Текст книги "Первопричина: Лагерь смерти (СИ)"
Автор книги: Stereoman
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
Глава 19
Три часа спустя. Убежище. Влад.
Кое-как, но добрались. Теперь лежу в лаборатории, отхожу и смотрю разноцветные глюки. Свинец в организме – настоящее зло. Нет, действует он не так как криптонит на супермена. Я не слабну, не корчусь от боли, свинец для меня – сильнейшее успокоительное. От одной пули, в которой свинца смешное количество, эффект просто невероятный. Полное расслабление, апатия и нежелание двигаться. В добавок идут галлюцинации. Яркие, даже для меня фантастические и наполненные реалистичными ощущениями.
И это будет продолжаться, наверное, долго. Вырезать из меня пулю не получилось, рана на удивление быстро срослась. Вскрыть же меня не удалось Профессор вколов мне какую-то дрянь, попытался. Однако разрезать смог только кожу и тончайшую прослойку жира под ней. Мышцы не поддались, скальпель их не брал, а потом вообще начал растворяться.
Посчитав что это единственный выход, профессор просто принёс мне кристаллы и собрав по дому все мои заначки приказал есть. Что я сразу же и сделал, но глюки не прошли, а самочувствие хоть и улучшилось, причём значительно, от вялости и расслабленности я не избавился. Однако…
Интересно, а как на меня подействует уран? Это ведь из него получается свинец. Что будет если я надыбаю кусочек грамм на сто и перекушу? Засвечусь зелёным? Или эта радиоактивная пакость убьёт меня? Главное, чтобы не как виагра. А то… Что-то я отвлёкся…
Я жив. Да, пулей в живот меня не остановить, что хоть какой-то плюс. Я всё-таки тёмный дух и убить меня не так просто. Но не невозможно и несмотря на металлизированные волокна мышц и более чем крепкую кожу я вполне пробиваем. Плюс свинец действует на меня не самым лучшим образом. Так что присутствие этого элемента в моём организме, считаю нежелательным. Потому что одна пуля выводит меня из строя, а если будет очередь?
Надо соорудить себе доспехи. Потом… Найду танк, раскурочу, соберу себе что-нибудь этакое. Такое чтобы немцы при виде меня пяткой крестились. Или…
Поспать бы, да не получается. Глючит сильно. То смешно, то страшно становится. И ностальгия, по прошлой жизни. Дворцы, замки, маги, красавицы жёны, дети… Предательство, моя собственная глупость, самоуверенность. Нет, такого больше не повторится. Если я здесь, и как я понимаю я здесь с какой-то целью, то я буду действовать. Потому что у меня есть возможности. Я… Сверхполучеловек? Или… Так… У меня есть команда. Ну да… У меня есть семья! Точно… Ага… Интересно что они сейчас делают? Да и хватит уже лежать!
Откидываю одеяло, на всякий случай проверив живот на предмет повреждений глубоко вздыхаю, сажусь и тут… Голова кружится, тело не слушается. Накатывают слабость и сонливость, всё вокруг вызывая тошноту вращается.
Закрыв глаза ложусь, жду пока всё успокоится. Как только комната прекращает вращение, укрываюсь одеялом и понимаю что вставать пока рано. Вместо этого, пытаюсь слушать и снова обламываюсь. Сил нет, услышать Серафину не получается. Наверное и ей меня тоже.
Ладно, это пройдёт. Хотя… Они наверное переживают. Тогда почему не приходят? Мне тут скучно.
Тоже время. Кухня.
– А я говорю нет, – мотает головой Осип. – Ранен он, хворает лежит, а вы шуметь будете. Не пущу. Да и Михал, пока его нет просил не пущать вас.
– Но пап! – восклицает Маришка, топает ножкой и надувает губы.
– Ты мне губы тут не дуй, – хмурится Осип. – Не подействует. За стол сядь и жди. Придёт Михал, осмотрит Кольку, разрешит – пойдёте поговорите.
– Интересно, где это он так долго шарится? – ехидно улыбаясь спрашивает Фаина.
– Цыц, – бьёт по столу Белка.
– Да что я…
– Михал, слишком вумный, – улыбается Осип. – Такие люди, они странные. Я иногда подозреваю что он енто, того… Головой ударялся. Больной в общем. Но нет, он профессор. У него даже вырезка из газеты со своей фотографией имеется. Вы ждите. Да мне и самому сына увидеть хочется. Но нельзя.
