Текст книги "На чужой войне 2 (СИ)"

Автор книги: Ван Ваныч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

Окрестности замка Мерси. Сентябрь 1363 года

Ныне герцогом Бургундским себя объявил король, но население герцогства, а главное– его высшая прослойка не приняли такой расклад,– и на прошедших совсем недавно Генеральных штатах бургундцы недвусмысленно это выразили. Как, не помню, кто-то говорил: “Лучше быть первым в деревне, чем последним– в городе”. Вот и для этих людей, нежелающих присоединяться к королевскому домену, такое половинчатое существование представляется более привлекательным с их местечковой точки зрения. Как же нация, народ, наконец?– спросите вы. А нет пока таких понятий: ныне в прекрасной Франции нет французов, а есть бургундцы, бретонцы, нормандцы и прочие. И единственной силой, причём натурально– в её физическом смысле, скрепляющей эту страну, является только король.

Ещё по прочитанному в детстве “Квентину Дорварду”, у меня отложилось в памяти, что Бургундия ещё долго будет в таком полунезависимом положении, и даже будет такой герцог, как Карл Смелый, попытавшийся стать полностью независимым от Парижа. Неудачно, и эта попытка будет стоить ему жизни. Но всё это ещё произойдёт– и то, быть может, потому что не стоит сбрасывать со счетов моё появление в этом распрекрасном мире и “нанесённые” с моей помощью последствия для него– но, главный вывод для меня в том, что если принять основные исторические процессы за аксиому, то у Бургундии обязательно будет свой правитель,– и это точно не французский король. Когда это произойдет– бог весть, возможно, что и при жизни ещё этого монарха. То есть, нынешнее положение, когда “низы не хотят, а верхи не могут”, при котором король и его сын просто вынуждены– ввиду дворянской фронды– опираться на наёмные клинки,– продлится недолго. Этот период межвластия обязательно закончится, но этого времени должно хватить мне на то, чтобы укрепиться достаточно для противостояния с будущим властителем– кем бы он ни был. Чтобы потери в войне со мной стали неприемлемыми, и предпочли договариваться. Не знаю, к чему это приведёт: быть может, придётся и отсюда уйти, но уходить я предпочитаю во главе крепкой армии и многочисленных ослов, груженных золотом…

На сегодняшний момент, что выяснилось при разговоре с Таллебардоном, у наместника Филиппа Ивановича, или, говоря по местному– у генерал-лейтенанта, силенок не хватает не то, чтобы со мной пободаться, но и в контролируемой части герцогства порядок навести,– и надо этим пользоваться. В этот момент я и решился на постройку пороховой мельницы и достройку третьего этажа в донжоне. Для меня главная защита замка– мужество его защитников, но отчего смелость не подкрепить удобством фортификаций…

И пока работающие проекты закрутились, принялся готовить первый поход– на Монбелье. И до этого городок входил в сферу моего влияния, не рискуя противиться новой силе, и неофициально мы делали там, что хотели. Но ныне мне потребовались не те крохи, что имел с этого, а поболее– полная мобилизация под нужды моей маленькой армии.

Осень в здешних местах мягкая, не в пример моим родным местам, осадки выпадают, но редкие-не говоря по такую экзотику, как снег. Тем не менее, местные полагают нынешнюю погоду значительным похолоданием, сравнивая этот период с неизвестным мне полувековой давности-называя либо таким же, или чуть получше того. Сказывают, случились тогда три года без лета, и даже солнце в то время видели считанные разы. Соответственно, не было урожая, и случился голод. События эти врезались местным в память настолько, что– наряду с Чёрной смертью, эпидемией– это главные временные ориентиры,– говорят, это случилось за, или после, столько-то лет от этой даты.

