Текст книги "Прости, мне придется убить тебя (СИ)"
Автор книги: Traum von Katrin
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
– Так поверь! – размах, и звонкая пощёчина прилетает по его щеке. Чисто автоматически, в последнем шансе защититься от неизбежного. Злость клокочет внутри, заставляя кровь кипеть.
Джонс отворачивает голову, сцепляя скулы, старательно сдерживая свое бешенство от этого жеста. Сучка. Но теперь жажда доказать свое превосходство только крепнет. Стискивает руки на ее ягодицах сильней, и Бетти тоненько скулит от боли. Заслужила.
– Прекрати цирк, детка: я знаю, чего ты хочешь. Меня можешь пытаться обмануть, но себя не получится.
Лучшее доказательство его словам – отчётливая дрожь в её теле, когда он запускает руки под подол халата и сразу задирает край юбки. Натыкается на кружевную резинку чулок на её бёдрах. Горло пересыхает от мыслей, что днем она так упорно изображает из себя святую невинность, когда на самом деле настоящая фурия. Такой контраст возбуждает ещё больше, к низу живота приливает кровь, скручивая узел напряжения. Непроизвольно сжимает ладони, сминая бархатистую кожу, и Бетти снова протестующе бьёт по его плечам:
– Пусти, немедленно! Или я закричу! – она не хочет признаваться даже внутри себя, что пляшущие в его глазах черти уже заманили в свои сети. Что сердце совершает причудливые кульбиты, а мышцы парализует от близости мужчины, о котором думала не переставая столько дней. И запах… Невероятный, превращающий разум в пластилин. Не способна мыслить в этот момент, не способна даже ударить его толком. А ведь могла бы – если бы конечности подчинялись, а не тряслись в желании запустить пальчики в его спутанные волнистые прядки.
– О, да, ты будешь кричать. Я даже не сомневаюсь, – самодовольно ухмыльнулся Джонс. Рывок на себя, в понятной без слов потребности. И Бетти подчиняется, уверенно оседлав его бедра. К чему театральность, если один раз он уже отымел её в лифте, а теперь тело болезненно ноет от жажды испытать весь этот ураган чувств вновь. Пусть она пожалеет спустя минуту, но в этот момент ничего не имеет значения, кроме чёрной искорки в серо-голубом пасмурном небе его глаз.
В груди Джагхеда гремит торжествующий рёв, когда он понимает, что Бетти сдалась. Больше нет возможности терпеть, и он находит её губы. Те самые, горько-медовые, о которых грезил перед сном, вспоминая вкус. Сминает их в яростном, глубоком поцелуе, посасывая язычок. В крови происходит непонятная химическая реакция, смешивая все в один взрывоопасный реактив: злость, желание, триумф победы. Ладони свободно гуляют по упругим обнажившимся от откровенной позы бёдрам, по кружеву чулок. То дразняще поглаживая, то сжимая так, что Бетти тихо стонет ему прямо в рот. Жар её дыхания опускается внутри, как глоток виски, опьяняет и достигает самого низа живота, распаляя пламя. Боже, что она за создание – один поцелуй, и джинсы уже готовы треснуть по швам, не выдержав напряжения. И главное – можно не надевать маску и быть собой, потому что только эта чокнутая способна вытерпеть его грубость. От понимания этого факта голова мутнеет, и Джаг с силой прикусывает её губу, словно пытается проверить теорию.
От лёгкой боли Бетти дёргается, как от разряда электричества, но уже не пытается отодвинуться. Она не прекратит этого, пока не получит все сполна, и будь, что будет. Нащупывает негнущимися пальцами края его курточки и распахивает её, мечтая снова ощутить его торс. Он позволяет ей избавить себя от лишней одежды, заодно стягивая майку, и все ненужные куски ткани летят на пол. Джонс припадает к бьющейся у нее на шее синеватой венке, прикусывая и оттягивая кожу. Бетти шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы, наслаждаясь смешанным с болью удовольствием, искрами собирающемся внутри. Кажется, она становится зависимой от таких собственнических жестов. Нетерпеливо ёрзает на его коленях, специально прижимаясь к выпуклости под ширинкой, и её безумно веселит реакция Джонса: мурашки, едва слышный хрип. Ещё более жадно впивающиеся в шею губы, оставляющие влажные красноватые следы. Он буквально пожирает её, заставляя задыхаться.
