Текст книги "Доктор-попаданка. Без права лечить (СИ)"

Автор книги: Юэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11

Я быстро поняла, что к их «монастырю» слово «монастырь» подходит так же мало, как и к любой хорошо организованной системе. Снаружи – тихое, почти заброшенное здание с облупившейся штукатуркой и кривыми пристройками. Внутри – целая вселенная медицины. В том понимании, в котором это возможно в рамках данного мира.

Зал с огромными окнами оказался не чем иным, как госпиталем с рядами коек. Три длинных ряда, почти без промежутков. Люди лежали плечом к плечу. Кто-то стонал, кто-то молчал, уставившись в потолок, кто-то бредил, цепляясь за простыни. Запах стоял тяжёлый, знакомый – смесь крови, пота, трав, гноя и плохо выветренной сырости. Я вдохнула глубже, автоматически отсеивая лишнее, вычленяя важное.

Помимо больничного отделения здесь было три приёмных кабинета.

В первом работала Виола, выполняющая роль медсестры. Надо сказать, она меня удивила. За работой она не выглядела растерянной девчонкой из кареты. Всё, за что бы ни бралась эта девочка, выполнялось быстро и хорошо. Руки уверенными, быстрыми движениями делали перевязки, обрабатывали порезы и ушибы. Она делала всё, что могла, и делала это с лёгкой улыбкой на губах, не задавая лишних вопросов.

Во втором кабинете хозяйничала её наставница – Мариэлла. Она занималась травами, настоями, мазями. Я иногда заходила туда, чтобы дать носу передышку, сменяя запах крови на терпкие, горькие, порой даже приятные запахи трав и мазей. Её работа держалась на знаниях, передаваемых из рук в руки, из поколения в поколение. И, к моему раздражению, местами это действительно работало.

Третий кабинет принадлежал настоятельнице. Эстер очень хорошо играла роль глупышки, когда этого требовали обстоятельства, но стоило вернуть истинное лицо, она мгновенно становилась тем, кем и являлась на самом деле – лидером и опытной акушеркой.

Она работала с роженицами. Разные сроки, разные состояния, и, к сожалению, исход тоже был разным.

Меня же отправили… вниз, в госпиталь. Хуже наказания и не придумаешь.

– После того, что ты мне рассказала, было бы странно, если бы я допустила тебя к тяжёлым случаям сразу, – сказала Эстер после того, как я выложила всю правду о себе. Естественно, предварительно попросив остаться наедине. Так сказать, тет-а-тет.

Услышанное не стало для женщины неожиданностью. Ну, или она просто посчитала меня сумасшедшей.

– Хорошо, – сказала она, – но пока работаешь в госпитале.

– Я уверена, что буду полезнее с тяжелоранеными.

Эстер не согласилась.

– То, что ты знаешь больше, чем мы, – ответила она, – это хорошо. Но мне неведома половина озвученных тобой вещей. Следовательно, тебе может быть неизвестно то, чем пользуемся мы.

Я кивнула. Разумно. Логично. Обоснованно.

Вот только я – человек, который десятилетиями стоял у операционного стола, принимал решения на грани и вытаскивал людей из состояния, когда у них уже не было ни единого шанса, – внезапно оказалась на уровне медсестры. Даже не интерна.

Внутри всё, естественно, протестовало.

Врачи делегируют уходовые процедуры. Особенно те, что требуют сердечного участия и поддерживающих разговоров. Врачи слишком высокомерны для подобной работы. И мы это понимали. Но факт остаётся фактом.

Я злилась.

«Душевные разговоры» – это к психологу или психотерапевту. А я хирург. Я не умела поддерживать. Не могла помочь им избавиться от страха – а в этом мире страх был более чем обоснован. У них не было привычных моему времени инструментов и лекарств, которые увеличивали шансы выжить или хотя бы остаться со всеми конечностями.

Оставалось врать. А я не хотела и не собиралась. Поэтому – молчала.

Когда-то мой друг сказал, что женщины-врачи лучше мужчин, потому что в них сильнее материнский инстинкт. Они чувствительнее к чужой боли, мягче в разговорах и движениях, способны не только лечить тело, но и поддерживать душу.

