Текст книги "Двадцать два несчастья 15 (СИ)"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Райка посмотрела на меня полными надежды глазами и затрясла головой, как китайский болванчик.
– Вот и ладненько, – подытожил я. – Поэтому давай сейчас приходи в себя, умывайся, и поедем к батюшке договариваться насчет крестин. Ты поняла?
Она опять закивала.
– И еще собери какие там вещи, зубную щетку, что там тебе надо. Переночуешь сегодня у Полины Фроловой. Или же лучше у нас в санатории?
– Я… я лучше у Полины, – пробормотала она и добавила: – Там Борька рядом.
– Вот и ладненько. Тогда давай собирайся.
– Угу, угу, – закивала Райка и торопливо побежала собирать личные вещи.
Елисей перевел на меня озадаченный взгляд:
– Что происходит?
– Ну, будем считать, что это побочка от лечения против алкоголизма, – отмахнулся я.
Неизвестно, поверил ли мне Елисей или нет, но дома Венера начнет тянуть из него все, что он здесь услышал. Поэтому, пока Райка собиралась, я отвел его в сени и еще раз взял слово: про обморок и про крестины – пожалуйста, а про старуху и Райкино детство – ни звука. Елисей обиженно, но кивнул, а слово он, при всей своей мягкости, держать умеет.
Про то же, что Пелагея приходила ко мне и что она предлагала, он и вовсе не слышал. Нельзя, чтобы разговоры обо всем этом сейчас пошли вокруг санатория. Тут и так столько уже всего намешано. Нет, не то чтобы я не доверял Венере или Елисею, но мои враги, увы, столь могущественны и разнообразны, что лучше лишний раз подстраховаться и не подставлять под удар друзей. Поэтому я ничего ему особо рассказывать пока не стал.
Когда Райка собралась, мы втроем пошли к Венере. И действительно, девушка угостила нас вкусным полноценным обедом, заодно и Райка поела, правда, без аппетита, поклевала, как птичка.
Заодно я расспросил Венеру, как там поживает ее брат, что он рассказывает про Япара, и как ее здоровье. Спрашивал я больше для порядка: пока она хлопотала у плиты, я и так глянул на нее Системой.
Диагностика завершена.
Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):
– Уровень тиреоидных гормонов повышается на фоне терапии; отек мягких тканей уменьшается.
– Беременность, 5-я неделя, развивается нормально.
К моему счастью, хоть здесь все оказалось в порядке и под контролем.
– Я уже скоро приступаю к работе в доме престарелых, – похвастался Елисей, наяривая пирог с творогом. – Через шесть дней.
– То есть через неделю? – переспросил я.
– Нет, нет, через шесть рабочих дней, – уточнил он. – Венера уже у меня в кабинете порядки навела…
– И секретаршу сменим, – прищурилась Венера. – А то нам ведь молодых вертихвосток не надо, правда, Елисей?
Тот покраснел и смущенно сказал:
– Ну, Настя же там работала…
– Ничего страшного. Девочке надо набираться опыта, повышать квалификацию. В отделе кадров ей в самый раз будет. А вот Марья Степановна будет прекрасным помощником. Так что, я думаю, работать тебе с ней будет значительно комфортнее.
По виду Елисея я бы не сказал, что с Марьей Степановной, которая, видимо, тоже была женщина авторитарная, ему работать понравится, но спорить с Венерой он благоразумно не стал.
Пока мы обедали и разговаривали с Елисеем и Венерой, Райка успела позвонить Фроловой и сообщить о том, что крестины будут завтра, а у нее нет платья. Потому что буквально не успел я еще допить чай, как раздался звонок. При этом Райка сделала вид, что она вообще не при делах, и с увлечением принялась о чем-то болтать с Венерой. Но при этом она палилась, бросая искоса взгляды на меня и явно прислушиваясь к нашему разговору. Я ей не мешал: пусть лучше про платье думает, чем про Пелагею.
– Слушаю вас, Полина Илларионовна, – сказал я.
– Насколько я слышала, вы хотите крестины на завтра перенести? – сказала она расстроенным голосом.
– Хочу, – ответил я. – А что не так?