Ему уже некогда церемониться, да и знает, что Элизабет совсем не против спешки. Ловит себя на мысли, что царапающие торс ногти вызывают ни с чем несравнимые ощущения, словно попал в капкан к хищнице. Но ведь это же он сломил её сопротивление… Или нет? Какая теперь разница! Рванув в стороны белый халат, с треском вырывает пуговицы, но уловить их стук об пол уже не способен. Слышит только её дыхание и свой бешеный пульс. Лаванда окутала каждую клеточку, пленила, обезоружила. Под формой у неё простая голубая рубашка на заклепках, которая расстёгивается одним лёгким движением руки. Наконец-то. В прошлый раз у него не было возможности изучить эту часть тела как следует, но теперь упругая аккуратная грудь в белом кружевном лифчике в полном его распоряжении. Ладони на тонкой талии, прижимая девушку ещё тесней, покусывая мягкое полушарие. Черт возьми, она просто великолепна.
Бетти непроизвольно запрокидывает голову, еле сдерживая стон. Бессознательно поглаживает приятно твёрдые мужские плечи с развитыми мышцами, совершенно забываясь в этих обжигающих руках. Сейчас он весь принадлежит ей, и только это важно. Избавляется от висящей по бокам одежды, и даже не замечает, как попутно к разодранному халату улетела верхняя часть белья. Какая-то запоздалая яркая мысль вспышкой проносится в голове, но тут же затухает под губами Джонса, захватившими ареолу соска. Он с тихим рычанием голодного зверя смыкает зубы, вызывая первый громкий вскрик Элизабет.
– Чёрт! Да!
Джагхед скрывает довольную улыбку, повторяя укус на второй груди, мимоходом подмечая очаровательную родинку в ложбинке. Сминает полушарие в ладони, сильно, без жалости. Понемногу отпуская цепи контроля над собой, позволяя себе упиваться этим совершенным телом. Которое льнёт к нему, словно под действием магнита. Вздрагивает, покрывается мурашками и неумолимо тает. Отзывчивая и податливая, даже не обращающая внимания, что его пальцы сжимаются так, что оставят синяки. Только едва слышно поскуливает от нетерпения, проходясь ноготками вдоль его позвоночника. Остро, глубоко, почти до крови. Пытаясь держаться и не вылететь из этой реальности, когда Джаг обрушивает на её грудь целый град голодных поцелуев, всасывая кожу, смешивая их с укусами. От частоты ударов пульса у Бетти абсолютно мутнеет перед глазами, томление между ног перерастает в единственную потребность, в чистое пламя. Всхлипнув от очередного резкого укуса, тянется к ремню на его джинсах и расстёгивает пряжку, путаясь в несложной конструкции. Быстрей. Просто. Быстрей. Джонс на секунду отвлекается, чтобы успеть выхватить из кармана спешно стягиваемых штанов на этот раз имеющийся презерватив, но Бетти с раздражением выдёргивает квадратик фольги из его пальцев и выкидывает в сторону:
– Не надо.
Она не поясняет, почему, но это не нужно, и вообще, как-то плевать. Джагхед снова впивается в её губы, властно и по-хозяйски, исследуя каждый уголок горячего рта. Влажно и развязно, наслаждаясь горьким мёдом. Трение её истерзанной потяжелевшей груди о его кожу распаляет, доводя кровь до точки кипения. Одной рукой находит край кружева трусиков на её бедре и с треском разрывает преграду. Тут же облегчённо выдыхает: Бетти все-таки исхитрилась стянуть его джинсы и освободила колом стоящий член от оков одежды. И тут же прижалась к нему промежностью, делясь своим жаром и влагой, от чего вены просто горят.
Элизабет не может не воспользоваться такой возможностью поиграть и подразнить. Усиливает давление его пульсирующей плоти на свой клитор, совершая лёгкие поступательные движения, и не сдерживает стона. Джонс тихо сходит с ума от этой открытой жажды, что волнами исходит от ее тела и резко приподнимает девушку под ягодицы, опуская на себя со сдавленным шипением в тонкую девичью шейку. Его обволакивает жар, теснота внутри неё почти нестерпима.
