Текст книги "В двух шагах до контакта (СИ)"

Автор книги: Темные Окна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)

Глава 36

Пока Настя возилась с обедом я решил добавить немного живости квелым обитателям террариума. Приготовил блок питания, подвел к нему провода, выставил правильные настройки. И понял что столкнулся с проблемой. Куда подключать провода к растению? У него ни вилки, ни розетки.

– Насть, как думаешь, электричество каким способом подключать ко мху? – наудачу задал я вопрос.

– Ты в технике больше моего понимаешь, придумай что-нибудь, – отозвалась она что-то помешивая в кастрюльке. Не прокатило. Попробуем прямым способом.

Я просунул в мелкие вентиляционные отверстия два медных электрода потолще и завел их внутрь мха, примерно на треть длины. Подсоединил их к блоку питания и включил его в сеть. Поначалу ничего не поменялось. Я добавил напряжения.

Мох будто вздохнул и по нему прошла волна. Обитатели террариума заметили изменение и пошевелились. Улитка принялась за еду. Вася подкинул хвост на мох и этим ограничился. Ну, тот конец что обычно находился у него внизу. Который без светлых пятен-глаз. Хотя кто этих шлангов разберет, где у них что? Интереснее всех повела себя машинка. Когда появилось напряжение, она подкатилась ближе. Аккуратно переступая колесами, подобралась ближе к электроду и плюхнулась на пузо. И внезапно открыла еще пару глаз. Светящихся. Сходство с моделькой автомобиля еще более усилилось.

Настя позвала обедать и я прекратил наблюдения. Пока мы с ней перекусывали и перешучивались, мох, видимо, был занят тем же самым.

– Смотри, – обратила мое внимание Настя.

Как выяснилось, мох растворил погруженную в него часть электрода и в полном соответствии с законами механики, часть с проводом перевесила пообгрызенную. Электрод выскользнул из корней и уставился торчком в небо. Улитка тут же перестала есть и остановилась. А машинка начала подпрыгивать всем корпусом, пытаясь зацепить длинным тонким языком оставшийся кусочек. Пришлось вставать и заводить его еще раз.

– Этак мы на этих проглотов проволоки не напасемся.

– Найдем еще, не переживай. Никто не должен оставаться голодным в моих руках! Но ты моешь посуду, – хихикнула она.

– Идет.

Настя стояла и во все глаза смотрела на катающуюся по террариуму экземпляру «машинок». Он, или кто там, "оно" по полу, если у них есть такое понятие, редко замирало на месте. В основном носилось по территории, подруливая своими суставчатыми лапами.

– Макся, а ты их слышишь? – неожиданно спросила она.

– Что? – переспросил я удивленно.

– Ну как этот с Васей переговариваются. Длинные такие трели, – и она попыталась насвистеть.

– Нет. Для меня есть только шуршание от колес.

– Тыц. И тут у меня все не как у людей, – она повернулась ко мне, – Если я попрошу о большом одолжении, ты мне поможешь?

– Смотря что ты задумала. Возможно всеми силами буду стараться отговорить.

– Я хочу посмотреть на них своими глазами, – она повернулась ко мне и внимательно посмотрела, отслеживая мою реакцию.

– Так вон они, смотри на здоровье.

– Нет. На то, как и где они живут. Проведи меня в их пещеру.

– Но зачем тебе это? – я удивленно вскинул брови.

– Понимаешь, мне кажется что я уже слышала их раньше. Много раньше, – она вновь повернулась к террариуму, словно пытаясь увидеть в них что-то привычное и знакомое.

– У себя на астероиде?

– Я не знаю. Понимаешь, сами звуки очень знакомые, как речь на незнакомом языке. Нет, скорей на плохо знакомом. Вроде и непонятно, но что-то проскальзывает, а поймать не можешь, – она повертела в воздухе пальцами, словно попыталась выловить эти незнакомые слова.

– И ты думаешь, что раскроется еще кусочек твоей-нетвоей памяти?

– Да, – она продублировала свою реплику кивком.

– И отговаривать тебя бесполезно? – сокрушенно уточнил я.

– А ты смог бы отказаться вернуть часть себя? – она повернулась ко мне, – Обнаружить что твоя память полна дыр, но все равно не попытаться их заполнить?

