Текст книги "Отражение: Миссия (СИ)"
Автор книги: Snejik
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)
Себастьян чувствовал, что вот-вот распадется на части, на яркие осколки, разлетится брызгами. Он проглотил крик и выгнулся, изливаясь в жадный рот.
По телу Барнса прокатилась обжигающая волна, он вылизал член Себастьяна, поцеловал в подвздошную кость и прижался щекой к рельефному животу, поглаживая бедро.
Тело ломило неудовлетворенностью, но Барнс был бесконечно счастлив, зная, что доставил удовольствие своему мужу.
Себастьян потянул его наверх, погладил по животу и ниже, нащупал член и обвел большим пальцем влажную головку.
Барнс тут же толкнулся в руку и впился в губы, глуша стон поцелуем. Он чувствовал, что кончит если не прямо сейчас, то очень быстро, потому что все внутри горело от возбуждения, желания, от близости Себастьяна.
Несколько движений – и на руку Себастьяна плеснуло горячее. Баки напрягся, вытянулся и обмяк. Второй рукой Себастьян кое-как нащупал за пределами спальника влажное после купания полотенце, затащил его в спальник и вытер себя и Баки.
– Я все равно опробую на тебе этот кляп, зря, что ли, с собой брали? – усмехнулся Барнс, натягивая на Себастьяна термобелье, чтобы тот не замерз ночью.
Барнс не любил сразу вот так вот выпускать мужа из объятий, поэтому, как только Себастьян снова был одет, он подгреб его, устроил его голову у себя на плече и принялся поглаживать, целуя в макушку.
– Спи, завтра я наловлю тебе рыбы, – пообещал Барнс. – Тут много озер. И река есть. А еще ягод насобираю. Ты хочешь ягод?
– Я всего хочу, – сонно ответил Себастьян. – Зря я, что ли, сюда тащился?
– Ты сюда ради нас притащился, – ласково погладив Себастьяна по волосам, сказал Барнс, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. – Так что наслаждайся семейным отдыхом.
– Наслаждаюсь, – пробормотал Себастьян и почти сразу уснул.
– Люблю тебя, – тихо сказал Барнс и закрыл глаза, засыпая.
Проснулся он очень рано, хотя в условиях полярного дня понятия “рано” и “поздно” становились не столь актуальны, и аккуратно выбрался из спальника, чтобы не разбудить Себастьяна, который сладко спал, прижавшись к нему спиной.
Прикинув, что раньше, чем часа через три, никто не проснется, Барнс наловил на завтрак рыбы и пошел собирать ягоды. За пару часов он набрал полный двухлитровый кан и вернулся в лагерь, принимаясь разводить костер и готовить завтрак.
Первыми завозились в своей палатке дети, привыкшие в походах вставать довольно рано, а потом высунулась растрепанная и еще не до конца проснувшаяся Мика.
– Рыба? – принюхавшись, спросила она.
– Рыба, – подтвердил Барнс. – Просыпайся, дорогая. Твоя вода тебя ждет.
Мика сходила к озеру умыться и почистить зубы, налила себе стакан кипятка и насыпала в него морошки и черники. Умытый Лекс сделал себе кофе.
– Тата спит? – спросил он.
– Пока спит, – прислушался Барнс. – А что? Думаешь, пора будить?
– Не стоит, – сказала Мика. – Пусть отдыхает.
– Рыба уже готова, – возразил Лекс. – Пора будить. Тата! – закричал он. – Завтрак готов!
– Злой ты, Лекс, – усмехнулся Барнс. – Не жалко тебе тату? Рыба горячая еще. Хотя, пока тата проснется и умоется, она как раз остынет. Себастьян, подъем!
Себастьян выполз из палатки с полотенцем, флаконом жидкого мыла и зубной щеткой. Его щеки покрывала серебристая щетина – бороды и у него, и у Баки были уже совсем седые.
– Утречко, мои дорогие, – улыбнулся он. – Не ешьте рыбу без меня, я быстро.
Он умылся у озера и сел у костра в термахе и походных штанах. Черная термоткань красиво обтягивала его плечи и грудь.
– Что у нас с кофе? – спросил он.
Лекс протянул ему кружку.
– Не понимаю, – сказал он, – как ты можешь пить растворимый кофе с сухими сливками без сахара.
– Да уж могу, – улыбнулся Себастьян. – Спасибо.
