Текст книги "На чужой войне 2 (СИ)"

Автор книги: Ван Ваныч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Хорошо. Согласен. Собирай деревенских…

Староста, радостно заулыбавшись, поклонился:

– Вы не пожалеете, сеньор. У вас не будет более преданных вассалов, нежели из деревни Ла Ривьер.

И довольно шустро поковылял к своим. А я покачал головой: преданные сервы– за кого он меня принимает, что сказки рассказывает…

Глава 3

Собравшиеся у реки Бурбон (приток Соны)– интересное, кстати, название, отдающее чем то таким, сорокаградусным– люди, представленные исключительно мужским полом и являвшиеся главами всех крестьянских семейств деревни Ля Ривьер единодушно и радостно приветствовали кутюмы (права и обязательства) нового хозяина деревни. Странно стало, если бы они были не согласны с ними: я отказался от тальи (поземельный налог), от формарьяжа (налог на свадьбу старшей дочери крестьянина), от шампары (полевая подать), от менморта (ещё именуемый “мертвой рукой”– право феодала после смерти хозяина семейства забрать у них любую понравившуюся ему голову скота) и других многочисленных налогов и прав, как и от барщины, отдав всю имеющуюся землю в аренду вилланам (как выяснилось при разговоре с крестьянами, серваж у них уже отменили, и теперь они вроде(!) как лично свободны)– сельским хозяйством, в котором не в зуб ногой, заниматься не собираюсь. Заменив все имевшиеся до того единым налогом размером в пятую часть от урожая и оставив лишь обязательные, взимавшиеся ещё покойными сеньорами, пошлины за использование имевшимися ранее– до появления бригантов– в замке виноградной давильни и пекарен (так называемый, баналитет)– но последнее ещё требует подтверждения их наличия и исправности. В итоге, для средневековья получился если не Декрет о Земле, но очень близко к оному…

А вот со взаимными клятвами вышла небольшая заминка: приглашённый на торжество из ближайшего прихода кюре с заковыристым, но очень ему идущим, имечком Бонифаций– толстенький, лысенький весельчак лет тридцати пяти– узнав, что хотя я и христианин ( у меня теперь даже крест имеется– показать?), но другой конфессии, благословить действо отказался категорически. Пришлось упрямца– не прилюдно, конечно, нет– простимулировать: после нескольких оплеух, обещаний скорой встречи с Создателем и трёх (жадный гад!) золотых, этот “святой” человек согласился, что все христиане суть братья, и будет большим грехом оставить хорошее дело без благословения. Соответственно, за исключением этого маленького богословского диспута, остальные мероприятия этой сходки прошли в дружелюбной атмосфере взаимопонимания и сотрудничества, оставив напоследок, как послевкусие, лишь чувство удовлетворения.

После окончания крестьянского собрания потребовалось ещё одно– для товарищей по оружию, для чего созвал у себя в шатре актив отряда– десятников и дворянских отпрысков. Так как изменения в нашем маршруте стали для рутьеров полной неожиданностью– как, собственно, и для меня– потребовались устраивающие всех объяснения причины этого. В чём и состоит разница между регулярной армией и нынешними вольными отрядами, некоторыми моментами напоминающие Красную Гвардию периода начала гражданской войны с их непременными собраниями, без которых никакое действие невозможно. Собственно, только начавшись на этом сходство заканчивается, и проявляются различия, главное из которых– жесточайшая дисциплина в бою,– вплоть до расправы на месте в случае её нарушения. И это в значительной степени компенсирует необходимость разъяснительных бесед с личным составом. Можно, конечно, пойти от обратного, и не опускаясь до объяснений проигнорировать мнение людей, но продлится такое недолго– просто отряд развалится.