– Не смог бы. Я мог бы попробовать отговорить тебя или уговорить отложить, но я хорошо тебя понимаю. Ну может и не очень хорошо, но мне так кажется. Я пойду с тобой. В конце-концов я же обещал тебя во всем поддерживать. Пойдем, нам надо собраться.

Я шагнул к ней и обнял. Она доверчиво прижалась ко мне, уткнув нос в грудь. Может быть наш поход и не даст тех результатов, на которые она надеется, но я не смогу лишить ее попытки понять себя. Вернуть кусочек воспоминаний.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она, – Для меня это очень важно.

Мы экипировались и ушли незамеченными. Из-за утреннего аврала нашим старшим было не до нас. Но уходя, я все равно оставил на столе письмо. Да, бессовестно и на бумаге, а не через связь. Чтобы его не нашли раньше и не могли нас остановить.

«Привет пап. Если ты это читаешь, значит, мы еще не вернулись. Настя попросила провести ее в пещеру, она хочет посмотреть на все своими глазами. Она думает что где-то там могут лежать ответы на вопросы кто она и почему все так сложилось. Я очень люблю тебя и маму со Светкой. И мне не хочется уходить, но я обещал Насте. Прости что ухожу тайком. Мы будем осторожны.»

Я положил свернутый листок на стол и повернулся к Насте.

– Пойдем?

Она кивнула. Я окинул взглядом комнату на предмет забытых вещей, нужных в походе и вышел. Мы достаточно быстро прошли привычным уже маршрутом и остановились перед дверями в логово.

– Уверена?

– Да.

– Тогда идем. И постарайся не взвизгивать, если что-то будет происходить, чтобы я не отвлекался от проблемы на твои реакции.

– Я постараюсь, – твердо ответила она. Мы пересекли черту и начали углубляться в чужие территории.

Лаборатория встретила нас привычной тишиной и паутиной. На полу отсутствовал большой кусок мха, срезанный Подгорельским для террариума. Настя некоторое время рассматривала его и изучала, подводя щупы вольтметра.

– Забавно, правда? – разорвала она тишину, – Настолько необычные формы может принимать жизнь.

– Угу, – односложно согласился с ней я, больше внимания уделяя контролю окружения.

Оставленные нами вчера следы практически исчезли, зато отметины от вечерней вылазки дяди Якова были хорошо заметны. А поскольку мы так и не придумали как открыть те стеклянные ворота, он свернул в другую сторону.

Его путь вел в ту комнату, из которой по нашему предположению и появился мох. За поврежденными дверями была еще одна среднего размера комната – лаборатория. Оборудование было похожим, но немного другим. И это понятно, зачем нужны одинаковые.

А вот дальней стены не было. Вместо нее начинался провал, круто забирающий в верх и влево, в другую сторону от вертикальной оси этой базы. Я осмотрел стену. Она была испещрена мелкими царапинами, в хаотичном порядке. Словно ее скорее грызли, чем копали каким-либо инструментом. А на полу отсутствовали камни и кусочки породы, которые обязательно остались бы при пробивании стены.

– «Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то дыра – это нора, а нора – это Кролик» – процитировала Настя.

– Ты к чему это?

– Отметины. Этот лаз копали целенаправленно, – обратила она внимание на незамеченные мной закономерности, – Вот здесь и здесь. Видишь? Это отметины от зубов. Здесь камень глодали вот так – она сложила пальцы в импровизированную пасть и показала, – А тут, вот так, – пасть повернулась на несколько градусов.

– Ну совсем уж за дурня меня не держи, – возмутился я, – Это и так видно было. Интересные, наверное, зубки. Хоть тут и не гранит, а что-то более близкое к песчанику, но все равно не булку грызть.

– Знаешь, я уже начинаю привыкать к тому, что здесь все не как в учебниках по эволюции. Да и вообще по биологии.

– Мне проще, я неуч.

Настя засмеялась в ответ.

– Зато сильный и красивый. Да и не настолько уж ты и неуч.

– Идем дальше? Или вернемся? – примятые участки на мхе говорили что дядя Яков здесь уже проходил, а значит все более-менее представляющее опасность скорее всего ему не встретилось, или уже помножено на ноль. Хотя он ночью говорил, что пострелять было не в кого. Но мало ли что могло приползти.

– Идем. Где-то почти на пределе слышимости есть какой-то шум. Будто очень далеко. Нужно узнать, что я слышу.

