Текст книги "Ищу няню. Интим не предлагать! (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
17 глава
Пятница наступает слишком быстро.
Я сижу перед зеркалом в номере отеля, где как раз и проходит весь прием и встречи Владислава. Зеркало огромное, с видом на сосновый лес и озеро.
Не узнаю свое отражение. Визажист работает уже сорок минут: тонкие кисти порхают по лицу, растушевывают, подчеркивают, создают. Стилист колдует над волосами – мои непослушные каштановые пряди превращаются в мягкие волны, уложенные на одну сторону. Открытая шея. Открытые плечи. Я чувствую себя голой.
– Не вертитесь, – мягко просит визажист. – Еще немного.
Маша сидит рядом на пуфике – уже готовая, просто идеальная принцесса. Пышное платье цвета пыльной розы, крошечные туфельки с бантиками, волосы заплетены в сложную косу с вплетенными жемчужинами. Настоящая принцесса. Она болтает ногами от нетерпения и не сводит с меня восторженных глаз.
– Женя, ты такая красивая! Как Золушка!
– Золушка была блондинкой, – улыбаюсь я, стараясь не шевелить губами.
– Неважно! Ты лучше!
Сердце сжимается от ее искренности. Эта девочка не умеет врать. Не умеет льстить. Если говорит «красивая» – значит, правда так думает.
Визажист отступает на шаг, оценивает результат.
– Готово.
Я смотрю в зеркало – и не узнаю себя. Глаза стали огромными, глубокими, с дымчатой тенью по краям. Скулы – выше и острее. Губы – нежно-розовые, влажные, чувственные. Кожа – ровная, сияющая, будто светится изнутри.
Это не я. Это какая-то другая женщина. Та, что ходит на приемы. Та, что пьет шампанское из хрустальных бокалов. Та, что принадлежит миру Владислава Ермакова.
– Теперь платье, – говорит стилист.
Платье.
Мы выбирали его вчера – в бутике, название которого я даже не решилась произнести вслух. Маша настояла на своем участии. Влад не спорил – только кивнул и дал водителю адрес. Два часа мы с Машей перебирали наряды, пока она не ткнула пальцем в темно-изумрудный шелк и не заявила:
– Вот это! Женя, надень вот это!
Я надела – и замерла. Платье обнимало тело как вторая кожа, струилось по бедрам, открывало спину до самой поясницы. Глубокий вырез, тонкие бретели, разрез до середины бедра. Я никогда в жизни не надевала ничего подобного.
– Восхитительно! – выдохнула Маша. – Папа упадет!
Я чуть не задохнулась. Консультант вежливо отвела глаза.
Но платье купили. И туфли – черные лодочки на тонком каблуке, от которого у меня уже заранее болят ноги. И клатч – крошечный, бесполезный, в который с трудом помещается даже телефон. И серьги – тонкие серебряные нити с изумрудными каплями на концах.
Все это стоит больше, чем я зарабатываю за полгода. Я старалась не смотреть на ценники.
Сейчас я надеваю платье – осторожно, боясь помять или порвать. Шелк скользит по коже холодной лаской, ложится идеально. Стилист застегивает крошечные крючки на спине, поправляет бретели, одергивает подол.
– Повернитесь.
Поворачиваюсь.
И снова не узнаю себя.
Женщина в зеркале – высокая, стройная, элегантная. Изгиб талии, линия бедра, открытая спина. Я за это время чуть похудела, не понимаю даже как и когда, но это платье сделало из меня и вовсе тоненькую и красивую, если это возможно в моей комплекции… Изумрудный шелк делает глаза зелеными – яркими, глубокими, как лесное озеро. Волосы волнами падают на плечо, открывая длинную шею с тонкими серьгами.
Это не я.
Это не могу быть я.
– Женя! – Маша подскакивает, хлопает в ладоши. – Женя, ты как принцесса! Нет, как королева! Папа точно упадет!
– Маша, – я присаживаюсь перед ней, стараясь не думать о разрезе на платье, – папа не упадет. Папа вообще не будет на меня смотреть. Я же няня. Я буду рядом с тобой, пока он занят делами. Это моя работа.