Видя бессмысленность уговоров, девушки рассаживаются за столом. Осип, сидящий на стуле у двери хмыкает, усмехается и… И довольно быстро начинает засыпать. Открывает другой глаз, встаёт и с озабоченным видом выходит.
– О, Ломакин очнулся. Вон как побежал. Если разрешит, мы с Белкой идём первыми, – заключает Маришка.
– Хорошо, – кивает Серафина и смотрит на Спичкиных. – А вы?
– Ещё чего? – сложив руки на груди ворчит Фаина. – Буду я шарится по лабораториям. Да я…
– Она стесняется, – улыбается Рая. – Она у нас скромница, просто прячется за маской оторвы. Это после того как мама умерла. Она хорошая, просто для вида вредничает. Тогда я после вас пойду. Хочу выразить благодарность нашему спасителю.
– Ну а я последняя, – судорожно вздыхает Преображенская. – Ждём. А пока ждём, пойду в ванную.
И они ждут. Молча сидят и смотрят на дверь. Смотрят так, что явившийся Ломакин видя их взгляды икает. Однако быстро собирается и даёт каждой по две минуты на посещение.
В это время, не предчувствующий беды Влад, стараясь не шевелиться лежит и смотрит в потолок. После ещё одного укола, ему легче, глюки отступили, но движения вызывают более сильное головокружения. И как раз в этот момент, к нему врываются две девушки.
– У нас две минуты, – закрывая дверь задыхается Белка. – Что стоишь, начинай. Не успеем.
– Не надо, – натягивая на себя одеяло стонет сообразивший что к чему Влад. – Ну, пожалуйста.
– Надо, Владик, надо, – убирая на себе одежду разводит руками Маришка.
Хватает одеяло, сдёргивает его и прикусив губу скользит по Владу масляным взглядом. Хихикает, встаёт над ним…
– И это всё мне.
– И мне! – восклицает Белка, вспыхивает разрядами электричества и перемещается на Влада.
Сев на него ёрзает, хихикает… Маришка хватает её за волосы, откидывает и садится сама. Руками нащупывает то что надо, сжимает и получив разряд улетает в сторону. Прыжком встаёт, сжав кулаки рычит и обзывает Белку крысой. Та в долгу не остаётся и нарекает Маришку слизнючкой. Девушки не выдерживают, сцепляются и падают на пол.
Маришка к удивлению Влада оказывается сильнее. Не обращая внимания на разряды, умудряется забороть Катю и уложить её лицом на пол. Сама садится на неё и рыча тянет за волосы.
– Время, – стучит в дверь Ломакин. – Девочки. Ох ё…
– Профессор, это не то что вы думаете, – мямлит Маришка. – Совсем не то. Я сейчас всё объясню. Мы просто… Мы…
– Вон, – указывая на дверь выдаёт Ломакин. – Быстро!
Девушки опустив головы создают на себе одежду и вздыхая выходят.
– Остальных запускать? – как только они выходят спрашивает Ломакин. – Там ещё две.
– Да. Но если что…
Хмыкнув, профессор качает головой и уходит. Влад натягивает на себя одеяло. И как только натягивает…
– О, не ожидал, – глядя на вошедшую Спичкину улыбается Влад. – Фаина… Я даже песню знаю… Ай, где же счастье словно талый снег?
Где же, Фаина, твой серебристый смех?
Прячешь ты глаза от меня
И уже среди бела дня
Ты с другим целуешься при всех
– Мило, – улыбается Спичкина. – Вот только я Рая. Фаина тоже очень хотела зайти, но она стесняется. А я…
– А ты?
На вопрос Спичкина не отвечает, подбегает к Владу, встаёт на колени, наклоняется и целует. Проводит рукой по волосам, щипает за нос и смеясь убегает.
– Нда… – проведя пальцами по губам выдаёт Влад. – Но приятно. Хе-хе-хе… Так, интересно, кто…
Кто будет следующей, становится понятно почти сразу же. Открывается дверь, в лабораторию с подушкой и одеялом в руках входит Преображенская. Бросает пожитки на Влада, у стола раздевается и свешивает вещи на спинку стула. Стоя у зеркала разглядывает себя, хмыкает и создаёт на себе безразмерную белую рубаху и такие же штаны. Зевая подходит к Владу, ложится рядом и обняв по хозяйски закидывает на него ногу.
