вместе с ними появился дед Элай, приехавший, как выяснилось, к тете Нине за чем-то своим и застрявший.
Потом стали появляться моркинцы, которым было ближе всего: пришли Генка с Клавдией, хотя Генка сразу заявил, что у него вопросов нет, а он «так, просто послушать», пришла Людмила Степановна, в этот раз без Игорька, пришли еще несколько человек, кого я знал в лицо, но не по имени. А еще четверо новых, которых я не видел прежде ни в ЦРБ, ни на улице. Они сели порознь, каждый на свободный ряд, и я решил, что это и есть те, кто писал Сашуле в чат.
– Сергей Николаевич, вы уж не сердитесь, что не все, – виновато сказала Сашуля, подойдя ко мне со своим блокнотом. – Тем, кто далеко, я написала, что не последний «Клуб здоровья» проводим. А вот кому совсем невтерпеж, эти приехали. Вон, видите, с папкой женщина? Она меня прямо задолбала, когда да когда, мол, клуб. И вот тот мужик, который у прохода сидит, спрашивал, можно ли лекарства с собой принести. Я сказала, что можно.
– Можно, – одобрительно кивнул я. – Даже нужно.
Тайра Терентьевна на входе встречала опоздавших и тихо, чтоб не мешать, показывала им на свободные места. Одного из новых, мужчину лет пятидесяти с небольшим в темной куртке, она усадила в последний ряд, и он так там и остался, у самой двери, положив шапку на колени, которую он нервно комкал широкими, как ковши, руками.
Я вышел не на сцену, а к первому ряду, как обычно, чтобы быть ближе к людям.
– Добрый вечер, друзья! Извините за то, что собрали в позднее время, это моя вина, не Александры Ивановны. Порядок у нас будет прежний: лекций я читать не стану, просто отвечу на ваши вопросы о том, у кого что болит. – И улыбнулся, вглядевшись в слегка напряженные лица. – Кто первый хочет пожаловаться на здоровье?
Увидев несколько улыбок, я обрадовался, потому что зал был непривычно тихим для нашего клуба – без обычных шуточек, выкриков и подзатыльников. Видимо, еще не отдышались с мороза.
– Ну, раз никто, тогда я, – чуть заикаясь от волнения, сказал мужчина с четвертого ряда и поднялся, держа в руке большую книгу. – Только я, товарищи, говорить буду долго, потому что подготовился.
Он вышел к столу, положил на него книгу, и я увидел, что это старый анатомический атлас.
«Познание сути» развернуло профиль мужчины:
Ведерников Аркадий Семенович, 61 год
5-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Заинтересованность.
Биологический возраст: 66 лет.
– Ведерников я, Аркадий Семенович, бывший школьный завхоз, – представился он и откашлялся, потому что его голос от переживаний подсел. – Значит, так, Сергей Николаич. Атлас этот у меня от внучки остался, она в медколледже училась, только бросила. А я по нему разобрался. Значит, так, доктор, погляди сюда. Вишь, правая сторона? Тянется от середины плеча, вот здесь, это плечевая мышца. Дальше идет через заднюю часть дельтовидной, – он довольно точно показал на себе, – потом, я так понимаю, малая круглая или подостная, тут я их путаю, они где-то рядом торчат. Потом верхний край лопатки, а от него трапециевидная, и вот сюда, в шею. Все по атласу, я ж говорю, проверял и готовился.
– Получше многих интернов подготовились, – похвалил его я, и это не было насмешкой. – Когда болит?
– А вот это самое интересное, Сергей Николаич, – оживился Ведерников. – Пока я делом занят, дрова там, снег чищу, в гараже, оно не болит. Совсем. А сяду телевизор смотреть или лягу, и через полчаса начинает. Ищу положение, кручусь. Засну, и во сне не чувствую. А еще заметил: голову прямо держу, болит сильнее, наклоню чуть вперед, отпускает.
– Наклоните сейчас, – попросил я.
Он наклонил голову, потом по моей просьбе поднял, повернул вправо, влево, откинул назад. Назад пошло туго и с гримасой, вправо тоже туже, чем влево, но в руку при этом ничего не стреляло, он это подтвердил.
Я попросил его снять пиджак, поднять обе руки, развести в стороны, сжать мои ладони, сначала правой, потом левой. Хватка была одинаковая, крепкая. Я провел пальцем по его правой руке от плеча до кисти, снаружи и изнутри, и спросил, везде ли он чувствует одинаково. Везде. Тогда я нажал большим пальцем на верхний край лопатки, там, где трапециевидная переходит в шею, и Ведерников охнул.
– Вот оно! – обрадовался он.
Пока он охал, я запустил диагностику, и она подтвердила то, что я уже примерно понял.
Диагностика завершена.
Объект: Ведерников Аркадий Семенович, 61 год.
Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 78, АД 148/88, ЧДД 16.
Обнаружены аномалии:
– Дегенеративные изменения шейного отдела позвоночника на уровне C5–C7: снижение высоты межпозвонковых дисков, артроз дугоотростчатых суставов. Признаков сдавления корешков и спинного мозга не выявлено.