В беседе со своими партнёрами по нелёгкой доле авантюриста все свои резоны я свёл к предполагаемой выгоде для всех рутьеров, а именно: поблизости от деревни проходит множество дорог, соединяющих Шампань и Бургундию с Лионом, Арлем и Провансом, на которых так и просится выставить посты для сбора подорожных; по Соне (в условиях небезопасности передвижения по суше многие коммуникации перевелись на воду) следуют караванами суда– и требуется лишь придумать способ прищучить их; а главное– для меня так точно– в ближайшее время отпадает необходимость в поисках продовольствия. И лишь позже, когда все, за исключением придержанного мною Марка, разошлись, я стал более откровенным: есть возможность создания нового, более мощного оружия. Здесь– на западе Европы– оно в виде бомбард уже появилось, но в зачаточном состоянии, а мне– якобы благодаря моему высшему сословному положению– известно несравненно больше. Нужны лишь база, верные люди, время…и, куда же без них– деньги. Не деньги, деньги, и ещё раз деньги– как утверждал кое-кто (приписывают данное утверждению Наполеону Бонапарту, но мне попадались и другие варианты авторства), но и так понятно, что для создания с нуля потребуются немалые суммы– остаётся лишь надеяться, что имеющихся на всё хватит. Ну, а раз, за исключением неопределённости со временем, прочее в наличии имеется, значит– за дело… И для начала неплохо бы– что я прежде всего Марку и поручил– подобрать верных и не отмеченных обострённой болтливостью людей, а также тех, кто будет обеспечивать безопасность проекта– что не менее важно,– мне ведь нужно других удивить, а не наоборот…

Пока города брать вроде как не собираюсь, поэтому в ближайшей перспективе для меня видится важным создать лишь нечто, способное в ближнем бою перемолоть превосходящие силы противника: что-то вроде маленькой– что позволяет увеличить такой немаловажный фактор, как мобильность– пушчонки для стрельбы картечью или, на худой конец, обычным жребием. В последнем случае, и особой геометрии не потребуется… Удивительное дело, люди уже додумались до идеи запуска посредством подрыва пороха в сторону супостата чего-нибудь убийственно разлетающегося, а вот до выстрела в ту же сторону но уже в упакованном виде, что значительно увеличивает как дистанцию, так и поражающее воздействие– пока не сподобились. И мы это дело обязательно исправим…

На следующий день собрал командиров и поставил перед ними вопрос зачистки замка Мерси от засевшего в нём нежелательного элемента. Получил кучу эмоций, особенно выслушивая высокопарные размышления, сводящиеся по сути своей к одному: прийти всей кодлой и надавать всем по щам. Наконец, не выдержал испытание здравым смыслом и прервал на полуслове:

– Все так думают? Да? А где в ваших планах разведка и подготовка? Бревно возьмёте и ворота высадите… Боже мой, да после такого штурма половину отряда придётся отпевать, а вторую– лечить! Нахрен! Слушайте приказ: отправить людей посмотреть состояние стен и ворот, особое внимание обратить на наличие в них повреждений, определить– если это возможно– хотя бы приблизительную численность гарнизона замка и его вооружение. Марк-отвечаешь…

После моей отповеди рутьеры смущённо замолчали и быстренько рассосались готовиться к предстоящему бою. Пока вероятному– оставалась надежда договориться с засевшими в замке бригантами, но подготовиться к возможному штурму всё равно необходимо.

А через часик я уже имел возможность, переговорив с отправленным на разведку бойцом, выбирать вариант последующих действий:

– Стены невысокие, и кроме закопчённого донжона и надвратной башенки больше ничего и нет. Ворота железом оббиты– тараном долго долбиться будем. На стенах изредка появляются, как бы их назвать, воины– не воины, по типу как наши “разорители”. Наблюдал числом не более двух-трёх за раз, остальных не видно.

