Текст книги "Ищу няню. Интим не предлагать! (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
25 глава
Влад
Три месяца.
Тогда, после той ночи, когда Маша уснула в моих руках – я набирал сообщение. Стирал. Набирал снова.
«Прости».
«Вернись».
«Я был неправ».
Все звучало жалко. Потому я и не отправил.
Решил – так будет лучше. Для нее. Она молодая, красивая, у нее вся жизнь впереди. Зачем ей мужик с ребенком, с багажом, с неумением любить нормально? Зачем ей я – тот, кто выбросил ее на улицу посреди ночи, как… как вещь?
Убедил себя, что поступаю благородно. Что отпускаю. Что даю ей шанс на нормальную жизнь.
Вранье.
Я просто струсил.
Испугался услышать «нет». Испугался, что она пошлет меня – заслуженно, справедливо. Испугался, что мой звонок разбередит рану, которая, может, уже затянулась…
Первый месяц был адом.
Маша не разговаривала. Вообще. Смотрела сквозь меня пустыми глазами и молчала. Ела через силу – три ложки супа, полпеченья, глоток воды. Я считал каждый кусок, который она проглатывала.
Няни сменялись очень быстро… Второй месяц были сплошные истерики. И я сам начал сдаваться. Сам стал одержимо следить за Женей и ее соцсетями, где было чертовски мало фото.
Мою малышку же как прорвало.
Первая случилась в магазине игрушек. Я пытался ее порадовать, чтобы купила себе что хотела, любую куклу, любой конструктор. Маша шла мимо полок и ей было все равно. А едва я сказал, что скоро у нее день рождения, через пару месяцев, она мне ответила резкой переменой настроения и истерикой…
Вторая истерика – в школе. Позвонила учительница и я примчался.
Маша сидела под партой и не вылезала. Вокруг толпились одноклассники, кто-то хихикал, кто-то показывал пальцем. Учительница беспомощно разводила руками.
– Что случилось? – спросил я, опускаясь на колени рядом с партой.
– Они сказали, – всхлип, – что у меня нет мамы… И няни тоже нет… Что я никому не нужна…
Забрал ее домой. Нес на руках до машины. Она вцепилась в мою шею и плакала – тихо, безнадежно, как плачут, когда уже не верят, что станет лучше. Кажется, тогда она меня простила. Не знаю, как я это понял, но Маша снова начала мне доверять. Я был единственный, кто был рядом с ней и одновременно тот, кто все разрушил. Но… тогда было уже поздно… Поздно звонить Жене. Вероятно, она могла и отпустить эту историю. Время прошло, она кажется устроилась куда-то в садик.
А еще на каждой фотографии она выглядела невероятно… Я жалел о каждом своем слове. Обо всем жалел. И пожинал, что посеял.
Третья истерика – самая страшная.
Три часа ночи. Крик из детской – такой, что я подскочил на кровати и бросился туда, не разбирая дороги, врезался плечом в дверной косяк.
Маша билась на кровати, кричала что-то невнятное, глаза открыты.
– Женя! Женя, не уходи! Пожалуйста! Я буду хорошей! Я все сделаю! Только не уходи!!!
Схватил ее, прижал, качал как младенца, шептал что-то бессмысленное – «я здесь, я с тобой, все хорошо» – пока она не очнулась. Уставилась на меня мокрыми глазами.
– Папа, – голос хриплый, сорванный, – она ушла. Насовсем ушла. Как и мама… Она не вернется, даже если ты с ней поговоришь. Папа, нас правда никто не любит?
– Тише, маленькая. Тише…
– Это из-за тебя. Ты ее прогнал… Она настолько тебя обидела? Почему ты ее прогнал?
Мне нечего было ответить. Потому что… Женя ничего не сделала…
Это я сорвался и после решил, что девушка, которая что-то ко мне чувствует, не может быть няней моему ребенку.
После той ночи я впервые подумал: может, позвонить? Может, хотя бы ради Маши…
Но не позвонил.
Потому что – какое право? Сам сломал – сам терпи. А Женя… Женя, наверное, уже счастлива с кем-то нормальным. С тем, кто не будет вышвыривать ее на улицу.
