Текст книги "Отражение: Миссия (СИ)"
Автор книги: Snejik
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
– Смотрите, дорогие родители, – сказал она, не отрываясь от своего медитативного занятия. – Уже следят за игрушкой. Как раз пора для их возраста. Ну что, детки, папы кушать принесли.
Себастьян взял Лекса на руки, и тот внезапно заулыбался, показывая беззубые десны.
– Ой! – воскликнул Себастьян. – Он мне улыбается!
Барнс тут же сунулся посмотреть на Лекса, который действительно радостно лыбился, а потом взял на руки Мику. Малышка нахмурилась сначала, внимательно глядя на того, кто ее держит, а потом тоже заулыбалась.
Барнс подавил радостный возглас, понимая, что этим только перепугает детей.
– Моя принцесса, улыбаешься pape, – он называл себя на русский манер, понимая, что одинаково их дети называть просто не смогут, потому что запутаются, а так сразу было понятно, кто есть кто. Все равно, когда оставался с детьми один, говорил с ними по-русски.
Разглядев и, похоже, опознав в руках Барнса бутылочку, Мика заулыбалась шире и потянула к бутылочке ручки.
– Я тебя понял, – Барнс поднес соску к улыбающемуся ротику, и Мика тут же сцапала соску, принимаясь есть.
Лекс энергично сосал, пуская молочные пузыри из уголков рта. Стелла перестилала детские кроватки. Она уже привыкла, что оба папы возятся со своими детьми так часто, как могут.
Лекс наелся, оттолкнул бутылочку и закряхтел. Себастьян привычно поднял его столбиком.
Мика съела все до капли. Теперь, когда Барнс поменял ей смесь на какую-то простую и дешёвую, перепробовав с десяток вариантов, ела она просто отлично.
– Стэлла, сегодня мы сами погуляем, – начал озвучивать планы на остаток ее смены Барнс. – Но подготовь, пожалуйста, их к прогулке.
Барнс, как мог, следил, чтобы у детей соблюдался режим, поэтому до прогулки оставалось ещё полтора часа. Он прикинул, что они успеют, даже не будут торопиться.
– Хорошо, Джеймс, – ответила Стэлла.
Лекс напрягся и выдал в подгузник все, что накопил. Себастьян сморщился, но тут же отнес его на пеленальный столик и принялся приводить в порядок. Баки считал – и Себастьян был полностью с ним согласен, – что они должны уметь заботиться о своих детях не хуже наемных нянь. К тому же, у нянь были и выходные.
– Что, принцесса, ты papu радовать не будешь? – ласково спросил Барнс, но, похоже, Мика была истинной принцессой, которая, может, и не кушала радугу, но уже пыталась уверить Барнса, что какает бабочками.
В итоге он положил дочь в кроватку, потряс крутящуюся музыкальную игрушку, от звуков которой у него сводило зубы, и пошел мыть бутылочки.
Он был рад, что Себастьян поддерживал его в том, что за детьми надо ухаживать самим, но понимал, что от услуг круглосуточной няни они смогут отказаться очень не скоро, и не потому, что они сами не могли справиться, а из-за работы, которой у обоих было много. И это было хорошо, потому что и платили им хорошие деньги, особенно Себастьяну.
Но даже со своим заработком Барнс смог бы обеспечить двоих детей, просто ему были бы недоступны такие вещи, как одежда на заказ, две круглосуточных няни и ещё пришлось бы переехать в район попроще.
Барнс задумывался об этом не потому, что планировал что-то, а потому, что хотел быть уверенным в будущем, что бы ни случилось.
– Стэлла, – Барнс вернулся в детскую, – знаешь какие-нибудь ателье, которые специализируются на детской одежде?
– Да, знаю парочку, – тут же ответила Стэлла, которая переодевала Мику. – Я узнаю контакты и завтра постараюсь принести.
– Спасибо, – поблагодарил Барнс.