Во мне, видимо, этот механизм был сломан.

Я раздражалась, когда они говорили о своих семьях, детях, мужьях, которые ждут их дома. О том, что боятся не умереть, а не вернуться.

Я слушала – потому что в этот момент обтирала, перевязывала или помогала менять простыни. Но каждый раз ловила себя на мысли, что хочу, чтобы они замолчали и дали мне работать.

Когда я в очередной раз обтирала лежачего больного, аккуратно меняя тряпку и стараясь не задеть воспалённую кожу, в голове всплыла почти забытая картина.

Мне шестнадцать. Я стою перед родителями и говорю, что поступаю в медицинский. Их лица – смесь шока и непонимания. А всё потому, что с детства я ненавидела раненые тела. Меня выворачивало от одного вида крови. Даже на простые порезы я не могла смотреть, не морщась.

Сама не могу сказать, почему тогда приняла решение сдать экзамены в медицинский институт. Наверное, потому что Марк умер.

Мы дружили с самого детства. И я не заметила, как влюбилась. А когда поняла – было уже поздно. Он заболел лейкемией и сгорел за месяц.

Это и стало отправной точкой.

Я пошла в медицину не потому, что любила людей, а потому что ненавидела бессилие. Я тряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли.

Закончив обтирать очередного пациента, я поднялась, ощущая, как неприятно тянет в плечах от непривычной нагрузки. Направилась к выходу из зала, когда услышала голос:

– Дель.

Меня остановила Эстер.

Она стояла в дверях своего кабинета, опершись плечом о косяк, и смотрела на меня с лёгкой насмешкой.

– Отвлечешься? – спросила она.

Я кивнула, поставила ведро в сторону и пошла к ней, намереваясь попросить хоть какую-нибудь работу, не связанную с чужими страхами и надеждами.

Ну, что ж… Бойтесь своих желаний.

* * *

От Автора: Драгоценные читатели, пока наша героиня вспоминает прошлое и молится о работе, я хочу представить следующую книгу моба, от прекрасной Александры Каплуновой

«Целитель для сирот. Приют на пограничье»

https:// /shrt/L4sC

Глава 12

– Забери меня из госпиталя, пожалуйста, – взмолилась я, опускаясь на стул.

Эстер безобидно улыбнулась.

– Неужели это так страшно – проявить немного участия?

– Я плохой слушатель, а советчик ещё хуже. Но я неплохой хирург. Пожалуйста, забери меня из лазарета.

И снова улыбка, но только уставшая.

– На самом деле я хотела попросить тебя о помощи.

Я тут же собралась, готовая выслушать анамнез. Но настоятельница не успела ничего сказать. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и прозвучало:

– Рожает.

Эстер не стала ничего объяснять. Она вскочила и, крикнув следовать за ней, покинула кабинет.

Я выбежала следом.

Первым отреагировал орган чувств – нос. Запах крови. Вторым вступил в работу слух. Сдерживаемый крик. Третьим – зрение.

Женщина лежала на столе, выгибаясь дугой. Лицо белое, губы пересохшие, волосы прилипли к вискам. Она дышала часто, сбивчиво, как будто каждый вдох давался ей через силу.

– Ещё… – прошептала она, не открывая глаз. – Ещё немного… пожалуйста…

Я сделала шаг ближе и сразу оценила ситуацию.

Сложные роды, сильная кровопотеря.

– Сколько времени она пытается родить? – коротко спросила я.

– Воды не отошли, – ответила Мариэлла.

Эстер уже стояла у стола, руки в крови, движения быстрые, выводы плачевные.

– Ребёнок неправильно лежит.

Она пыталась перевернуть его в утробе матери, причиняя ей боль. Делала всё, что могла в рамках своих знаний.

Но этого было недостаточно.

– Дыши, – сказала она женщине. – Слышишь меня? Дыши.

– Ребёнок… – прохрипела та. – Спасите… его… пожалуйста…

– Я постараюсь.

Эстер не могла сказать иначе. Сначала мать. Всегда сначала спасают мать.

Я на секунду закрыла глаза, отгоняя взгляд роженицы. Полный отчаяния и инстинктивного желания спасти своего ребёнка.