Потом Маша чуть успокоилась. Перестала плакать. Просто – замолчала. Ходила по дому как тень. Ела, потому что я заставлял. Делала уроки, потому что надо. Смотрела в стену часами.
Психолог – лучший в городе, пять тысяч за сеанс – развел руками.
– Травма привязанности. Девочка потеряла значимого взрослого. Судя по всему, уже во второй раз. Нужно время. И, желательно, контакт с этим человеком…
– Может быть иначе как-то?
Он посмотрел так, будто я сам – тяжелый пациент.
– Тогда – ждите. И будьте рядом. Это все, что вы можете.
Был рядом. Каждый вечер. Отменял встречи, сворачивал совещания, сбегал с переговоров – лишь бы успеть домой к ужину. Сидел с ней, читал книжки, смотрел мультики, которые она не смотрела, а просто – сидела рядом.
Молча.
Я разговаривал за двоих. Рассказывал про работу, про погоду, про то, что видел по дороге. Она иногда кивала. Иногда даже обнимала меня…
И я чувствовал, как схожу с ума. Медленно. По чуть-чуть. Каждый день теряя еще один кусочек себя.
26 глава
Сегодня же все иначе.
Маша возвращается с экскурсии – и я слышу ее возращение сразу же, и замираю на пару секунд, слыша ее звонкий голос.
Она что-то щебечет водителю, потом влетает в квартиру – раскрасневшаяся, с растрепанными косичками, и в глазах… Господи, в глазах – жизнь. Та самая искра, которую я не видел три месяца.
– Папа! – бросается ко мне, обнимает. – Папа, там было так красиво!
Стою как идиот. Руки сами опускаются на ее плечи. В горле – ком.
– Расскажешь за ужином?
– Да! Я жутко голодная. Там в автобусе кормили, но так невкусно, а я все равно ела, представляешь?
Она ела. Сама. С аппетитом.
Что-то случилось. Что-то очень хорошее.
Мы садимся за стол ужинать, я тоже голодный, ждал малышку, чтобы с ней покушать. Сегодня Маша сидит напротив и ест. По-настоящему ест. Макароны с сыром, ее любимые, которые я не готовил три месяца, потому что она все равно не притрагивалась.
Сейчас – уплетает за обе щеки.
И говорит. Без остановки. Как раньше.
– …а там были картины! Огромные! С тетеньками в платьях! И один дядя такой серьезный, с усами, – она даже на себе усы показывает. – Сашка сказал, что он похож на нашего охранника, а Лера сказала, что на ее дедушку, а я сказала…
Слушаю. Киваю. Улыбаюсь. А сам думаю – что же произошло? Что ее так изменило?
– …и еще там был парк! С листьями! Мы собирали букеты! Я тебе принесла, но он помялся в рюкзаке, извини…
– Ничего страшного, – говорю. – Мы новые соберем.
Она расцветает от этих слов.
– Пап, а еще у нас в школе эксперимент! Знаешь какой?
– Какой?
– Мы можем попробовать себя в разных профессиях! Как взрослые! Ну, типа, понарошку, но почти по-настоящему!
– И кем ты хочешь попробовать?
Она вдруг замолкает. Смотрит в тарелку. Ковыряет макаронину вилкой.
– Воспитательницей, – говорит тихо. – В детском садике. Там же маленькие детки, им нужна забота…
Воспитательницей. Как Женя. В садике.
Горло сжимается.
– Хорошая профессия, – выдавливаю. – Важная.
Она кивает. Продолжает есть.
Молчим. Но это – другое молчание. Не то, мертвое, что было раньше. Живое. Почти как раньше.
После ужина сидим на диване. Маша прижалась к моему боку, листает что-то в телефоне.
– Маш, – говорю осторожно, – скоро день рождения. Десять лет – серьезная дата. Все же я в раздумьях, что тебе подарить? Я думал ту куклу, ты с ними мультики уже выучила наизусть, и уже парочка у тебя есть… Или же…
Она замирает. Телефон застывает в руках.