Совместив с тем, что узнал у старосты, и получил: в замке засели около двух десятков бригантов, из их числа лишь один-два могли похвастаться приличной кольчугой, вооружением и кое-каким умением по его применению– это вожаки, остальные– как правильно заметил разведчик, обычные “разорители”. Долбиться к таким в лоб чревато потерями– что не есть хорошо, наилучшим вариантом– в условиях превосходства в качестве воинов и их вооружении– мне видится быстрое сближение в ближний бой. Значит, внезапность, что исключает любые переговоры… Не знаю, как они днём бдят, но в подобных делах во все времена наилучшими для штурма считались предутренние часы. Следовательно, проникновение через стены– потребуются лестницы– на рассвете, и в бой– исход которого решит честный меч! Что же в ближайшем приближении план готов, а как он будет реализован– это уже другая история. Говорят же, ни один план не выдержал испытание реальностью, а некоторые из моих знакомых и вовсе предпочитают совсем ничего не планировать– якобы и разочарования от несбыточных надежд меньше будет. Но я-то другой…

В предрассветном тумане с трудом проглядывалась квадратная башня донжона, когда-то, по словам знающих о том периоде, трёхэтажная и увенчанная остроконечной крышей, но после недавних событий выделявшаяся лишь чёрными стенами и бесформенными обломками выше второго этажа. Как эти, засевшие, не боятся в подобном помещении жить. Вполне ведь можно однажды не проснуться...

Практически вся наша банда, за исключением оставленных в лагере больных и часовых, находилась в данный момент здесь, рассредоточившись по редколесью, и готовилась к штурму. Чуть впереди построился передовой отряд, в который персонально выбирал бойцов по наилучшим показателям во владении оружием и скорости передвижения: у них ответственнейшая задача по скоростному захвату стены, от выполнения которой решится всё– успех или неудача,– поэтому и моё место сегодня здесь. Максимально облегченные– одетые лишь в гамбезоны и шлёмы, и вооружённые щитом за спиной и коротким мечом в ножнах, мы стремительно несёмся от подножия холма к замковой стене, изредка– когда чья-то нога попадает в очередную ямку– чертыхаясь и стараясь не выронить с каждой секундой тяжелеющую лестницу. Мы уже в мыле, когда перед нами вырастает трёхметровая каменная стена, а криков часовых до сих пор нет. Спят? Это было бы слишком здорово... Рывком прислоняем вертикально лестницу к стене, молясь всем богам разом, чтобы не оказалась слишком короткой, и в этот момент слышим удары по чему-то металлическому и призывы к оружию. Бриганты проснулись, что-то они поздновато. Ну, понеслась душа в рай…

Больше скрываться незачем, и от леса, отвлекая и от нас внимание обороняющихся, с криками и матом выплеснулась вторая волна штурмующих, а мы спешим быстрее забраться наверх. Всё-таки лесенка оказалась чуток короткой и до кромки не дотянула, но эти тридцать– сорок сантиметров роли уже не играют, особенно когда я рывком забрасываю своё тело и уже на стене встречаю первых из набегающих врагов. Они изо всех сил спешат– пока наверху я один– закрыть прорыв, но эта поспешность выходит им боком: левый противник нарвался на встречный удар щитом и прилёг “отдохнуть”, а правый– потерял от удара моего меча свой кинжал, и, обнаружив себя безоружным и в одиночестве, попытался сбежать. Неудачно, или наоборот, очень удачно– это с какой стороны посмотреть– не без моей помощи сиганув с крепостной стены вниз. Возможно, прыгни он ногами вперёд– всё бы и обошлось, но головой, да без шлёма– подобный акробатический номер практически никогда не обходится без трагических последствий. Зря он этак…

Проследив его короткий полёт и жёсткое приземление, обернулся на прилегшего, но и здесь уже всё в порядке: не заморачивавшиеся моральными вопросами, забравшиеся следом за мною рутьеры походя ткнули железом в шею, превратив его обморок в вечный сон. Увидев, что численное преимущество перешло к нападающим, подбегающие защитники сначала притормозили, а после и вовсе развернулись с намерением укрыться в башне. Причём отступали они по– моему даже быстрее– только пятки засверкали.