– Да я понимаю, что тянуть нельзя, но дежурство у меня завтра, а подменить некем. И платья мы с Райкой не успеваем подготовить, а еще же хотелось стол хороший накрыть, я поросенка резать собралась… – начала перечислять она, но я жестко пресек:
– Полина Илларионовна, насколько я знаком с процессом крещения, совершенно необязательно обоим крестным быть в церкви во время таинства. Крестный может быть и один. Так что, если у вас завтра не получается, ничего страшного: я выберу время и буду присутствовать лично, а вас впишут в свидетельство о крещении, с батюшкой договоримся.
– Но батюшка не согласится…
– Заставим, – сказал я. – Как это он может не согласиться?
Фролова что-то еще обиженно попричитала, но я отключился.
– С ума сошли бабы, – проворчал я, допил чай и поднялся с места. – Ну что, спасибо вам, Венера Эдуардовна, и тебе, Елисей, за то, что накормили, за гостеприимство, все было очень вкусно. А нам пора.
Распрощавшись с изнывающими от любопытства друзьями, я усадил Райку в машину, и мы поехали.
По знакомому до боли маршруту в Морки я ехал небыстро. Дорога была нечищеная, поэтому колея виляла постоянно и была довольно глубокой. И хоть колеса в моей машине были большими, я опасался сесть, потому что придется вызывать трактор, а это дело небыстрое, народ занят, эдак можно просидеть здесь до вечера.
И тут Райка, которая все время молча смотрела в окно, вдруг сказала:
– Ой, Сергей Николаевич, смотрите, дед Элай идет!
Глава 13
Я моментально остановился. Хорошо, что Райка вовремя заметила. А то холодина нынче такая, что пока дойдет – точно замерзнет.
На обочине действительно невозмутимо стоял дед Элай, был он в старых огромных валенках, в неизменном овчинном тулупчике и рыжей собачьей шапке, весь заиндевелый, с красным от мороза лицом. Вот же дед-путешественник – вчера у нас в санатории отирался, в «Клубе здоровья» поучаствовал, сегодня вон уже аж до Чукши добрался, причем пешком в такой мороз.
Разобрав, кто в машине, дед Элай приветливо помахал и сразу же полез на заднее сиденье. При этом отмахнулся от Райки, которая сидела впереди и хотела было уступить место, мол, не суетись, девка, нормально. Устроившись поудобнее, он с кряхтением снял шапку, вытер вспотевший лоб и сказал:
– Да я и здесь вполне удобно посижу. – Затем, когда машина потихоньку тронулась, снова многозначительно крякнул и степенно добавил: – Вижу, Сергей Николаевич, у вас все помаленьку налаживается. Так-то оно и хорошо, конечно. Но для Чукши то, что вы ушли, однако потеря большая. Хотя я так мыслю, в какой-то маленькой деревушке на три калеки такого уровня врача удержать – это, конечно, фантастика.
Слово «фантастика» он произнес с большим уважением и даже губами причмокнул.
– А куда это вы направляетесь, деда Элай? И чего пешком в такой мороз? – спросила любопытная Райка, пока я преодолевал особенно разбитый участок.
– Да вот надо сходить к куму, отдать клюкарзы ему, – чинно молвил дед Элай. – Загадал ему наш батюшка кивот новый вырезать, понимаешь ли, а клюкарза-то у него одна, да и та не шибко ладная. Вот я и пообещал подсобить, раз незадача такая. Мне нынче вся ента инструмента без надобности, глазами слабоват стал чой-та. А ему в самый раз будет…
– Так и позвонили бы ему, – сказала Райка. – У него машина есть, пусть бы сам приехал.
– Ой, позвонить – это не то. Я, Райка, эти все ваши телефоны страсть как не люблю. Бывает, звонишь, звонишь, а оно и не получается, как надо. Там девка эта, оператор, балаболит, балаболит, хрен поймешь. А еще говорят, что через телефоны за нами чекисты наблюдают, а потом все наши разговоры самому на самый верх передают…
– А Сергей Николаевич скоро будет мне кумом! – сказала Райка хвастливо, когда дед Элай сделал паузу.
– О как! – обрадовался дед Элай. – Это ж никак ты своего Борьку покрестить решила, так, получается?
– Да, – подтвердил я и неожиданно для себя добавил: – Завтра, я надеюсь. Сейчас едем к батюшке, чтобы договориться.
– Завтра? – переспросил дед Элай и вдруг сказал: – И это правильно, чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.