И мы двинулись дальше. Оставленных дядей Яковом следов было достаточно, чтобы не сбиться с основного пути. Хотя и встречались несколько ответвлений. Мне это напомнило историю о разработках в самом «Рассветном», когда они гонялись за карманами с рудой. Но вот подъем закончился и мы вышли в более широкую камеру. Так вот где дядя Яков поймал нового представителя местной жизни! Мох еще не скрыл проплешину от возни возле стены. Осмотрев их я вышел из этой полости в большую пещеру. Огромная полость внутри скалы была очень похожа на нашу жилую зону. А я ведь только сейчас понял, что так и не выбрался посмотреть на озеро, за всю эту суматошную неделю. Ага, вот повод пригласить Настю на свидание, как она и хотела! Когда вернемся обязательно так и сделаю.

– Подожди, Максим, встань и отключи свет пожалуйста, – попросила Настя, что-то задумав. Я подчинился. Привыкшие к яркой подсветке глаза в первые несколько секунд ничего не видели. Но затем непроглядная темнота начала рассеиваться. Правда пришлось погасить еще и интерфейс, проецируемый на забрало изнутри.

Пещера оказалась огромной и совершенно не темной. Весь потолок усеивали какие-то светящиеся точки, словно карта звездного неба. А из мха кое-где выступали мерцающие потусторонним светом цветки. Такой я видел на отцовской записи, когда он мелкого разведчика запускал в пролом в шахте, там где еще конвейер проходит. И где они первый раз столкнулись с языкастыми. Для того, чтобы ориентироваться – такого минимального света хватало, чтобы видеть кто на тебя охотится – недостаточно.

– Правда красиво?

– Очень, почти как звездное небо, – подтвердил ей я.

– Ну нет, звезды – это бесконечная глубина, это не небо. Настоящее небо должно быть другим.

– Насть, ночное небо именно такое. Когда облаков нет, – возразил я.

– А вот и нет, хотя… Не знаю, для меня небо – оно должно быть именно с атмосферой. Бесконечная глубина и точки – звезды, это что-то другое. Это проблемы, опасность, страх. Одно неверное движение и ты не успеешь вернуться в купол, пока не кончится воздух. Небо должно быть теплым, спокойным. По нему должны медленно плыть мягкие и пушистые облака, подсвеченные косым солнечным светом. И чтобы он прорывался сквозь них серебряными потоками.

– Обязательно увидишь, я тебе обещаю. Будем вместе лежать на траве и смотреть в небо, – ну не мог же я ей сказать что картинка, которую она себе навоображала, хоть и похожа, но далеко не такая красивая.

– Ты мне не веришь? – надулась она, почувствовав небольшую фальшь.

– Верю, – постарался я оправдаться, – Просто это не всегда так красиво, как ты мечтаешь. Небо может быть разным. И чаще всего это просто серая хмарь, висящая над головой и просыпающаяся мелкой водяной пылью. И если холодно, то капли замерзают на лету не в красивые узорчатые снежинки, а в обычные кусочки льда, с острыми краями. Холодные и колючие. Это летом будет красиво и так, как ты говоришь. Но до лета еще не близко.

– И ты решил, что я себе невесть чего придумала? – продолжала она дуться.

– Нет, я хочу тебя предостеречь, что красивое небо бывает не каждый день, а мне бы не хотелось чтобы ты разочаровалась. И, честно, разделить с тобой по настоящему красивое небо, – я подошел к ней ближе и обнял ее. Не знаю, действуют ли обнимашки через два скафа? Но вроде работает.

– Я не расстроюсь, если не выйдет с первого раза. Атмосфера не должна подыгрывать нашим желаниям. Я понимаю, – согласилась она спрятав свое лицо у меня на груди.

– Пойдем? – постарался я переключить ее внимание, – Ты чувствуешь в какую сторону нам надо?

– Сейчас, – она потянулась к застежкам шлема.

– Стой, ты что творишь? – возмутился я и дернулся ее остановить.

– Ну а как я по другому слушать буду? Шлем глушит, – пояснила она, продолжая возится с креплением.

– Подожди, я осмотрюсь получше, – я включил фонари и прищурился от яркого света. От границы освещенной области что-то рвануло в темноту. Я осмотрелся внимательнее, водя лучом фонаря по округе. Нигде, куда падал свет от фонаря не было ничего лишнего. Никакого движения.