Из бойниц башен полетели болты и стрелы, частью с характерным стуком утонувшие в подставленных щитах, но некоторые нашли среди них лазейки– отмеченные болезненными вскриками. Отряд разделился: десяток моих бойцов отправился штурмовать надвратную башенку, а остальные выдвинулись к донжона. У нас тоже имелись свои лучники и арбалетчики, и вскоре, после потери нескольких человек, противник уже не рисковал даже просто появиться на виду. В таких условиях мы могли уже не торопиться: достали где-то брёвнышко, и раскачивая его, принялись долбить в дверь.

Первыми разобрались с обороняющимися посланные к надвратной башне: прорубив секирами дубовую дверь ворвались внутрь, раздались крики, которые очень быстро стихли. Засевшие в донжоне сообразили, что они следующие, и чтобы не повторить судьбу своих товарищей, попросили переговоры. Некий бригант с оригинальным именем Жак, выступающий главарём запертой в башне шайки, предложил мне разойтись как в море кораблям– краями,– то есть каждый при своём. Они забирают имущество, нажитое "непосильным" трудом и сваливают в закат, оставляя замок новым хозяевам. Можно было бы и согласиться на такие кондиции, но с чего он решил, что ставить какие-то вообще может?

– Не в твоих условиях торговаться. Если не сдашься добром, то ещё солнце не поднимется в зенит, как твоя голова отделится от тела. Моё последнее предложение: сдаёте оружие и прочее имущество, за порчу которого головой ответите, и сдаётесь сами– в таком случае, гарантирую жизнь. Ну, а если не согласны– молитесь...

Я решил дать немного времени бригантам на подумать, судя по их потерям, у оставшегося десятка– или чуть более того– особого выхода не было, кроме как сдаваться. Но потребуется некоторое время, чтобы это осознать. Рассредоточились вокруг башни и приготовился ждать... Впрочем, наше ожидание долго не продлилось: буквально уже минут через двадцать всё тот же Жак попросил у меня слово чести, что оставлю им жизнь, и получив которое, вышел сотоварищи из донжона, бросая наземь своё нехитрое оружие. Оказалось, что я был более оптимистичен в расчётах: в живых осталось лишь шестеро из бывшего гарнизона, и половина из них оказались ранеными.

Вошёл в услужливо распахнутые двери донжона, прошёлся, разглядывая захваченный замок: на первом этаже располагалась большая, основательно загаженная и заваленная различным хламом, зала, лишь по остаткам гобеленов, крепежей, по-видимому предназначенных для подвешивания щитов и оружия, но ныне пустых, и каким-то непонятным образом уцелевшей люстре с остатками свечей, свисающей с потолка на цепи, дающая возможность судить по былой её красоте и богатстве; на втором, в расположенных на ней отдельных апартаментах картина несильно отличалась в лучшую сторону– и то, лишь потому, что в них проживала, предположительно, верхушка банды. Очевидно, что бандиты не считали это жильё постоянным, как не считали нужным и поддерживать в нём элементарные порядок и чистоту.

Меня позвали вниз– оказывается я пропустил двустворчатые двери, ведущие вниз,– в подвал. Спустившись в сопровождении воина с факелом и Марка на минус первый, обнаружил тут склад, использовавшийся предыдущими хозяевами довольно бестолково: навалили добро кучами без разбора, в которых чего только не было. В том числе, судя по вони– и нечто мясное, уже испортившееся. Неприятный запах, тем не менее, не помешал нам углубиться, поворошить ближайшие кучи, обнаружив в одних зерно, в других– какую-то ткань. Марк назвал её диапер и очень впечатлился. Говорит, очень дорогая– наверное, какого-то купца распотрошили. Оставил загоревшегося Марка колупаться в прочих мешках, тюках, бочках и корзинах, а сам, прихватив очередной факел, спустился на минус второй этаж.