Дальше мы болтали о всякой бытовой ерунде: о том, что Гришка Рыжий цену на селедку снова поднял, никак сбивать для завсегдатаев не хочет и ему совсем не стыдно перед народом, о том, что цены на газ грозятся поднять, о Люське, которая так танцевала на свадьбе у сестры, что сломала ногу, о том, что Трамп наш слоняра, но, конечно, вредный, заколебал этими санкциями, и прочей ерунде. И сколько раз я во время этого разговора ни пытался аккуратно выяснить у деда Элая, что он имел в виду, когда говорил, что надо Борьку крестить срочно, он каждый раз ловко съезжал с темы и переводил разговор на что угодно, но конкретно не отвечал.
Я прекрасно помнил эту его особенность: еще когда я только-только приехал в Морки и пытался выяснить про Карасева, он тоже напускал ужасную загадочность и ничего конкретного не говорил. Поэтому сейчас просто принял во внимание его слова и решил больше не усугублять.
Мы подъехали в центр Морков, и я спросил деда Элая, куда ему надо.
– Да мне туточки, – важно сказал он. – Но я сперва зайду на почту, еще посмотрю, мне где-то должна посылка уже прийти. Вы мне вон туда подрулите, я здеся выйду.
– Хорошо, – сказал я, подруливая в нужном направлении.
Дед Элай принялся вылезать из машины, охая и покряхтывая, и вдруг, уже практически на улице, обернулся, заглянул в машину и сказал:
– Сергей Николаевич, и это правильно. Раз решили завтра, значит, делайте завтра. Сегодня вряд ли батюшка согласится, уже вечер. А вот завтра обязательно.
С этими словами он поощрительно кивнул мне, развернулся и, демонстративно сутулившись, но при этом широко шагая, пошел по обледеневшей дороге. Мы с Райкой переглянулись. Она опять побледнела и уставилась на дорогу.
– Ну что ж, – сказал я, когда мы подъехали к храму. – Пойдем к батюшке договариваться.
Райка как-то замялась, видимо, робела. Я прекрасно знал эту особенность деревенских жителей, для которых священник – неважно, христианской, мусульманской, любой другой веры – воспринимается как самый главный человек. Да, в принципе, везде так. Поэтому я не стал сильно настаивать, вышел из машины и сам отправился в церквушку.
Пройдя некоторое расстояние, я вошел на территорию, снял шапку, перекрестился и заглянул внутрь. Густо пахло ладаном и какими-то пахучими травами, а также чистотой и умиротворением. В это время в церкви было пусто, но она не закрывалась. Я перекрестился на иконостас с поясным поклоном, затем на аналойную икону, потом отыскал глазами лик Николая Чудотворца и тоже осенил себя крестным знамением, еще раз поклонившись.
Из боковой двери вышел священник – сухенький старичок в старенькой черной рясе. При виде меня он подошел и улыбнулся:
– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – вежливо сказал он.
Я сложил ладони в испрашивальном жесте «лодочкой» и ответил:
– Прошу у вас благословения, батюшка.
Он удовлетворенно кивнул, осенил меня крестным знамением и сказал:
– Помолиться решили, хоть и редкий вы здесь гость. Хорошее время нынче…
– Честно говоря, пришел просить вас по поводу крестин. Мы хотим покрестить мальчика, и это нужно сделать срочно.
– Мальчика? – удивился священник. – А сколько младенцу?
– Да не младенец это, шесть лет скоро будет.
– Да уж, не младенец. А не Раисы Богачевой ли это сын? – спросил он, прищурившись.
– Ее сын, – подтвердил я.
– Значит, кумом ей будете? – по-доброму улыбнулся священник. – Это хорошо. Борису духовный наставник сильно нужен, и крестным отцом вы будете хорошим. Вижу…
И тут же добавил:
– Раз так, то покрестим его завтра прямо с утра. Нужно бы, конечно, сегодня, – нахмурился он, бросив взгляд на часы. – Но сегодня уже нельзя, крестильня у меня не топлена. Если бы мальчику грозила смерть, я бы окрестил его хоть у вас дома из ковшика. Но тут не о жизни речь, тут другое, и до утра оно подождет, если вы будете рядом. Так что вам надо продержаться до завтра. И послушайте, не оставляйте мальчика одного в комнате на ночь.
– Продержаться? – Такого я не ожидал. – Батюшка, а чего мне ждать? Ко мне приходила Пелагея.
– Пелагея… – повторил он и вздохнул. – Про нее я слышал. А чего ждать – не скажу, потому что и сам не знаю. Знаю одно: эту ночь мальчику лучше провести не одному. Случится что – звоните мне в любой час, номер я вам дам.