Барнс задорно грыз рыбу прямо с костями, совершенно не обращая на них внимания. Кофе в походах он предпочитал черный, но сыпал туда неимоверное количество сахара. Закинув в рот пару пригоршней ягод, он оставил семейство завтракать, а сам пошел собирать вещи. Как ни странно, в отличии от того, как он раскидывал свои вещи дома, в походе он умудрялся сохранять в вещах порядок и не кидать их где попало, даже по палатке не раскидывал.
Дети собрались привычно быстро, совершенно без спешки укладывая вещи обратно в рюкзак, оставалось собраться только Себастьяну.
Себастьян позавтракал рыбой и ягодами. Собрался он как мог, поморщившись от того, что полотенце придется упаковывать влажным и в сперме.
– Лапушка, хочешь я прополоскаю тебе полотенце, и оно на рюкзаке высохнет к обеду? – предложил Барнс, видя мучения мужа.
Он старался отслеживать настроения Себастьяна, чтобы вовремя его поддержать и успокоить, потому что прекрасно понимал, что это очень непривычная среда для него. А Барнс не хотел, чтобы Себастьяну было некомфортно, неудобно, грустно или плохо.
– Прополощи, пожалуйста, – согласился Себастьян.
========== 41 ==========
Поход по Аляске прошел без приключений. К третьему дню Себастьян втянулся, хотя так и продолжал зябнуть по ночам.
Они вернулись в Нью-Йорк через две недели, и пустой без Стива и Гриза дом воспринимался уже спокойнее.
День дома – и Себастьян улетел в Прагу. Баки и дети вылетели за ним. Мика предвкушала прогулки по Старому Городу и музеи, Лекс – старинную архитектуру и чешскую кухню, о которой много слышал.
Барнс предвкушал еще пару недель с детьми. Они становились старше, и Барнс чувствовал, что время с ними утекает сквозь пальцы, что он может упустить что-то важное, хотя и понимал, что у них все равно будет своя жизнь, просто надеялся, что они подольше остануться все вместе.
Прага встретила их сухой жарой и хамоватым таксистом. Барнс нашел квартиру недалеко от Старого Города, было, может, и дороговато, но его все устраивало. Он был уверен, что они прекрасно проведут время.
Себастьян приползал в съемную квартиру едва живой, вымотанный, голодный, пахнущий потом и лосьоном для снятия грима. Он ел то, что ставил перед ним Баки, падал в кровать и отключался, чтобы утром с трудом подняться по будильнику.
В свой выходной он поводил детей по съемочной площадке, а потом, оставив их вдвоем, забурился с Баки в подвальный кабачок в Старом Городе.
Барнс не тормошил Себастьяна, ложился рядом, когда тот заваливался в кровать, обнимал, целуя в макушку, наслаждаясь близостью любимого человека и ждал, пока он уснет, чтобы подняться и сесть за свою работу.
Когда Себастьян потащил Барнса в кабак, тот безумно обрадовался, потому что устал быть без мужа и очень соскучился.
– Ты выбрал это место почему-то, или просто так? – спросил он, когда они усаживались за дальний столик рядом с каменной стеной. – Я так люблю тебя.
– Гримеры его очень хвалили, – объяснил Себастьян. – Я тоже люблю тебя, котик. Ничего, еще четыре дня – и съемки закончатся. Вернемся домой.
– Ты устал, – погладил Барнс Себастьяна по руке, не особо интересуясь меню. – А я по тебе соскучился. И трахаться хочу.
Себастьян рассмеялся.
– Я после съемочного дня уже ничего не хочу, – виновато сказал он. – Ну, ты сам видишь.
– Вижу, поэтому я тебя и не терроризирую, – улыбнулся Барнс. – И ты прекрасно знаешь, что я тебя всегда хочу, когда ты рядом. А когда не рядом, все равно хочу, но более отстраненно. Я маньяк, повернутый на одном-единственном человеке вот уже больше двух десятков лет.
Себастьян погладил его по руке и подозвал официанта, чтобы сделать заказ.
Ему понравилась Прага, нравилось проводить здесь время с детьми, нравился даже напряженный рабочий график. И плевать, что он забыл о своем дне рождения из-за съемок. Главное, что семья о нем не забыла.