Маша смотрит на меня с непонятной улыбкой.
– Ладно, – говорит она. – Посмотрим.
Что она имеет в виду?
Нет времени думать.
Мы спускаемся в холл отеля – я на каблуках, непривычно высокая. Маша держит меня за руку и что-то щебечет про принцесс и балы. Я киваю, улыбаюсь, а сама чувствую, как сердце колотится все быстрее.
Это просто работа. Просто работа. Просто…
Он стоит у ресепшена.
Черный смокинг, белая рубашка, черная бабочка. Волосы зачесаны назад, ни единого волоска из прически не выбилось. Он говорит по телефону – коротко, отрывисто, деловым тоном. Одна рука в кармане. Плечи развернуты. Спина прямая.
Красивый. Безупречный. Недоступный.
Он поворачивается на звук наших шагов.
И замирает.
Рука с телефоном опускается. Голос обрывается на полуслове. Глаза – темные, тяжелые – находят меня и застывают. Он смотрит – долго, пристально, не моргая. Взгляд скользит по волосам, по лицу, по шее, по платью. Задерживается на разрезе. Возвращается к глазам.
Он молчит.
Просто молчит – и смотрит.
И я вижу, как дергается его кадык. Как сжимается челюсть. Как расширяются зрачки.
Что-то горячее разливается внизу живота. Щеки вспыхивают. Я не могу отвести взгляд – и он тоже не отводит. Мы просто стоим и смотрим друг на друга через холл, пока Маша не дергает меня за руку.
– Папа! – кричит она и бежит к нему. – Папа, посмотри на Женю! Правда, красивая?
Он моргает. Отводит глаза. Опускается перед Машей, поправляет ей бантик на платье.
– Ты тоже красивая, принцесса, – голос хриплый, глуховатый.
– Папа! Я про Женю спросила!
Он медленно выпрямляется. Снова смотрит на меня.
– Евгения выглядит… уместно.
Уместно.
Не «красиво». Не «восхитительно». Уместно…
Маша надувает губы. Я выдыхаю – не понимаю, облегченно или разочарованно. Конечно. Конечно, уместно. Что еще он мог сказать? Он мой работодатель. Я его сотрудница. Все профессионально. Все правильно.
Но я видела. Видела, как он смотрел. Видела, как замер. Видела, как дернулся кадык.
Это не было «уместно».
– Машина ждет, сейчас мы поедем в ресторан… После скорее всего мы вернемся в отель. Вы не против?
– Нет, я ничего не планировала на два дня.
– Замечательно, – говорит он и идет к выходу, не оборачиваясь.
Мы следуем за ним – Маша впереди, я сзади. На улице темнеет, зажигаются фонари. Черный Mercedes блестит в их свете, водитель открывает заднюю дверь. Маша забирается первой, я – следом, стараясь не запутаться в подоле. Он садится напротив, на откидное сиденье.
И снова смотрит.
Думает, что я не вижу – и разглядывает в полумраке салона, пока Маша болтает о платье и туфельках. Его взгляд – тяжелый, почти физически ощутимый – скользит по моим голым плечам, по ключицам, по изгибу шеи. Останавливается на губах.
Я поворачиваюсь к Маше, отвечаю что-то невпопад, чувствуя, как горят щеки.
Это ничего не значит. Он просто мужчина. Вероятно, у него давно никого не было, вот он и рассматривает…
Базовая биология, ничего личного.
Но сердце колотится как бешеное. И руки чуть дрожат. И внизу живота – томительное, тянущее тепло, от которого трудно дышать.
Машина трогается. За окном мелькают сосны, фонари, силуэты гостей, идущих к главному зданию…
Зал встречает нас хрустальным звоном и приглушенным гулом голосов. Огромные люстры, белоснежные скатерти, официанты, скользящие между гостями как тени. Другой мир. Чужой. Маша крепче сжимает мою руку.
– Много людей, – шепчет она.