Сказывают, многие сорта винограда тогда вымерли– жалеют о том, качая головой, но и ныне– по их словам, лишь чуть получше. Может и так, но не для меня– такую погоду считаю чуть не курортной. Снег– только зимой! И только два месяца в году! И эти люди считают, что скоро наступит апокалипсис!? Как же тогда назвать место, где я родился и вырос? И если бы вздумал описывать его местным– как бы они подумали, небось сочли выходцем из ада… И, вполне возможно, не так уж сильно и ошиблись с определением…

Я думал об этом, качаясь в седле, любуясь отливающими золотом осени лесами и последними, перед отбытием в тёплые края, хороводами птиц. Здесь прекрасная погода, много живности в лесах и рыбы в реках, что называется, живи и радуйся, но нет– людям всё мало. В том числе, получается и мне, следующему со своей маленькой армией с захватническими целями…

Строго говоря, Монбелье– это не город, а большая, разросшаяся при предыдущих баронах, деревня. И очень богатая, известная, прежде всего, своими виноградниками и, соответственно, винами. Такое место требуется защищать от многочисленных желающих его пограбить, и она присутствовала. Но ранее… Из того, что было, предназначенного для этих целей, осталось немного: главный укрепрайон– замок Баффьер– он же жилище баронов Монбелье, ныне лежал в развалинах, и тут постарались не какие-нибудь разбойники, вовсе даже наоборот– Генеральные Штаты Парижа, которые таким образом урезонивали одного из владельцев в конце прошлого века,– и поныне не восстановился; а второе укрепление– коммондория, сначала храмовников, а после их уничтожения французским королём– госпитальеров, влачила ныне жалкое существование. И противостоять моим бойцам имевшиеся в коммондории два брата-рыцаря с шестью сержантами были не способны. Но, несмотря на это, наш отряд, вставший у входа в приорскую церковь Святой Екатерины в день Святого Луки (18 октября) насчитывал в своём составе не только сотню бойцов, но и обе, изготовленные к этому времени пушки. Ибо нефиг…

Братья-рыцари, на моё щедрое предложение– сложив оружие, покинуть здание в чём мать родила-ответили нецензурной бранью и арбалетными болтами. И под вой раненого воина, я распорядился разворачивать орудия, зарядив чугунными ядрами. Вскоре всё было готово, и мой главный артиллерист, не доверив эту честь никому– всё не наиграется, по моей отмашке поднёс фитиль к затравочному отверстию. Сначала у одной пушки, а после подтвержденного попадания, повторил это действие у второй.

Госпитальеры пытались помешать, целясь арбалетами в моих пушкарей, и даже были некие намёки на успех– несколько болтов застряли в павезах, однако, сначала мои более многочисленные стрелки заставили противных попрятаться, а после стало не до этого: первое же ядро, пущенное с плевого, по сути, расстояния– что такое для пушки сотня шагов– вынесло двери в кордегардии.

И через десяток минут всё было кончено: ворвавшиеся бойцы не оставили врагу ни тени шанса-даже пленных не было. Однако, рыцари, есть рыцари– индивидуальная подготовка этих бойцов всегда на высоте, что и подтвердил ближний бой– из захваченного помещения вынесли троих наших погибших воинов. И сделал это всего один– второго утыкали болтами ранее– дорвавшийся до рукопашной госпитальер. Он и сам погиб, но и кровавую жатву снял. Хороший воин, и погиб отлично, вызвав уважение, даже жаль таких бойцов, когда они уходят, но чего уж там. Эх…

Притащили местного старосту, а он на коленях давай ползать, видать решил, бедолага, что настал его последний час. Успокоил, как смог, обьяснил, что всё строго наоборот– можно сказать, освободили от тяжёлого ярма. Тот на все мои речи согласно кивал, клянясь сеньору, то есть мне, в верности и покорности, но по хитрой роже его наблюдалось прямо противоположное. Мне это быстро надоело и, оглянувшись на своих соратников, нашёл одного из них– по имени Франсуа. Происхождения тот самого что ни на есть крестьянского, что можно прочесть и по простоватому с носом картошкой лицу, но не стоит доверять очевидному– на самом деле этот десятник у меня самый хитрый и продуманный. И теперь, когда потребовалось убедить, насколько мы все замечательные люди, лучше Франсуа для этой роли нет никого.