– Эм…
– Что? Ты сам сказал что мы будем спать вместе. Когда мы ползли по тоннелю. Или что, Тёмный Император не держит слово?
– Точно, – обнимая женщину кивает Влад. – Забыл просто. А ты…
– А я, – шепчет ему в ухо Серафина. – Пожелала тебе спокойной ночи, вернулась в спальню и легла спать. Меня здесь нет. Понимаешь? Спокойной ночи. Хм… Хочу спать у стены. Двигайся.
Преображенская перелезает через Влада. Отворачивается к стене и вздохнув выпячивает попу. Влад отодвигается… Серафина выпячивает нижние полушария ещё сильнее и поднимает их чуть выше. Так повторяется до тех пор, пока Влад не оказывается на полу, а зад Преображенской не поднимается до его лица
– Ну…
– Что? Хватит? А кто обещал изучить меня, а?
– Не так быстро. Мы мало знакомы. И я…
– А я знаю о тебе то, что ты помнишь о себе, – вздыхает Преображенская. – То есть всё. Этого по твоему мало?
– Я не могу, – глядя на обтянутый белой тканью зад Преображенской стонет Влад. – Ограничители…
– Ограничители, – приподнимая задницу ещё чуть выше вздыхает Серафина. – Они есть, и будут до тех пор, пока ты сам этого хочешь. Ты шарахаешься от нас, идёшь против себя, а мы тебя любим. Или ты, Тёмный Император, хочешь сказать что это неправильно? Да, в этом мире всё это отвратительно, но там, в том откуда ты пришёл… А мы, ты сделал нас такими, сделал частью себя, частью того необычного мира. Сделал и отказываешься. Тебе страшно, ты думаешь что не сможешь принять Маришку и Белку, но они уже другие. Они не люди, а плотно упакованные в человеческую оболочку сгустки энергии, магии. И они… Ты сотворил нас, сделал такими какие мы сейчас. Будь мужиком, неси ответственность.
Внутри Влада, боролись два человека. Один, Тёмный Император, хотел грубо взять женщину и истязать до самого утра, а после никуда от себя не отпускать. И второй, который теперь почти не играет роли, но усиленно цепляется за моральные нормы. От чего в голове Влада творилась мешанина и решиться на что-нибудь он ну никак не мог.
– Извини, глупая была идея, – не имея возможности читать мысли, потому как Влад всё ещё в себя не пришёл выдыхает Серафина. – Мне лучше уйти.
Уйти Преображенской не получается. Как только она собирается пошевелиться, Влад хватает её за штаны и медленно спускает их. Заставляя женщину вскрикнуть кусает её попу и тут же целует место укуса.
– Решился? – удивляется женщина. – А… Ох… Может не так? Может…
Влад не обращая на слова внимания мнёт и сжимает ягодицы женщины. Судорожно спускает её штаны ниже… Раздвинув ягодицы отстраняется…
– Ох! – пытаясь развернуться выдаёт Преображенская. – Стой. Не туда же… Хотя… Да… Ещё.
Млея от столь необычных ласк, Преображенская закусывает угол подушки и сильнее прогибается спину. Слушая хлюпанье закатывает глаза и когда язык проникает внутрь старается сильнее расслабиться и не закричать. Сама подаётся назад, заведя руку за спину сильнее прижимает к себе голову Влада.
– Ещё… – запрокинув голову стонет Серафина. – Ещё…
На эти просьбы Влад всё прекращает. Отстраняется от перевозбуждённой женщины, вздыхает у хмыкнув спускается ниже. От чего Серафина уже не сдерживаясь кричит. Сгорая от приятных, впервые испытываемых ощущений, женщина предвкушает финал. Зарычав упирается руками в стену, сильнее прижимается к Владу и быстро сдаётся. Вздрагивая и задыхаясь просит прекратить, пытается отползти, выпрямляется, но тут…
– Понравилось? – поднявшись выше, обняв женщину и целуя её в шею спрашивает Влад.
– Да. Очень. Это настолько необычно…
– Хорошо.