– Блядь, охуенно… – выдыхает он, прикрывая глаза от удовольствия, озвучивая обоюдные мысли.
Бетти начинает двигаться, держась за его плечи, понемногу набирая темп. Но ноги в капроновых чулках и туфлях не достают до пола, и отсутствие опоры не ведет к освобождению от скрутившего нервы напряжения, а только усиливает потребность передать Джагхеду контроль. Впрочем, он и не дает ей чувствовать себя главной, сжимая её бёдра и насаживая на себя со всей возможной в таком положении резкостью. Снова ловит ртом торчащий сосок груди, прикусывает его, чувствуя, как зверь внутри со звоном откидывает цепи.
Больше. Нужно. Больше. И это стремление общее на двоих, витает красной дымкой в воздухе. Оба слишком сумасшедшие, чтобы сейчас, когда дорвались до друг друга, довольствоваться столь малым.
– Боже, Джонс, да трахни меня уже! – она ненавидит себя за эту мольбу, но если уж суждено упасть так низко – так пусть будет, о чем потом мечтать одинокими ночами.
– Сама попросила, – рычат ей в ответ его демоны, и больше он не пытается быть терпеливым и позволять ей хоть что-то. Практически скидывает Бетти, вскакивает со стула и разворачивает спиной к себе. Она не сопротивляется, дрожащие ноги плохо держат, но в следующий момент это уже не важно. Потому как Джагхед с неконтролируемой силой впечатывает её в дверцу шкафа, ударяя головой и прижимая грудью к холодному стеклу. Словно безвольную марионетку, которая ахает от неожиданной боли, контраста жара внутри и прохлады снаружи. Но только ещё сильней хочет заполнить пустоту, и желание исполнено: резкий, грубый толчок, врываясь в самую глубину её тела, вышибает воздух из лёгких, заставляет задыхаться.
– Да, блядь, даааа! – хнычет Элизабет, когда Джонс быстро вколачивается в нее, с пошлыми шлепками, отдающими от стен лаборатории. Её трясёт от каждого нового толчка, который, кажется, достает до матки. От силы рук, сжимающих талию и помогающих набирать становящийся все более бешеным ритм. Она упирает ладони в шкаф, прижимается щекой к стеклу, и на нём появляется дымка от её сбивчивого раскалённого дыхания. За дверцей слышится звон пробирок, и с верхней полки падают реактивы. Синяя жидкость стекает по обратной стороне стекла, все труды последней недели, но какое это имеет значение, когда каждая клеточка её существа пылает?
– Громче, громче, детка! – окончательно слетев с катушек, командует Джагхед, чувствуя, что узел внизу живота готов разлететься на осколки от такого темпа. Но уже не остановиться, есть только эта ненормальная девчонка и пульсирующие мышцы, обхватывающие его член. Сердце бьется где-то в горле, на краю сознания слышит звон разбитых колбочек и крик, абсолютно бессвязный, эхом распадающийся в груди на отголоски. Невозможно. Она – невозможная.
Ногти Бетти скрипят по запотевшему стеклу, тело сжимается, как пружина, готовое вот-вот взлететь. Вот, чего ей действительно не хватало, вот, что требовалось на подсознании. Именно такая сила, от которой не сбежишь и которой не можешь противостоять. Она столько лет добивалась полного контроля над происходящим в ее жизни. И теперь теряла его, с каждым разом, как Джонс вбивался все глубже, хотя кажется, что глубже не бывает. Накрывает. Пик удовольствия приходит, когда его бёдра невероятно тесно вжимаются в её ягодицы, а где-то внутри разливается раскалённая лава.
– Дааааа!
Сознание уплывает в туман, мышцы теряют способность держать её, неизбежно плавясь. Чувствует только откуда-то взявшиеся крылья, лёгкость и невесомость. Джагхед откидывает её на себя, шумно дыша в шею и восстанавливая дыхание. Прижимая к себе, обвивая руками, не выходя из неё. Сливаясь. Один ритм сердцебиения. Один рай на двоих. Мгновение единения, короткое, но почему-то ужасно важное. Прекращается также резко, как все это началось, когда Бетти отстраняется и поворачивается к нему лицом, не смотря в глаза. Устало прислоняется к дверце шкафа, откидывая голову. Вина начинает отравлять вены сразу, как только приходит понимание, что это все снова случилось.