– Франсуа, объясни этому…– я пожевал губами, пытаясь не сорваться на мат, который и без того как-то слишком быстро распространяется среди нашего разноязыкого объединения. – Скажи… Да, ты слышал только что мои слова– вот, и донеси ему их, но по-своему, по-крестьянски…

Франсуа согнулся в поклоне:

– Не сомневайтесь, Ваша Светлость, всё расскажу и объясню.

– И это,– я сжал кулак и продемонстрировал его окружающим.– Если что– вот! Так и объясни…

Все немедленно склонились в поклоне…

Случилось здесь недавно дело– существует мой приказ, о котором все прекрасно проинформированы: подконтрольных крестьян и прочих не забижать и не грабить, не чинить насилия, тем более, не лишать жизни,– без приказа. А неделю назад– как раз перед походом– троица новобранцев, промахнулись мы с ними– набрела у речки на парочку девиц крестьянского происхождения. Кровь у наших “героев” забурлила, желания разные неприличные появились– вилланы же, значит можно, да только девицы в отказ пошли. И даже скудные предложенные монеты– откуда им быть во множестве, коли в боях эти вояки в нашем составе ещё не участвовали– ситуацию не улучшили. Кому из этих кухонных бойцов пришла на ум “светлая” мысль получить всё силой и бесплатно– история умалчивает. Однако, сотворив нехорошее, испугались последствий– в моём лице– и недолго думая, поступили по совету Доцента– ножичком по горлу, и в…в данном случае, это была река.

Дело получилось громкое, да и глупое– до невозможности. Когда староста деревни Ля Ривьер плакался мне на беспредел, я обещал, что немедленно разберусь. А чего разбираться, если эти дебилы столько следов наоставляли: тут и видоки оказались в наличии– видели кто и куда пошёл, и шмотки окровавленные нашлись– достаточно было общий шмон провести, и на лице у одного из них– отметина характерная в виде трёх параллельных полосок, оставленных чьими-то недовольными ногтями, и, главное, в котомке человека с отметинами нашли пару дешёвых серебряных серёжек– это же насколько нужно быть жадным и глупым– опознанных, как принадлежавших некогда одной из жертв. Если бог желает кого наказать– лишает разума…

Как можно при таких уликах указать на кого-либо ещё? Арестованных притащили ко мне на правеж, а я не стал тех ни пытать, ни ломать, добиваясь признательных показаний, как непременно поступили бы на этих средневековых судилищах, единственное, что спросил:

– Зачем убили?

Один голосил, что он здесь вообще не причём, второй– проклинал всех и каждого, уже ни на что не надеясь. И лишь последний молчал, опустив голову…

По совокупности злодеяний они не оставили мне выхода, но перед казнью велел прежде объявить об исключении всех трёх из своего отряда с формулировкой– “за неисполнение приказа”, а после, повесили,– как чужих. Кстати, когда советовался с приближёнными, к чему приговорить– каких только замысловатых способов членовредительства и умерщвления не наслушался: и оскопить, и кожу снять с живого, и на кол… Уж насколько я терпеливый человек, но и меня проняло– послал всех нецензурно, волевым решением приговорив к смерти через повешение. Какая разница, как человек смерть примет-это всё равно конец. И зачем его делать замысловатым и изуверским. Жертв ведь этим уже не вернёшь к жизни, а смерть– всех сравняет…

Невозможно описать разочарование на лицах рутьеров, когда из всего многообразия выбора палач в красном капюшоне лишь перекинул петлю через сук– я, можно сказать, обманул их самые светлые чувства (с каким контингентом приходится работать!), лишив всех запланированного зрелища. Но они и здесь нашлись, заключая пари, например, кто из висельников дольше всех продержится…на этом свете. Сидя на специально принесенном кресле, ощущал себя, как на стадионе. По крайней мере, крики в диапазоне от горести до восторга были очень похожи– если глаза прикрыть. А когда последний приговорённый перестал дергаться, я подумал, что это вполне возможно и не последний…если срочно не придумаю– как удовлетворить сконцентрированное здесь мужское либидо в женском внимании.