Проходит секунда. Две. Пять. Десять.
– Маша?
Она медленно откладывает телефон. Поворачивается ко мне. В глазах – что-то странное. Надежда. Страх… И… Решимость.
– Папа, – осторожно смотрит на меня, – я сегодня видела Женю.
Мир останавливается. Вот что с ней случилось.
– Что?
– На экскурсии. Она там была. С детьми из садика.
Молчу. Не могу говорить. Не могу дышать.
– Она такая красивая, папа. И добрая. И она меня обняла. И сказала, что никогда не забывала…
Маша смотрит на меня – прямо, серьезно.
– Если ты не можешь вернуть ее… – она сглатывает, – если не можешь… То хотя бы… Можно мне с ней общаться? Пожалуйста… Это будет мой подарок. Самый лучший. Я больше ничего не хочу. Ни куклу, ни телефон новый, ни велосипед. Только это. Пожалуйста…
Глаза блестят. Губы дрожат. Она держится – изо всех сил держится, чтобы не расплакаться.
– Папочка, – шепотом, – ну пожалуйста…
Обнимаю ее. Крепко. Зарываюсь лицом в ее волосы.
Она нашла Женю. Женя обняла ее. Эта женщина действительно с большим сердцем. Я бы хотел видеть эту встречу. И хотел бы закинуть ее на плечо и увезти домой…
Три месяца молчания. Три месяца трусости. Три месяца вранья себе, что так лучше.
А моя дочь просит как подарок на день рождения возможность общаться с женщиной, которую я выгнал…
– Можно, – говорю хрипло. – Конечно, можно. Если Женя тоже этого хочет, то конечно.
Она вскидывает голову. Глаза – огромные, неверящие.
– Правда?!
– Правда.
Бросается мне на шею. Сжимает так, что больно.
– Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! Ты лучший папа!
Глажу ее по спине.
Лучший папа. Ага. Тот, который сломал жизнь своей дочери. И женщине, которую…
Которую люблю…
Когда Маша засыпает, я достаю телефон. Открываю контакт.
«Женя».
Большой палец зависает над клавиатурой. Набираю сообщение.
«Привет. Спасибо за сегодня. Маша светится. Можем встретиться? Поговорить? Пожалуйста».
Смотрю на экран. Секунду. Две.
Отправляю.
Долгие минуты проходят, пока она наконец читает. А после пишет сообщение. Долго. у меня начинает ныть переносица, но когда она все же отправляет сообщение, на секунду мир покачивается перед глазами.
«Если это необходимо, можем. Но зачем? Ты все мне сказал.»
Что ж, кто говорил, что будет легко?
«Женя, все не так как ты думаешь. Я сегодня впервые за три месяца увидел Машу живой. Я готов увеличить вдвое, втрое тебе зарплату, чтобы это было конкурентное предложение… Я хочу, чтобы ты снова у нас работала.»
Она долго не отвечает. Я даже закуриваю на кухне и думаю еще что-то написать.
«Не так, как я думаю… А как?»
«Маше плохо без тебя. Я пытался всеми силами ее вытащить, но вытащить смогла только ты. Я не против, чтобы вы виделись и общались, я с удовольствием возьму тебя снова на работу… На любых условиях.»
Мне хочется написать, что и мне плохо. Но я боюсь. Если она ничего не чувствует ко мне, то на Машу ей не все равно…
«Влад, я не против общаться с Машей. Она мне очень дорога и то, что ты сделал было жестоко. Но с тобой я не могу видеться. Мы взрослые люди. Я не сделала тебе ничего плохого, чтобы ты выгнал меня так неожиданно.»
Господи, как же ты права…
«А если ты меня выгнал из-за того, что у нас был секс… Прости, но в этом виноваты оба, а не одна я. Ты не сдержался, я тоже. Но почему-то мне пришлось брать вину на себя, чтобы твой ребенок не стал… Ненавидеть тебя. Я понимаю, что я никто. И я держалась, я не позволяла и думать о тебе в этом ключе. Я помнила главное условие. Никакого интима не предлагать. Но… Ты начал это сам.»
