Текст книги "Доктор-попаданка. Без права лечить (СИ)"

Автор книги: Юэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 24

Леонард Грейвис

Я зашёл в когда-то единственное место своего обитания, как в гости к старому другу. С грохотом распахнул дверь, еле волоча ногу и не поднимая левую руку. Правой отбросил сюртук куда-то в сторону, даже не глядя, куда он упал.

До кресла дошёл на упрямстве и практически рухнул в него. Пружины жалобно скрипнули, принимая мой вес, будто тоже не ожидали увидеть меня в таком состоянии.

Левая рука висела бесполезным грузом, отзываясь резкой, дёргающей болью при каждом движении. Нога тянула, неприятно, но терпимо. А вот рука, судя по ощущениям, была изодрана к чертям.

Откинулся на спинку, на секунду прикрыл глаза, давая себе хоть пару мгновений передышки.

Рука горела, словно её разорвали изнутри. Я стиснул зубы, стараясь не зашипеть вслух.

– Чёрт…

Пальцы правой руки нащупали пуговицы рубашки. Начал расстёгивать, но пальцы не слушались. Ткань липла к телу, местами уже пропитанная кровью. Попытался стянуть её, но одной рукой это оказалось задачей почти невыполнимой.

Дверь снова скрипнула.

– О… да ты живой, – раздался знакомый голос.

Я усмехнулся, а затем скривился и ответил, скрепя зубами – Рад знать, что ты в меня веришь.

Он подошёл ближе, сначала попытался помочь снять рубашку, но быстро понял, что это бесполезно. Отступил на шаг, окинул меня взглядом, пожал плечами… и просто разорвал ткань.

Треск прозвучал почти с облегчением.

– Так и я мог, – заметил я.

– А что не сделал? – удивлённо вскинул бровь он.

Решил не отвечать. Не было ни сил, ни желания.

Ух уже отошёл к камину и занялся огнём. Через пару секунд пламя вспыхнуло, комната наполнилась тёплым светом и постепенно начала отогреваться.

Я опустил взгляд на руку. Осторожно ощупал. Перелома нет, но связки, похоже, порваны. Попробовал чуть повернуть. Резкая боль прошила плечо, выбив воздух из лёгких. Я коротко шикнул, выдыхая сквозь зубы.

Ух вернулся и протянул мне кружку. Я даже не спросил, что внутри. Просто взял и выпил залпом.

Горло обожгло. Жидкость прокатилась вниз, разливая тепло по телу. На мгновение стало легче.

– Вот бы у тебя был лекарь, да? – произнёс он, устраиваясь в кресле напротив.

Его кресло скрипнуло ещё жалобнее моего.

Я посмотрел на него поверх кружки – Ты хочешь мне что-то сказать?

Он хмыкнул, сцепив руки на груди – О, я многое хочу сказать. Но, пожалуй, промолчу.

– Что ж так? Ты же не молчал, когда я шёл к нашим… ммм… друзьям. Помнится, ты очень уверенно предсказывал, чем это закончится.

– Я тебя предупреждал, – спокойно ответил он. – Они надерут тебе задницу. Ты меня не услышал.

– Хороший друг пошёл бы со мной, – бросил я.

Он фыркнул – Я что, дурак? Мне жизнь дороже.

Я рассмеялся, но смех тут же перешёл в кашель. Удар под дых всё ещё отдавался в рёбрах.

Попробовал ощупать их рукой, насколько это было возможно, но так и не понял, сломаны они или нет.

– Говорю же, лекарь тебе нужен, – повторил Ух. – Есть знакомый?

Я посмотрел на него внимательнее – Например?

Он усмехнулся – Ну, например тот, которого ты пытался сегодня днём поймать. Зачем к монашкам-то сунулся?

Я расхохотался.

– Монашки… – покачал головой. – Они такие же монашки, как я – священник.

Ух смерил меня взглядом – Ну да, – кивнул он. – Священник из тебя… так себе.

Я усмехнулся, откидываясь в кресле – Так зачем ты за ней охотишься?

Я замолчал на секунду, бросив короткий взгляд на собеседника и уставившись на огонь.

– Она мне нужна.

– Зачем?

Перевёл на него взгляд – Тебя не касается.

И на этом разговор можно было считать законченным. Я не привык делиться планами. Даже с Ухом. Жизнь давно научила держать язык за зубами.