– А если начнется… что-то? Что тогда делать?
– Тогда молитесь и звоните, – просто сказал он. – Больше я вам ничего не скажу, Сергей Николаевич. Утром все сделаем.
– Хорошо, – кивнул я. – Ладно.
Мы договорились на точное время, я оплатил таинство и вышел из храма в изрядной задумчивости. Так что даже, невзирая на лютый мороз, забыл надеть шапку. И только в машине, когда уши стало щипать от тепла, понял, что совсем задумался.
Я отвез Райку к Полине и, чтобы избежать ненужных охов и ахов, сразу же уехал в санаторий, сославшись на важные дела и велев сторожить мальчика.
Не успел я раздеться, как пришел Карасев. И привел он Любовь Павловну Смирнову. Лично привел!
Честно говоря, вид она имела донельзя жалкий. При взгляде на нее хотелось схватить за шкирку и замочить в густом растворе стирального порошка: какая-то вся замусоленная, припыленная, волосики сальные, давно не мытые, практически прилипли ко лбу, лицо обрюзгшее, и от несвежей одежды идет тяжелый дух.
Я пригласил их во флигель. В центральное здание санатория не хотел их звать, чтобы остальные не слышали.
– Прошу, присаживайтесь, – указал я кивком на стулья.
Карасев аккуратно примостился на стуле, зато Любка плюхнулась, словно прокисшая квашня. Только что звук соответствующий не издала. Она шумно выдохнула, обдав меня многодневным перегаром, и положила красные обветренные руки с грязными ногтями на стол, зло уставившись на меня исподлобья.
– Ну вот, я привел, – сказал Карасев, рассматривая то меня, то Смирнову. – Так что давайте наши договоренности начинать приводить в действие. Сергей Николаевич, я надеюсь, что вы поможете Любови, как ранее помогли Ерофею.
При этих словах Любка дернулась, и снова зло зыркнула на меня, но Карасев положил ей руку на плечо, и она от этого жеста бессильно опала. Я покачал головой и сказал:
– Филипп Петрович…
Да, ранее он меня всегда просил называть его просто Филипп, но сейчас, когда он так давил и пытался прогнуть все прежние договоренности, я посчитал это излишним, поэтому сказал официально:
– Филипп Петрович, я посмотрю, что можно сделать, но еще раз хочу подчеркнуть, что свой порошок я применять не буду. Ее состояние отнюдь не радужное.
И тут передо мной развернулась Система.
Диагностика завершена.
Объект: Смирнова Любовь Павловна, 60 лет.
Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 96, АД 165/100, ЧДД 18.
Обнаружены аномалии:
– Алкогольная жировая дистрофия печени с переходом в начальный цирроз. Гепатомегалия.
– Алкогольная кардиомиопатия.
– Артериальная гипертензия.
– Токсический гастрит. Хронический панкреатит.
– Алкогольная полинейропатия.
– Два консолидированных перелома; один сросся со смещением, костная мозоль сдавливает нерв.
– Смотрите, у нее алкогольный стеатоз, жировая дистрофия печени, переходящая в начальный цирроз, а также гепатомегалия, алкогольная кардиомиопатия и гипертензия, токсический гастрит и панкреатит, а еще полинейропатия, – начал перечислять я. – Вот из-за этих возлияний у нее когда-то было два перелома, которые она не пролечила. Один сросся неправильно, и там образовался нарост, который блокирует иннервацию. – Я принялся перечислять симптомы и последствия, и у Карасева аж глаза полезли на лоб.
– Откуда вы это все знаете?
– Вижу, – пожал плечами я. – Любой врач с опытом вам это скажет. Я ее не первый раз вижу, да и про их с Ерофеем житье наслушался. Как она ходит, как за стол садилась – видел. Капилляры на носу и в глазах, цвет склер, руки – вот вам печень и нервы. А что у пьющего со стажем страдают печень, сердце и поджелудочная – это не диагноз, а статистика. Анализы все только подтвердят.
Объяснение было так себе: по склерам переломы не обнаруживают, но Карасев, кажется, поверил, а я подумал, что с ним надо быть осторожнее.
– Так вы отказываетесь ее лечить? – нахмурился Карасев.
– Нет, я же сказал, что попробую ей помочь. Но попробую сделать это своими общепринятыми методами. Итак, Любовь, покажите мне, что из лекарств вы сейчас принимаете?