Из-за плотного графика отмечать день рождения Себастьяна в ресторане был не вариант, поэтому Барнс приготовил ужин и даже соорудил торт, воткнув в него нужное количество свечей. Их оказалось шестьдесят шесть. Но Себастьяну до сих пор нельзя было дать и сорока.
Себастьян тогда растрогался почти до слез. Съемки выматывали его до последнего предела, и маленький семейный праздник оказался приятной отдушиной.
Через пару дней съемки Себастьяна закончились, и Барнс был этому несказанно рад, потому что больше, чем разлуку, он ненавидел бесчувственную тушку мужа рядом с собой, когда у того не хватало сил даже просто поговорить. И вот все это закончилось, и можно было задержаться в Праге на пару дней, чтобы погулять всем вместе, хотя Барнс с детьми обошли практически все, что только можно.
Утром, после окончания съемок, проснувшийся ни свет ни заря Барнс часа два просто лежал рядом с Себастьяном и смотрел на него, давая возможность выспаться.
Себастьян сказал, не открывая глаз:
– Котик, я чувствую твой взгляд. Покажете мне сегодня город?
– Выспался? – спросил Барнс, обнимая Себастьяна и подгребая его под себя, что он хотел сделать все утро, но не хотел будить. – Покажем тебе город, отведем в классный ресторан, а вечером я тебя затискаю. Или сейчас тебя затискать?
– Знаешь, кажется, выспался, – Себастьян поерзал, устраиваясь в объятиях Баки поуютнее. – Только мне в туалет надо, котик. Так что давай затискаешь вечером.
– Иди, – Барнс, в общем-то, и не держал.
Отпустив Себастьяна, он уселся на кровати, расплетая косу и принимаясь расчесываться, процесс этот занимал время, иногда до получаса.
Себастьян долго плескался в душе, брился, приводил себя в порядок. Потом вышел к Баки, благоухая одеколоном, и обнял.
– Куда пойдем? – спросили он.
– Погуляем по исторической части города, – предложил Барнс, тряхнув распущенными волосам. – Посмотрим всякую архитектуру. Мы на экскурсии были, я тебе расскажу. Заплетешь меня?
– Заплету, – пообещал Себастьян, заходя с расческой ему за спину. – Сделаю французскую косу.
– Плети, что хочешь, – разрешил Барнс, предвкушая минут десять кайфа. Он любил, когда Себастьян возился с его волосами, это было гораздо приятнее, чем причесываться самому. – Есть пожелания, что ты хочешь на завтрак? Или что приготовлю?
Прогулка по Праге обещала быть интересной, они с детьми выбрали несколько мест, которые обязательно хотели показать Себастьяну. И это были не только знаменитые достопримечательности, а просто тихие узкие улочки с аутентичной каменной кладкой мостовых и почти полным отсутствием прохожих.
– Давай позавтракаем в городе, – предложил Себастьян, начиная плести косу. – Я хочу попробовать чешские завтраки.
– Хорошо, – согласился Барнс, – я нашел место с обалденными яблочными штруделями, но тебе их нельзя.
Он рассмеялся, запрокинув голову, чтобы Себастьяну удобнее было плести. Они с детьми нашли неплохой ресторанчик рядом с Карловым мостом, но завтракать туда идти было далековато, и он решил сводить Себастьяна в кафе рядом с домом, буквально дома через три. Маленькое, с террасой под зонтиками и милым хозяином.
– Но это же не значит, что я не утяну у тебя кусочек попробовать, – улыбнулся Себастьян. – Как дети? Им нравится Прага?
– Нравится, Лекс даже что-то рисовал, но знаешь, мне кажется, они хотят домой, – предположил Барнс. – У меня такое ощущение, что эти поездки их немного достали.
– Послезавтра будем дома, – сказал Себастьян, продолжая плести косу. – Они просто недооценивают необходимость новых впечатлений. Не представляют, что такое две недели отпуска в год. Правда, – подумав, добавил он, – мы с тобой тоже не представляем.
– Я представляю, – возразил Барнс. – Я пошел работать сразу после школы. И пока учился, тоже пытался работать. Потом война, а там, как ты понимаешь, со свободным временем вообще был напряг. Это с тобой у меня ощущение, что я постоянно распиздяйничаю.