– Пробуй, – предложил я ей, на всякий случай встав так, чтобы прикрывать ее от остальной пещеры. Она сняла шлем, зажмурилась и покрутила головой по сторонам.

– Туда, – она показала рукой, – Шумит там.

– Тогда одевай шлем и пойдем.

И мы пошли дальше. В паре мест, когда мы проходили близко от цветков, я замечал охотящихся за пыльцой или семенами машинок. Они вставали на дыбы и длинным языком пытались дотянуться до светящихся тычинок цветов. Иногда у них получалось, когда семилучевая корона самого цветка была сильнее наклонена к полу. Тогда, обвив языком тычинку, машинка гордо линяла в темноту. Что она делала с ней дальше? Может опыляла другие цветы. А может рассыпала готовые семена. А может пряталась и лопала ее, жадно чавкая, оглядываясь по сторонам, чтобы на свет тычинки не прибежали, точнее прикатили, конкуренты. Огромная скрытая жизнь, прячущаяся в полумраке. Я остановился и переключил режим наблюдения на другой диапазон. Но ничего опасного я не заметил. Никто не прятался в засаде, поджидая нас.

– Что-то заметил?

– Нет. Просто проверил, – отозвался я.

Мы пересекли эту пещеру и вышли в новый прогрызенный коридор.

– Нам надо туда, – показала Настя в стену, когда я остановился и засомневался, нужно ли продолжать идти вперед.

– Там же стена, – не понял я ее действия.

– И у меня тоже, – рассмеялась она, – Я про направление. Нам надо попасть чуть левее и выше этого уровня. И сигнал усилился. Мы уже близко. Буквально в двух шагах.

– Одень шлем, – заругался я на нее, давя интонацией, – Не будешь выполнять требования безопасности, заброшу на плечо и вернемся домой.

– А вот и нет, – засмеялась она и побежала в проход. Я рванул за ней. Что это с ней, с чего такая эйфория на грани помешательства? Раньше она себя так беспечно не вела.

– Они совсем рядом, я уже разбираю отдельные слова!

Она выскочила в коридор чужой базы. Такой же, как ниже уровнем за стеклянными дверями.

– Идем же, – она повернулась ко мне, – Я должна вас познакомить!

За ее спиной повернулась потолочная турель какого-то дикого калибра. Я рванулся к Насте, отталкивая ее в сторону. У ствола мелькнул и погас огонек. А меня что-то ударило в грудь, сбивая с ног. Настя истошно завизжала, а на меня упала темнота.

Во рту пахло разбитым носом. Странное ощущение, правда? И сильно кружится голова. Ноет в груди. Но в ушах нет ритмичных толчков крови, как бывает когда на тренировке пропустишь тяжелый удар. А еще немного неудобно лежать.

На лицо что-то капнуло. Мокрое и теплое. Я потянулся вытереть рукой. И чуть не разбил себе нос, когда рука почти упала на лицо, израсходовав силы.

Теплая ладошка стерла капельку.

– Максим, ты меня слышишь? Ты тут?

Это Настин голос. Только почему он так странно звучит? Я попробовал открыть глаза. Со второй попытки мне удалось.

Настино лицо нависало надо мной. Растрепавшиеся волосы почти касались меня. Мордашка заплаканная.

– Привет, – больше прошептал чем сказал я, – Ты в пор. ядке?

– Да. А как ты себя чувствуешь? Дядя Ратмир сказал что ты должен скоро очнуться и мы еще успеем его догнать, если захочешь, – затараторила она.

– Ту. рель..

– Она еще немного поскрежетала и лопнула. Только в тебя уже попала. Я так испугалась. Ты упал и у тебя потекла кровь. Но потом пришел дядя Ратмир и сказал что тебя починит. И починил. – Настя торопилась и проглатывала окончания слов.

– Кто это?

– Дядя Ратмир, ну, почти такой же, как тот что со мной на астероиде жил какое-то время. Но у моего были фиолетовые вкрапления, а не лазурные, как у этого. Он еще потом ушел по делам, сказав, что позже вернется, как только я разберусь со своей памятью и наберу достаточно минералов чтобы стать совсем здоровой.

– Здесь?

– Ну, да. Я завизжала, когда увидела как ты падаешь, и он пришел. Он сказал, что починит тебя, и починил. И ты всегда будешь со мной. Ой, а как ты себя чувствуешь? Дядя Ратмир сказал что восстановил объем крови, но ты так долго не приходил в себя. А еще он отдал мне ту металлическую штуку что в тебя попала и твое сердце. Я ему говорила, что это фигурально руку и сердце отдают, он но сказал, что оно все равно слишком повреждено.