Врач всегда спасает мать.

– Сердцебиение? – спросила я, уже подходя вплотную.

Эстер коротко покачала головой.

– Нет времени пытаться перевернуть плод, – короткий взгляд в сторону настоятельницы, прося разрешение стать ведущим хирургом.

Ничего не могу с собой поделать, несмотря на то, что уже не в своём мире и прописанные законы там больше не действуют. Привычка – вторая натура.

– Она еле дышит, – тихо сказала Виола, стоявшая у изголовья пациентки. – Не справится.

Я посмотрела на неё, на женщину, которая уже была без сил, одновременно намыливая руки. Медсестра полила водой, помогая смыть. Согнув их в локтях, я подошла к женщине и, посмотрев в глаза, сказала:

– Я постараюсь помочь вам. Но я не смогу ничего сделать, если плод останется внутри.

– Вы спасёте моего ребёнка?..

– Помогите мне помочь вам.

Я ничего не обещаю. Всё, что может сказать врач: «Я сделаю всё, что в моих силах». Это я и озвучила.

Она кивнула. Невесть откуда нашла в себе силы и, подтянувшись, начала тужиться. Несмотря на то, что плод выходил вперёд порой, несмотря на разрывы и нестерпимую боль, она продолжала тужиться каждый раз, когда я приказывала.

Затем мне в руки попало маленькое тельце. Женщина рухнула без сил.

А я осталась смотреть на маленькое, безжизненное тело. Синеватая кожа. Никакого движения.

В комнате стало тихо. Настолько, что я услышала, как кто-то тяжело выдохнул.

– Ребёнок… – тихо произнесла роженица. – Почему он не плачет? Дайте мне моего ребёнка…

Эстер опустила руки.

– Милена… – начала она.

Это был тот самый момент, когда в этом мире объявляют время смерти. В её… но в моём —

– Нет, – перебила я настоятельницу.

Я подошла к столу и положила ребёнка. Пациент был холоднее, чем стол.

– Ты что делаешь? – резко спросила Эстер.

Я не ответила. Положила ребёнка ровнее, быстро очистила рот и нос – насколько могла, насколько позволяли условия.

– Дель… – голос Мариэллы был напряжённым, но звучал тихо. – Он мёртв.

– Нет, – коротко ответила я и положила два пальца на крошечную грудную клетку.

Никогда не любила педиатрию. Их пациенты слишком маленькие.

– Дель, – с сомнением прошептала Виола.

Я подняла на неё взгляд.

– Он уже умирает. Мы ничего не теряем.

И начала аккуратно и ритмично давить на грудную клетку. Счёт в голове включился автоматически.

Раз. Два. Три.

Слабое тело почти не сопротивлялось.

– Это бесполезно, – сказала Эстер.

Я её не слушала.

Четыре. Пять.

Никакой реакции.

– Дель, – голос стал жёстче. – Хватит.

Я резко вдохнула и, наклонившись, вдохнула в него воздух.

Снова компрессии.

Раз. Два. Три.

С детьми я работала только в случае катаклизмов или аварий. Дети – слишком маленькие пациенты. А ещё слишком много эмоций. Родители, которые страдают из-за ребёнка, ребёнок, врачи. В педиатрии все сострадательные. Я же грубая и жёсткая.

Но что бы ни говорила голова, сейчас я не слышу никого. Мне необходимо услышать сердцебиение, как только оно появится.

– Он мёртв, – повторила Мариэлла уже тише.

Я стиснула зубы.

– Нет.

Ещё раз. Ещё. Ещё.

В какой-то момент руки начали уставать. Слишком мелкая амплитуда, слишком высокая точность.

– Дель… – теперь уже почти жалобно.

Я не остановилась.

Раз. Два. Три.

И вдруг – слабый, почти незаметный толчок под пальцами.

Я замерла на долю секунды. И тут же продолжила.

– Есть, – прошептала я. – Есть…

– Что? – резко спросила Эстер.

И в этот момент ребёнок судорожно дёрнулся, сделал первый вдох и огласил палату громким пронзительным криком.

А следом за ним крик вырвался из уст его матери.