– Ага, как же, – не согласился Себастьян. – Ты вспомни, как ты впахивал, пока учился в университете. Блог, переводы, съемки, снова переводы – и учеба. То, что ты стал спать по восемь часов в сутки, совершено не значит, что ты бездельничаешь.
– У тебя неверная информация, – улыбнулся Барнс. – Я не сплю по восемь часов в сутки. Никогда. А сидеть за ноутом – не мешки ворочать. И у меня всегда хватало времени на тебя.
– Еще не хватало тебе мешки ворочать! – возмутился Себастьян и закрепил хвост косы резинкой. – Все, готово.
– А что? Вот надоест мне все, захочу разнообразия, молодость вспомнить, – рассмеялся Барнс, – пойду мешки с углем разгружать по ночам. Эй, мелкие, – крикнул он, – готовы?
– Давно готовы! – отозвался Лекс.
– Это вы непонятно чем заняты, – добавила Мика.
– Мы понятно чем, – Барнс вышел из спальни к ждущим их в гостиной детям. – Тата изъявил желание завтракать в городе, так что пошли. Будем его выгуливать. А про мешки с углем я серьезно, – повернулся он к Себастьяну.
– Котик, вся работа грузчиков давно автоматизирована, тяжести роботы таскают. Разве что ты уедешь от нас куда-нибудь в Индию или в Россию, чтобы таскать мешки там.
– Уедешь от вас, – проворчал Барнс, который бы и недели по собственной доброй воле не провел бы без Себастьяна и детей. – Ладно, потрещим по дороге.
Кафе было маленьким, уютным, окруженным яркими цветами в кадках. На малюсенькой террасе помещалось всего два столика, за один из которых Барнс и предложил сесть. Поскольку оно находилось хоть и в старом городе, но не на туристическом маршруте, в меню все было на чешском, но с картинками.
Себастьян заказал себе какое-то сложное блюдо из яиц, овощей и копченого мяса и кофе. А потом принялся смотреть, как насилует меню Баки.
Столик был слишком маленьким, чтобы вместить заказ всех четверых, поэтому Барнс попросил официанта принести заказанное им по очереди.
Дети неплохо ориентировались в меню, Барнс провел им ликбез по чешскому языку, и даже смогли сами сделать заказ.
Когда дело дошло до яблочного штруделя, Барнс пододвинул тарелку к Себастьяну.
– На, лапушка, попробуй, – предложил он.
Себастьян отломил вилкой кусочек, съел и зажмурился от удовольствия.
– Потрясающе, – сказал он.
– Кушай, лапушка, я себе еще закажу, – подпихнул еще ближе к Себастьяну тарелку Барнс. Его иногда угнетало, что муж не позволял себе вкусняшек, и он, как мог, старался восполнить этот пробел.
– Правда, тата, съешь, – улыбнулся Лекс, – рара тебе поможет согнать лишние калории.
Мика хихикнула, прикрыв рот ладошкой, а Барнс кивнул.
– Помогу. Так что ешь.
– Ohal’niki! – покачал головой Себастьян. – Половину съем, не весь.
– Кто? – рассмеялся Лекс, радостно уплетая свой десерт.
– Те, кто всякую похабщину несет, – перевел Себастьян. – Может, мы с Баки в спальне в ладушки играем на деньги?
– А что я такого сказал? – сделал совершенно невинные глаза Лекс, а Мика снова хихикнула в ладошку. – Я просто сказал, что рара поможет тебе согнать калории от десерта. И, спорю, в ладушки он тебя всегда обыгрывает.
– Вымахал выше меня, а такая бестолочь, – покачал головой Себастьян.
– С чего это я бестолочь? – обиделся Лекс. – И я не виноват, что ты такой мелкий.
– У меня было тяжелое детство, – ухмыльнулся Себастьян.
– Кстати, – подала голос Мика, – вы никогда не рассказываете о своей молодости, особенно до того, как познакомились. Колитесь. Интересно же. Ну, твою биографию, тата, можно в сети почитать, хоть и кратенько, а вот рара вообще темная лошадка.
– Да, действительно, – поддержал Лекс. – Колитесь.
– На самом деле я – Зимний Солдат, – улыбнувшись Себастьяну, начал Барнс. – И пришел в этот мир, когда умер от руки Таноса.
– Понятно, – вздохнула Мика, – правды мы от родителя не добьемся.