– Много, – соглашаюсь я. – Я рядом, солнышко…
Влад идет чуть впереди – прямая спина, уверенная походка человека, который здесь не гость, а хозяин положения. К нему сразу тянутся люди: рукопожатия, кивки, деловые улыбки. Он отвечает коротко, сдержанно, но я ловлю, как его взгляд снова и снова возвращается ко мне. Скользит. Задерживается. Отворачивается, и снова поворачивается…
Вечер тянется медленно, вязко. Маша устает, капризничает. Я вожу ее между столами, выдумываю истории про гостей. В какой-то момент Влад появляется рядом.
– Она устала? – спрашивает он.
– Да.
Он смотрит на Машу. Потом на меня. Долго. Слишком долго.
– Возвращайтесь в номер. Андрей отвезет.
– А вы?
– Останусь. Еще переговоры… – он не договаривает, трет переносицу. – Езжайте.
Я отдаю сонную Машу на руки Андрею, она обнимает его за шею, утыкается носом.
Мы уходим.
Номер встречает тишиной и полумраком. Укладываю Машу в отдельной комнате, в порыве эмоций целую в лоб – она засыпает мгновенно. Я сижу у окна в этом платье, которое все еще не хочу снимать, смотрю на темный лес и пытаюсь понять, что вообще происходит…
Часы показывают половину одиннадцатого, когда в замке поворачивается ключ.
Я вскакиваю.
Он входит – без пиджака, без бабочки, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, волосы растрепаны. Глаза темные, усталые и… лихорадочные одновременно.
– Владислав Андреевич? Вы так рано…
– Переговоры на сейчас отменились… – голос хриплый, низкий.
Вранье. Мы оба это понимаем.
Он закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной. Смотрит на меня – долго, молча, жадно.
Я стою у окна босиком, с распущенными волосами, в платье за несколько сотен тысяч, которое он выбрал и оплатил.
– Маша спит? – спрашивает он тихо.
– Да. Давно.
18 глава
Он стоит у двери, все еще прислоняясь к ней спиной, будто боится, что если отойдет – я исчезну.
– Хочешь вина? – спрашивает тихо, почти шепотом.
Я должна сказать «нет». Должна сказать, что уже поздно, что завтра рано вставать, что Маша может проснуться. Но горло пересохло, а в груди бешено бьется сердце.
– Да, – выдыхаю я. – Хочу.
Он кивает – коротко, как будто ждал именно этого ответа. Отходит от двери, включает только бра над креслом, остальной свет в номере гаснет. Комната сразу становится теплой, интимной, полутемной. Только отблески от озера за окном и мягкий золотистый круг над столиком.
Влад достает из мини-бара бутылку красного – глубокого, почти черного цвета. Два бокала. Наливает медленно, смотрит, как вино переливается. Протягивает мне один.
Пальцы касаются его пальцев. Секунда. Две. Он не убирает руку сразу.
Мы чокаемся без слов. Первый глоток обжигает горло, потом разливается теплой волной по груди, по животу. Второе вино уже мягче, слаще, опаснее.
Он садится в кресло напротив. Я остаюсь стоять у окна – босиком, в этом проклятом платье, которое все еще не сняла. Волосы рассыпались по плечам, макияж, наверное, уже слегка поплыл, но в этом полумраке это даже красиво.
Он смотрит. Долго. Не отводит глаз.
– Ты даже не представляешь, – говорит он вдруг, голос низкий, словно ему нечем дышать, – насколько ты красивая сегодня.
Я пытаюсь улыбнуться насмешливо, отмахнуться.
– Это платье красивое. И макияж. И прическа. Не я…
Он качает головой. Медленно встает. Делает шаг ко мне.
– Нет, Женя. Это ты.
Еще шаг.
– Ты в этом платье – как удар под дых. Я весь вечер пытался дышать нормально.
Еще один шаг. Теперь между нами меньше метра.
– Я смотрел на твою шею и думал только о том, какая она тонкая. Как хочется провести по ней пальцами. Вот так.
Он поднимает руку – медленно, дает мне время отшатнуться, если захочу. Я не отшатываюсь.
Кончики пальцев касаются моей шеи. Легкое, почти невесомое касание. От него по всему телу бегут мурашки.
– И на губы, – продолжает он тихо, почти шепотом. – На то, как они блестят после вина. Как будто просят, чтобы их поцеловали.