Хотя Ух ни разу меня не подводил. Но даже он умудрился нарушить мой приказ, выведя девчонку из восточного квартала. Просто потому, что считал, будто должен ей.

Я усмехнулся.

– Что делать будем? – снова спросил он.

– Сегодня? – лениво протянул я. – Сегодня я собираюсь выспаться. Желательно… предварительно опустошив вон те две бутылки.

Я кивнул в сторону полупустых бутылок.

– Присоединюсь? – спросил Ух.

– Присоединяйся. Но предупреждаю, я на тебя зол, и твоя морда выводит меня из себя.

Он хмыкнул, наклонился и вытащил из-под кресла ещё одну бутылку. На этот раз запечатанную.

Я прищурился – Ты прямо сейчас стал для меня более привлекательным.

Протянул ему кружку.

– Всегда мечтал нравиться парням, – рассмеялся он. – Но предпочитаю женщин.

– Я тоже, – ответил я, принимая наполненный бокал и снова опустошая его.

Тепло разливалось по телу, притупляя боль. Сегодня я буду спать. Надеюсь, без боли и без мыслей.

А завтра…

Я уставился в огонь, позволяя планам по завоеванию отойти на второй план.

А завтра мне придётся напомнить очередной банде, кто такой Лев.

* * *

От Автора: Драгоценные читатели, пока наш Лев опустошает бутылки, хочу рассказать еще об одной книге, участвующей в нашем мобе.

Ника Цезарь и ее "Вересса. Доктор-попаданка на краю мира".

https:// /shrt/xL7m

Глава 25

Госпиталь мы больше не разворачивали. Прекрасным местом приёма у нас стала кухня, которую мы немного переоборудовали, поставив несколько едва заметных ширм. Мы отгородили несколько зон. Когда приходила проверка, мы рассыпали там муку и делали вид, что готовим хлеб.

Хлеба, кстати, у нас теперь было много. К счастью, и нуждающихся в нём оказалось ничуть не меньше.

Всё чаще стали выезды на дом. И моя маскировка начала приобретать всё более удивительные виды. Если в Восточный квартал я ходила как одна из девиц, коих там сотни, то, выезжая в город, переодевалась то адвокатом, то монахиней, то почтальоном. Каждый раз мои волосы были спрятаны, глаза опущены.

Со слов Виолы, Лев сказал, что он и его команда ищут голубоглазую ведьму-целительницу. И если в ближайшее время она сама не появится у него на пороге – все об этом пожалеют.

Идти сдаваться инквизитору, который планирует сжечь меня на костре, я не собиралась.

К моему величайшему счастью, никто в госпитале тоже не собирался меня выдавать без боя.

Вот только одно дело – если он придёт в монастырь как Леонард Грейвис, без документов и прав. И совсем другое – если заявится как преступник со своей бандой. И тогда, боюсь, никакие законы не смогут защитить ни меня, ни окружающих от его злодеяний.

– Спрячь волосы, – сказала Виола, когда мы шли по ночному городу, едва освещённому лунным светом.

Я протянула руку к монашескому одеянию и попыталась заправить выбившуюся прядь.

Сегодня мы шли в дом достаточно богатой женщины, чей ребёнок болел уже почти месяц. До этого туда ходили все. Сегодня Эстер сказала, что мне необходимо самой его осмотреть.

– Всё началось с сухого кашля. После двух недель лечения у городского медика матери предложили обратиться ко мне. До меня лечили в основном кровопусканием и советовали больше пить и есть. Но, несмотря на рекомендации, её десятилетний сын чахнет на глазах.

Я предполагала самое ужасное, но назвала как возможный вариант воспаление лёгких. В любом случае, чтобы подтвердить или опровергнуть диагноз, нужно было увидеть пациента лично.

– Что ты отметила из непривычного? – решила я поинтересоваться мнением коллеги перед самым выходом.

– С таким кашлем я никогда не сталкивалась. Словно он вот-вот выплюнет внутренние органы.

Мы шли быстро, почти не разговаривая. Виола уверенно сворачивала в переулки, о которых я бы сама никогда не догадалась – мимо закрытых лавок, через дворы, между домами, где едва можно было пройти. Узкие улицы тянулись вперёд, фонари горели редко и больше мешали, чем помогали – свет от них был слабый, а тени вокруг становились только глубже. Каменная мостовая поблёскивала от сырости, под ногами иногда скользило.