– Стойкое напряжение трапециевидной мышцы и мышцы, поднимающей лопатку, справа, с болезненными уплотнениями в толще мышц.
– Начальные дегенеративные изменения правого плечевого сустава. Повреждения сухожилий вращательной манжеты не выявлено.
– Артериальная гипертензия 1 степени.
Корешки целы, спинной мозг цел, сухожилия плеча целы. С этого и надо было начинать, только я не сразу нашел слова, потому что перед глазами у меня на миг вместо позвонков Ведерникова встала заснеженная аллея…
Я моргнул, аллея пропала, и передо мной снова стоял бывший завхоз с анатомическим атласом, ждущий приговора.
– Аркадий Семенович, вы, когда в школе искали, откуда сверху протекает, куда смотрели? Туда, где на потолке пятно, или туда, откуда вода идет?
– Откуда идет, – чуть растерянно ответил он и даже оглянулся на сидящих в зале. – Пятно, оно может и на три метра в сторону быть.
– Вот. У вас, образно говоря, «пятно» в плече, а «течет» из шеи. Все мышцы вы перечислили правильно, они у вас и болят. Только не сами по себе. Они держат голову, а голова весит килограммов пять. Когда вы дрова колете, голова все время в движении, мышцы то напрягаются, то отпускают, и ни одна не застывает надолго. А перед телевизором вы сидите, я думаю, подолгу без движения, не шевелясь. Шея ваша при этом чуть вытянута вперед, к экрану. Мышца держит эту гирю в одном положении полчаса, час, устает, каменеет и начинает отдавать вниз, в плечо, под лопатку.
– А лежа? – спросил Ведерников. – Лежа-то я ее не держу, она на подушке лежит.
– На одной подушке?
– На двух. Я высоко люблю.
– Вот на двух шея у вас час лежит согнутой, и мышцы сзади все это время растянуты и держат, а не отдыхают. Наклонить голову на минуту и пролежать час с согнутой шеей – разные вещи. Наклонили, изношенные суставы в шее разошлись, отпустило; пролежали час, мышцы заболели.
– То есть это не в плече? – уточнил Ведерников, с некоторым даже разочарованием, потому что, как мне кажется, в изучение плеча он вложил много труда.
– Плечо у вас тоже не молодое, но не оно тут главное. И еще, чтоб вы дома не придумали лишнего: то, что при деле не болит, не значит, что вы это себе надумали. При деле мышца работает, в покое застывает, вот и вся разница. А нервы, которые из шеи в руку идут, у вас не зажаты, я проверил.
– А вправить можете? – с надеждой спросил он. – Говорят, вы умеете.
– Неправду говорят: не умею и не буду, – покачал головой я. – Шею никому вправлять не надо, тем более при всем народе. Делать будем скучное. Не лежать и не беречь, а двигаться, только иначе: как почувствовали, что затекает, не ждите, пока разболится, встаньте, пройдитесь, головой покрутите, только аккуратно и медленно, чтобы не навредить еще больше, и садитесь обратно. Ну и подушку попробуйте оставить только одну, чтобы шея лежала ровно, а не крючком.
– А мазать чем? – спросил Ведерников. – У меня мазь есть с пчелиным ядом, разогревающая она.
– Попроси, чтобы теща на шею плюнула! У нее яд похлеще змеиного! – заржал со своего места Генка, за что схлопотал от супруги.
– Пчелиный яд пока лучше отложите, – ответил я, дождавшись, когда смешки в зале стихнут. – Мазь нужна с противовоспалительным, на шею и верх лопатки. Дней десять, дважды в день. А вот таблетки того же ряда при вашем давлении без врача не глотайте. Александра Ивановна покажет вам гимнастику для шеи и лопаток, будете делать каждый день. Через три недели покажетесь мне.
– А снимок? МРТ это самое? – снова влез Генка из зала. Его супруга напряглась, но видя, что вопрос по делу, промолчала.
– Пока не требуется, – ответил я. – Силу и чувствительность я проверил, признаков сдавления нервов у Аркадия Семеновича нет.
– А если за три недели не пройдет? – осторожно спросил Ведерников.
– Да что ты егожишься, Семеныч! – возмутился Чепайкин со своего места. – Сергей Николаевич даже меня вон и то вылечил. Причем так, что женюсь скоро. А уж тебя и подавно на ноги поставит.
В зале опять зашелестели смешки – добрые и понимающие.
– Тогда и решим, нужно ли еще обследоваться, – усмехнулся я. – Но если рука начнет слабеть или неметь, пальцы перестанут слушаться, станет трудно ходить, не ждите назначенного дня. С такими изменениями сразу к врачу.
– Вы мне это запишите, – попросил он, подвигая атлас. – Вложу сюда, чтоб не забыть.
Я записал ему, когда прийти и с чем нельзя ждать, а он, спрятав листок между страницами, обернулся к залу.
– А я вам говорил, что не в плече дело! – заявил Ведерников.
Генка засмеялся, а бывший завхоз подхватил атлас и вернулся на место.
– Теперь я, если можно, – сказал мужчина, который спрашивал в чате про лекарства.