Их действительно фотографировали, когда они, по очереди катя широкую близнецовую коляску, гуляли в парке вдвоем.
– Вот теперь меня это смущает, – сказал Себастьян, помахав рукой очередной фанатке с телефоном.
– Что тебя смущает, лапушка? – Барнс очень быстро перестроился с “принцессы” на новое ласковое прозвище. – Ты известен, популярен, тебя любят и рады за тебя.
– Да то, что фанаты карамельными пузырями разлетаются, когда видят нас с детьми.
– Если безобразие нельзя предотвратить, надо его возглавить! Не помню, кто это сказал, – признался Барнс. – Может, чтобы народу было не так интересно нас фоткать, вывалить в сеть нашу фотосессию с детьми? Лариса с удовольствием нас пофотографирует. Я, кстати, уже думал об этом. Ну, с Ларисой думал. Она же уже пару лет в свободном плавании, ее работа стоит приличных денег, а нас она готова пофоткать бесплатно. Я ей нравлюсь.
С Ларисой Барнс поддерживал приятельские отношения, можно сказать даже, что у него была подруга, которая тоже умудрялась рекомендовать его как модель уже своим коллегам. Сама Лариса частенько предлагала Барнсу фотосессию за ужин, потому что он был единственным мужиком, на которого у нее “вставало”. Это с учетом того, что Лариса была давно и плотно женатой лесбиянкой.
– Ко мне “Мужчины для мужчин” клинья подкатывают насчет фотосессии и интервью, – признался Себастьян. – Гей-пара с детьми, семейные ценности и все такое…
– Так дай, – пожал плечами Барнс. – Давай дадим все, что посчитаем нужным, всем, кто хочет. Пусть подавятся. Себастьян, я не хочу, чтобы ты прятался от камер. Я хочу чтобы ты ходил с гордо поднятой головой и мог слать всех нахуй, но для этого надо этим тварям что-то дать. Ты публичная личность, от тебя не отстанут.
То, что к самому Барнсу тоже подбивали клинья, надо сказать, те же “Мужчины для мужчин”, он Себастьяну не говорил, потому что в этом отношении все будет так, как захочет его лапушка.
Барнс знал для себя, что они, несмотря на наличие двух круглосуточных нянь, образцовые родители, которые гуляют со своими детьми не для объективов камер, чтобы показать, какие они молодцы, а потому что хотели проводить с малышами время, которого у них было не так уж и много.
– Ну вот и договорились. Я им тогда сегодня и напишу, – пообещал Себастьян.
– Напиши, лапушка, напиши, – подул осенний ветер, срывая желтеющие листья, и Барнс ловко развернул коляску, чтобы порыв не задул на детей, так же ловко развернув ее обратно, когда все успокоилось. – Пусть хоть у Стэллы с Дорой интервью берут, какие мы родители, пусть подавятся, потому что не подкопаешься, родители мы отличные, хоть и начинающие.
Барнс обнял Себастьяна за плечи, уловив взглядом парочку совершенно бесцеремонных личностей, наставивших на них свои телефоны, но он не собирался отказывать себе в невинной ласке, иначе проще было удавиться.
Малыши спокойно спали, тепло одетые и укрытые, хотя Барнс и пытался отстоять закаливание, и можно было спокойно гулять по парку еще пару часов.
Стиву надоело ехать в багажном отделении коляски и он перебрался Барнсу на плечи, потому что тот никогда не отказывал своему питомцу в прогулке, уже давно зная, что эта шерстяная сволочь никуда не убежит.
– Вот я и остепенился, – задумчиво сказал Себастьян. – У меня семья, двое детей… Осталось отрастить пузцо и лысину.
– Я, конечно, буду тебя так же любить, – с явным сомнением задумчиво сказал Барнс, – но, может, мы обойдемся без излишеств?
Себастьян рассмеялся.