– Ты просто великолепная, малышка. Хоть и ужасно вредная, – улыбается Джонс, любуясь ей. Вот теперь, без напускной идеальности, она настоящая. Растрепавшиеся волосы, давно выбившиеся из съехавшего хвостика. Прикрытые в удовольствии глаза. Дрожащие ноги, пропитывающая резинку чулок сперма, стекающая по бёдрам. Часто вздымающаяся грудь, живописно покрытая красными следами его зубов и губ. Только сейчас замечает надпись под правым полушарием, косым витиеватым почерком. «Oderint dum metuant» – что бы это значило? Выглядит очень красиво, но явно это что-то большее, чем просто тату…
И тут Бетти резко распахивает глаза, ловя его изучающий взгляд. Направленный на самое сокровенное.
Нет!
Злость, ужас от происходящего, паника. Прикрывает рукой татуировку и не может сдержаться, понимая, что сейчас просто убьёт его за это любопытство. Никто, никогда, ни за что не получит право видеть её боль. А тем более – этот самодовольный, наглый, зарвавшийся сукин сын, который скоро точно станет трупом!
– Пошёл вон, Джонс! – прорычала Бетти, сжимая кулаки. И на этот раз в потемневших малахитах не видится и крохотной искорки, которая дает надежду оспорить требование. Только темнота и чистый лёд, – Получил, что хотел! А теперь выметайся, пока я не позвала охрану!
Джагхеду безумно хотелось ответить чем-то достаточно едким – например, что им обоим было хорошо, и что она не особо сопротивлялась. Но девушку просто трясло от гнева, и возражать показалось глупым. Она не услышит его сейчас. Натянув джинсы и подхватив с пола свою одежду, он с лёгкой грустью посмотрел напоследок в её глаза. Кажущиеся сейчас стеклянными, застывшими. Бетти ждала, пока он уйдет, держась из последних сил.
– Я не знаю, что все это значит, но обещаю больше не спрашивать тебя ни о чем, – тихо проронил он, почему-то понимая, что ужасно виноват перед ней. Что вообще притащился к ней на работу и начал лезть в душу в калошах. Идиот. Какой же идиот.
– Пошел. Нахуй.
Наконец, дверь за ним захлопнулась, и Бетти облегчённо выдохнула. Сползла по стеклу с противным скрипом, больше не имея сил стоять на ногах. Закрыв лицо руками, пыталась совладать со всеми воспоминаниями, упрямо лезущими в голову. Слёз не было – она давно научилась не плакать. Но может, нужно было отпустить себя, а не перематывать кадры прошлого снова и снова, как бесконечную заевшую пластинку.
– Хэй, ботаничка! Из какого монастыря сбежала, Купер?
Обидно, но привыкла за столько лет. Что поделаешь, если общество книг ей приятней одноклассников.
***
Впервые нарядилась. Красивое голубое платье с открытыми плечами. Зимний бал, и всем весело – но она не любит танцевать. Хочет уйти, и три футболиста в коридоре сталкиваются с ней в дверях.
– Купер, я так и не понял, где мое сочинение? Ты в этой школе воздух коптишь только, пока я тебе позволяю, разве не усекла еще?
– Я не буду за тебя его писать, научись своей башкой думать, Реджи, – откровенно надоело, что ей постоянно пользуются. И делать чужое домашнее задание год за годом тоже просто бесит.
– Ты не охренела, Купер? – хватает за плечи, больно, – Тебя может научить разговаривать, овечка?
***
Долбится в железную дверь, но никто не слышит. Где-то вдалеке играет музыка. Она думала, что её побьют, или сделают еще что похуже. Но никто не хотел мараться и нарываться на замечание. Холодный неотапливаемый подвал, где пахнет плесенью.
– Эй! Выпустите меня! Это уже не смешно!