Она пожала плечами. Видимо, Карасев ей перед этим сделал втык, потому что она покорно вытащила из кармана несколько измятых блоков с таблетками.
– Понятно. – Я разложил их на столе и принялся рассматривать.
– А теперь, Филипп Петрович, я попрошу вас оставить нас с Любовью Павловной наедине, потому что дальше уже пойдет непосредственно лечебная консультация. Вы же сами понимаете.
Карасеву это, конечно, не очень понравилось, но он понимал, что я прав, поэтому кивнул и многозначительно сказал:
– Если вы поможете Смирновой, я помогу вам.
Сказал он это так, что вторая, невысказанная половина «а если нет» повисла в воздухе. На это я ему кивнул, он попрощался и ушел.
Провожать я его не вышел. Повернулся к Смирновой и поинтересовался:
– Любовь, а чего ты сама хочешь?
Она вылупилась на меня и пробормотала:
– Ну как что? Лечиться.
Я покачал головой:
– Нет, давай начнем не с этого. Лечиться ты хочешь, потому что тебе так велел Карасев, правильно? Давай только по-честному.
Она нехотя кивнула, и лицо ее покраснело.
– Выпивать ты и дальше хочешь, да? Потому что Карасев, видимо, тебе поставил условие, что или ты пролечишься и будешь жить с мужем, как нормальная семья, или же он тебя за нападение на Япара и поджог священной рощи посадит, или я не знаю, что там он еще может сделать. Правильно?
Смирнова опять кивнула, руки у нее мелко дрожали.
– А давай поговорим о другом. Вот скажи, Люба, а чего именно хочешь ты?
– Ну как же! Я не хочу сесть в тюрьму…
– Это я понял, – отмахнулся я. – Мужа ты вернуть хочешь? Жить с ним семьей, хочешь?
– Ну да, это же мой муж. Я привыкла к нему, и мне совершенно не нравится, что он к Фроловой начал забегать.
Я пропустил мимо ушей насчет Фроловой и продолжил дальше:
– Но ты хочешь, чтобы ваша семья была как раньше? То есть, чтобы муж был возле тебя, правильно? Да? А пить ты не хочешь бросить? Или же ты просто пришла сюда из-за того, что сказал Карасев? Или из-за того, что твой муж перестал пить? Нам надо разобраться именно в этом.
Она задумалась и принялась теребить угол шарфа на шее. Ответить она мне не смогла ни так, ни так.
Пока она молчала, я запустил эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Объект: Смирнова Любовь Павловна, 60 лет.
Доминирующие состояния:
– Страх ситуативный (74%).
– Обида застарелая (61%).
– Привязанность устойчивая (58%).
Дополнительные маркеры:
– Тремор рук, теребление шарфа.
– Дыхание учащенное, взгляд в стол.
– Реакция на слово «пить»: раздражение.
Ну вот, картина ясная: страх, обида и привязанность – по разговору понятно к кому. А стыда за выпивку среди главного нет; во всяком случае, не он ею сейчас движет.
– То есть, – подытожил я, – мужа ты вернуть хочешь, а вот бросить ради этого пить – не уверена. Давай по-честному.
Смирнова промолчала, а я задумался. И вот как с ней работать, если для Райки якорем по спасению от выпивки стало возвращение ребенка, и ради него она вернулась к нормальной жизни. То Смирнова к этому явно не готова, для нее стопроцентно более привлекательной была мысль о том, чтобы Ерофей опять начал с ней пить, и они бы продолжили ганджубасить как раньше. Вот такая жизнь ей очень даже нравилась.
Хорошо, подумал я, посмотрим на этот вопрос с другой стороны. А зачем они с мужем пьют? Чего людям не хватает, что они начинают так активно пить, доводя себя до невменяемости? Что именно они не хотят видеть в реальности? Этот вопрос я и задал Любови Смирновой.
Она вздрогнула и подняла на меня ошалелые глаза. Я пожал плечами:
– Да, иногда приходится поработать и психотерапевтом.
И повторил ей вопрос. Она замялась, не зная, что ответить. Я сказал:
– Давай будем тогда перечислять по порядку. У вас было плохое материальное состояние, и окружающие живут хорошо, а вы бедно, и это вызывало у вас такое огорчение, что надо было пить. Правильно?