И кулак мой, на котором сейчас сосредоточилось внимание присутствующих, и слова– относились именно к этому происшествию. Не хочется что-то снова в таком мероприятии участвовать, вот и запугиваю– превентивно. Но не забываю и о решении этой задачи– а задумал я создать военно-полевой бордель. А чтобы не травмировать тонкую душевную организацию окружающих, назвать этих служительниц порока маркитантками.

Кому-то может показаться, что слишком много времени трачу на ерунду: крестьян обхаживаю, воинам своим половой вопрос решаю… Проще же было бы: одних плетьми, а других– "построить". Проще, но падение взаимопонимания сказалось бы прежде всего на мне: в первом случае– крестьяне могут попросту разбежаться, лишив меня так необходимого продовольствия, и мне пришлось бы прилагать намного более усилий, создавая продотряды; а во втором– может случиться что угодно, от развала отряда до бунта недовольных, вынужденными в этом случае репрессиями, солдат,– примеров в нашей истории подобному море. А я, таким образом, купирую возможные неприятности в зародыше.

Передо мной снова предстал староста Монбелье, и это был уже совсем другой человек, и поведением, и манерой речи– что значит правильная идеологическая обработка– из него прямо фонтанировало желание служить новому господину. Ещё бы, такого доброго сеньора, который кутюмы, как фантики раздаёт– на тыщи лье вокруг,– один такой. И отчего он копытом бьёт в желании записаться в рабы, тоже понятно: услышал, какие права у моих вилланов в Ля Ривьер– и тоже такие возжелал. Понимаю, и не осуждаю– кто я такой?– в этом мире каждый выживает по своему…

Вот этому крестьянину достаточно лишь налогов поменьше и защиты побольше– и он твой с потрохами, а мне уже и одного замка недостаточно, и при таких темпах, где остановлюсь– совершенно непонятно.

Но фу…– этот староста уже руки облизывать полез,– вот чего я точно не люблю. И потому отмахнулся, отправляя того к Франсуа– как к человеку, ответственному за это направление,– видя, как ловко у того получается уговаривать крестьян, решил и на будущее использовать подобный талант. Как назвать этот новый орган– потом придумаю, а пока, считая, что необходимые дела в Монбелье завершены, по сигналу рога повёл в обратный путь чуть уменьшившийся отряд. Я посчитал необходимым оставить здесь два десятка воинов для защиты этого стратегического– с какой стороны не посмотри– места…

Глава 16

Пока я развлекался в окрестностях замка Мерси, до меня время от времени слухи доносили об аналогичных подвигах других рутьеров. Они резвились почти по всей Франции, по понятной причине избегая лишь той её части, что по договору в Бритиньи отошла Английскому королевству– там бы подобную бы деятельность не одобрили,– очень сильно. Попросту развесив гирляндой вдоль дорог– на страх прочим… Но Французское королевство– это совсем другое дело, ведь ещё древние говорили: “Горе побеждённым”– и выпавших на долю этой страны катастроф, причём случившихся в относительно короткий период– за каких-то двадцать лет,– было предостаточно. Несколько страшных по своим последствиям для государства военных поражений, закончившиеся пленением короля, ради выкупа которого пришлось обложить население дополнительными поборами, ураганы эпидемий, унёсших жизни как минимум половины населения, и, как апофеоз бедствий: наводнившие после заключения мира страну рутьеры– по причине последней оставшихся не у дел– полностью парализовавшие королевскую власть. И которая ничего не могла с этим нашествием поделать, была лишь одна попытка радикально решить этот вопрос, закончившаяся под Бринье– и более на подобные действия власти не отваживались. Лишь изредка на местах предпринимались робкие попытки– и даже бывали удачные– изменить ситуацию, но поскольку они предпринимались разрозненно и при помощи тех же самих рутьеров, то на общую ситуацию не повлияли.