Виола в очередной раз свернула за угол и через метров пятьдесят повернула направо. И тут мы вышли к миловидному двухэтажному дому с красивым крыльцом. Дом был огорожен железной изгородью, которую обвивали густо разросшиеся дикие розы.

Я не удержалась, наклонилась и вдохнула их аромат. Всегда любила кустовые розы, хотя редко об этом говорила. Любить розы было слишком… модно. Каждый пытался выбрать себе «особенный» цветок. А для меня она всегда оставалась царицей цветов – и это звание она носила вполне заслуженно.

Виола поднялась по лестнице, я последовала за ней. Она постучала, и нас впустили внутрь.

– Я так рада вас видеть, – сказала женщина.

У неё были тёмные круги под глазами, волосы растрёпаны, а сама она вышла к нам в ночном платье, поверх которого накинула тёплую шаль. Она и сама выглядела как больная.

В подтверждение моих мыслей женщина зашлась кашлем.

– Элизабет Салер, – произнесла Виола, представляя нас друг другу.

Я протянула руку, опередив помощницу:

– Дель.

Полным именем представляться я не стала. На всякий случай.

– Я так рада вас видеть… Ему сегодня хуже, – сказала она и, развернувшись, повела нас вперёд. – Из-за кашля он почти не может спать.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.

Я вошла в покои – и замерла на пороге.

Воздух ударил в лицо тяжёлой, сладковато-гнилой волной. Где-то под этим запахом угадывались травы, уксус, пот. Но всё это лишь маскировало главное.

Подтвердились мои худшие опасения. Здесь пахло смертью. И она уже была рядом.

* * *

От Автора: Драгоценные читатели, думаю, вы уже догадались, что это за болезнь. Чтобы не томить ожиданием, решила выложить и вторую главу. Листайте дальше. А пока, предлагаю вашему вниманию, еще одного автора нашего моба, со своей прекрасной историей

"Изгнанница. Без права врачевать"

Елена Ромова

https:// /shrt/lUWP

Глава 26

Я подошла к кровати и на несколько секунд просто замерла, глядя на ребёнка. И проблема была вовсе не в том, что я не знала, с чего начать. Как раз наоборот. Вот только была проблема…

Приложила руку ко лбу. Мальчик лежал на высокой кровати, почти утонув в подушках и одеялах. Лет десять, не больше. Худой настолько, что запястья казались тоньше веточек, кожа – бледная, с сероватым оттенком, под глазами залегли тени. Губы сухие, потрескавшиеся, дыхание частое, неглубокое. Грудная клетка поднималась рывками. На лбу выступил пот, но сама кожа под моей ладонью была горячей, сухой, воспалённой.

Я присела рядом и осторожно коснулась его плеча. – Как тебя зовут? – спросила тихо.

Он не сразу открыл глаза. Сначала дрогнули ресницы, потом мутный взгляд попытался сфокусироваться на мне. – Натан… – едва слышно прошептал он и тут же закашлялся.

Сухой и надсадный кашель разорвал тишину. Мальчик согнулся, насколько позволяли силы, пальцами вцепился в одеяло. Я автоматически придержала его за плечо, второй рукой подставила платок. Когда приступ закончился, на ткани остались мелкие бурые прожилки.

Мда… Не воспаление лёгких.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается привычная сосредоточенность.

Ещё раз посмотрела на впалые щеки, на худое тело и лихорадочный блеск в глазах. Что мы имеем? Кашель держится почти месяц. Слабость, потливость, истощение. Мать, которая тоже кашляет. Закрытая душная комната, где неделями держали больного, заботливо укутывая и не давая ни нормального воздуха, ни нормального питания.

В моём мире я бы отправила его на рентген. Назначила бы анализ мокроты, ПЦР, посев, проверку чувствительности. Изоляция, маски, режим, противотуберкулёзная терапия. Изониазид, рифампицин, пиразинамид, этамбутол. Контроль печени, питание, наблюдение. Всё долго, тяжело, но результативно. Потому что борьба за жизнь велась бы не вслепую.

Что я имею здесь?! Тканевые повязки, кипяток, воздух, еда, чистота и… природное упрямство.