***
А голоса затихают, вокруг только темнота и тишина. Не пугает. Не больше, чем сковывающий все тело холод. Атласное платье и бархатные туфельки, а на стенах чувствует пальцами иней. Дышит на ладошки, пытаясь согреться, но трясёт уже так, что стоять невозможно. Опускается на пол, и кажется, что он покрыт льдом. Тепла. Просто немного тепла.
***
– Боже мой! – незнакомый голос над головой, хлопки по щекам – не чувствует. Вообще ничего не чувствует, застыла в скорчившуюся с прижатыми к груди коленями статую, – Врача! Она, кажется, не дышит!
***
Больно. Операционный стол и яркая слепящая лампа.
– Как себя чувствуете, мисс Купер?
Как труп. Живой труп, лишившийся самого драгоценного, что есть у любой женщины. В шестнадцать лет.
***
Стать сильней. Кем-то другим, кто никогда не будет умирать, глотая слезы в школьном подвале. Самой сильной. Чтобы ублюдок, сломавший ее, захлебнулся своей кровью. А черный цвет медленно заполняет гардероб. Внизу живота навсегда остались едва заметные крестики хирургического вмешательства. Боль, когда по телу проходится игла мастера – ничто по сравнению с ними. Пусть ненавидят, лишь бы боялись.
***
Выворачивает ему руку, скуление врага радует слух. Это лишь малая часть. Она убьет его. Совершенно точно. Вид и запах первой крови, опьяняющий, невероятный. Наркотик.
– Остановите ее кто-нибудь!
Не остановите. Теперь уже нет. Треск ломающейся кости и крик чертового ублюдка раздаются на дворе «Ривердэйл Хай».
***
– Эмм, Бетти?
– Да, Этель?
– Слушай, я видела, что ты сделала с Реджи. Это было круто. А ты не могла бы помочь и мне? Я могу делать за тебя домашнюю работу, ну или просто заплатить.
Усмешка. А сила может быть выгодна.
– Конечно.
В лаборатории раздается всхлип, но слез нет. Они давно высохли. В день, когда из скромной ботанички Бетти Купер родилась непобедимая Леди в чёрном.
_________________________________
*«Золотая малина» – антинаграда, отмечающая в числе прочих самые худшие актёрские работы.
========== 6. Чего ты хочешь, Джонс? ==========
Грохот, и увесистая штанга практически брошена на подставку. Сегодня привычный вес не давался. Вообще ничего не давалось, а белый потолок перед глазами рябил красными и чёрными точками. Натруженные мышцы тянуло, влажная майка липла к телу: похоже, удачной тренировки не выйдет. В каждой мысли, каждом воспоминании устойчиво засели по-совиному огромные малахитовые глаза, смотрящие на него с такой болью, что начинало тошнить. От себя самого.
Каким же мудаком надо было быть, чтобы полезть к девушке (которая, на минуточку, прочно поселилась во всех снах последней недели) со своими тупыми разговорами о прошлом?! Хотел ответить ударом на удар в пах и поруганное самолюбие: что ж, Джонс, превосходно. Ответил. Доволен? Нихера. Только с каждым часом, каждым из прошедших нескольких дней все больше ощущал свою вину. А когда догадался загуглить перевод фразы, написанной на теле Бетти, и вовсе обругал себя последними словами. Таких татуировок не делают без причин. Пощёчину не дают всего лишь за упоминание старой истории из детства. Которую, к слову, теперь хотелось узнать вдвое сильней, но окольными путями. Запрос уже отправлен, осталось дождаться одобрения врачей и разрешения семьи Мантла… Потом. Все потом, все неважно. Прекратить накручивать себя и придумать, как избавиться от съедающего сожаления о своем длинном языке и проявленном любопытстве – вот что неожиданно вышло на первый план. Блядь, и когда вообще его стало волновать, что там думает или чувствует другой человек?
– Привет. Тебе нехорошо? – склонилась вдруг над Джагом темноволосая голова какой-то девушки, сбив с размышлений, – Ты лежишь так уже пять минут, а я местный медик. Нужна помощь?