Рассказы о происходивших в других местах жестоких событиях в основном достигали нас посредством шарахавшихся по стране бригантов– и они напоминали мне фронтовые хроники: вот, в конце июля Луи Рабо со своим напарником Бертукеном вторгся в Нижний Лангедок, грабя и разоряя этот благодатный край, и лишь в сентябре власти смогли откупиться от них. А вскоре в Жеводан вторглась очередная– уже вторая по счёту– Великая компания под командованием Сегена де Бадефоля, а тринадцатого сентебря– она обрушилась на плохо защищённые стены города Бриуд. Город был взят внезапным штурмом и разграблен, превратившись на ближайшие полгода в базу рутьеров, и головную боль Оверни и Жеводана. По мере распространения новостей, сюда– в Бриуд– со всей Южной Франции стекались бриганты, вскоре общей численностью превысив десять тысяч. В октябре эти отряды появились в Форезе и около Лиона.

Это происходило на юге, но и на севере страны продолжала бушевать необьявленная война: здесь организовалась компания под командованием англичанина Джона Джуэла и брабантца Уолтера Страэля, вторгшаяся впоследствии в долину Сены– угрожая непосредственно Парижу. В октябре они обманом захватили мощный замок Рольбуаз, а чуть позже– Мюр, полностью перекрыв движение по Сене,– по сути блокировав столицу страны.

В этом же октябре образовалась ещё одна база рутьеров– Ла-Шарите-сюр-Луар, преимущество которой заключалось в наличии каменного моста. Что позволяло как грабить сразу оба берега, так и оперативно уходить от неприятностей на противоположный берег. Под ударом оказались Берри, Орлеанэ и Нивернэ…

И я тоже не собирался успокаиваться на достигнутом, к тому же хотелось куда-нибудь уже сплавить весь этот сброд, тусовавшийся возле моего дома. Отправить на штурм, скажем, Турню– чем я хуже Бадефоля, а уцелевших и не разбежавшихся– включить в состав своей армии,– как оправдавших высокое доверие. Цинично? Да. Но я же не поставлю сзади заградотряды с пулемётами. Всё по-честному: вон там– вас ждёт богатство, слава и почёт, нет желания– свободен на все четыре, но будь любезен у моего замка более не появляться…

Я не зря упомянул Турню– важный торговый город на пути в Дижон,– это следующая моя цель. Ресурсы, финансы, технические специалисты, наконец– всё это в ближайшей доступности находится только там. А потом можно будет заглянуть на огонёк и к старшему де Люньи– Роберту, в Салон на сене, то есть хотел сказать Шалон-на-Соне– аж язык заплетается от лингвистических изысков. Лучше тогда по-французски– Шалон-сюр-Сон. Или не лучше?

Захваченный недавно Бриуд рутьерами не привёл к ответному карательному походу, полагаю, и мою эскападу господа местные феодалы проглотят молча. Не знаю, в чём тут причина: до сих пор перепуганы после Бринье, или политической воли не хватает к объединению, но дворяне по-прежнему прячутся по замкам и ждут когда за ними придут. Впечатлили их рутьеры, однако, до мокрых штанишек…

После возвращения из Монбелье провёл инспекцию в делах: главным из которых, конечно, стало производство пороха, вернее, попытки его увеличения– с таким расходованием нам быстро придётся вернуться к обычной для этой эпохи скорострельности,– и тогда зачем вообще были лишние телодвижения? И Исаака что-то давно нет… А ещё вскрылась проблема с безопасностью: один очень молодой, но жутко “талантливый” помощник моего главного артиллериста по имени Жюльен и прозвищем Рыжий (он действительно выделялся среди прочих огненно-красной шевелюрой), вообразив себя, наверное, кем-то вроде Архимеда, решил улучшить огненную смесь и…втайне! занялся экспериментами. Итог: ожег лица и потеря одного пальца. Слава богу, он оперировал небольшими объемами и мой замок остался стоять на месте.