Выплеснувшийся оттуда, едва я открыл маленькую дверцу, запах плесени и нечистот мне сразу не понравился. Поведя факелом вокруг пригляделся, обнаружив лишь выщербленную каменную лесенку ведущую вниз– в никуда– и "плачущие" влагой стены. Спускаться не хотелось, но переборов минутную слабость, медленно и осторожно двинулся вперёд и вниз. Поминутно останавливаясь и прислушиваясь к изредка раздававшимся откуда-то из глубин странным звукам. Наконец, лестница закончилась неприятно чавкающим полом, а вонь– смесь запаха от бомжей и чего-то гниющего– усилилась. Я поднял огонь повыше и увидел... Что-то такое мной и предполагалось, но всё равно– это было неприятно лицезреть.

Глава 4

Свет от пламени факела осветил сначала решётку, а потом за ней– в дальнем углу помещения три на два, как мне показалось, кучку тряпья. Но совершенно для меня внезапно этот ворох зашевелился, и оттуда среди свалявшихся колтуном волос блеснули безумием женские глаза. Я подошёл ближе, и это моё действие вызвало неожиданную реакцию: существо– никак не могу по-другому назвать– издало скорбный горловой стон и шарахнулось, упёршись в стену,– подалее от меня. Я остановился, маленько подумал, и решив пока более не тревожить странное создание, двинулся дальше, продолжая осмотр.

В этой замковой тюрьме оказались четыре, разделенных решетками, камеры, из них лишь одна– последняя– оказалась лишена постояльцев. В последующих за первой двух я насчитал четверых сидельцев, поделенных между ними, надо полагать, по половому признаку. И, слава богу, более на моё появление странным образом никто не реагировал. Нет, они смотрели, кто-то боязливо, кто– то с ненавистью, и все– с ожиданием, но без резких проявлений своих чувств. И слава богу, потому как и без того чувствовал себя не в своей тарелке. Подобное видел ранее лишь среди кадров из кинофильмов, но реальность намного страшнее. Необходимость разобраться досконально кто тут и за что сидит очевидна, но и оставлять сидельцев в таком помещении будет перебором. Если по подвигу подобная награда назначена– это одно, да даже если и заслуженно здесь пребывают– это вовсе не повод, держа их в голоде– судя по глазам, холоде и антисанитарии, над людьми изгаляться.

Прошёл чуть далее и обнаружил ещё одну– низкую и почему-то оббитую железом– дверь. Откинул массивный засов и с натугой приоткрыл отчаянно скрипевшую дверцу, обнаружив внутри довольно неплохо– по нынешним временам– обставленную комнату. Стол, стул, ещё лавка, жаровня сбоку, и только после, рассмотрев как следует разложенные возле неё тронутые ржавчиной предметы, я сообразил куда меня судьба завела. Бросил взгляд вверх и точно– находившееся там бревно со свисающим с него крюком, известное под названием дыба, подтвердило мою догадку– это пыточная. Судя по состоянию орудий труда– давно не используемая. Возможно, даже со времени смерти бывших хозяев замка. Бриганты– ребята попроще, непривычные к таким изыскам, и если требуется кого-то примучить, прибегнут скорее к помощи подручных средств. Хотя, надо сказать, целей своих могут добиваться не менее эффективно...

Но что-то мне нехорошо стало от всего здесь увиденного, и я поспешил прочь, наверх– на свежий воздух. Не подумайте плохо, но...а впрочем, думайте как вам заблагорассудится. Однако, предпочитаю честный меч в руке, нежели возню в подобной грязи. Не спорю– и такая работа нужна, но слышали наверное про профдеформацию. Или, говоря словами Ницше: "Если ты долго смотришь в бездну, она тоже смотрит в тебя..." Нам такое надо? И потому, едва выбравшись, малодушно свалил все эти нехорошие дела на Марка...

Маргарита был в шоке. До сих пор. Не укладывалась у неё в голове реальность, в которой она, не позволявшая даже мужу лишний раз прикасаться к себе (надо сказать не только она: в эти пуританские времена нагота, даже если перед мужем– грех и позор), оказалась в полной власти каких-то мужланов, таскавших её как марионетку на рынке, а после и вовсе бросивших в эту сырую темницу. Как она ни молила, как ни ревела– эти грубые люди лишь смеялись над её горем. А ведь она подписала все их требования, которые они обрисовали в письме к её мужу, надеясь на снисхождение, но– увы!– это чувство им оказалось неведомо. И вот уже месяц, с момента попадания в этот страшный замок, она вынуждена ходить под себя и жить в одной камере с грязной– да, бог с этим, главное– с еврейкой. Это же какой грех, вовек же не отмыться...