Джонс поморщился от такой заботы и резко сел на скамье. Едва не ударился лбом о спешно отскочившую незнакомку, прервавшую его небольшую медитацию. Цепким взглядом оценил её вид: довольно милая улыбка, смешные кудряшки и неплохая фигура в синей форме фитнес-центра. И очевидный интерес, с которым она рассматривала его обнаженные плечи как бы невзначай. Усмешка сама собой появилась на лице Джагхеда: как предсказуемо. Вот Бетти никогда не проявляла себя столь открыто, и тем больше вызывала азарта… Черт, снова Купер. Почему смотрит в карие глаза, а видит зеленые?
– Нет, спасибо, мисс Чейз, – прочитал он надпись на бейдже, – Я просто задумался. После того, как поработаешь физически, иногда хочется размять извилины.
– О, прошу: просто Лесли, – еще шире улыбнулась девушка, и почему-то не спешила уходить, – Могу понять, у меня тоже есть такая привычка: погрузиться в себя на беговой дорожке.
Она так явно хотела продолжить разговор, что становилось смешно. Настолько простая добыча, что достаточно сейчас пары фраз, и эта фиалка согласится на свидание – Джонс даже не сомневался. И в том, что затащить её в постель с помощью своего природного обаяния тоже труда не составит. Симпатичная. Без всяких заморочек. Но нет того рычания в груди, зверь внутри даже головы не поднял, мирно храпя в своей конуре. Нет этого напряжения, дикой мысли «Хочу, и плевать на все остальное». Пусто, никаких эмоций. Скучно. После сумасшествия Купер – скучно.
– Хм, а у меня есть хорошая привычка заканчивать тренировку контрастным душем. Простите, я пойду, – легко вскочив со скамьи, Джагхед стремительно направился в раздевалку, уже не увидев разочарованный взгляд в спину, но ощущая его кожей.
Прохладная вода приятно скользила по плечам и спине, смывая пот вместе с мыслями о Бетти, отравляющими рассудок. Думать стало в разы легче, когда Джаг остался наедине с собой. Не в его привычках сожалеть хоть о чем-то, а тем более о ком-то. И о вредной девчонке с кучей непонятных тараканов в блондинистой головке нужно просто забыть. Да, они пару раз хорошо потрахались, но на этом – всё. Хватит. Очевидно же, что у них буквально генетическая несовместимость характеров. Что любое взаимодействие приводит лишь к противостоянию, что даже когда она позволяет коснуться себя, своей невероятной бархатной кожи, то все равно сопротивляется. Глубокий вдох, прикрывая глаза, в которые льет вода. Зря.
Перед ними тут же замелькали картинки. Отражающийся в зеркалах лифта кошачий взгляд. Синеватая венка на внутренней стороне бедра, на которой остался след его зубов. Лаванда и горький мёд, вишнёвое послевкусие. Намотанные на кулак светлые прядки. Упругая, идеально вписывающаяся в ладонь грудь, покрываемая поцелуями. И крик, крик абсолютного, чистого, яркого удовольствия в ушах…
Блядь.
Дышать становится трудней, а вода кажется горячей. Джагхед спешно повернул рычаг, сбавляя температуру. Тело реагировало единственно возможным образом, крича о своих желаниях. Да почему, почему это происходит, едва только чуть ослабил нити контроля?! А то чудовище, что всегда глубоко в душе, моментально захрипело и забилось, острыми когтями проходясь по чувствительным нервам. Как будто перед ним помахали куском сочного мяса. Слишком давно Джонс не давал ему разгуляться. Слишком долго не пополнялась коллекция охотника, чтобы сейчас держать привычную маску на лице. В кабинке раздается тихое, почти неслышное за шумом воды рычание. Ему просто необходимо дать себе волю. Как… как с ебанутой девчонкой Купер. Чтобы утихомирить эту жажду крови, туманящую мысли. Или он принял за неё обычное человеческое влечение к невозможной блондинке. Бред. Ему чуждо человеческое.