– Мой ребёнок! Он жив, он жив!

Я медленно выпрямилась, беря спасённого пациента на руки и передавая его Мариэлле. Она взирала на меня неверящим взглядом, но взяла его и пошла к роженице.

Виола смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

А Эстер…

Эстер просто улыбалась.

Глава 13

Леонард Грейвис

Шаги разносились дальше, дыхание ощущалось резче, а каждый силуэт становился подозрительнее. Я шёл по узкой улице, где фонари давно перестали выполнять свою функцию и лишь обозначали присутствие света, не давая его в полной мере. Камни под сапогами были влажными, скользкими, и воздух тянул сыростью, дешёвым вином и чем-то гнилым, что было привычным для таких районов.

Очередная наводка и очередная голубоглазая брюнетка, которую кто-то якобы видел. Благо, они больше не оказываются на моём пороге, притащенные за волосы.

Правда, теперь мне приходится самому ходить по городу по наводкам. Но всё чаще это те районы города, куда приличный человек не сунется. Тем более хрупкая, молодая, красивая девушка. Да даже я не стал бы без надобности соваться в эту часть города. Но мне была нужна эта девчонка.

После разговора с Алеком я получил ответы на все вопросы. В его голосе не было ни тени сомнения. Он не видел её толком, да и лица не помнил, но помнил прикосновения. Помнил, как задыхался и как кто-то не дал ему умереть.

Я снова и снова возвращался к тому разговору, прокручивая в голове каждое слово.

Когда я вошёл в палату, он уже сидел, опираясь на подушки, бледный, но живой.

– Рад видеть тебя живым, – сказал я, подойдя ближе.

Он криво усмехнулся.

– А как я рад быть живым, словами не передать.

Я взял стул, развернул его спинкой к себе и сел, широко расставив ноги, опираясь руками.

– Поговаривают, меня вытащила ведьма, – сказал он, не сводя с меня взгляда. – Уже казнил её? – в его голосе мелькнуло что-то вроде привычной иронии.

– Она сбежала.

– От тебя? – он даже выпрямился, насколько позволило состояние.

– Представь себе. – Я усмехнулся, но усмешка быстро сошла на нет. – Алек… она пыталась тебя вытащить?

Он замолчал, на секунду прикрыл глаза, будто возвращаясь туда, в тот момент.

– Я задыхался, – медленно сказал он. – И помню, как кто-то полз к выходу. Хотел позвать на помощь, но зашёлся кашлем. А когда открыл глаза, она стояла надо мной и что-то говорила. Но я не разобрал.

Он сглотнул, провёл рукой по лицу.

– Затем мне на лицо легла мокрая ткань. Я вдохнул… и на несколько секунд стало легче. Сознание прояснилось, но я так и не смог встать.

Я молчал, слушая друга, с которым вместе рос.

– И тогда… меня потащили. Я помню лишь, как голос подбадривал. Она говорила, что мы почти дошли и справились. Хотя от меня толку не было никакого. Я был безвольным грузом.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

– Знаешь, со мной в то здание вошли ещё двое. Один погиб, а второй…

– Позвал на помощь меня, – закончил я, отводя глаза.

Тишон – трус, каких немало. К счастью, у него хотя бы хватило духу сообщить мне, где Алек. Я чудом не опоздал. А точнее – опоздал. Мой лучший друг жив не благодаря моим усилиям.

– Как она выглядела? – неожиданно сменил тему Алек.

– Тонкая. Тёмные волосы, бледная кожа, голубые, как чистое небо, глаза.

– Ведьма, – усмехнулся он. – Не в моём вкусе.

– Определённо нет.

Алеку нравились девушки в теле. Кровь с молоком. Желательно со светлыми волосами.

– Зато в твоём.

Я резко поднял на него взгляд. Он смотрел внимательно. Мы слишком хорошо знали друг друга.

– Я просто не хочу, чтобы невинный человек был казнён, – ответил я.

Он кивнул, не пытаясь продолжить диалог. Мы слишком хорошо знали друг друга.

Стоило мне встать, чтобы покинуть палату больного, как в дверях оказался посыльный. Очередной донос о местоположении ведьмы. Я даже не стал проверять источник. Решил, что заодно проветрюсь.