Утром был какой-то шум. Сюда– в глубокие подземелья– редко проникали какие-либо звуки, и тем удивительнее услышать что-то отличное от тишины и редких стонов. Очевидно, наверху что-то происходило и, возможно, это пожаловало спасение– было такое ожидание. Надежда тлела в душе молодой– в этом мрачном месте она встретила свой двадцатый день рождения– женщины, несмотря на снившиеся постоянно кошмары. Почему-то с вариациями на тему куртуазного романа некоего Жакмеса о кастеляне из Куси... Концовка которого– смерть замурованной в стену замка возлюбленной главного героя дамы де Файеля – слишком живо перекликался с её нынешним положением.

Крики были глухими, но тем не менее хорошо различимыми, и достаточными, чтобы невольные постояльцы проснулись и принялись прислушиваться, лелея в душе свои надежды. Дама де Люньи бросила взгляд на едва различимый сгусток тьмы– от постоянного пребывания в темноте у неё обострились зрение и слух– на месте обычного расположения, представлявшего собой полусгнившую кучку соломы, соседки– еврейки, привычно прислушалась к шорохам в соседней камере. Ещё в первые дни пребывания она выяснила главное: присутствующие здесь евреи– отец с дочерью– купцы из Дижона и обычный виллан– деревенский мельник ей совсем не ровня, и тем более непонятная сумасшедшая, сидевшая в дальней от них камере. В любом другом месте она постаралась бы избегнуть общения с подобными людьми, но святая Иоанна Мироносица– её небесная покровительница– а кто же ещё?– видимо, испытывала её веру. И она молилась...

Внезапно в это место скорби проник свет. Маргарита де Люньи со страхом уставилась на появившегося бриганта– внутренним чутьём она уже научилась определять подобных людей– и сжалась, ожидая неизвестного,– а следовательно и страшного. Но пришелец не торопился ужасать, с удивлением разглядывая заключённых, их превратившиеся в рубища одежды. Покачал головой, и пройдя далее, заглянул в пыточную, после которой и вовсе поспешил наружу. Странный, выглядящий случайным, бригант взволновал её, своим инстинктом предчувствующую перемены.

За стеной застучал мелким барабанщиком первый весенний дождь, и мне захотелось пройтись– как в детстве– босиком по траве, подставляя под упругие струи ладони. Но я, усмехнувшись, отогнал невольное видение– не время подобным мыслям и не место. Я по-прежнему в замке Мерси и пытаюсь совместить несовместимое. Например, замку, столь легко захваченному– а наши потери ограничились тремя ранеными и одним, словившим глазом случайную стрелу, погибшим– явно необходимо укрепление обороноспособности. На что потребуются люди, усилия и денежные вливания, которые, в условиях неопределенности моего положения, производить совсем не хотелось. Отстраивать замок, а потом отдать его кому-нибудь за здорово живёшь– да, меня жаба потом заест. Или Марк...

Пока только очистили донжон и замковый двор от накопившегося хлама, для чего задействовали крестьян из Ля Ривьер. Они же ныне восстанавливали деревянные постройки возле стены: конюшню и казарму– не бесплатно, конечно, Марк уже перебрал захваченное и определился с тем, что нам точно не понадобится. Поломанное, потравленное, подпорченное– всё пойдёт вполне довольным такой оплатой вилланам,– в прежние времена они бы и такого не увидели, горбатясь на сеньоров бесплатно.