– Пора бы привыкнуть, что мы вам никогда не врем, – сказал Себастьян. – Уф! Я наелся! Теперь кофе – и гулять. Я должен своим фанатам фотоисторию из Праги.
Барнс с детьми целый день гуляли Себастьяна по Праге, показывая ему и общеизвестные достопримечательности, и такие места, куда турист может заглянуть, только заблудившись. Он что-то рассказывал Себастьяну, что рассказывали на обзорной экскурсии по городу, фотографировал на фоне всяких исторических мест.
На обед они затащили Себастьяна в пивной ресторанчик с отличной кухней, и после мотались с ним по городу до самого вечера.
– Уфф! – Себастьян упал в кресло, дойдя до снятой квартиры, и вытянул ноги. – Ну и уходили вы меня!
– Мы очень старались, – усмехнулся Барнс. – Все, завтра утром летим домой.
Он сел на пол рядом с Себастьяном и принялся разминать ему ступни.
Мика и Лекс устроились на диване и залипли в телефоны.
– Вы всем, кому хотели, купили сувениров? – спросил Себастьян у детей.
– Да, – кивнул Лекс. – Здесь серебро дешевое. И красивое. – Он вытянул вперед руку в тяжелых кольцах. – Жаль, в школу кольца носить нельзя.
– Надо вещи собрать, – Барнс забрался ладонью под штанину и гладил мужу икру. – Домой хочу.
Он положил голову Себастьяну на колени и зевнул. Было хорошо, спокойно и уютно, но все равно хотелось домой, в свою кровать, которая не скрипит, на свою подушку, которую, наверное, он так и не привыкнет использовать целиком. А еще Барнс соскучился по Гарри и хотел поскорее снять новый ролик, половина из которого уже была записана.
– Завтра утром, – ответил Себастьян. – Я уже такси заказал. И купил подарки для Андреа и Ларисы. Ты для Гарри что-нибудь присмотрел?
– Молодец, – погладил Себастьяна по бедру Барнс. – Когда только успел.
– Мы сегодня где только не были, – напомнил Себастьян.
– Действительно, – усмехнулся Барнс, встал с пола и, подняв Себастьяна на руки, уселся с ним в кресло, посадив себе на колени. – Мелкие на нас внимания не обращают, поэтому я буду тискать тебя прямо здесь.
На это заявление Мика навела на них камеру телефона и сфотографировала.
– Теперь у меня есть, чем вас шантажировать, – заявила она.
– Мика, нас не шантажировали даже фото со свадьбы, на которых Баки на руках выносит меня из муниципалитета, – усмехнулся Себастьян. – А уж шантажировать обнимашками почти накануне серебряной свадьбы…
– Погоди, дорогая. А чего такого ты хочешь и не можешь получить обычным путем? – поинтересовался Барнс.
– Я еще не придумала, – честно сказала Мика. – Но обязательно чего-нибудь захочу.
– И ты надеешься, что кто-то из нас испугается, что это фото появится в сети? – продолжил мысль Барнс.
– Ну да, действительно, – погрустнела Мика. – Под ней будет туча ванильных комментариев типа “какие они милые”. Тата, как у тебя так получается, что тебя все фанатки считают плюшевым котиком, кого бы ты не играл?
– Видимо, я очень убедительный плюшевый котик, – улыбнулся Себастьян. – Помнишь тот альбом с артами, который вы с Лексом все время таскали у Баки, когда были маленькие?
– С чибиком-Зимним? Я из-за него был уверен, что это мультик такой. Страшно разочаровался, когда увидел фильм, – сказал Лекс. – А Мика вообще скандал устроила, когда посмотрела мультсериал.
– Не устраивала я скандала! – возмутилась Мика. – Просто там Зимний Солдат неправильный!
– Рисовка и правда так себе, – согласился Лекс.
– В смысле, неправильный? А какой правильный? – заинтересовался Барнс размышлениями Мики о правильности Солдата. – В комиксах он тоже другой, но я особо не вникал ни в комиксы, ни в мультики.
Барнс поймал себя на странной мысли, что хочет, чтобы его дети знали правду. Вот только, как эту правду ни расскажи, особых доказательств у него не было, не арматуру же бантиком завязывать.
– Ну не знаю… – протянула Мика. – В фильмах правильный. В комиксах и мультфильмах ерунда какая-то.