– Лео, – окликнул друг на выходе. – Поблагодари девчонку от меня.

Отвечать я не стал. В конце концов, я иду за преступницей.

Улица сужалась, уходя вглубь квартала, где дома стояли слишком близко друг к другу. Здесь не было случайных прохожих. Только те, кто знал, куда идёт. Или те, кто не мог не идти.

Эта часть города не менялась. Те же узкие улицы, те же тени, что прятались в переулках, те же лица, которые днём старались выглядеть законопослушными, а ночью забывали об этом. Я шёл уверенно, не оглядываясь, чувствуя на себе взгляды, но не придавая им значения. К сожалению, здесь меня ещё могли помнить. И, что еще хуже, могли искать встречи со мной.

Поэтому, когда тень от стены отделилась и двинулась мне навстречу, я не удивился.

– Неужели Лев вернулся домой?

Голос был хриплый, с насмешкой, пропитанный дымом и прожитыми годами. Я остановился, медленно повернул голову.

Он вышел из темноты неспешно, будто никуда не торопился и был уверен, что я не уйду. Мужчина далеко за сорок, с папиросой в зубах, в потёртой одежде, которая когда-то, возможно, стоила дорого. Его внимательный взгляд скользнул по мне.

– Меня привела сюда работа, – ответил я спокойно.

Он усмехнулся, выпуская дым в сторону.

– Жаль. Город сошёл бы с ума, узнай, что их предводитель вернулся.

– Прошлый, – перебил я, не меняя интонации. – Это было в прошлом.

Он хмыкнул, будто именно этого и ждал.

– Конечно, конечно. У всех у нас есть прошлое, от которого мы якобы ушли. Вот только от прошлого не убежать.

Он сделал шаг ближе, остановился в паре метров, склонил голову набок.

– Так чем я могу быть тебе полезен, Лев?

Я уже собирался ответить, когда в тишине улицы раздался скрип открываемой двери. Повернул голову почти машинально, но взгляд сразу зацепился за тонкую фигуру, скрытую плащом.

Где-то за моей спиной залаяли нервно собаки, будто почуяли чужое. Фигура среагировала на животных и резко обернулась. Капюшон соскользнул. Луна вышла из-за туч неожиданно, будто специально для этого момента, и свет лёг прямо на неё. Тёмно-каштановые волосы рассыпались по плечам. Голубые глаза поднялись и встретились с моими.

Время остановилось.

* * *

От Автора: Драгоценные читатели, пока наши героя молча смотрят друг на друга под светом луны, я спешу познакомить вас со следующим автором из нашего моба

Елена Белильщикова

«Мачеха-доктор. Хозяйка детской лечебницы»

https:// /shrt/EPS9

Глава 14

После той ночи всё изменилось. Меня начали допускать к больным за пределами лазарета.

Правда, в город я выходила только ночью. Через несколько вылазок я уже могла пройти этот маршрут с закрытыми глазами.

Меня начали выводить в город – сначала осторожно, с оглядкой, затем всё увереннее, позволяя помогать тем, кто в этом нуждался.

Основным направлением стала та часть города, о которой предпочитали не говорить. Её давно вычеркнули из заботы и власти, и, кажется, даже боги обошли её стороной.

Первые выходы я делала под присмотром Виолы. Она шла рядом, почти не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым моим движением. Позже меня сопровождала Эстер, и с ней всё становилось яснее. В отличие от Виолы, она оценивала больных не через призму эмоций, а с точки зрения болезней.

Спустя неделю меня отпустили одну. Запомнить ориентиры оказалось легче, чем я думала. Я цеплялась за запахи, за неровности мостовой, за кривизну домов.

Этот район определённо отличался от основной части города своей бедностью. Здесь жили те, кого в других местах старались не замечать: бандиты, воры, нищие. Люди без права на хорошую жизнь и второго шанса. Что уж говорить о медицинской помощи. Но именно здесь я была на своём месте.

Всегда считала, что медицина должна быть доступна каждому. А в этом времени это уже переставало быть просто принципиальной позицией.