Подняв взгляд на почти достроенный донжон и заметив выглядывавших на громкие крики во дворе женские головки, содрогнулся, представив к чему это “маленькое” происшествие могло привести. Затем перевёл взгляд на понуро повесивших головы виновников переполоха– и с трудом сдержал рвавшийся наружу мат. Потому как, что толку кричать, когда у самого кое-что замарано-давно уже нужно было опасное производство отнести от жилых помещений подалее… Но и без оргвыводов, с занесением…ммм. Я покосился на забинтованного Жюльена– ладно, без занесения,– думаю, это чудо в перьях и так уже осознало для чего нужна техника безопасности. А если нет– значит, и я здесь бессилен. Ну, а Поль… Я повернулся к нему:

– Что касается тебя, долбо… То это тебе моё предпоследнее “китайское” предупреждение. Не уследишь снова– вылетишь из главных!

Поль глупо хлопал глазами:

– Ккакое?..

– Тебя что-только это волнует?!

Отправив, наконец, этих деятелей разбираться с последствиями, задумался: куда девать жутко опасное, но настолько же и важное для меня, производство. Планировалась под это дело постройка каменной мельницы, и даже место изыскали, но далее, в отсутствии необходимого камня всё затормозилось. Но, необязательно же отстраивать с нуля, вокруг предостаточно других мельниц– это вообще-то самый густо засеянный подобными сооружениями регион из тех, что я до сих пор видел. Достаточно купить или отобрать ближайшую– нужное подчеркнуть– провести нужное переоборудование, не только производственное, но и в плане обороны, и охраны секретов. Тогда уж и особый отдел пора заводить. Да…

Так, до конца и не решив, что и в какой последовательности стоит это всё устраивать, отправился в казарму– на тему продолжения инспекции,– в свете предстоящих походов и тут потребуется расширяться, и качественно, и количественно. А не решил я пока по поводу переноса только по старой причине: очень отдавать своё, наработанное, неохота– а ведь это вполне может случиться– какому-то дяде. Но это у меня сиюминутное, потом ещё мыслью пораскину, и приду в итоге к единственному верному решению.

А после плодотворных трудов вернулся к милым глазкам и ямочкам на щёчках, услышав неожиданные вещи. Оказывается я совсем не обращаю на неё внимание, и видимся мы только ночью, и вообще– ей скучно и грустно. Веселья ей подавай… Праздника что ли? Хорошо, будет тебе праздник. Новый год! Или, что вы тут празднуете? Рождество? Значит, будет Рождество…

Потом оказалось, что на праздник нужно новое платье из лучших тканей, а иначе… Ааа! Далее уже не услышал, ибо покинул едва не бегом милые глазки и ямочки. На сегодня достаточно…

По-видимому, Марго, после всего случившегося, окончательно почувствовала почву по ногами, и теперь– по известной женской манере– начала прощупывать границы своих возможностей. Но мне то что нынче делать– не ругаться же?! Праздник пообещал– мало мне прочего! Может на войну какую уйти? Точно– на войну! Вот так и начнёшь понимать рыцарей, жизнь которых проходит в основном между войной и охотой, и лишь только изредка– в семейном кругу…