– Может быть, в какой-нибудь параллельной вселенной существует и такой Зимний Солдат, – предложил версию Барнс, в которой сам был уверен. Раз существовал его мир, то почему бы не существовать еще нескольким другим, где тоже есть и Капитан Америка, и Зимний Солдат, и все остальные. – Или ты сейчас мне скажешь, что параллельных вселенных не существует?
– Существуют, конечно, – уверенно сказала Мика. – Просто это пока недоказуемо.
– И вряд ли будет, пока где-нибудь не откроется портал, и оттуда не полезет всякая дрянь, – уверенно сказал Барнс, потому что технологии этого мира не пытались создавать порталы в другие вселенные.
– Ну почему обязательно дрянь? – удивился Лекс. – Может, оттуда к нам ломанутся радужные единороги?
– Которые едят бабочек и гадят радугой? – уточнил Себастьян.
– По моему опыту, с миром не приходит никто, – заметил Барнс, не став причислять сюда Тора, потому что его-то сослали.
Мика возмущенно фыркнула, но промолчала.
– Не фырчи, дорогая, – рассмеялся Барнс. – В мире достаточно хорошего, чтобы он не нуждался в радужных единорогах.
– Единороги – ерунда, – махнула рукой Мика. – Да и вообще все это полная ерунда. Но вот с дельфинами я бы еще поплавала. Мы же поедем на Гавайи на Рождество?
– Конечно поедем. Лапушка, мы же поедем? – Барнс погладил Себастьяна по волосам.
– Да, и на яхте покатаемся? – поддержал сестру Лекс.
– Слушайте, у нас же одна и та же рождественская программа каждый год, – удивился Себастьян. – Гавайи, яхта, дельфины, а потом вулкан или конная прогулка, на выбор.
– Ну, мало ли кто-нибудь захочет чего-нибудь другого, – внес предположение Барнс. – И, может, уже купим там дом, а?
– Надо бы, – согласился Себастьян. – Дома обсудим, хорошо?
– Конечно? дома, – согласился Барнс, уже прикидывая, в какой части острова хотел бы приобрести дом. Или отстроить с нуля, купив участок. Не факт, что будет сильно дороже.
– И мы что, будем жить на Гавайях? – спросила Мика, которую, похоже, такая перспектива не обрадовала.
– Нет, – покачал головой Себастьян. – У вас учеба, у меня работа в основном на материке. Гавайи – не то место, где хорошо жить все время. Но мы сможем в любое время прилетать туда отдыхать.
– Вот устану от вас, и будет, куда уехать, – притворно-угрожающе сказал Барнс, хотя тут все прекрасно понимали, что не уедет, потому что не устанет.
– Тебе уже мало бункера у Гарри? – удивился Лекс. – Забуришься от нас на тридцать метров под землю – красота же!
– Знаете что, а вот хрен вам всем, никуда я от вас не денусь, пока не помру, – решил Барнс. – Так что вот. Все, – он поцеловал Себастьяна в висок и поднялся, держа его на руках. – Мы в кроватку, а вы тоже допоздна не сидите.
Мика сделала еще несколько снимков.
– В Инсту отправишь? – спросил Лекс
– Чтобы на меня подписывались, потому что я дочка Себастьяна Стэна? – возмутилась Мика. – Да ну нафиг! Себе сохраню и сделаю папам альбом о Праге на Рождество.
– А то никто не знает, чья ты дочка, – рассмеялся Барнс, закрывая за ними с Себастьяном дверь. – Ну что, плюшевый котик, – он уложил Себастьяна на кровать и уселся на него верхом, – я обещал тебя затискать.
Себастьян жалобно мяукнул и попытался выползти из-под Баки.
Рассмеявшись, Барнс стащил с Себастьяна футболку, откидывая ее в угол, и приник губами к губам. Коротко застонал, оглаживая его, забираясь руками в отросшие волосы.
– Прощальные пражские потрахушки, – рассмеялся под ним Себастьян. – Да будет так!
========== 42 ==========
Получив багаж и пройдя таможню, Себастьян включил телефон и обнаружил восемнадцать пропущенных звонков от Томаса, мужа матери. Он тут же перезвонил ему.
– Жоржетта в больнице, – не поздоровавшись, сказал Томас. – Врачи говорят – все. Поторопись.
– Какая больница? – Себастьян сунул в руки Барнса ручку чемодана.
Томас назвал госпиталь.