Прекрасный набор против болезни, которая умела убивать медленно и терпеливо.

Я повернулась к Виоле. – Отойди, – сказала тихо.

Она нахмурилась, не сразу поняв, откуда требовательный тон в моём голосе. – Что?

Я взяла её за локоть и отвела к двери. – Уходи.

Виола посмотрела на меня внимательнее. И, кажется, всё-таки поняла причины моего поведения. – Дель…

– Я сказала уходить, – уже жёстче произнесла я. – Это не просьба.

Не дожидаясь её ответа, я раскрыла свою сумку, достала плотную тканевую повязку и закрыла лицо. Не респиратор, конечно. Даже не марлевая повязка по всем правилам. Но лучше так, чем вообще никак.

Затем вернулась к кровати и осторожно укрыла мальчика одеялом почти до самой шеи. Не закутывая с головой, как это любили делать в этом времени, пытаясь «выгнать болезнь жаром». Дыхание у него и так тяжёлое, не хватало ещё устроить ему парную.

Подошла к окну и распахнула створки. Холодный воздух ворвался в комнату, шевельнул занавески, тронул пламя свечи. В душной, пропитанной потом и болезнью комнате стало чуть легче дышать.

– Вы что делаете?! – вскрикнула Элизабет и бросилась ко мне. – Ему нельзя холод! Вы сделаете только хуже!

Я резко повернулась к ней. – Если вы будете мне мешать спасти ему жизнь, – сказала я спокойно, но так, чтобы каждое слово дошло, – я запрещу вам к нему подходить.

Она остановилась, будто наткнулась на стену. Что может быть хуже для любящей матери, чем разлучить её с ребёнком.

– Это мой сын…

– Именно поэтому вы сейчас будете слушать, а не спорить, – перебила я. – Вы уже почти месяц делали всё, что вам советовали. Посмотрите на него. Помогло?

Она побледнела. Губы дрогнули, но возразить было нечего.

Я снова повернулась к двери и увидела Виолу, которая всё ещё стояла в комнате.

– Я сказала уходить, – повторила я.

Она молча опустила глаза к своей сумке, достала платок и повязала им лицо. Я несколько секунд смотрела на неё, потом невольно ухмыльнулась. Упрямая зараза. Люблю таких.

Спорить не стала. Не было в этом смысла. Я сама поступила бы так же и её этому учила. Пациенты превыше всего.

– Тогда слушай и запоминай, – сказала я. – Это похоже на чахотку. Болезнь заразная.

На этой фразе прислуга охнула и, не сговариваясь, отодвинулась на несколько шагов. Я же продолжала:

– Передаётся через кашель, мокроту, тесное общение, воздух в закрытом помещении. Поэтому первое – изоляция.

Я повернулась к Элизабет. – Это помещение необходимо изолировать. Вашего сына нельзя переносить по дому. Но и людей сюда пускать нельзя. Только тех, кто ухаживает или уже переболел.

В моём прошлом теле я обладала иммунитетом к туберкулёзу, а вот об этом теле мне ничего не было известно.

– Чахотка? – прошептала она, повторяя за мной. Из её уст это звучало как приговор.

– Пока я сказала «похоже», – жёстко ответила я. – Но вести себя мы будем так, будто это она. Кто ухаживал за ребёнком? – перевела я взгляд на присутствующих.

Элизабет схватилась за край шали. – Я… я была рядом с ним всё время.

Понимающе кивнула.

– Вас тоже нужно закрыть в отдельном помещении, – сказала я. – Ближайшие три дня мы будем наблюдать за вами. Есть вероятность, что вы заразились. Ваш кашель мне тоже не нравится.

– Но мой ребёнок…

– С вашим ребёнком эти три дня проведу я, – сказала я твёрдо.

Виола резко повернула ко мне голову, но промолчала. Умница. Уже понимала, что при пациентах спорить со мной бесполезно и вредно для здоровья. Я злопамятная.

– Нет, – прошептала Элизабет. – Я не могу оставить его.

Вот что за люди… Сначала «спасите, помогите», а затем «нет, я не буду». Сделав глубокий вдох, подошла ближе и позволила голосу стать чуть мягче. Прямо как у Виолы.

– Можете. Потому что если вы свалитесь рядом с ним, ему это не поможет. А если вы уже заразились и будете ходить по дому, заболеют остальные. Вы хотите потерять всех?