Влад сильнее прижимается к женщине. От того что вдруг упёрлось ей в попу, Серафина вздрагивает, икнув заводит руку за спину, хватается и даже думает о том чтобы опустить колом стоящее достоинство ниже и направить туда, куда надо. Но, Влад продолжая целовать её в шею, начинает двигаться. Головка от таких движений ритмично давит на анус, Серафина прислушиваясь к своим ощущениям, точнее к вновь нарастающему возбуждению, недолгая думает и убирает руку. Осторожно подаётся назад, закатив глаза запрокидывает голову…
– Если не хочешь, можем остановиться.
– Нет, только давай медленнее. Вводи осторожно. Я расслаблюсь. Ой… Прости, непривычно. Вот так, толчками. Ох, входит…
– Да, – останавливается Влад. – Входит. Головка внутри. Сейчас могу сорваться. Давай ты. Не хочу причинять тебе боль.
– А как мы… Мы же даже не живые, – осторожно двигаясь назад и всеми силами стараясь не сорваться и резко не насадиться полностью спрашивает Преображенская. – Разве нам это надо?
– Мы живые, – стиснув зубы рычит Влад. – Мёртвые любить не умеют. Если хочешь, можешь считать нас особенной формой жизни – энергетической.
– Хорошо, – медленно насаживаясь и стараясь не потерять сознания от немного болезненных, но при этом приятных ощущений выдыхает женщина. – А ты… Ты разогреваешься. Двигайся.
Заставляя Серафину задыхаться Влад начинает двигаться. Целуя её в шею, руками изучает её тело. Гладит бёдра, поднимается к груди. Проводит по животу, опускает руку ниже и в такт своим движением массирует её самое чувствительное место. От чего Преображенская вскрикивает и понимая что долго не продержится начинает двигаться сама. Чем ускоряет приближение своего финала и доводит до финиша Влада. Который крепко обнимает её, кусает в плечо, несколько раз грубо и резко входит и как только женщина начинает биться от волн оргазма, замирает и с рыком изливается в неё.
Отдышавшись, нежно обнимает женщину, целует в ухо и проведя пальцами по её боку щекочет.
– Прекрати, – стараясь не смеяться ворочается Серафина.
– Не могу. Хочу услышать твой смех. Ты как?
– Непривычно. Знаешь, о подобной практике я даже не слышала. Думала что попа не для этого. Совсем не для этого. Но результат более чем…
– Да, моим тоже нравилось. Не всем, но…
Резко помрачнев, Влад достаёт из-под подушки сигарету и спички, поворачивается на спину и вздохнув закуривает.
– Ты скучаешь по ним. Прости…
– Некоторые из моих жён, были со мной тысячи лет, – выдыхая дым бормочет Влад. – Это долго и те почти сорок лет, что я жил в другом мире, без памяти… Ничто. Но я реалист и ложными иллюзиями жить не собираюсь. Мы никогда больше не встретимся. У меня другая жизнь, я теперь другой. Да и они… Наверняка к ним привели другой, более подходящий осколок. Нет, я не думаю плохого, ни о них, ни о осколке. Я это я, и на сколько бы частей меня не разорвали, собой и останусь. Ладно, не будем об этом. У нас новая жизнь, и мы проживём её по новому. Да, любовь моя?
Повернувшись к Владу, женщина встаёт на колени и криво улыбаясь снимает с себя рубашку. Смотрит на Влада…
– Ну, а теперь я буду изучать тебя, садясь ему на ноги и собирая волосы в хвост шепчет Серафина. – О, да ты и сам готов. Лежи и не шевелись. Конечно, я такого никогда не делала, но благодаря твоему опыту… Я попробую.
Выдохнув женщина наклоняется, открывает рот…
– Ух, – вздрагивает Влад. – Ух!
****
Через два часа, Преображенская поднимает с груди спящего Влада голову. Улыбаясь гладит его волосы, целует в нос и осторожно поднимается. По привычке одевается в свой более чем вульгарный наряд. Подойдя к Владу поправляет на нем одеяло. Силой мысли убирает с постели все следы развлечений и выдохнув перемещается в коридор, а оттуда в спальню. Снимает накидку и заставив одежду исчезнуть взлетает вверх. Перелетает на диван, укладывается к стене. Вздыхает и довольно улыбается
У Серафины всё получилось, дурацкие ограничители полностью слетели с Влада. Их больше нет, остались отголоски, но они уже ни на что не влияют. Теперь же по мнению Преображенской дело за малым. Свести Влада с сёстрами, Белкой и Маришкой, чтобы проклятие не проснулось. Ну и как нибудь уговорить их всех, отдать Марту именно Серафине. Женщине очень хочется даже не срезать, а содрать кожу с белобрысой вражины. И по мнению Преображенской, это будет.