– Мама умирает, – коротко сказал Себастьян, закончив разговор. – Я еду к ней. Отвези домой детей и вещи, Баки.
– Я отвезу детей и приеду, – Барнс расслышал весь разговор и понимал, что сейчас Себастьяна ни в коем случае нельзя оставлять одного. – Пойдем, поймаем тебе такси.
Барнс коротко сжал пальцы Себастьяна, чтобы хоть как-то поддержать, аэропорт был не тем местом, где стоило пытаться обнять и успокоить.
– Мы тоже хотим к бабушке, – сказала Мика. – Давайте мы с Баки доедем до дома, закинем вещи и приедем в больницу. Тут разница по времени минут двадцать.
– Или вы поезжайте, – предложил Лекс, – а мы метнемся домой и к вам.
– Три чемодана я один как-нибудь до дому дотащу, – решил Барнс. – Так что езжайте в больницу без меня, я позже приеду.
Он понимал, что дети тоже хотят хотя бы попрощаться, и не мог лишить их этой возможности.
– Все, езжайте, дольше будем спорить, – и легко забрал себе все три чемодана, порадовавшись, что сам ездит с рюкзаком, который не занимает руки.
Всю дорогу до госпиталя, где лежала мама, Себастьян пытался держать себя в руках: с ним же были дети. Он снова позвонил Томасу, вызнавая подробности.
Подробности были просты: инсульт. Жоржетта была уже очень стара, здоровье и раньше ее подводило, и никакие выверты современной медицины не могли помочь.
Кровоизлияние в мозг случилось прошлым вечером. Томас вызвал скорую, Жоржетту отвезли в госпиталь, но она впала в кому и, по словам врачей, уже не очнется.
Себастьян утер слезы кулаком и убрал телефон. Господи, хоть бы успеть попрощаться!
Томас, постаревший лет на двадцать и совершенно потерянный, сидел в палате и держал жену за руку. Себастьян сел с другой стороны кровати и взял Жоржетту за вторую руку, морщинистую и прохладную. Тихо попискивали приборы. Жоржетта оставалась без сознания.
Лекс и Мика осматривались: раньше им не доводилось бывать в больницах. Они выросли очень здоровыми детьми и никогда ничего не ломали. Только к стоматологу ходили аккуратно раз в полгода.
Вид бабушки, плачущий дед, разбитый горем отец напугали их. Но Лекс и Мика держались.
Кардиомонитор пищал все реже и реже. Жоржетта умирала.
Барнс приехал через полчаса. Спокойный, собранный, уверенный в себе, он успел, казалось, в последние минуты, просто чтобы поддержать, потому что сделать он ничего не мог.
Обняв обоих детей, Барнс подошел к сидящему у кровати Себастьяну и сжал его плечо, давая понять, что он рядом. Что он будет рядом все время.
Кардиомонитор издал протяжный непрерывный звук. По экрану побежала прямая полоса. Томас несколько минут, не веря, смотрел на жену, а потом разрыдался, закрывая лицо худой, морщинистой, в старческой гречке ладонью.
По лицу Себастьяна одна за другой катились слезы.
– Бабушка умерла? – тихо спросила Мика.
– Да, дорогая, – Барнс притянул Мику к себе и обнял, погладив по голове. Он вообще был в растерянности, кого успокаивать, и чувствовал себя бесчувственной скотиной, но это была не его мать, не его бабушка, хотя он и любил Жоржетту.
Барнс не представлял, как сейчас можно было помочь Себастьяну, а как успокаивать Томаса, он вообще не представлял. Он наклонился, касаясь губами макушки Себастьяна, и молча обнял его.
Прибежала медсестра, потом пришел врач. Они что-то говорили, Себастьян не понимал, что. Мама, его мама, которая была с ним всю его жизнь, умерла. И теперь надо было что-то делать, а он не знал, что.
Отключили кардиомонитор, убрали какие-то еще приборы, капельницу, и сказали, что они могут попрощаться.
Барнс понимал, что дальше будет организация похорон, сами похороны, поминки и куча сочувствующих людей. Для него это были первые светские похороны, своих бабушек и дедушек он не помнил совсем, а родители и сестры умерли, когда он был Зимним Солдатом.
Барнс молча стоял рядом с Себастьяном, просто давая понять, что он тут, он с ним и готов помочь, поддержать. Быть с ним так и сколько он захочет.