Сразу сорваться, увы, пока невозможно– слишком много процессов одновременно запущены, и от которых, в том числе, зависит успех или неудача предстоящей компании. Комплектование ещё не закончено, а новобранцев ещё и тренировать потребуется– хотя бы месяц в строю погонять,– всё же людей мы брали уже знакомых с этим делом, и им бы только навыки необходимые поставить. Опять же производство пороха пока совершенно неудовлетворительное, а я предчувствую большой его расход. По последним данным, Турню защищают не особо высокие каменные стены, и даже без рвов, но кроме того– расположенный в центре и являющийся, так сказать, градообразующим строением-именно вокруг него растёт город– древний, ещё девятого века, бенедиктинский монастырь святого Филибера. Вот этот, последний, и является настоящим оплотом города и его защитой. Отстраивали монастырь люди, бежавшие от набегов норманнов и ещё не забывшие ужасы войны, и потому, статься, вся его планировка подчинена обороне. И с течением времени эта оборона, ввиду постоянных угроз, лишь наращивалась– чую, здесь нам придётся сложновато…

Лезть на стены и терять в лобовом столкновении своих воинов очень не хочется, потому только и остаётся прорываться при помощи артиллерии– вот тут-то я весь свой запасец и растрачу. Получается, желательно, пороха побольше запастись. И, значит, придётся задержаться, и… праздник для дамы своего сердца всё-таки устроить.

Только, что бы такое учудить, чтобы точно прониклась и более меня пустяками не отвлекала от дел. А как бы наоборот не получилось– впечатлится, и потом от заявок и претензий придётся из походов не вылазить. Так, кто в доме хозяин? Раз сказал– к маме, значит-к маме. Блин…

Закручинился я что-то от свернувшего куда-то не туда жизненного пути. Задумался. Надо что-то делать с этим– эдак меня из дому скоро попросят, а и рад уже подобному стану. Нет, надо будет обкашлять этот вопрос, обговорить с Марго границы допустимого… Ага, ещё скажи– пакт о ненападении заключить. Не пройдёт подобное, но в рамки…рамку…короче, ограничить надо её хотелки: сначала праздник, потом– платье, а закончится всё каретой и серебряной туфелькой. Знаю я эту сказку… Так не пойдёт, скажу– праздник будет, но первый и…

–Ладно, через год ещё– если получится. Я сказал– если получится! Да, не реви ты! Люблю, да, кто сказал? Покажи мне этого подонка… Ладно… ладно… через полгода…

Легче битву провести!..

Ну, раз пообещал, надо выполнять. Я уныло ковырялся в собственном мозгу, сидя на пеньке, пытаясь вытащить из него что-нибудь оригинальное, чтобы сразу и “ах!” Но из подобного вылазили почему-то только ёлочка и дед Мороз со Снегурочкой в образе Волка и Зайца. Я невольно улыбнулся, вспоминая свои любимые детские мультики, но тут же вновь заскучал– не прокатит здесь подобное. И песни, и музыка– для этой эпохи нечто неудобоваримое,– осрамлюсь только. А Марго, насколько её знаю, скажет, что сие мне, как принцу, исполнять и вовсе невместно. И что придумать?

Так я мучался неизвестностью, но только до прибытия в начале декабря Исаака. Я уже готов был его разорвать на сотню маленьких еврейчиков, но увидев, чего и сколько тот привёз– простил. Сразу за все прегрешения. Тот, видимо, сообразив, что в результате последних событий моя компания просто неприлично разбогатела, решил погреть на этом руки. А я смог оценить размер его корысти, когда к воротам моего замка прибыл его караван, нет, не так– караванище!

Вскоре на лугу перед замком развернулся импровизированный торг, куда подтягивались всё новые и новые участники из всех подвластных и союзных населённых пунктов. “Прежде никогда бы не подумал, что их настолько много…”– думал я, разглядывая суетящихся, веселящихся, яростно торгующих людей из окошка солара с самого, только недавно достроенного верха донжона. И ожидая для беседы купца, который не заставил себя ждать.

– Ваша Светлость, я всё привёз: и по списку, и даже более того,– сидя в кресле, вслушивался в картавую речь согнувшегося в полупоклоне старого еврея. Можно было бы того пригласить присесть, но…не нужно: принц и купец, тем более выкрест, на равных– это нонсенс.