Сердце стучит в горле. В ушах шумит.
Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моей щеки.
– Ты сводишь меня с ума, Евгения. Уже давно. А сегодня… сегодня я просто не могу больше притворяться.
Я должна оттолкнуть его. Должна сказать «нет». Должна вспомнить, кто я и кто он.
Но вино греет кровь. Его голос – тоже. И запах – дорогой одеколон, смешанный с чем-то горьковатым, мужским, настоящим.
Он целует меня – сначала осторожно, почти вопросительно. Губы мягкие, теплые, с привкусом вина. Я вздрагиваю. А потом… потом отвечаю.
Сама не понимаю, как это происходит. Просто вдруг мои руки уже на его плечах, пальцы впиваются в ткань рубашки, а губы раскрываются ему навстречу. Поцелуй становится глубже, медленнее, жаднее. Он стонет мне в рот – тихо, почти неслышно, но от этого звука у меня подгибаются колени.
Влад разворачивает меня, нежно, но уверенно прижимает спиной к стене. Холодная поверхность контрастирует с жаром его тела. Он целует мою шею – медленно, оставляя влажные дорожки. Спускается ниже, к ключицам. Язык касается кожи, и я задыхаюсь.
– Владислав… я… – шепчу я, сама не знаю, прошу или умоляю.
Он замирает. Поднимает голову. Глаза темные, почти черные.
– Не нравится? – спрашивает хрипло.
Я мотаю головой.
– Это… неправильно, – выдыхаю я. – Мы не должны…
Он смотрит на меня еще секунду. Потом наклоняется, касается губами моего виска.
– Знаю, – говорит тихо. – Но я устал притворяться, что мне все равно.
А потом, не давая мне ответить, просто подхватывает меня на руки – легко, будто я ничего не вешу. Я ахаю, цепляюсь за его плечи.
Он несет меня через комнату – мимо комнаты, где спит Маша, мимо огромной кровати, в ванную. Дверь тихо закрывается за нами.
Здесь свет мягче, теплее. Большое зеркало отражает нас двоих – его растрепанные волосы, мою смятую прическу, платье, которое уже сползло с одного плеча.
Влад ставит меня на пол, но не отпускает. Прижимает к себе. Целует снова – медленно, мучительно нежно. Пальцы скользят по обнаженной спине, по позвоночнику, вниз, к пояснице. Я дрожу.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Даже если бы ты сейчас сказала мне остановиться, я бы не остановился…
19 глава
Он целует меня жадно, глубоко, но при этом невероятно нежно. Руки скользят по спине, расстегивают последние крючки, и платье падает к ногам тяжелым изумрудным шелком. Я остаюсь в одном белье – черном, кружевном, том самом, которое надевала утром и так же смущалась от одного этого вида на себя.
Влад отстраняется на секунду, смотрит на меня сверху вниз. Глаза горят. Дыхание тяжелое.
– Боже, Женя… – выдыхает он.
Он опускается на колени прямо на холодный мрамор. Целует живот, медленно проводит языком по ребрам, потом ниже, по краю трусиков. Я вцепляюсь пальцами в его волосы, ноги дрожат. Когда он стягивает с меня последние кусочки ткани, я уже почти не дышу.
Потом он поднимается, прижимает меня к себе всем телом. Кожа к коже. Горячая, живая. Его руки везде – на талии, на бедрах, на груди. Губы находят чувствительные точки, язык кружит, зубы слегка прикусывают – и я выгибаюсь, тихо стону ему в шею.
Мы становимся под душ вместе. Теплая вода льется сверху, стекает по нам, смешивается с потом, с запахом его кожи, с моим дыханием. Он поднимает меня, прижимает спиной к прохладной плитке. Ноги обвивают его бедра. Я чувствую его – твердого, горячего, готового – и это сводит с ума.
– Посмотри на меня, – шепчет он хрипло.
Я открываю глаза. Наши взгляды встречаются – и в этот момент он входит. Медленно. Очень медленно. Давая мне почувствовать каждый сантиметр.