Глава 20
Утро, сидим на кухне и слушаем Осипа. Как оказалось, наш неугомонный и пышущий энтузиазмом дед, в отличии от нас не спал, а ходил на разведку. И разведал он, ну очень интересные новости.
Наша диверсия, как принесла свои плоды, так и сделала всё ещё хуже. Вся проблема в том, что грёбаная Марта, при взрыве трубы, почти не пострадала. В отличии от остальных. Из почти пятидесяти офицеров, двадцать сдохли сразу, не выдержали горячего пара, кипятка и вылетевших панелей. Пятеро сдохли в лазарете от ожогов и осколков. Троих пристрелила Марта, за невыполнение своих обязанностей. Инженеры, после инцидента заметно поредели. Марта казнила многих.
Сама же фрау, получив огромный ожог на правую щёку, теперь бесится. Сидя в кабинете, вместе с Вальтером, рыдает над своим обезображенным лицом и с остервенением мучает как узников, так и солдат кто по её мнению виновен в данном неприятном случае.
Ещё, пойманный Осипом офицер, выдал информацию о том, что фрау пишет кляузы руководству. СС, гестапо, аненербе, абвер, туда куда только можно. Что в этих кляузах офицер не знал, но сам сказал деду что скоро ему и всем нам хана. После встал на перила, надел на шею петлю и спрыгнул.
– Ну что я вам скажу, товарищи партизаны, – закуривая обвожу собравшихся взглядом. – Скоро, нам станет жарко.
– И чавой, остановиться предложишь? – опускает голову Осип. – А наши…
– Остановиться? Бать, ты за кого меня принимаешь? Не для того мы всё это начали, чтобы взять и всё бросить. Мы усилим подрывную деятельность. Усилим так, как только можем.
– Но ты сам говорил что не потянем, – пищит Маришка.
– Потому что ничего не помнил. Зато сейчас… Ты, Мариша, состоишь из воды. Пули тебя не возьмут и вообще никакого урона не нанесут. Они пройдут сквозь тебя. Такая же история и с Белкой. Ты, Катя, энергия. Да, будет страшно, но убить тебя огнестрелом не выйдет. Спичкины, с вами такая же история. Самые уязвимые это мы втроём. Но тут есть нюансы. В Серафину ещё попасть надо, да её просто увидеть это постараться. Со мной тоже не всё просто. Думаю, если буду кушать металл в тех же объёмах, то уже скоро пробить меня не получится. Бать, вот ты не лезь. Никуда, и не рискуй.
– Так мы продолжаем? – оживляется Осип.
– Конечно, – улыбаюсь ему. – И следующая цель – большое ограбление поезда. Мне нужны карты…
– Профессор нарисует! – восклицает Осип. – Он может. Михал? Етить твою, где ты? Значит так, молодые люди. Ограбление поезда. Точнее не ограбление, а уничтожение, дело безусловно важное. По железной дороге, осуществляется снабжение данного участка фронта. Составы идут через день. Туда везут всё, от патронов и снарядов, до техники, гсм и пополнения. Обратно – раненых, пленных, сдавшихся и предателей. Наша цель, состав следующий на фронт. Уничтожим состав, нанесём удар под дых. Не сильный, но ощутимый.
– Профессор, карту.
Профессор кивает выходит с кухни и вернувшись с карандашом и листами бумаги, быстро набрасывает план. Из которого следует что на самой станции нападать на поезд не стоит. Охрана внушительная. Много техники, артиллерии и зениток. А вот западнее, место просто идеальное. Там горы…
– Вот здесь, – обводя карандашом место на карте кивает Ломакин. – Небольшое ущелье, поезд будет как на ладони. Также, что нам на руку, в этом месте поворот и подъём, состав значительно замедлится. Зато дальше, до самой станции, дорога прямая. Да и потом, следующие на фронт составы, не всегда останавливаются на станции. В основном когда привозят снабжение для лагеря или новых заключённых с оккупированной территории. Так что… Это идеальное место.
– Что по километрам?