Я не выдерживаю и набираю ее.
После второго гудка мне кажется, что она не возьмет. Но она отвечает.
– Прости меня. Жень… Прости.
Она ничего не отвечает.
– Я забыл когда в последний раз нам было так плохо, как сейчас. Не помню, чтобы мою дочь так крыло даже после смерти Кати.
– Ты сейчас наговоришь лишнего, – ее голос заставляет меня замереть. По спине холодной волной мурашки и я с трудом сглатываю слюну. Прижимаю телефон сильнее, чтобы слышать ее громче. – Придется извиняться и за это.
Я хочу тебя видеть. Я безумно хочу тебя сейчас же видеть… Я хочу впиться в твои губы и забрать к нам домой, чтобы ты никуда не ушла больше… Чтобы ты была моей…
– Влад, я могу вернуться и работать на тебя… Но больше ничего подобного… У меня кое-кто появился и я не хочу, чтобы были проблемы и спорные моменты… У нас только начинаются отношения и…
– Конечно, – я ее перебиваю, потому что это слышать не могу. Ну и справедливо, если честно… Это ответка.
– Можешь не повышать мне зарплату. Но пожалуйста, между нами ничего не может быть.
– Приступай когда сможешь, – тихо отвечаю. – Маша будет очень рада.
– Завтра подам заявление, послезавтра смогу.
– Спокойной ночи.
– И вам, Владислав.
Я кладу телефон экраном вниз. Опускаю голову, жмурюсь. Мне больно. И жутко страшно. Я ее потерял?
Внезапно я поднимаю глаза и вижу на пороге кухни свою малышку. Сонная сладость смотрит на меня так преданно и нежно, что сердце останавливается.
– Иди ко мне, сладость. Можешь обнять своего дурака отца?
Маша срывается и стискивает меня. Прижимается. Я чувствую ее запах и вдыхаю его глубже.
– Пап, ты любишь Женю?
– Люблю… – вырывается у меня.
– А маму так же любил?
– Малышка, – я ловлю ее лицо и киваю. – Я люблю и твою маму. И тебя… Твоя мама будет всегда в моем сердце.
– Я не против, па, – Маша кивнула. – Я люблю Женю тоже. Но если это правда, что она сказала… Зачем ей возвращаться к нам?
– Малыш, она вернется ради тебя. Мне кажется, у вас есть та связь, которая мне непонятна пока… Но я очень рад, что ты ей доверяешь и так близка с ней. Она хорошая.
– Ты же тоже рад, что она вернется?
– Рад. Но то, что я тебе сказал, оставь в секрете. Если у нее кто-то появился… Значит, я не стану ее тревожить больше…
27 глава
Женя
Руки дрожат, когда я застегиваю пальто у входа в школу. Говорю себе – это от холода, но кого я обманываю?
Первый рабочий день. Точнее, первый день возвращения в жизнь, которую я так старательно пыталась забыть.
Школьный двор пестрит детьми – шумными, веселыми, разбегающимися в разные стороны, как разноцветные шарики. Я стою у ворот и высматриваю знакомые светлые косички среди десятков голов.
И вижу ее.
Маша выходит из дверей школы – и замирает на верхней ступеньке, будто не веря своим глазам. Рюкзак съехал на одно плечо, шапка сбилась набок, а лицо…
Лицо озаряется такой радостью, что у меня перехватывает дыхание.
– Женя!!!
Она срывается с места и летит ко мне – мимо одноклассников, мимо родителей, мимо учителей – врезается в меня на полном ходу, как тогда, в усадьбе, и я едва удерживаю равновесие.
– Ты пришла! Ты правда-правда пришла! Я думала, мне приснилось, что папа сказал, а оказывается не приснилось!
– Пришла, – смеюсь, обнимая ее, вдыхая знакомый запах детского шампуня и чего-то сладкого. – Куда ж я денусь от тебя?
Она поднимает голову, смотрит снизу вверх – и я вижу, как в ее глазах блестят слезы.
– Ты больше не уйдешь?