– Настя….

– Что?

– Я люблю тебя.

– Ой! – она замолчала, а потом я все-таки справился со своими руками и притянул ее к себе.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она, когда я перестал ее целовать.

– Помоги мне встать, мы все-таки должны пройти эти твои два шага до контакта. До знакомства с твоими родственниками.

Интерлюдия и Эпилог

Браслет на руке пискнул, извещая что можно принять новую порцию стимуляторов.

– Собачки Павлова, в три бога душу вошь, – проворчал Савельев, запивая новую горсть таблеток водой, – По сигналу химию жрем.

– Внимание, предел вашей способности восстановления многократно превышен, требуется госпитализация, – выдала сообщение система контроля, от которой он отмахнулся привычным жестом. Потер лицо ладонями, мимоходом отметив, что хоть сегодня надо добраться до дома и наконец побриться. Тряхнул головой и поднял глаза, с полопавшимися капиллярами, на таких же помятых подчиненных.

– Что у нас нового?

– В целом или конкретно? – высказался какой-то шутник.

– Оба, – злобно ответил он.

– Команда добралась до Рассветного, распаковалась и подключилась. Инфоцентраль обещают восстановить через шесть часов. Много проблем с подключением, в нескольких точках спеклись кабели, – начал Василий Тимурович, зам начальника безопасности.

– Дальше.

– Восстановление работы поврежденного цеха планируется…

– Вась, я инженер или производственник? – саркастично прервал его отчет Савельев.

– Никак нет, товарищ полковник.

– Ну так какого ты мне эту лалу несешь? Что по людям?

– Максима обследовали, мозг не пострадал. Та хреновина, что у него теперь вместо сердца, работает лучше прежнего. Кровопотерю восстановили. На груди остался полупрозрачный синий шрам от вмешательства чужого. Других изменений не замечено, – поднял отчет заместитель.

– Что по Насте, нашли что нибудь еще? Хоть какие-то ответы?

– Настя?! Что опять с Настей? – дернулся до этого вырубившийся Ник. Поднял уроненную на руки голову и обвел дикими глазами собравшихся.

– Ник, тебе бы проспаться, блин, как и всем нам. Есть что сказать?

– А, да, сейчас, – он потер лицо, практически копируя жест начальника до этого, – Из того, что она наговорила вслух за последние несколько часов можно закрыть несколько вопросов.

Первое. Дяди Ратмиры – разные. На астероиде и тут. Но принадлежат к одной общности в составе их вида. Внешний облик – отражение их основной функции в составе группы. Они развивались по другим шаблонам, перейдя с многовидовой цивилизации ассоциативного типа на то что есть сейчас. Термина, как эту хрень называть, что у них творится, еще не придумали. Задачи особи меняются в зависимости от состава конечностей и органов. И в обратную сторону. Их организмы модульные. Что надо то и собрали. Сознание общее, частично распределенное.

– Так рой у них или что? – прозвучал вопрос с другой стороны стала. Савельев не понял кто именно это спросил, от усталости все начали звучать одинаково.

– Все. Индивидуальные сознания при необходимости сливаются в общую сеть и вычислительная мощность растет по экспоненте.

– Но это нам тоже не особо пляшет, – притормозил лекцию по ксенобиологии Савельев, – Как с ними взаимодействовать будем, чего можем им предложить и чего просить?

– Тут глухо, Николай Степанович, им ничего не надо. Жизненное пространство? Так у них весь космос под лапами, воздух не нужен, заменить воду в крови на антифриз им проблемы не составит. Если кровь вообще есть. Судя по видео материалам мы только краем их исследовательского полигона коснулись. Они изучали гидравлику с электроникой по нашим артефактам. Это и отчеты с астероида подтверждают. На весь гигантский тепличный комплекс ни одного насоса от вращения действующего. Не было у них колеса, но в космос вышли. И письменности тоже. Настю ее «дядя Ратмир» к ним водил. Показывал еще какую-то страхолюдлу с большими глазами и широким панцирем – Библиотеку. То есть биологическую замену нашей инфоцентрали.

– Да как этот «дядя Ратмир» хоть выглядит-то, а то одни разговоры, – возмутился кто-то из сидящих.