Я задыхаюсь. Пальцы впиваются в его плечи. Он замирает внутри, дает мне привыкнуть, потом начинает двигаться – глубокими, плавными толчками, каждый из которых отзывается сладкой дрожью где-то глубоко внутри.
Вода шумит, заглушает наши стоны. Его губы у моего уха:
– Господи, что ты творишь со мной…
Слова растворяются в ощущениях. Мы движемся все быстрее, все жестче, но при этом – невероятно нежно. Он держит меня крепко, надежно, как будто боится, что я исчезну. Я целую его шею, плечо, прикусываю кожу – он рычит в ответ, и от этого звука меня накрывает еще сильнее.
Оргазм накатывает внезапно. Я выгибаюсь, зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать слишком громко. Он следует за мной почти сразу – напрягается весь, вжимается до предела, выдыхает мое имя с каким-то болезненным, счастливым стоном.
Мы стоим так еще долго – под струями воды, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Он не отпускает. Целует мокрые волосы, висок, уголок губ.
Потом выключает душ. Вытирает меня огромным мягким полотенцем – медленно, бережно, как будто я из стекла. Проводит по плечам, по спине, по бедрам. Целует каждый участок кожи, который только что высушил. Я стою, обессиленная, счастливая, и просто позволяю ему заботиться обо мне.
Он надевает на меня махровый халат. Завязывает пояс. Поднимает на руки, несет обратно в комнату. Укладывает на диван у окна, укрывает пледом. Приносит стакан воды. Садится рядом, гладит волосы, пока я пью маленькими глотками.
– Ты в порядке? – спрашивает тихо.
Я киваю. Улыбаюсь – слабо, но искренне.
– Лучше, чем когда-либо.
Он наклоняется, целует меня в лоб. Долго. Нежно.
Потом смотрит в окно – уже совсем ночь, только огни на том берегу озера.
– Останешься? – голос осторожный.
Я качаю головой.
– Мне нужно домой. Маша… и я… мне нужно прийти в себя. Хотя бы немного.
Он не спорит. Только кивает. Достает телефон, вызывает такси. Говорит водителю адрес моей квартиры.
Пока ждем, он сидит рядом, держит мою руку. Переплетает наши пальцы. Молчит.
Когда приходит сообщение, что машина внизу, он помогает мне одеться – в то самое платье, которое теперь кажется совсем другим. Целует запястья, застегивает молнию на спине. Надевает мне туфли. Провожает до машины.
Внизу, у входа в отель, он притягивает меня к себе в последний раз. Целует – долго, глубоко, как будто хочет сохранить и этот поцелуй в памяти.
– Напиши мне, когда доедешь, – шепчет в губы. – Утром приезжай ко мне, я встречусь с партнерами уже в городе… Так что я и Маша будем тебя ждать…
– Хорошо.
Он открывает дверь такси, помогает сесть. Смотрит, пока машина не отъезжает.
Я прижимаюсь виском к холодному стеклу. За окном мелькает трасса, лес, после ночные улицы, фонари, редкие машины. Внутри – тепло. Такое огромное, сладкое тепло.
Я улыбаюсь – сама себе, глупо, счастливо. Губы все еще помнят его вкус. Тело помнит каждое прикосновение. Сердце бьется часто, но уже не от страха – от чего-то гораздо более опасного.
Я влюблена…
20 глава
Утро наступает слишком быстро.
Я просыпаюсь в своей маленькой квартире, еще не до конца веря, что вчера все было по-настоящему. Тело помнит каждое прикосновение – сладкую тяжесть, жар кожи, его дыхание у самого уха. А голова… голова отказывается складывать это во что-то реальное.
Я долго стою под душем, смывая остатки его запаха, но он все равно остается – где-то под кожей, в памяти. Потом надеваю самое простое: джинсы, белая футболка, легкий кардиган.
В зеркале – обычная я. Усталая. С легкими тенями под глазами. И с улыбкой, которую никак не могу стереть.