– Тридцать до станции, – хмурится профессор. – Плюс ещё десять до ущелья. Итого сорок. Туда обратно… Уйдём дня на три. Слишком далеко.
– А если напрямую?
– Тогда двадцать пять. Но пройти будет сложно. Лес, горы. Да и…
– У меня есть план. Серафина?
– Да, любимый, – улыбается Преображенская, однако видя что Маришка и Белка краснея от злости встают, опускает голову и поправляется. – Что, Влад?
– Ты сможешь переместить нас троих?
– Думаю, нет. Далеко. К тому же я не знаю куда. Если бы я там была. Хм… Нет, извини. На пару километров, может быть и да. А вот…
– Более чем достаточно. Летать ты умеешь?
– Да, это просто! – взлетая вверх разводит руками Преображенская.
– Я тоже умею, – взлетая и зависая рядом кривится Белка. – Лучше чем некоторые.
– Кать, ты большая молодец. Но ты искришь как сломанный трансформатор. Тебя будет видно за километры. Так что пока ты остаёшься здесь. Завтра выходим. Профессор, батя, Серафина и я. Пока же готовимся. Собрание объявляю закрытым.
Встаю, с целью кое-что проверить и попробовать иду к выходу и вижу что девушки заканчивать не собираются. Все четверо подсаживаются ближе к Серафине, и нехорошо так улыбаются. Преображенская же, уверенная в своих силах и в том, что ей ничего не будет, подпирает руками голову и хихикает.
– Ладно, покричат и успокоятся.
– Пойду достану тёплые вещи, – проходит мимо меня Ломакин. – Еды возьму, аптечку. Для вас, Владислав, наберу кристаллов.
– Спасибо, а я пойду кое-что проверю. Если что я в том помещении где мы тренировку устраивали.
Расходимся… Как только выхожу, слышу крики Маришки и Белки. Пожимаю плечами и иду проверять.
Некоторое время спустя. Кухня. Маришка.
– Ну ты и дрянь, – закрыв ладонью глаза выдыхаю. – Как ты могла? Задурила нам головы и как последняя шлюха пошла и задницу свою подставила. Не стыдно? А попа не треснула?
– Не треснула, – улыбается Преображенская. – И я не шлюха. Я не просто так, а по любви.
– Это ничего не меняет, – возражает Белка.
– А вот тут ты ошибаешься, – поднимает пальчик Серафина. – Это меняет очень многое, то есть всю нашу жизнь.
– Чем?
– Тем, Маришка, что я сломала ему ограничители. Да, не удивляйся. Наш железный Влад не выдержал и пересилил себя. Взяв меня, он разрушил сдерживающие его блоки. И…
– И твою жопу, – сложив руки на груди выдаёт Фаина, за что получает от сестры тычок в бок. – Что?
– Послушайте, – взяв меня за руку улыбается Серафина. – Да, я поступила неправильно и без вашего согласия мне не стоило соблазнять Влада. Тем более, мне не стоило вам всё это рассказывать. Но мы семья и у нас не должно быть секретов. Да и потом, теперь, вам не нужно будет пытаться соблазнить Влада. Он сам будет соблазнять вас.
– Ага, – злится Белка. – А еще…
– Он вас любит, – улыбается Преображенская. – По настоящему. Вы… Мы все для него… Как бы это объяснить… Если совсем просто, то это можно сравнить с таким понятием как любовь с первого взгляда. Или же, как называл это Влад в то время когда был Кастианом – запечатление.
– То есть, – хмурится Белка. – Он не тащил в дом всё что даже отдалённо похоже на женщину? А делал это…
– Он был магом, причём очень сильным. Магия там была у всех. Запечатление или любовь с первого взгляда, происходит не просто так. Это спонтанный, но очень сложный процесс обусловленный совпадением вибраций самих душ. И если он случился, то люди или не люди, будут вместе.
– Это тот свет, – выдыхает Раиса.
– Если совсем просто, то да, – улыбается Серафина, но тут же мрачнеет. – На будущее, дорогие мои сёстры. Если Влад, приведёт домой женщину и скажет что она теперь будет жить с нами, не ругайтесь. Это не потому что Влад кобелина и не может справиться со своей похотью, а потому что вибрации души совпали. В его жизни, было много не самых приятных случаев и поступков. Например, однажды он собирался уничтожить свои творения посчитав их бракованными. Но потом, по подсказке Основного Сердца, он успокоился и получил два сокровища. Арату Арамиати и Любицу. Понимаете…
– Теперь понимаем, – кивает Белка. – А где сейчас Влад? Надо бы…
Закрыв глаза, Серафина улыбается. Встаёт и пообещав что сейчас покажет что-то невероятное, идёт к выходу.