Она закрыла рот ладонью. В глазах стояли слёзы.

Я не любила такие моменты. Это Виола была наполнена мягкостью, сочувствием и правильными словами. А у меня вместо правильных слов были инструкции. И именно им я собиралась следовать.

Повернулась к прислуге. В дверях уже толпились две женщины, которые, судя по всему, собирались сбежать, и какой-то седой мужчина, видимо, управляющий. Все смотрели на меня так, будто я только что объявила войну всему дому.

– В доме есть курица?

Одна из служанок моргнула. Явно не такой вопрос она ожидала услышать. – Что?

– Курица, – повторила я. – Живая. В доме есть?

– Да… бегает на заднем дворе, – растерянно произнесла она.

– Отлично. Зарубить, ощипать и сварить наваристый куриный бульон. Без изысков. Мясо разварить до мягкости. Как только будет готово, сообщить мне.

Женщина продолжала смотреть на меня, как на сумасшедшую.

Я продолжила:

– Мне нужно обильное тёплое питьё. Вода, отвары – всё чистое и тёплое. Постельное бельё сменить немедленно. Старое – сжечь.

На слове «сжечь» все вздрогнули.

– Ничего не сохраняем в попытке отстирать. Сжечь – и точка. Всё, на чём есть мокрота, пот, кровь или следы кашля, уничтожать. Мне нужны чистые тряпки. После использования тоже сжигать.

Я показала на окно.

– Окно не закрывать полностью. Проветривать часто. Но ребёнка держать в тепле, без сквозняка по телу. Понимаете разницу?

Не уверена, что понимали, но кивнули.

– В помещение никому не заходить. Если заходить – только с закрытым лицом. Ткань должна быть чистой. Лучше предварительно прокипячённой и высушенной. Руки мыть до и после. Обязательно с мылом и тщательно.

Я посмотрела на Виолу. – Повтори.

Она сразу выпрямилась:

– Изоляция комнаты. Мать отдельно, наблюдать три дня. Вход только с закрытым лицом. Руки мыть с мылом. Бельё сжечь. Тряпки после использования сжигать. Проветривать помещение, держа больного в тепле. Большое количество тёплого питья. Наваристый куриный бульон в качестве еды.

Если б не обстоятельства, поаплодировала бы.

– Хорошо, – кивнула я.

Виола чуть заметно расправила плечи.

Я снова подошла к мальчику. Он смотрел на меня мутно, но уже не так испуганно.

– Я умру? – прошептал он.

Присутствующие замерли, лишь мать всхлипнула. Я присела рядом, поправила одеяло у его плеча.

– Не сегодня, – сказала я.

Больше обещать не могла. Врать не собиралась.

Он слабо моргнул. – А мама?..

– С мамой всё будет хорошо, если она будет слушать мои указания, – ответила я достаточно громко, чтобы услышала и Элизабет.

Та снова тихо всхлипнула.

Я протянула руку и убрала влажную прядь со лба ребёнка. Потом взяла чашку, стоявшую рядом, понюхала и поморщилась.

– Это что?

– Настой… лекарь велел, – прошептала служанка.

– Вылить, – сказала я. – Всё, что давал городской лекарь, принести мне. Я посмотрю. Самостоятельно ничего больше не давать.

– Но господин лекарь сказал…

Я повернула к ней голову.

– Господин лекарь месяц лечил ребёнка кровопусканием и довёл его до состояния, в котором он еле дышит. Его советы мы пока отложим в сторону.

Мысленно же добавила: «А его пошлём ко всем чертям».

Глава 27

Леонард Грейвис

Я стоял посреди тёмной улицы, почти растворяясь в ночи, и не отрывал взгляда от небольшого дома за кованой оградой. Лунный свет цеплялся за железные прутья, скользил по влажной брусчатке, ложился серебром на крышу и стекал вниз по стенам, словно желал проникнуть в дом не меньше, чем этого хотел я. Но меня интересовал не дом, а голубоглазая ведьма, что сейчас пыталась спасти жизнь ребёнка внутри этого дома.

Я видел её тонкий силуэт каждый раз, когда она подходила ближе к кровати, поправляла одеяло, наклонялась к ребёнку. Свечи горели неровно, и их свет то вытягивал её фигуру, то размывал, превращая в зыбкую тень. Но даже этого было достаточно, чтобы я легко определил эту гордую осанку и высоко поднятую голову.