Но нужно ехать. Влад с Машей вернулись в город утром, у него перенеслись встречи в город, а мне нужно ехать к Маше…
Я вызываю такси. Не хочу сегодня трястись в автобусе, пропускать остановку, стоять в толпе и думать о нем. Сегодня мне нужна каждая секунда, чтобы собраться. Чтобы понять, как смотреть ему в глаза…
Весь путь я смотрю в окно. Город еще сонный, серый, накрапывает дождь. Сердце колотится все сильнее с каждой улицей, приближающей меня к его дому.
К нему.
Лифт поднимается медленно, как будто специально тянет время. Я смотрю на свое отражение в зеркальной стене и шепчу сама себе:
– Просто дыши. Ты няня. Ты пришла работать. Все остальное… потом.
Двери открываются.
И он все еще здесь.
Стоит в прихожей – в темной футболке и домашних брюках, волосы еще влажные после душа, босой. Руки в карманах. Лицо спокойное. Слишком спокойное.
Я замираю на пороге, не успев даже снять кроссовки.
– Доброе утро, – говорю тихо. Голос дрожит сильнее, чем хотелось бы.
Он кивает. Один раз. Молча.
Я делаю шаг вперед. Закрываю за собой дверь. В квартире непривычно тихо – ни детских шагов, ни мультиков из гостиной.
– Где Маша? – спрашиваю я, потому что это первое, что приходит в голову. Самый безопасный вопрос.
Влад смотрит на меня долго. Секунды тянутся, как часы.
– Наверху, – наконец отвечает он. Голос ровный. – Спит еще.
Я выдыхаю. Киваю. Хочу пройти дальше, снять куртку, начать привычный утренний ритуал – кофе, завтрак, разбудить Машу, поцеловать в макушку…
Но он не двигается с места. И меня его перемена напрягает.
– Женя, – говорит он тихо.
Я останавливаюсь. Смотрю на него. Сердце падает куда-то вниз, в холодный подвал.
– Мне больше не нужно здесь находиться? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Он молчит еще мгновение. Потом медленно кивает.
– Да.
В горле встает ком. Я пытаюсь сглотнуть. Не получается.
– Почему? – голос срывается на последнем слоге.
Влад делает шаг ко мне. Всего один. Но этого хватает, чтобы я почувствовала, как воздух между нами становится тяжелым.
Он смотрит прямо в глаза.
– Ты уволена.
21 глава
Такси едет слишком медленно. Или слишком быстро – я уже не понимаю.
Слезы катятся сами. Горячие, соленые, и никак не останавливаются. Я даже не всхлипываю – просто реву, тихо и безнадежно, как маленькая девочка, у которой отобрали весь мир. Грудь сдавило так, что каждый вдох дается с трудом. Водитель косится в зеркало, но молчит. И хорошо. Если бы он сейчас сказал хоть слово сочувствия – я бы развалилась на куски прямо на заднем сиденье.
Лбом упираюсь в холодное стекло. Оно запотевает от моего дыхания. За окном все мутное – фонари, дома, голые деревья. Расплывается. Будто город тоже плачет. Будто ему тоже больно…
Начался дождь. Как в дешевом кино.
Как он мог?
Как он мог, черт возьми?
После вчерашнего. После всего.
Смотрел в глаза – так, что у меня колени подкашивались. Держал – так, будто я хрустальная и он боится сломать. Шептал мое имя – так, будто ничего важнее на свете нет и никогда не было…
Он же знает. Знает, как тяжело мне было отключить голову. Перестать анализировать. Довериться. Просто – почувствовать. Я столько лет строила стены, а он разрушил их за одну ночь. Одним взглядом. Одним прикосновением.
Лучше бы не отключала эту чертову голову…
А потом – «ты уволена». И все.
Как будто я – вещь. Удобная, хорошая. Поиграл и выбросил. Временная.
Господи, как больно…
Закрываю лицо руками. Пальцы мокрые и дрожат. В горле стоит ком.
Маша… Ей будет больно…
При мысли о ней что-то рвется внутри – там, где стучит сердце. Рвется с таким звуком, что я задыхаюсь.
Как теперь без ее утренних обнимашек? Без «Женя, расскажи про фею, ну пожа-а-алуйста, еще одну, последнюю-распоследнюю»? Без того, как она засыпает у меня на коленях днем и держит за руку своими крошечными пальчиками – крепко-крепко, будто боится, что исчезну?