Нужно просто переключиться. Заменить её. Любой другой, да хоть той же милашкой из зала. Как там её… Лайла, Лилиан? Похрен. Это просто. Трахнуть кого-то другого, чтобы больше никогда не возвращаться к воспоминаниям о девушке, познавшей его худшую сторону. Пока не поймал почему-то до сих пор не предпринимающую никаких действий Миледи и не избавил от нее город. Похоже, его ловушка не сработала, и нужно действовать иначе. Маньячка оказалась сдержанной натурой, не отреагировавшей на статью. Слабо верилось, но иных вариантов не было. Раз выманить её не вышло, стоит наведаться сегодня в свое логово и подумать уже там, в спокойной обстановке. Без все никак не унимающегося стояка и мешающих делу странных чувств. Вина. Сожаление. Влечение. И, почему-то, впервые в жизни: желание извиниться.
Вода уже ледяная, на коже проступают мурашки. Но сковывающее каждую клеточку тела напряжение не отпускает. Зверь ходит кругами, как выпрашивающий корма тигр, позвякивая цепью. Чертыхнувшись, Джаг выключил воду и устало оперся спиной о стену.
Что же ты хочешь больше, Джонс: крови, секса или прощения в малахитовых глазах?
Беда в том, что на этот вопрос нет ответа.
T*v*K
На парковке уже смеркалось, когда Джагхед закурил, облокотившись на свой байк. Любимый верный железный конь отливал серебром в свете уже включившегося фонаря, и хозяин скептично смахнул с бензобака несуществующие пылинки. То немногое, что он обожал всем сердцем: скорость. И сейчас всей душой надеялся, что привычный ветер в лицо освежит голову лучше сигареты. Сегодня почему-то кажущейся слишком горькой, словно не его крепость: глупости, всегда были только неизменные Marlboro. Но уж очень хотелось сладкого… Вишни. Спелой, сочной. Как губы Элизабет. Сколько он её не видел, дня три? А кажется, что неизвестно откуда взявшееся напряжение поселилось в теле давно. Чего-то не хватало: вроде всё, как обычно, но уже не то. Невкусно. Всё вокруг кажется надоедливым, навязчивым. Этот жёлтый свет фонаря, алое марево заката, даже чёртова сигарета…
Раздраженно выкинув ее себе под ноги, Джонс застегнул куртку. Летний тёплый вечер, но всё равно кажется прохладным. Оседлав приятно скрипнувший кожаным сиденьем мотоцикл, он в последний раз обвел взглядом парковку перед фитнес-центром. Из здания вышла уже знакомая девушка с гривой каштановых волос, на ходу поправляя спортивную сумку на плече. Тёмные брюки красиво подчеркнули стройные ноги, простая вязаная белая кофта давала простор фантазии. И Джаг не мог не признать, что она очень хороша. Личико с отвратительно милыми ямочками на щеках, шоколадные глаза. Буквально недавно он бы и думать не стал: предложил бы подбросить до дома, а дальше элементарно. Он знал, как действует на наивных овечек его взгляд в сочетании с байком, довольно высокой должностью и приличным банковским счетом. Все они почему-то думают, что «особенные», что именно ей удастся заполучить его не на одну ночь.
Бетти с самого начала дала понять, что такой шелухой её не заманишь. Только силой, только ломая, только резче, глубже, отпуская так надоевший за годы притворства контроль…
Лесли Чейз так и не поняла, почему мимо нее с воем пролетел мотоцикл, едва не окатив пылью из-под колёс. Почему в стиле водителя ощущалось бешенство, когда он выворачивал руль с каким-то остервенением. С удивлением узнала понравившегося ей парня из зала: вот только теперь в его лице было что-то отталкивающее, мрачное. Не вызывающее желания улыбаться, а только включающее чувство самосохранения на полную мощь. Она ускорила шаг, чтобы побыстрей оказаться как можно дальше от него. Чисто на природных инстинктах. Не видеть, как байк улетел по дороге со скоростью, за которую и получают штрафы от полиции.
T*v*K
Когда человек разбит, словно дорогая хрустальная ваза, собрать себя по осколочкам бывает трудно. И поможет лишь хорошая компания. Вот только Бетти знала, что ей необходимо общество не людей, а чего-то гораздо надежней. Желательно пятилетний, желательно с ароматом шоколада, желательно сорокоградусный виски. В кои-то веки изменила своим традициям и не стала пить напротив телевизора: до ужаса надоели и стены этого ванильного домика, и одинаковые репортажи про местную потрошительницу, каковой, впрочем, себя не считала. По крайней мере, всякие преувеличения и лишние приписанные трупы изрядно бесили.