И, не дожидаясь разрешения, поднялся, вышел к столу и начал выкладывать из сумки упаковки. Выкладывал он их аккуратно, ребром к ребру, и когда закончил, на столе стояли две стопки: высокая и из трех коробок.
– Валентин Гаврилович я, Сомов, – чинно представился он. – Двадцать шесть лет бухгалтером в лесхозе оттарабанил, сейчас ночным сторожем на пилораме работаю. Вопрос у меня короткий, доктор. Вот это, – он положил ладонь на высокую стопку, – «Омепразол». Пью каждое утро четыре года и два месяца. Сорок девять упаковок по тридцать капсул, последняя начата. Я записывал. По деньгам, если интересно, тоже скажу.
– Скажете потом, – сказал я. – А низкая стопка?
– От давления, «Амлодипин», пять лет его пью, и тоже каждое утро. И вот в чем дело. Стоит мне «Омепразол» пропустить, на второй-третий день изжога возвращается, да такая, что всю грудь печет изнутри. Как в мартеновской печи. Ночью на смене хожу и воду без конца пью, чтоб хоть как-то полегче стало. А неделю назад мне сын прислал статью, что от этих таблеток почки садятся, кости сыплются и память уходит. Я прочитал и решил: все, бросаю. С понедельника. Но сначала хочу у вас спросить: я на них подсел, да? Это как привыкание?
Он смотрел на меня таким взглядом, словно готовился услышать самое худшее. Я запросил профиль: Сомов Валентин Гаврилович, пятьдесят семь лет, четвертый уровень социальной значимости, отношение ко мне значилось как доверие, биологический возраст шестьдесят три.
– Валентин Гаврилович, а кто вам его назначил? И почему?
– Терапевт в ЦРБ, тогда еще прежняя была. Жгло за грудиной, кислое во рту по утрам. Она сказала: попейте месяц. Я месяц попил, бросил, через неделю опять жжет. Купил сам. Так и пошло.
– А в желудок вам заглядывали? Трубку вы глотали?
– Нет, – сказал он упавшим голосом и отвел взгляд в сторону. – Боюсь я этой трубки, доктор. Честно скажу.
– То есть четыре года каждое утро вы пили «Омепразол», а что у вам там внутри происходит, никто даже не видел?
– Не видел, – согласился Сомов и печально вздохнул. – И заключения у меня нет. Упаковки все посчитал, а бумажку, где она писала, потерял, – добавил он с досадой человека, у которого не сошелся баланс.
Я расспросил Сомова о глотании и стуле, уточнил, не похудел ли он за последнее время. Ни затруднений при глотании, ни черного стула у него не было, вес тоже не менялся. Живот при осмотре был мягкий, безболезненный. Я запустил диагностику.
Диагностика завершена.
Объект: Сомов Валентин Гаврилович, 57 лет.
Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 72, АД 138/86, ЧДД 15.
Обнаружены аномалии:
– Гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь: недостаточность нижнего пищеводного сфинктера; эрозий, язв, рубцовых изменений и кишечной метаплазии слизистой пищевода на фоне текущей терапии не выявлено.
– Хронический гастрит, вне обострения. Язвенных дефектов и признаков кровотечения не выявлено.
– Артериальная гипертензия 2 степени, контролируемая медикаментозно.
– Избыточная масса тела.
По моей просьбе Сомов достал из начатых коробок блистеры. «Омепразол» он принимал по двадцать миллиграммов. Я посмотрел на капсулы и таблетки и проверил талантом, как действуют препараты вместе.
Анализ схемы воздействия на объект: Сомов Валентин Гаврилович, 57 лет
Компоненты в поле зрения: «Омепразол»; «Амлодипин».
Совокупное действие схемы для данного организма: подавление выработки соляной кислоты в желудке; снижение артериального давления за счет расширения сосудов.
– «Омепразол»: стойкое подавление кислотопродукции; индивидуальная поддерживающая доза – 10 мг один раз в сутки. При прекращении приема после длительного курса – временное усиление кислотопродукции сверх исходного уровня продолжительностью до нескольких недель.
– «Амлодипин»: снижение тонуса нижнего пищеводного сфинктера, способствующее забросу содержимого желудка в пищевод.
Взаимного усиления и ослабления компонентов, значимого для данного организма, не выявлено.
– Вы не подсели, Валентин Гаврилович, – сказал я. – Как бы это объяснить. В общем, представьте, что у вас между желудком и пищеводом неплотно закрывается заслонка, и кислота забрасывается вверх. «Омепразол» уменьшает ее выработку, поэтому перестает жечь. Но саму заслонку он не чинит.
– А как же бросать, если я потом ночами не сплю? – растерянно спросил Сомов и в поисках поддержки посмотрел сперва на зал, затем на Сашулю, которая все это время старательно вела протокол.
– Понимаете, после долгого приема желудок может некоторое время вырабатывать больше кислоты, чем прежде, – объяснил я. – К вашей обычной изжоге может добавиться реакция на отмену. Она проходит, но неприятностей в эти недели хватает.