Я обещала ей не исчезать.
Обещала.
Я привязалась.
Слишком сильно. Непростительно сильно.
К ней – как к дочке, которой у меня нет и, может, никогда не будет.
К нему – как к мужчине, которого, оказывается, ждала всю жизнь. Не зная. Не веря, что такие вообще существуют.
А теперь – пустота. Черная дыра где-то в груди. Засасывает все – мысли, чувства, надежды. Остается только боль. Тупая, ноющая, бесконечная.
Дома бросаю куртку прямо на пол. Не разуваюсь даже – какая разница. Дохожу до кровати, падаю лицом в подушку. Она сразу становится мокрой. Рыдаю – глухо, надрывно, некрасиво. Воздуха не хватает. Тело трясется. Из горла вырываются какие-то звериные звуки – и мне плевать.
Хорошо, что мамы нет. Уехала к тете на пару дней.
Увидела бы меня такую – начала бы обнимать, расспрашивать, жалеть. И я бы точно сломалась. Рассказала бы все. А потом окончательно сгорела бы от стыда.
Плачу, пока слезы не заканчиваются. Пока не остается ничего – только пустая оболочка. Потом просто лежу, свернувшись клубком. Обнимаю подушку. Смотрю в потолок. Глаза горят, веки опухли.
Что теперь?
Куда?
Как жить, когда внутри – выжженная пустыня? Когда все, что было важно, растоптали и швырнули тебе в лицо?
Вечер наступает незаметно. За окном темно. В квартире тихо – так тихо, что в ушах звенит. Я лежу в темноте и даже не двигаюсь. Нет сил. Нет желания. Ничего нет.
И тут…
Телефон вибрирует на тумбочке. Вздрагиваю всем телом. Сердце подскакивает к горлу. Смотрю на экран – и мир замирает.
Влад.
Сердце сжимается так, что перед глазами темнеет. Больно. Страшно. Ненавижу себя за то, что сразу же верю, что он будет извиняться…
Тянусь к телефону медленно, будто он может укусить. Или взорваться. Или... Не знаю.
Беру. Прижимаю к уху. Молчу. Не могу выдавить ни слова – горло перехватило.
И вдруг – детский голос. Звонкий. Счастливый. Такой родной, что слезы снова подступают к глазам.
– Женя-я-я-я! Женя, спускайся! Мы приехали! Ну пожа-а-алуйста!
Маша.
Боже мой. Маша.
Вскакиваю так резко, что голова кружится. Ноги сами несут к окну – я даже не успеваю подумать.
Отдергиваю штору дрожащими руками.
Внизу – черный Mercedes. Фары горят, пробивая темноту. А рядом – он.
Влад.
В темном пальто, без шапки, волосы растрепал ветер. Стоит под моими окнами. Под зонтиком. Рядом стоит Маша. В розовой шапке с дурацким помпоном, в любимой куртке. Машет мне так отчаянно, что чуть не падает. Улыбается.
– Женя! – кричит она, и ее голосок разносится по всему двору. – Папа сказал, мы тебя заберем!
Влад что-то ей говорит, я слышу его голос, но не разбираю, что именно он сказал.
Сердце пропускает удар. Потом два. Потом начинает биться так быстро, что в ушах шумит.
Стою, прижав ладонь к стеклу.
Влад поднимает голову. Находит меня взглядом – сразу, безошибочно, будто всегда знал, где именно мое окно.
И смотрит.
А потом медленно поднимает руку. И манит вниз.
У меня подкашиваются колени.
Не помню, как натянула кроссовки. Не помню, как выскочила из квартиры. Лифт ждать не было сил – летела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чуть не упала дважды.
Выскакиваю на улицу – холодный воздух бьет в лицо. Дождь мелкий, колючий, мгновенно оседает на волосах. Глаза наверняка красные, опухшие, нос распух, на щеках – следы от слез. Я похожа на чучело.
Плевать.
Маша вырывает ручку из руки Влада раньше, чем я успеваю сделать три шага. Бежит ко мне. Врезается в меня, обнимает за бедра, утыкается в живот..
– Женя! Женя!