И пока я, сидя у открытого окна и наслаждаясь веющей из него свежестью, прикидывал наши возможности, пришёл Марк. Он уже опросил освобождённых из темницы, сделал кое-какие выводы и сейчас вывалил их на меня:

– Евреи из купцов, отец и дочь, следовали со своим караваном в Дижон, но немного не дошли– нарвались на тех, кого мы недавно из замка изгнали. Уже с Пасхи сидят, ждут от родственников выкупа. На складе самые дорогие вещи– из их каравана, и выкуп за них большой требовали– три тысячи турских ливров. Именуемый Исаак Ариэль жалился на нехватку денег и просился на аудиенцию...

– Хм. Пусть пока подождёт...

– Высокородная дама Маргарита де Люньи, урожденная де Пюизе, жена шевалье Жоссерана, сеньора де Люнье. В здешних застенках находится больше месяца и, по-моему, немного не в себе. Письмо с требованием выкупа отправлено давно, но ответа до сих пор нет. Возможно, у её мужа проблемы со сбором средств– всё-таки полторы тысячи немаленькая сумма. Кстати, тоже просила о встречи, хочет поблагодарить за смену обстановки...

Было дело. Просил узнать не присутствуют ли среди утомлённых неволей люди благородного происхождения, и если таковые имеются предоставить им соответствующие их положению в обществе условия проживания. Так-то места в донжоне имеются, немного, но вполне достаточно, чтобы одну из наличествующих комнат передать этой даме. Не сложно и служанку посообразительней из деревни нанять, и женскую одежду взамен её лохмотьев на складе поискать... Прочие из сидельцев, не обладавшими подобной родословной, пока ютятся в палатках, что разбили– в отсутствие других удобных помещений– во дворе замка. Но никто не выразил возмущения, наоборот– благодарили,– ведь это вполне в духе времени...

Может кто-то скажет, что наивно оставлять бывших заключённых без присмотра и обязательной колючей проволоки– мол, неизвестно чего сотворить могут, или попросту убежать– то это вряд ли. Во-первых, им сейчас не до побегов– на дрожащих ногах и придерживая под руки выводили из подземелья, так как сами были не в состоянии,– им до прежней кондиции, или хотя бы появления в голове мыслей о побеге, не одну неделю восстанавливаться придётся; а во-вторых, пусть и убегут, если каким-то чудом преодолеют созданную– вернее, содранную из будущего– мною систему охраны,– преследовать точно не буду. И даже в какой-то мере рад бы был такому исходу– меньше мороки и от настоящего дела отвлекать меня не будут. С одной стороны– да, это возможные деньги, но с другой– однозначно проблемы,– вот где вы полагаете находится шевалье– муж нашей мадам? Учитывая, что я узнал об этом времени и нравах нынешних дворян– то вряд ли в поисках денежных средств, а если и так, то только с целью сбора с их помощью воинского отряда для силового решения проблемы. И даже возможная гибель в процессе освобождения его супруги не остановит– скажет, на всё воля Господа нашего. Так что пусть бегут...

– Прочие из простаков: сумасшедшую бабу никто не признал, она вообще, судя по всему, здесь со времён покойных сеньоров осталась, а у бригантов на божьего человека рука не поднялась; и мельник из Монбелье– деньги задолжал, хотя он утверждает, что это ложь,– его для прояснения мозгов и посадили. Между прочим, двадцать ливров, восемь денье и три су долг составляет.

Сумашедших и юродивых здесь действительно почитают, полагая божьими людьми. Мне, привычному к совсем другому отношению– насмешкам, нередко жестоким издевательствам, или сразу смирительной рубашке– к подобным созданиям– это немного странно. Но пусть, у каждого времени свои герои... Понятное время, ничего из демонстрируемого в будущем, никогда не делал и начинать не собираюсь, и не только потому, что это идёт в разрез с нынешними общественными установками. Поступать и впредь буду, как ранее– избегать. Обеспечил этому существу минимальный уход, и достаточно.

А мельник– это хорошо. Может пригодиться... Деньги, как бы, тоже, но нормальные отношения– нужнее.

– Отпусти мужика.