Не спрашивая идём за ней. Проходим по коридорам, сворачиваем и останавливаемся у двери из-за которой доносятся непонятные звуки. Серафина прижав палец к губам шикает. Прислушиваясь прислоняется к двери и улыбаясь открывает её.
От увиденного забываем как дышать. Там, в центре комнаты Влад. По пояс голый, босой. Он орудуя массивным мечом, сражается с невидимыми противниками. Стойки, связки, удары. Всё это завораживает. Особенно завораживает огромный меч. Длинной с самого Влада, шириной сантиметров сорок и весом… Несмотря на вес, монструозное оружие кажется невесомым. То с какой красотой и грацией Влад с ним обращается… От этого Белка вцепляется в дверной косяк и сжимает ноги. Серафина выдаёт сдавленный стон и поправляет грудь. Я же… Чувствуя что нижнее бельё мокнет, а внутри всё судорожно сокращается прикусываю губу
Сёстры Спичкины, вообще с трудом на ногах стоят. И если Фаина смотрит на него с восхищением, то взгляд Раисы явно плотоядный.
Видимо, заметив нас, Влад крутится на месте, подпрыгивает и вонзает меч в пол. Что удивительно, здоровенный клинок входит в бетон как в масло. Сам же Влад улыбаясь вытирает лоб и идёт к нам. И я прямо вижу, что идёт он не по пустому помещению, а по огромному полному народа залу. Вижу как народ состоящий из всех рас приветствуя Повелителя опускается на одно колено. Как закованные в броню воины, при виде Императора опускают головы восхищаясь его силой.
И это вижу не только я, остальные тоже. Потому что все как одна, не смея смотреть ему в глаза, медленно опускаемся на одно колено…
– Не надо, – останавливает нас Влад. – Это лишнее. Вы не подданные, а жёны. Вам не пристало стоять передо мной на коленях.
– Если только в спальне, – улыбается Серафина.
– Да… Оу… – теряется от такого Влад. – Я пойду… Мне ещё кое-что проверить надо. Я скоро… Эхе-хе… Да…
– Это ты передавала? – наклоняюсь к Серафине.
– Не-а. Это вы сами. То есть не совсем сами, а с моей помощью. Но я не намеренно. Ну что, правда здорово?
– Не то слово, – выдыхает Белка. – Вообще… Ух! Ну что, сёстры. Теперь, как я понимаю, распри и разборки в прошлом?
– Не совсем, – мотает головой Преображенская. – Для вида, нам надо будет ругаться. Владу это нравится. Конечно, он никогда в этом не признается, но нам надо продолжать. Пошли, готовиться надо.
И всё-таки, это более чем удивительно. Ещё вчера, осознавая всю безысходность, я мечтала самоубиться. Сейчас же… Нет, ни в коем случае. Никогда. Я стану полезной. Я смогу. Я сделаю. Да…
****
Следующий день. Влад.
Вышли рано утром. Оделись, обулись, проверили припасы и кое-какое оружие для деда и…
Дабы не тормозить, а сделать всё быстро, подключаем Серафину. Которая, отводя охране лагеря глаза переносит нас на километр от лагеря. Там, хватаю деда, усаживаю себе на спину и как бешеный лось ломлюсь в чащу. Серафина летит над лесом и указывает путь. Заодно передаёт мне информацию, о творящемся бардаке в башке у деда.
И там действительно бардак, но как всегда есть нюансы. Профессор Ломакин Михаил Андреевич. Тысяча восемьсот восемьдесят второго года рождения. На самом деле блестящий врач и коммунист до мозга костей. Учился, работал, потом преподавал. Его на самом деле похитили, вот только не десять лет назад, и даже не год, а незадолго до моего появления. Но это не обман, профессор и сам уверен что жил в катакомбах десять годиков. А всё потому, что был
с Осипом. И он на самом деле был. Осип это не выверт подсознания, а реальный человек. Но, он прожил недолго. Его история начинается в прифронтовом селе куда однажды немцы сбросили листовки. Пытаясь спасти семью, Осип хватает жену и детей и ломится через фронт. Встречает немцев и отправляется в Идельштайн. Там, жену его сразу убивают, детей забирают на медицинский уровень, сам Осип по воле случая осуществляет побег на нижние уровни. Обустраивает себе жилище, шарится по помойкам, находит крысиные норы и изучая их страстно желает отомстить за семью.