Любовь Смирнова изумленно уставилась на меня и медленно отрицательно покачала головой:
– Да нет же, у нас свой дом. Моя семья вообще очень зажиточная. Родители помогли и мои, и его. Если бы я хотела, они бы даже в Йошкар-Оле могли квартиру нам купить, но мы решили жить в Морках. Так-то у нас все хорошо, у нас и мебель вся хорошая, у нас и машина была, – она покраснела. – Ерофей, правда, разбил по пьяни.
– Так, значит, материальная составляющая отпадает. Хобби, то есть у вас какие-то увлечения с мужем были? Или вам не о чем было говорить?
– Да как это? Мы же в одну школу с ним ходили, только он на два года старше меня учился, и на дискотеки вместе бегали, и он дрался за меня с парнями из другой деревни. У нас много чего общего. Да нет, как раз поговорить нам есть о чем, – усмехнулась она, и лицо ее от приятных воспоминаний разгладилось и стало почти симпатичным.
– А что тогда? Может, отсутствие общих детей? – Судя по лицу Смирновой, я попал в точку. – То есть получается, что из-за того, что детей у вас так и нет, вы начали пить, чтобы проводить время вместе и не видеть вот этого всего?
Она тяжко вздохнула и пригорюнилась:
– Да, в деревне каждый тебя задеть норовит. И даже вот я смотрю, он ходит к этой корове Фроловой. А почему именно к ней? Потому что у нее куча детей. Конечно, ему там хорошо. А он меня в старость ввел, и я уже ему родить, если б даже и хотела, и не могла бы. Сейчас же придумали все эти эко-шмеко-хренеко, а уже все, старая. И вот, получается, я остаюсь одна, никому не нужная, алкашня испитая. Посмотри на меня, мне сколько лет, а я как выгляжу. А он сейчас пойдет к этой бабенке, у которой свои дети, и они будут жить вместе, и ему стакан воды в старости подадут. А вот мне…
Видимо, эта тема для Смирновой была очень болезненна.
– Понятно, – кивнул я. – Тогда я примерно понимаю, с чего нам надо начать.
Я снова посмотрел на разложенные по столу блистеры, и «Природа веществ» развернула схему.
Анализ схемы воздействия на объект: Смирнова Любовь Павловна, 60 лет
Компоненты в поле зрения:
– Ацетилсалициловая кислота 240 мг, парацетамол 180 мг, кофеин 30 мг в таблетке: снятие боли и жара; кофеин усиливает действие обоих обезболивающих.
– «Дротаверин» 40 мг в таблетке: расслабление гладкой мускулатуры, снятие спазма в желчных путях и кишечнике.
Совокупное действие схемы для данного организма: снятие головной боли и спазмов в животе. Причины боли – гастрит, панкреатит, поражение печени – схема не затрагивает. Значимо для данного организма: ацетилсалициловая кислота на поврежденной слизистой желудка при регулярном приеме – риск желудочного кровотечения.
Головную боль ей эти таблетки снимали, живот отпускали, но болело-то у нее от печени и от желудка, а им таблетки не помогали. Да и аспирин с таким желудком – это до кровотечения недалеко, если глотать его каждый день.
Блистер с «Цитрамоном» я отодвинул на свой край стола, «Дротаверин» оставил ей.
– Вот эти больше пить не надо, Любовь. Совсем. От головы дам другое.
А потом сказал:
– В общем, так, Любовь, не волнуйся, не переживай, я тебе помогу, и все у тебя будет хорошо, и муж вернется, и семья у тебя будет, и пить вы больше не будете.
А затем посмотрел и добавил:
– И по поводу пополнения в семействе тоже вопрос можно будет решить.
Обещал я, конечно, больше, чем мог: вернется Ерофей или нет, решать ему. Но того, кто лечиться не хочет, без надежды не вылечишь, а за что еще ее зацепить, я пока не видел. Как выполнять обещанное, буду думать потом. По тому, как передернуло Любовь Смирнову от надежды, я понял, что зацепил ее капитально. От меня она выходила вся задумчивая и мечтательная, а я понял, что все не так плохо и какие-то надежды на ее излечение еще есть.
Когда я уже лег спать, ночью, примерно часов в одиннадцать, меня разбудил телефонный звонок. Я еле-еле вырвался из сна. Решил уже, что случилось что-то с Сашкой, он еще не приехал, задерживаясь с оборудованием.
– Слушаю, – сказал я, затем увидел, что звонит Полина Фролова.
– Сергей Николаевич. – Ее голос звучал встревоженно. – Борька.
– Что, Борька? – испугался я.
– Он слышит голоса!