Интересно, откуда у этой девчонки силы берутся. Третью ночь подряд почти без сна.

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда. Не любил наблюдать, предпочитая действовать. Но сейчас я позволял себе ждать.

Из офиса мне доложили всё, что смогли вытащить из прислуги. Девчонка почти не отдыхала. Позволяла себе передышку только тогда, когда засыпал ребёнок. Короткие, рваные отрезки сна не позволяли ей восстановить силы, но ребёнок требовал много внимания.

Я усмехнулся краем губ. Это ж до какой степени надо быть упрямой в желании доказать свою правоту. Нет бы довериться настоящим врачам.

Правда, они так и не смогли определить, чем болеет ребёнок. А ведьма решила утаить эту информацию. Даже матери не сообщила, не то что слугам. Разве что девчонка из восточного квартала, что за матерью ухаживает, знает, что за хворь приключилась с пареньком.

Эта ведьма отличалась от себе подобных. Даже в своём желании держать всё под контролем и раздавать указания, нарушать которые было запрещено, она куда больше походила на мужчину, чем на женщину. И это тоже было интересно.

Я привык, что женщины либо болтают без умолку, либо трясутся от страха по поводу и без него. Она не делала ни того, ни другого.

Порыв ветра прошёлся по улице, шевельнул плащ, коснулся лица. Я даже не моргнул. Только слегка сместился, меняя опору на здоровую ногу. Рука всё ещё отзывалась тупой болью, особенно когда я забывался и пытался двигать ею свободно. Но сейчас я почти не чувствовал её.

Внимание было приковано к окну. Она снова появилась в проёме. На этот раз остановилась возле кровати и простояла там дольше, чем обычно. Потом медленно провела рукой по лбу ребёнка и что-то крикнула.

Ветер донёс безапелляционное – Я сказала менять повязку каждые десять минут. Что непонятного?

Я нахмурился, увидев себя в ней. Сам отдаю приказы таким же тоном. Да и довожу себя до бессильного состояния в погоне за целью.

Это определённо раздражало.

Я вспомнил, как случайно увидел её днём. Если бы не шёл по следу одного представителя преступного мира, отмечая малейшие изменения, мог бы и не заметить. Она шла по улице в монашеском одеянии, опустив голову в попытке скрыть лицо. Шла, еле волоча ноги, словно каждый шаг давался через силу.

Я, оставив свою слежку, решил проследить за ведьмой.

Девчонка прошла почти километр, пока не подъехала повозка. На козлах сидела не кто-нибудь, а сама настоятельница.

А ведь Эстер смотрела мне в глаза и врала, даже глазом не моргнув.

Я медленно сжал пальцы в карманах плаща. Они такие же монашки, как я – священник.

Мой взгляд и всё внимание снова вернулись к окну. Голубоглазая ведьма отошла вглубь комнаты, и силуэт исчез. На секунду дом показался пустым, но я знал достаточно, чтобы понимать: она никуда не денется, пока не поставит на ноги ребёнка.

Или пока я не решу, что устал ждать.

Постояв ещё немного, я медленно развернулся и пошёл не спеша вниз по улице.

Сегодня я не собирался возвращаться ни в один из своих домов. Не в тот, где меня ждал порядок, тёплый ужин и иллюзия нормальной жизни. И не в тот, где за дверями скрывался привычный хаос, сделки не на жизнь, а на смерть и власть.

Я планировал отдохнуть в объятиях старой знакомой, чтобы снять стресс и немного отвлечься от происходящего. Мне нужно было выбросить из головы: гильдию со своими законами, бандитские группировки с их желанием меня убить и образ тонкой фигуры в свете свечей, который, вопреки здравому смыслу, не давал покоя.

Я свернул в узкий переулок, где фонари почти не горели, и шагнул глубже в тень. На ходу провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как медленно возвращается привычное собранное состояние.

Сегодня я позволю себе отдохнуть, чтобы завтра продолжить битву.

От Автора: Драгоценные читатели, пока Леонард принимает решение расслабиться, предлагаю очередного автора нашего моба и его произведение:

"Будни монастырской целительницы" от

Елена Зауэр

https:// /shrt/H0Dn