Примерно через пару месяцев, ему на голову падает труп профессора. То есть почти труп, Ломакин жив, но по мнению фашистов ненадолго. Осип выхаживает профессора, лечит как может и как только он встаёт на ноги, показывает и рассказывает ему всё, как про себя, так и про местность. Дальше, теперь уже друзья устраивают диверсии и вылазки. Бьют фашистов, разведывают, но тут… Осип не выдерживает излучения и умирает. Профессор же… На него излучение «Первопричины» действует по другому. Он набирается сил, немного молодеет, однако сходит с ума. Не в силах смириться с тем, что Осипа больше нет, из-за излучения и страха, профессор слетает с катушек и начинает верить в то, что Осип жив. Помня каждое его движение, слово, повадки, историю, Ломакин сам создаёт себе вторую личность. Многое додумывает, что-то наоборот забывает. Личность Осипа с каждым днём становится сильнее, и тут «им» на голову падаем мы.
– Какая печальная история, – мысленно говорю Серафине. – Даже страшная.
– Я могу заблокировать личность Осипа. Убрать её. Понимаю, деда жалко, но так хоть профессору никто мешать не будет. Что скажешь?
– Вопрос по-настоящему сложный.
– Дальше станет ещё сложнее, – звучит в голове голос Серафины. – Пока возможно…
– Сына, – словно услышав наш диалог начинает сидящий у меня на спине Осип. – Ты бы покурить присел. Ужо вёрст десять по тайге отмахал. Давай остановимся. Я чайку в термосе припас. Папиросок для тебя взял. Ну нельзя же так, загонишь себя.
Останавливаемся… Серафина под деревом убирает снег. Дед тут же снимает рюкзак, достаёт термос и сигареты. Разливает чай по кружкам, поджигает таблетку сухого горючего руки погреть. Открывает галеты и банку тушёнки, отходит и с восхищением смотрит на меня.
– Богатырь то какой вырос. Раньше я тебя на руках носил, теперь ты папку несёшь. А маленький ты настырный был. Бывало выведу вас на прогулку, так ты пройдёшь немного, встанешь и ручонки ко мне тянешь. Светка она всё больше к матери тянулась, а ты ко мне.
– Ну? – смотрит на меня Серафина.
В ответ едва заметно мотаю головой. Потому как не могу. Да, я понимаю, Осип всего лишь выдумка измученного подсознания Ломакина. Но… Жалко. Понимаю что неправильно, но…
– Влад, – мысленно обращается ко мне Серафина. – Почему?
– Не могу, – отпивая чай отвечаю. – Вот хоть убей не могу. Прости.
– Хорошо, но… Хорошо.
Что я творю? Чего расчувствовался? Вчера бесчисленные армии в бой вёл, с чудовищами сражался. Своими руками сметал тысячи людей. А сегодня… Расчувствовался. И было бы кому сопереживать. Но нет, никак.
Отдохнув возвращаю деда на спину, прошу Серафину замести следы и не обращая внимания на местами глубокий снег бегу дальше. Бегу и замечаю, что несмотря на пересечённую местность, высокую скорость и нелёгкого деда, усталости почти нет. Несусь вперёд как лось и прыгаю как сайгак, а даже дыхание не сбил. Серафина, несмотря на то что летит и сканирует местность, тоже усталой не выглядит. И тут…
– Сына, – шепчет мне на ухо дед. – Понимаю девка она видная, но ты бы повнимательнее.
– С кем?
– С Серафиной, с кем же ещё. Летает, ворожит, ведьма она, как пить дать. Вернёмся я тебе икону дам, а то вдруг…
– А вдруг уже произошло, – хихикает в голове голос Серафины. – И как вернёмся произойдёт ещё раз.
– Бать, она хорошая.
– Да разве жеж я спорю. Но ведьма. И смотрит на тебя так. А у тебя Катя есть. Вот узнает. Ух, она тебе задаст.