– Не уйду, – обещаю, хотя сердце сжимается от этих слов. – Пока ты меня не прогонишь сама.
– Никогда! – она мотает головой так яростно, что шапка окончательно слетает. – Никогда-никогда-никогда!
Подбираю шапку, натягиваю ей на голову, поправляю рюкзак. Все как раньше. Будто и не было этих месяцев пустоты.
Будто не было ничего…
– Маша, – к нам подходит высокий мужчина в темном пальто, и я узнаю Андрея – помощника Влада. Он кивает мне с легкой улыбкой. – Евгения, рад снова вас видеть. Владислав попросил передать – сегодня вы свободны в выборе маршрута. Можете провести время так, как захотите.
Свободны в выборе маршрута. Как дипломатично.
– Женя! – Маша дергает меня за рукав. – А пойдем в кино? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Там новый мультик вышел, про драконов, Лерка уже смотрела и сказала, что там такой дракончик маленький, он фиолетовый и смешной, и…
– Пойдем, – соглашаюсь, не в силах отказать этим умоляющим глазам.
* * *
– Большое ведро! И колу! И эти штуки, как их… начос! С сыром!
– Ты все это съешь? – смеюсь.
– Мы вместе съедим! – она смотрит на меня так, будто это очевидно. – Ты же тоже будешь?
Конечно, буду. Куда я денусь… С моей Машей я готова и нарушить диету, только бы дольше на нее смотреть…
Мы сидим в полутемном зале, экран мерцает яркими красками, а Маша комментирует каждую сцену шепотом.
– Смотри, смотри, вот он! Фиолетовый! Я же говорила!
– Вижу, – шепчу в ответ, а сама смотрю не на экран, а на ее профиль, освещенный цветными бликами.
Она изменилась за эти месяцы. Вытянулась, повзрослела. Скулы стали четче, детская припухлость щек почти ушла. Но глаза – глаза остались те же. Огромные, доверчивые, с этой невозможной синевой, которую она унаследовала от…
Так…
– Женя, ты плачешь? – Маша вдруг поворачивается ко мне, и в ее голосе – тревога.
– Нет, – вытираю глаза. – Просто… соринка попала….
Она смотрит недоверчиво, но кивает. И берет меня за руку – маленькие пальцы сжимают мои, теплые, липкие от карамели.
Я держусь за эту руку, как за спасательный круг.
После кино мы идем в кафе – уютное, с мягкими диванами и лампами в виде облаков под потолком. Маша заказывает молочный коктейль и чизкейк, я – просто кофе.
– Ты почему не ешь? – она хмурится.
– Не голодная.
– Неправда. Ты всегда так говоришь, когда переживаешь…
Смеюсь – она помнит. Все помнит.
– Ладно, уговорила. Закажу тоже чизкейк.
Маша расплывается в довольной улыбке и начинает рассказывать – про школу, про подруг, про учительницу математики, которая «вообще не понимает, как объяснять нормально», про мальчика Диму, который дергает ее за косички.
– А ты что делаешь? – спрашиваю.
– Игнорирую, – она пожимает плечами. – Ты же сама говорила – если мальчик тупит, надо его игнорировать, пока не поумнеет.
Я это говорила? Кажется, говорила…
– А папа? – осторожно спрашиваю. – Как он?
Маша замирает с ложкой у рта. Смотрит в свою тарелку.
– Он… – она замолкает, подбирая слова. – Он старается. Очень. Каждый вечер со мной. Читает книжки, смотрит мультики. Даже в парк ходили, представляешь? Папа – и в парк. На качелях катался…
Улыбаюсь, пытаясь представить Влада на качелях. Не получается.
– Но он грустный, – продолжает Маша тихо. – Думает, что я не замечаю, но я замечаю. Он улыбается, а глаза – не улыбаются. Понимаешь?
Понимаю. Слишком хорошо понимаю.
– И еще он… – она вдруг замолкает, будто сболтнула лишнего.
– Что?
– Ничего, – быстро говорит, запихивая в рот огромный кусок чизкейка. – Вкусно!
Не настаиваю. Есть вещи, которые лучше мне не знать.