– Да я пошутил. Я так тружусь над своими кубиками! Хотя, конечно, если для какой-нибудь роли понадобится пузцо, отращу и его. А лысину мне гримеры сделают.
– Я люблю тебя, лапушка, – Барнс прижал его голову к своему плечу. – Давай зайдем за кофе тебе и шоколадом с печеньем мне. Мне ещё пару статей написать надо и кое-что перевести. Я сегодня не смогу больше посидеть с малышами, только ночью покормлю, чтобы не будить Дору.
– Я присмотрю по мере сил, – пообещал Себастьян.
Дома Стэлла перехватила детей и занялась ими. Себастьян отправился отвечать на письма и читать сценарий к новому фильму.
Барнс же уселся с котом на широкий низкий подоконник в гостиной, застеленный мягкими пледами, облюбованный им вместо дивана, и, раскрыв ноут, углубился в очередной перевод. Но он чутко слушал, что происходит в квартире, готовый в любой момент согнать Стива, откинуть ноут и прибежать к детям.
– Тебе не хватает голых коленок, шерстяных носков, свитера оверсайз и чашки с какао, а то я бы сделал ванильную фоточку, – сказал Себастьян, заглянув в гостиную. – Но какао вот, держи.
Барнс оглядел себя: футболка (очередная) со щитом Кэпа, мягкие штаны, босые ноги.
– Если хочешь, я куплю все то, о чем ты сказал, – он принял чашку, втягивая носом приятный шоколадный запах, – и ты сделаешь вожделенное фото. И выложишь его куда захочешь. Но у меня есть подозрение, что ты его для себя сохранишь. Я соглашаюсь на фотосессию детей с нами у Ларисы? Я хочу иметь по фото на каждый месяц до трёх лет точно.
– А она для себя или для “Мужчины для мужчин”? Она же с ними работает. Но вообще идея хороша, альбом нужен.
– Мне, – Барнс выделил голосом это слово, – она сделает все, что я хочу только для меня. А для журнала только то, за что ей заплатят. Так что, что ты хочешь?
– Хочу, – кивнул Себастьян, садясь рядом. – Будем с ней семьями дружить. Правда, ее дети постарше. Знаешь, хочу купить на Этси альбом, даже два – первый год вашего ребенка, ручной работы. Там есть такие. Я покажу.
Барнс обнял Себастьяна, прижимая к себе, и подхватил телефон, набирая номер.
– Лариса, dorogaya, мой капризный муж на все согласен, – заговорил он, поглаживая Себастьяна. – Говори, когда, и мы все твои.
Разговор получился коротким, но ёмким, договорились буквально за минуту.
– Отлично, мы сможем, – заверил Барнс и сообщил Себастьяну. – Через неделю в ее студии. Я помнил, что мы оба свободны. Она сама мать, понимает все детские печали. Думаю, на этот день можно отпустить няню.
– Надо будет посмотреть по календарю, кто получит внеплановый выходной, – согласился Себастьян. – Девочки против не будут, мы им помесячно платим.
– Знаешь, они сами договорятся, – предложил Барнс, потому что их няни частенько менялись сменами. – А тебе что-нибудь ответили из журналов, которые тебя желают?
Барнса и его личную жизнь тоже желали, не столь сильно и активно, как жизнь Себастьяна, но так же неотвратимо.
Он уже три года писал для “Оружие и оружие”, и сейчас они внезапно захотели статью о нем самом. Он ещё не говорил об этом с Себастьяном, но, похоже, сейчас нужно было сказать.
– И от меня тоже хотят интервью. Только я не очень знаю, о чем.
– А ты запроси предварительные вопросы интервью и вычеркни те, на которые отвечать не хочешь, – посоветовал Себастьян. – Ответили, а как же. Готовы на части рвать. Но это дело хорошее и нужное, так что я согласился.
– Тогда я тоже соглашусь, – Барнс закрыл ноут, положив его между окном и собой, и затянул Себастьяна себе на колени.