– На, полюбуйся, – Ник выудил их бумаг перед собой несколько распечатанных фото сунул возмутившемуся.

– Вы серьезно? Вот эта гусеница с рожей снулого моржа и есть гениальный хирург, способный на коленке заменить сердце после попаданий крупнокалиберной пули? – не унимался тот же товарищ.

– Полностью серьезно. Парня он починил быстрее, чем у того мозг разрушился. И фотками наслаждайся молча. Пока, по крайней мере. – прижал любопытного Савельев, – Хорошо еще, что Подгорельский хоть что-то через наш куцый огрызок связи сбросил. Но ничего, как приедут, получим полный отчет с самописцев скафандров. И видео самого контакта. Еще что-нибудь есть?

– Да. По оговоркам, у Насти есть симбионт или какой еще способ с ними общаться. Тот стакан она слопала, получается, именно для него, полученных минералов хватило для полноценного развертывания. Максиму тоже подсадили, теперь. Если по разговорам судить. Сканирование ничего не нашло. Так что у нас будет два зарегистрированных телепата в натуральную величину, правда общаться будут только между собой.

– У кого есть что добавить?

– Судя по всему, торговать с ними тоже не выйдет. Если судить по этим данным, у них царит самый что ни на есть первобытный коммунизм, со всеми вытекающими. Без денег и самой концепции товарооборота. Договариваться можно только на уровне индивидуумов, но никак не цивилизаций. Ты мне – я тебе. И баста.

И еще. Воевать с ними я бы сильно не советовал. Им создать биологическое оружие проще, чем щупальцем жопу почесать. А уж что оно жрать будет, людей или пластики – нам без разницы, мы в любом случае в пролете, – еще один серый и нераспознаваемый голос. Люди устали, Савельев как никто это понимал.

– Ник, у тебя есть что добавить? А то ты начал «Первое», а раз оно есть, значит будет и второе, – спросил он больше для проформы.

– Разве что пару вопросов закрыть. Книги с пустыми страницами – у них не было концепции письменности, раз.

Два, Настину память они собирали со всех мертвецов секции. Оттуда обстановка и книги. Использованы как элементы декора. А обложка книги просто выступает ключом к воспоминаниям. Других предположений мои не придумали. А, еще, полигон на астероиде продолжает работать. По описанию наши определили грядку на которой начинается новый цикл выращивания новой Насти. Уже сформировалась корневая система и завязь. Так что через время у нас новая Настя будет. В добавок к первой.

– А зачем им это?

– Ну так изучали. Собрали прототип – нет разума, переделали. Пришли к варианту медленного доращивания и постепенной разблокировки памяти. А мы им в этот эксперимент вмешались. Видимо они ожидали, что она сама все восстановит. А тут наш разведчик объект спер, – пошутил в конце Николай, всеми называемый Ником, за шебутной характер, – И еще, мои предлагают, что надо попробовать тела ребят чужим отдать. Если не смогут вернуть, то хоть от своих биоматериалов почистят.

– Да вы что, совсем одурели?

– Ребятам мы точно не поможем. А вот у них могут быть варианты. А мы не утащим у них очередные промежуточные объекты экспериментов. Мы еще с тем что нахапали не разобрались. А родственникам для процедуры прощания их все равно отдавать нельзя, объекты представляют сверхвысокую биологическую опасность. Ты же за это переживал? – неожиданно жестко ответил Ник.

– Нам все равно надо учиться договариваться и взаимодействовать, так почему не начать с этого, – поддержал его Савельев, – Нам еще за Подгорельского оправдываться, который им кучу языкастых выбил. И еще. Как демаркационные линии проводить будем, если мы и они под землей сидим? Столбиками по поверхности или объемными кривулями по массиву? У нас там, я напоминаю, производственный комплекс в зоне контакта.

Невнятный шум из ругательств разной степени экспрессивности был ему ответом.

– Напоследок, чтоб вам веселее работалось, Сема, твои архаровцы придумали новую отмазку, почему о возможном представителе чужих мы все узнаем из отчета о больших проблемах на объекте вокруг него, а не загодя, как оно должно быть? Например, когда она только прилетела?

– Не поверишь, Степаныч, у меня лежат тридцать две объяснительные от восьми человек. Разной степени фантастичности. И каждый берет вину на себя, мол только он просмотрел.