А вот что меня действительно удивило, так это благодарность, на которую способны те самые представители преступного мира. Они не привыкли получать помощь и потому ценили её куда больше тех, кто считал себя вправе эту помощь требовать.

Ярким примером стал случай четырёхдневной давности. Я как раз закончила осмотр одного старика, когда в его дом ворвались трое. Без лишних слов схватили за локоть и вывели наружу.

Я не сопротивлялась. Эстер предупреждала, что здесь не принято церемониться. Но, будучи уведомлены, что я являюсь представителем тайного ордена, с её слов, это означало, что серьёзного вреда мне не нанесут. Не очень утешало, конечно, но лучше, чем ничего.

Меня провели через несколько домов и втолкнули в полуразрушенную хижину. На кровати лежал молодой парень. Нога раздроблена, кость почти вышла наружу, кожа разорвана. Я работала молча, игнорируя взгляды и поступающие угрозы. Кажется, кто-то даже сказал, что если их друг не выживет, то и мне не суждено увидеть рассвет.

Я бы, может, и ответила, но была занята. Надо было очистить рану, зафиксировать перелом, зашить порезы на руке и лице. А ещё понять, кому давать указания по уходу за больным.

Когда закончила, мужчина, до этого молча сидевший в углу, поднялся. Подошёл к кровати, внимательно осмотрел парня, провёл ладонью по его лбу, затем перевёл взгляд на меня.

– С этого дня вы можете ходить здесь когда угодно, – сказал он спокойно. – Никто вас не тронет. Если потребуется помощь – ищите Толстого Уха.

– Толстого Уха? – уточнила я. – Могу ли я считать вас главным?

Он кивнул.

– Очень приятно, – ответила я сухо. – Следите за больным. Я буду приходить и менять перевязки. Никому, кроме меня, ничего не трогать до иных указаний. Ему категорически запрещено вставать на ногу минимум два месяца. Никакого алкоголя.

Многозначительно сообщила, указывая на почти пустую бутылку возле кровати.

– Сейчас он сделал своё дело в качестве обезболивающего, но для быстрого восстановления исключить полностью. Больше белка и кальция.

Он снова кивнул.

Пострадавшего паренька звали Элтран. Как выяснилось позже, он пытался обчистить одного из богатеев и, спасаясь, прыгнул со второго этажа.

Рассказывая о своих приключениях, он гордо поднял голову, за что и получил от меня подзатыльник. Я не судья и не точно Бог, судить, но за необдуманные поступки и недальновидность заслужил.

Он и не спорил, разве что сказал, что привык получать от тех, кто старше, а я слишком молода и красива для подобного.

Если сегодня я увижу, что всё идёт без осложнений, в следующий раз приду дня через три. Не хватало ещё, чтобы молодой мальчуган в меня влюбился.

Предпоследний дом на сегодня – мать и двое детей с тяжёлым отравлением. Промыв им желудки тёплой водой, оставила указания и вышла наружу.

Ночь была холодной и тёмной. Луна скрывалась за тучами, но стоило мне отойти от дома, как она вышла, осветив улицу серебряным светом. В этот же момент раздался лай собак. Я обернулась и встретилась взглядом с тем, кого совершенно не ожидала увидеть в этой части города. А затем, не думая, побежала.

Улицы мелькали, сменяя друг друга. Повороты, проулки, тени. Я держала маршрут в голове, цепляясь за запомненные повороты. Необходимо увести его от дороги и лишь после возвращаться домой. Не хватало ещё привести самого опасного инквизитора к приютившим меня целительницам.

Я замедлилась, прислушиваясь к городу. Погони не было. Выдохнув, свернула за угол, и в следующую секунду сильная ладонь сжала мою шею, вжимая в стену. Воздух выбило из лёгких.

Из тени, следом за рукой, вышел Леонард Грейвис.

– Ну что, – тихо произнёс он, склонившись ближе, – попалась, ведьмочка?

* * *

От Автора: Драгоценные читатели, пока мы все пытаемся понять, что же будет дальше предлагаю еще одну историю нашего моба

Арина Теплова

«Идеальная бабушка. Первый земский врач»

https:// /shrt/4_cE