Он не боялся, что какая-нибудь из нянь увидит что-то такое, во-первых, потому, что они имели права на личную жизнь, во-вторых, потому, что каждая подписала контракт, в котором был пункт о неразглашении личной жизни, и, в-третьих, они были у себя дома, а няня была занята детьми, которые сейчас спали, это Барнс отчетливо слышал.
– Они такие маленькие, хотя уже гораздо больше, чем были, когда только родились, – он нежно поглаживал Себастьяна по спине, периодически касаясь губами волос. – Мы даже можем поехать отдыхать с ними. Это, конечно, будет не тот отдых, что для двоих, но… Я прикинул, в январе на Гавайи дней на десять можно. Но только одну няню с собой брать.
– Взять большой семейный номер… – мечтательно протянул Себастьян. – Не, Баки, без детей. Им в этом возрасте такие климатические перепады на пользу не пойдут, а если они разболеются, никакого нам отдыха.
– Значит, мы переживем без отпуска, – заключил Барнс. – Или по очереди. Потому что я не оставлю своих детей на нянь на две недели, чтобы просто поразвлечься. Работа – это одно, а просто развлекалово. Нет.
Барнс мягко гладил Себастьяна, но говорил жестко. Он вообще был в вопросах детей категоричен, хотя скрывал это за мягкостью слов и плавностью движений.
– Успеем еще отдохнуть, – согласился Себастьян.
– Успеем, ты прав, – Барнс впился в губы поцелуем, жадно шаря руками по телу, понимая, что ничего не будет.
– У меня тренировка через полчаса, – напомнил Себастьян, подставляясь под ласковые руки.
========== 4 ==========
Стив ждал Баки на их привычном месте в старом дворе, на штабеле поросших травой старых, уже не пачкающихся шпал.
Барнс привычно окунулся в пустой мир на двоих, сомневаясь, что есть что-то за пределами города, а может, даже за пределами Бруклина, которые они не пытались перейти.
Их встречи были нерегулярны. За пять лет Барнс не смог установить никакой закономерности, наверное, потому, что они со Стивом спали вразнобой, а их встречи и так были нечасты. И вот, спустя почти два месяца после рождения детей, Барнс мог рассказать об этом другу.
– Стиви! – радостно заорал Барнс. – Стиви, я стал отцом!
– Баки? – Стив ринулся к нему и обнял. – Рассказывай! Мальчик, девочка? Как назвали?
– Двойня! Микаэлла и Александр, – Барнс обхватил Стива руками и сжал до боли, так был рад его видеть.
– Покажешь? – спросил Стив, похлопывая его по плечам.
– Конечно, смотри, – Барнс достал телефон, открывая нужную папку. – У нас целая фотосессия была. Для нас и для журнала. А у меня интервью скоро, представляешь? Я оказался такой крутой обзорщик, что журнал про оружие заинтересовался моей жизнью.
– Какие они маленькие! – удивился Стив. – А вы с Себастьяном такие солидные папы, просто загляденье. Кто из них кто? По одежде и не определить.
– Это Мика, – Барнс показал отдельное, портретное фото. – А это Лекс, – показал второе такое же. – А маленькие… Они уже вымахали, были ещё меньше. Я когда первый раз купал, думал, курицу в руках держу. Большую упитанную курицу.
Барнс больше боялся повредить детям, когда по первости брал их на руки, но ему объясняли, что они гораздо крепче, чем кажутся.
– Такие славные… – улыбнулся Стив. – Хлопотно с ними?
– У нас няня круглосуточная, две, чтобы не уставали, – пожал плечами Барнс. – Но первые суток трое я с ними был один, поэтому вообще не спал. Этого так не объяснишь. Оно и хлопотно, и приятно, потому что знаешь, что свои, родные. Были бы это чьи-то чужие дети, я бы взбесился, а тут как розовая пелена на глазах.