– А двадцать ливров...

– Брось! Не наши долги– не нам и требовать их уплаты.

– Как повелишь, сир...

Надежда, что у меня присутствует кой-какой запасец по времени, рассеялась уже на третий день после взятия замка самым банальным образом: прискакавшие из выставленного на переправе дозора сообщили пренеприятное известие– из-за реки Бурбон в нашу сторону двигается отряд численностью чуть менее чем в сотню воинов. И это были действительно воины, хорошо защищённые и вооружённые, среди них даже рыцари были замечены. Судя по трепавшемуся на ветру голубому баннеру с изображёнными на нём какими-то жёлтыми цветочками– что меня, честно говоря, по первому впечатлению смутило, но после знающие люди просветили, что эта картинка имеет несколько другое значение– к нам в гости пожаловал безутешный муж гостящей сейчас в соседнем нумере дамы. И прихватил по дороге всех знакомых...

Соотношение, конечно, не в нашу пользу– и бой на открытой местности станет героическим поступком, только вот здесь никто посмертно не награждает,– разве что братской могилой. Но туда мы всегда успеем... И совет по такому случаю я тоже собирать не стал, уже примерно понимая примерное направление современной военной мысли– выйти скопом в чисто полюшко и...если навтыкать супостату нереально, героически погибнуть. Такое себе решение и, как упоминал, воспользуюсь им только если другого выхода не останется. А пока ещё остаётся шанс, что вероятного столкновения не произойдёт, позвал к себе даму де Люньи:

– Мадам, счастлив засвидетельствовать вам своё почтение...

– Ваша Светлость, уже несколько дней я пытаюсь донести до вас свою благодарность...

– Прошу меня извинить, но слишком много дел навалилось... И в данный момент, так вышло– вы можете отблагодарить меня наиболее действенным способом.

– А?

– К замку Мерси в настоящее время подходит ваш супруг с рыцарями и сержантами. Полагаю, воевать меня собирается. Не могли бы вы отправиться к нему с разъяснениями, что в моём замке у него врагов нет.

– Но разве вы, сеньор, не требуете за меня выкуп?

– Что вы? За кого, мадам, вы меня принимаете... Я освободил вас от бригантов, вовсе не собираясь воспользоваться этим преимуществом. И вы вольны воспользоваться полученной свободой как пожелаете...

– То есть?.. Я могу...

– Конечно. В любой момент.

Сеньора замялась, до сих пор, по-видимому, не в состоянии поверить своему счастью. Пришлось немножко "усугубить":

– Более того, я настаиваю– вам непременно наискорейшим образом следует соединиться со своим супругом. Не желаю, знаете ли,– я весело подмигнул,– становиться преградой между любящими сердцами...

Я стоял у парапета и наблюдал за движением небольшой конной кавалькады, спускавшейся по дороге к подножию нашего холма, где встал лагерем Жосселин де Люньи. За прошедшие от окончания беседы с его женой пару часов кое-что изменилось, в частности, шевалье успел подойти к замку и раскинул неподалёку свои шатры. Предвосхищая все возможные его действия, гарантированно ведущие к эскалации конфликта, решил действовать на опережение, протянув ему оливковую ветвь в виде дамы де Люньи, отправленной в сопровождении служанки на все четыре стороны– в его объятия.

Внезапно Маргарита на полдороги остановила своего коня и оглянулась на замок, будто всё ещё не веря в нынешнее своё волшебное преображение из бесправной заключённой в свободную– относительно, конечно же, в этой стране не свободен даже король– "птицу". Но что это она замерла пристально разглядывая и...возможно, запоминая свою тюрьму– неужто за столь короткий срок пребывания в неволе развился "стокгольмский" синдром. Нам подобное ни к чему, и я замахал рукой на неё– мол, вали давай отсюда, что она поняла несколько превратно, с достойным лучшего применения энтузиазмом отвечая белым платочком. С досады лишь рукой махнул– блин, да когда же ты наконец свалишь...