– Я уже увидел, молодец…

Толстое лицо купчишки расплылось в довольной улыбке, но маленькие глаза остались с прежним цепким выражением.

– Я надеюсь, мне заплатят за…

– Не забывайся! И не смей сомневаться в моём слове!– бесит, когда каждый раз одно и тоже.

Исаак согнулся ещё сильнее, спрятав глаза:

– Прощения прошу, сеньор…

Как-то буднично это прозвучало, будто заученная фраза– а что, и так может статься. Ведь основные его покупатели– это знатные господа, заносчивые в своей надменности и обидчивые до крайности. Вот и успокаивает клиентов привычным образом. И это ведь только я– не от мира сего-замечаю фальшь в его извинениях, а для прочих господ они должны звучать привычным для них образом,– подтверждая, что нижестоящий всё осознал и просит прощения за промашку. Но, впрочем, оставим это: и я здесь актерствую, соответствуя натянутой на себя личине, и купец– фальшиво извиняясь.

– Я платил щедро, и впредь продолжу. Но, впрочем, я не о том… Расскажи-ка, Исаак, мне о своей семье. Как поживает?

Вот тут купец удивился. Неподдельно. И прежде чем ответить, долго морщил лоб. Наверное, соображая, к чему бы это. А ни к чему– просто так. Нужно же мне как-то разговор к нужной теме подвести?

– Благодарствую, Ваша Светлость, по вашей милости ныне вполне… хорошо. И семью вы мою всю знаете: я да дочь моя, Ребекка…

– Знаю, Исаак, знаю. Но мало ли, вдруг, что поменялось…

– А?

Бедный– как звучит?– купец уже не знал, что и думать. Растерянный и ошеломлённый– такой он мне больше нравится. Но пора бы и к сути переходить.

– А скажи-ка ты мне, купец, что в городе происходит? Всё ли ладно?

Смотрю: а человека уже и не узнать– как-то подобрался внутренне и по теме отвечает. Опытный сверчок попался, но для дела мне именно такой и нужен.

– В Турню ныне воинов много, опасаются Вашей Светлости. Навели вы на аббата страху…

– А что бюргеры думают?

– Горожане всего нынче боятся– и ваших, Ваша Светлость, рутьеров, извините за правду,– больше прочего.

– Хм, а если бы кто-нибудь этим горожанам рассказал, что стоит не этого опасаться?..

От неожиданности Исаак даже рот разинул, а потом очень внимательно глянул мне в глаза и медленно произнёс:

– Я ведь правильно понял, господин…

А я между тем продолжал:

– И помощники бы такие не остался без щедрой награды. Очень щедрой…

Старик опустил голову в задумчивости. А я уж думал, что нету преград между его принципами и золотым тельцом. Наконец, на что-то решившись, еврей поднял голову и твёрдо сказал:

– Мне нужно подумать и… посоветоваться.

– Конечно, милейший. Такие дела не терпят суеты… Но держи в уме вот что: ты видел мои войска, они у меня вот где,– я сжал кулак и показал его купцу. – Без моего дозволения даже верёвка со двора виллана пропасть не может… Но представь, что будет с городом, коли я дам им такое дозволение…

Старик аж с лица сбледнул и согнулся в поклоне:– Я…мы…

– Иди и думай…те. Но недолго. Может так статься, что ваша помощь в этом дельце уже опоздает… Да, зайди к даме де Люньи. Мне кажется, что у неё есть некоторые пожелания…

– Как прикажете, сеньор…

– Ступай!

Вот так: артиллерия хорошо, но одна поговорка не зря советует не складывать яйца в одну корзину. Потому, по совету более старшего товарища– Филиппа Батьковича, бати Александра Македонского– решил опробовать провести обмен: город взамен мешка с золотом. Якобы, это безотказный приём… Ну, Филипп– человек известный, и некогда немало греческих полисов таким образом примучил-и плохо не посоветует. Наверное…