Себастьян вышел из палаты, только когда врач настоятельно напомнил, что тело пора перевезти в морг. Обнял за плечи Томаса, вывел в коридор.
– Жоржетта хотела кремацию, – дребезжащим голосом сказал Томас. – Никакого бальзамирования, ничего… – и старик снова расплакался.
– Я займусь этим, – пообещал Себастьян, совершенно не представляя, что делать.
– Мелкие, – Барнс позвал детей, прижал к себе и отпустил. – Езжайте домой и закажите ужин. Не знаю, когда мы с татой вернемся.
Мика утирала слезы, а Лекс обнимал сестру, но был мрачнее тучи.
– А с дедушкой все будет хорошо? – всхлипнула Мика.
– Не знаю, дорогая, – честно ответил Барнс. – Не знаю.
Отправив детей домой, Барнс подошел к Себастьяну с Томасом.
– Я организую похороны, – сказал он, потому что ему сейчас было проще всех общаться со всеми агентами и прочими людьми, от которых зависело качество похорон. – В какой церкви Жоржетта хотела бы поминальную службу?
– Она была атеисткой, – ответил Себастьян. – Не верила в бога.
– Значит, без поминальной службы, – согласился Барнс, который привык к атеистам, да и сам давно не верил в Бога, но католическое воспитание все равно брало свое.
Похороны были хлопотным делом, особенно, как ему казалось, выбор одежды. И он был уверен, что никто из них не смог бы выбрать последний наряд, а был ли у Жоржетты заготовленный, спрашивать язык не поворачивался.
– Томас, давайте мы отвезем вас домой, – предложил Барнс, потому что был на машине, а оставаться в больнице не было никакого смысла.
У дома их уже ждал похоронный агент, весь в черном, с ненастоящим сочувствием на лице. Зато этот человек точно знал, что делать. Он забрал любимое вечернее платье Жоржетты, выслушал все пожелания, надавал кучу полезных советов.
Барнс предельно внимательно выслушал агента и выставил за дверь как можно скорее. На лицах обоих мужчин, сидевших в гостиной, было написано горе. И Барнс не знал, как оставить Томаса одного, хотя хотел забрать Себастьяна домой, попытаться обнять, укрыть от жестокой реальности хотя бы ненадолго. Но муж Жоржетты тоже нуждался в помощи, но как помочь ему, у Барнса не было никаких идей.
В дверь постучали, и Себастьян впустил соседку – старую подругу Жоржетты, ветхую старушку, которая жила с правнучкой и десятком кошек в доме через дорогу. Старушка, имя которой вылетело у Себастьяна из головы, заворковала над Томасом.
– Поехали домой, – мертвым голосом сказал Себастьян Баки. – Я так устал.
– Конечно, – вздохнул Барнс, обнимая Себастьяна и целуя его в висок. – Конечно, поехали домой.
В машине молчали, и это пугало Барнса больше всего на свете. Себастьян не говорил с ним, а он не знал, что сказать ему.
Дома Себастьян свернулся клубочком на постели в спальне и закрыл глаза. Он не спал и не плакал. Он пытался свыкнуться с тем огромным горем, которое поселилось в нем. Пытался – и не мог.
Жоржетта была стара, и никто не живет вечно. Она давно сделала все распоряжения на случай смерти: приготовила гробовую одежду, отложила деньги, оставила завещание. Она не хотела доживать в доме престарелых, и Томас не хотел. Их обошли стороной почти все старческие болезни, даже память у Жоржетты была отличная. Еще в июне они ездили к ней в гости, поздравить с днем рождения.
А теперь она умерла.
И Себастьян не знал, как ему жить с этой пустотой в душе. Пустотой там, где шестьдесят шесть лет его жизни была мама.
Поговорив с детьми, попытавшись как-то объяснить им ситуацию, хотя они и так сами все понимали, Барнс пошел к Себастьяну. Он молча лег рядом, обняв мужа и прижав его к себе, уткнулся ему в шею и просто лежал, пытаясь согреть своим теплом его душу, и просто ждал, чтобы Себастьян поговорил с ним.
Но Себастьян так ничего и не сказал. А потом просто уснул. Отключился. Он не спал с тех пор, как в пять утра проснулся в Праге. В последние годы он плохо спал в самолетах.