В придорожном дешёвом баре было не шумно, но сильно пахло табаком и алкоголем. Играла на фоне какая-то песенка из старого рока. На вошедшую девушку в неприметных чёрных брюках и такой же курточке поверх серого топа никто внимания не обратил. Тем лучше. Устроившись за стойкой, она жестом подозвала скучающего бармена.
– Виски. Только давай что-нибудь не самое отвратное, – секунду поколебалась, но всё же добавила, – И лимон.
Настроение никак не улучшалось, даже то, что она заставила себя выйти из дома, не помогло. Тошнотное, давящее чувство в груди не проходило. События последних дней выбивали Бетти из колеи, вынуждая чувствовать себя потерявшей ориентир в пространстве, выброшенной в море лодкой. Она запуталась. Как можно было позволять Джонсу подобное, причём уже дважды?! Это не поддавалось никакой логике. Но как раз полная неправильность происходящего и заводила, а мысль, что ему всё равно суждено стать жертвой, ещё больше подогревала нервы. И всё бы ничего, если бы он не лез в темы, которых нельзя касаться… Смешно: то, что забрался в её прошлое, раздражало гораздо больше того, что посмел её трахнуть.
Первый стакан Элизабет выпила залпом, морщась и ощущая всю горечь слишком тёплого виски. Но зато замёрзшие пальцы моментально начали согреваться, а в голове приятно зашумело. Хоть какое-то облегчение. Жестом попросив бармена повторить, она со вздохом закинула ногу на ногу, приготовившись к тому, что вечер затянется. Но тут до ушей добрался чем-то знакомый мужской голос с противоположного конца стойки, и она невольно прислушалась.
– С возвращением, Саймон! Как там Хьюстон?
– Да вроде ничего. Признаться, не думал, что снова окажусь здесь, но тётка благополучно отбросила копыта, оставила неплохой дом…
– О, так ты надолго? Заходи как-нибудь, перебросимся картишками.
– Мне не помешает для начала найти работу, Том, – вот теперь Бетти начало приходить узнавание. И если второй парень в памяти не всплывал, то человек по имени Саймон очень часто посещал её не самые лучшие сны. Она невольно скрипнула зубами и торопливо влила в себя второй стакан выпивки, с огромным трудом сохраняя небрежную позу. Не поворачиваться. Не дать себя узнать, ведь сегодня она не в образе Леди, и совершенно не подготовлена. Риск должен быть оправдан. А парни тем временем уже живо обсуждали, где сейчас в Ривердэйле можно обзавестись должностью, не имея особого образования. Что ублюдок не обзавелся им, неудивительно – мозгов у него не было и в школе.
От звука его голоса воспоминания снова начали одолевать разум, и пальцы сомкнулись на быстро опустевшем бокале с силой, грозящей целостности стекла. Один из той самой троицы, до которого не успела добраться. Предусмотрительно свалил сразу после того, как их предводитель оказался в больнице. Это не просто удача, что теперь он в зоне досягаемости её ручек, это джекпот. И воспользоваться им нужно непременно. Навострив слух, Бетти ловила каждую крупицу информации, однако диалог довольно быстро закончился: похоже, Том не близкий приятель, и откровенничать с ним Саймон не стал.
– … Раз ты так думаешь, я бы попробовал. Сидеть охранником в ювелирке, играя в приставку, совсем не плохой вариант. Ладно, ждите завтра, я пойду…
Парни распрощались, и Бетти позволила себе посмотреть вслед удаляющейся спине. Сомнений никаких: белобрысый затылок, широкие плечи футболиста. И до сих пор ходит на своих двоих, что просто недопустимо. Что ж, теперь ей уже ничего не помешает. В приятном предвкушении она достала из кармана куртки сигареты и выпила третий бокал, периодически задумчиво затягиваясь вишневым дымом. Голова тяжелела, соображать становилось трудней, зато напряжение отпускало мышцы. Теперь, зная, что как только разделается со своей текущей, чересчур наглой проблемой, то сразу займётся старыми долгами, дышать стало легче.