Ее ручки обвиваются вокруг меня. Прижимается всем телом.
Хватает за руку. Тянет к машине.
– Поехали! Поехали скорее! Я так соскучилась! Ты же поедешь, да? Да? Скажи, что поедешь!
В ее голосе – настоящее отчаяние. Как будто от моего ответа зависит весь ее маленький мир.
Я присаживаюсь перед ней на корточки. Колени мокрые от дождя – плевать. Она обнимает меня за шею – крепко, отчаянно, вцепившись пальцами в мою толстовку.
И вдруг всхлипывает.
Громко. Надрывно. Так, что у меня все переворачивается внутри.
– Я не хочу тебя отпускать, – бормочет в мое плечо, и голос ее дрожит. – Не хочу… Не хочу другую няню… Хочу тебя… Только тебя… Ты моя Женя…
Горло перехватывает так, что не вздохнуть. Глажу ее по спине, прижимаю к себе.
Что же мы наделали?
– Маш…
– Ты же не уйдешь? – она поднимает зареванное личико. Щеки мокрые, нос красный, губы дрожат. – Правда не уйдешь? Обещай! Обещай, что не уйдешь!
Я не знаю, что ответить. Слова застревают в горле. Поднимаю взгляд на Влада.
Он стоит в двух шагах, держит над нами зонт. Молча. Смотрит на нас. Лицо спокойное, непроницаемое – но я вижу. Вижу, как подрагивает мускул на его скуле. Как блестят глаза в свете фонарей.
Он тоже чувствует. Тоже переживает.
Делает шаг вперед. Молча протягивает мне белый конверт.
– Что это? – голос хриплый, чужой, сорванный от слез.
– Зарплата, – говорит ровно. Слишком ровно. – И премия. За все время.
Смотрю на конверт. На его руку. На него.
Не понимаю ничего. В голове туман.
– Маша очень хотела поехать, – добавляет он тихо. Голос чуть дрогнул – или мне показалось? – Не успокоилась, пока не согласился.
– Правда! – Маша дергает меня за рукав. – Я плакала! Сильно-сильно! Долго-долго! Пока папа не сказал, что мы поедем к тебе! Я сказала, что не буду есть и спать, пока не увижу тебя!
Она снова всхлипывает. Снова прижимается ко мне. Ее маленькое сердечко колотится так быстро, что я чувствую его через куртку.
– Пойдем, Женя. Пожалуйста. Пойдем домой…
– Маша…
– Нет! Ты не заберешь мою Женю! Женя, пожалуйста, скажи ему! Женя, скажи, что ты с нами вернешься и все будет как раньше?
Я собираю всю свою силу воли в кулак.
– Машенька, прости, но так бывает, – я сжимаю ее плечи и замираю, когда она своими пальцами вытирает мои слезы. – Взрослые порой могут совершать ошибки и за них придется платить. Я поступила плохо и теперь мне нужно уйти. Нужно жить своей жизнью. И вам с папой. Он любит тебя и потому он делает для тебя все, что может, только бы ты была счастлива…
– Но я теперь не смогу без тебя… Женя, пожалуйста, не увольняйся…
– Мы с твоим папой просто не сработались. Так бывает. Если ты захочешь, можешь приезжать ко мне гулять с другими нянями. Мы можем иногда встречаться.
– Нет! Я не хочу иногда!
– Малыш, я не могу остаться…
– Ты предательница! – Маша окончательно разбивает мое сердце на части. И убегает в машину. Я несколько секунд смотрю ей вслед и после встаю.
– Почему ты не сказала, что я тебя уволил?
– Чтобы вместо меня, она тебя ненавидела? – я смотрю в глаза Владу. – Ты ее папа, ты не можешь быть плохим.
– Жень, я…
– Прощай. И это… – я вкладываю его конверт ему в руку. – Оставь себе. Ты сильно потратился на меня, на такси вчера.
– Женя, ты все не так…
– Ты уже все сделал и сказал. Зачем больше усугублять?..
Разворачиваюсь и иду в подъезд. И там оседаю на пол, зажав рукой рот, чтобы не закричать…
Пу-пу-пу)