– А на самом деле кто проглядел?

– Нашел уже, и по ушам ввалил. Перепроверяет сейчас сам себя, нашел еще два потенциальных варианта. Но, хвала зеленым тапочкам, не у нас. Я тебе записку оставлю, предупреди соседей. Может у них такое же головотяпство.

– Добро. Резюмируем, острую фазу мы проскочили, так что отсыпаемся, приводим себя в порядок и включаемся в работу по углублению контакта. А то люди есть, а мы еще толком и не поздоровались. Зато проблем друг другу уже на создавали. Ладно хоть они договорились больше на нашу сеть своими перепадами энергий не влиять. На одну проблему меньше стало.

***

В тот день наш мир сильно изменился. И ни капли не поменялся. Они не вошли в наш мир ни с торговыми целями, ни военными. Нам, как оказалось, нечего им предложить. У наших цивилизаций не нашлось общих точек соприкосновения. Но нашлись на личном уровне.

Иногда они обращаются с просьбами по перевозке. Их живые корабли слишком медленны для межзвездных расстояний. Иногда мы обращаемся к ним с какими-то просьбами и советами по терраформированию. Их биотехнологии превышают наши возможности на несколько порядков. Но это не соглашения между цивилизациями. Это договоры на уровне особей. Ты мне – я тебе. Чужой-хирург в экипаже – это гарантия, что помереть окончательно будет очень сложно.

Я так и не стал робототехником. Так, по мелочи для себя строю, а чтобы серьезно – нет. Зато я стал социологом-практиком. Теперь уже я задаю те же вопросы, что задавал мне дядя Яков. И ищу ответы. Ну и психология с ксенопсихологией до кучи. Слишком сложно оказалось научиться понимать настолько разные виды. Можно сказать, что я и сейчас не до конца понимаю их. Но это мне так можно говорить. А так мои толкования обычно понимаются обеими сторонами.

Когда мы вернулись в город, Подгорельский подрался с Савельевым, прямо не отходя от вездехода. Но в медблок уходили в обнимку и очень счастливые, сверкая свежими синяками. Что-то обсуждая и активно жестикулируя свободными руками.

Настя осталась со мной. В тот день мы получили ответы на многие вопросы. Она получила доступ ко всей памяти, которую они смогли собрать с погибших в секции людей. Долго изучали и создали ее. Раз в несколько лет мы продолжаем летать на ее астероид, привозим новые материалы для нормальной работы гидропоники и встречаем новую Настину сестру. Ни у кого из нас рука не поднялась остановить этот механизм. Когда "девочка с астероида" исчезает, система начинает создавать новую, в надежде, что эта попытка будет более успешной и она восстановит память раньше. Ратмир собирался остановить этот процесс, но мы с Настей не дали. Я так и не выяснил, почему Настя зовет этих существ Ратмирами, а она на прямой вопрос улыбается и молчит. Но ничего, однажды расскажет.

А по самому контакту? Посмотрите фильм, он один в один смонтирован, как оно было. Видео взято с наших камер. Чуть-чуть ретуши, только лица и имена поменяли. Так Настя стала Милой, я – Андреем, папа – Виталием, дядя Яков – Олегом Евгеньевичем. Ну и пару эпизодов еще замылили. Момент с моим ранением смягчили. И выбросили те полчаса, что дядя Яков держал меня на мушке, пока я старался доказать что я это я. Прежний.

Тяжелее всех досталось все же папе. Я никогда не пытался представить, что он почувствовал, когда от системы безопасности пришло сообщение о моей смерти. Но за полгода с тех событий его шевелюра из темной стала мышино-серой. А мы по молчаливому уговору никогда не возвращаемся к тем событиям.

Настя сдружилась с Веткой, наверное поэтому за адаптацию новых сестренок Насти теперь отвечает Светлана. А я вынужден от них прятаться, пока новая сестренка не найдет себе спутника жизни. Чтобы не провоцировать. Некоторые из них в дальнейшем приходят в дипкорпус. Хотя договориться с чужими и прорастить симбионта не так сложно. Проблемней найти среди них особь, интересующуюся нашим миром и нами.

Я выполнил свое обещание Насте – показал ей небо. И продолжаю выполнять его до сих пор, потому что, каждый рассвет и закат уникален. И каждое посещенное нами место лишь добавляет свою капельку красок в бесконечный калейдоскоп жизни.