Мы сидим в этом кафе до самого вечера – разговариваем, смеемся, молчим. Маша показывает мне фотографии в телефоне – школа, подруги, рисунки. Я показываю ей своих детей из садика.
– Вот этот, Сережа, все время спрашивает про динозавров, – говорю.
– Как я про драконов! – хихикает она. – Женя, а ты по мне скучала?
– Каждый день, – отвечаю честно. – Каждую минуту.
Она обнимает меня прямо через стол, опрокидывая солонку.
– Я тоже. Так сильно, что иногда болело вот тут, – прижимает руку к груди. – Это нормально?
– Это любовь, – говорю тихо. – Она иногда болит.
Андрей деликатно появляется у столика, когда за окнами уже темнеет.
Дорога домой пролетает незаметно – Маша засыпает у меня на плече, убаюканная теплом машины и сытостью. Я смотрю в окно на проносящиеся огни города и пытаюсь унять сердцебиение.
Скоро увижу его.
Впервые за три месяца.
Это просто работа, говорю себе. Он – работодатель. Я – няня. Все профессионально, все правильно. У меня кто-то есть. Я ему так сказала. Соврала, конечно, но какая разница? Это граница, которую я провела. Которую он не должен теперь пересекать.
Которую я сама не должна пересекать.
Машина останавливается у знакомой высотки. Каждый камень, каждый куст во дворе – все то же самое. Будто я уезжала на день, а не на три месяца.
Андрей открывает дверь, я осторожно бужу Машу.
– Малыш, приехали.
– М-м-м, – она трет глаза. – Уже?
– Уже. Пойдем, солнце.
Она выбирается из машины, цепляется за мою руку, и мы идем к дому. Каждый шаг отдается в висках. Ближе. Еще ближе. В лифте я даже отпускаю руку малышки, чтобы чуть расслабиться.
Дверь открывается прежде, чем я успеваю позвонить.
И я вижу его.
Влад.
Он стоит в дверном проеме – высокий, в простой черной футболке и домашних штанах, босиком на холодном полу. Волосы влажные, будто только из душа.
И я понимаю, что ошиблась.
Он изменился. Сильно изменился. Но я не могу понять – что именно?
Осунулся? Да. Скулы стали резче, тени под глазами глубже. Седина на висках, которой раньше не было – или была, но я не замечала? Морщинка между бровей – новая, незнакомая.
Но дело не в этом.
Что-то другое. Что-то внутри.
– Папа! – Маша бросается к нему. – Мы были в кино! И в кафе! И там был дракончик фиолетовый!
Он подхватывает ее, прижимает к себе, и на секунду его лицо смягчается – та самая нежность, которую я видела только когда он смотрел на дочь.
– Расскажешь завтра, – говорит мягко. – Сейчас – зубы чистить и спать.
– Но я не хочу спа-а-ать! Рано еще!
– Маша, пока ты почистишь зубы и всем своим куклам, будет полночь.
– Ладно, – она надувает губы, но послушно идет в квартиру. – Женя, ты завтра придешь?
– Конечно, – обещаю.
Она обнимает меня, потом бежит наверх, топая по ступенькам.
И мы остаемся одни.
Я слышу свое дыхание, его дыхание, тиканье часов где-то в глубине дома.
– Спасибо, – говорит он наконец. Голос хриплый, низкий, незнакомо-знакомый. – За сегодня.
– Это моя работа, – отвечаю ровно. Или пытаюсь.
Он кивает. Молчит. Смотрит.
И вот тогда я понимаю, что изменилось.
Взгляд.
Он смотрит на меня так, будто…
Будто я – единственный источник света в темной комнате. Будто я – воздух, которым он не мог дышать три месяца. Будто я – ответ на вопрос, который он боялся задать.
Горящий. Голодный. Больной…
Взгляд человека, который…
Нет. Нельзя об этом думать. Не додумывать.
– Мне пора, – говорю быстро, отводя глаза. – До завтра.
– Женя…
– Да?
Он открывает рот – и закрывает. Качает головой.
– Ничего. До завтра…