– А Себастьян как, занимается ими, или все на тебя и няню скинул? – поинтересовался Стив.
– Конечно, занимается, – изумился Барнс. – Откуда у тебя такие мысли, что лапушка – да, гордое звание принцессы перекочевало к Мике – не занимается мелкими?
– Ну, он у тебя такой… – Стив неопределенно покрутил рукой в воздухе. – А дети – это же еще и какашки.
– Он у меня умница, каких поискать! – гордо сказал Барнс. – А три дня я был один в госпитале, потому что Себастьян был на съемках. Нет, Стив, он занимается детьми. А как твоя Конни? Как у тебя дела? Мы так давно не виделись, рассказывай.
– Элин в этом году закончила школу и поступила в университет. Хочет стать инженером-конструктором. Майкл выиграл турнир Округа Колумбия среди юниоров по стрельбе из лука, и Клинт его почти не тренировал. Мы с Конни… В общем, ей по биологическому состоянию организма больше тридцати не дают, и мы хотим ребенка. Доктор Чо работает в этом направлении.
– Здорово, если у тебя будет свой ребенок, только как доктор Чо собирается вернуть тебе способность к зачатию? – недоуменно спросил Барнс. – Может, расскажешь потом выкладки, вдруг это возможно будет и в этом мире…
– Ну, она говорит, что можно как-то слить половинки моей ДНК и ДНК Конни, имплантировать их в яйцеклетку Конни и потом сделать ЭКО, – неуверенно принялся объяснять Стив. – Не знаю, есть ли у вас такие технологии.
– Вряд ли у нас есть что-то подобное, – вздохнул Барнс. – Но будет здорово, если у тебя будет свой малыш. Знаешь, это непередаваемые ощущения, когда ты держишь в руках эту маленькую новую жизнь. Я ведь никогда в жизни ничего не создавал. А сейчас, даже несмотря на то, что это биологически не мои дети, я счастлив, как идиот. Потому что причастен к формированию новых личностей. Слушай, мы, считай, год не виделись, ты спишь вообще? Или это я перестал спать? Я писал диплом, переводы делал, статьи, мои видяшки, которых было бы больше, если бы у меня было время. Себастьян не разрешает мне совсем не спать, особенно больше суток…
– И правильно делает! – категорически высказался Стив. – Потому что я сплю по шесть часов в сутки каждый день! Подряд!
– Шесть? Стиви, в бытность твою Кэпом ты спал по четыре, ну, как я сейчас. Что случилось? – рассмеялся Барнс.
– Хорошая еда, отличный секс и чистая совесть, – важно сказал Стив.
Барнс рассмеялся. Стив изменился за то время, которое был с Конни, очень изменился. Барнс понимал, что сейчас он уже сам смотрит на Стива не как на мелкого, вечно болезного, но очень горячего друга, а видит в нем глубину, которой раньше не было.
Наверное, он тоже изменился, ведь оба они познали ту сторону жизни, о которой один из них и не мечтал, а второй не хотел.
– Знаешь, Стиви, у меня тоже все это есть, но спать я стал меньше. Я, знаешь ли, еще и работаю, – улыбнулся Барнс. – Когда-то мы жили в соседних домах, а теперь даже миры у нас разные. Мне тебя не хватает, Стиви, хотя у меня и есть друзья.
– Мне тоже тебя не хватает, – вздохнул Стив. – Но я рад, что ты счастлив. И дети… – он покачал головой. – Если у доктора Чо получится, я буду с тобой советоваться насчет детей. У тебя есть опыт, а у меня вообще никакого.
– Мы с Себастьяном на курсы родительские сходили, специально для мужчин. Знаешь, очень помогло, – признался Барнс. – Я до этого прочитал пару книжек по уходу за младенцами, но все равно, сам понимаешь, читать инструкцию к винтовке и из нее стрелять – разные вещи. Я буду за тебя очень рад, если у доктора Чо получится. Но я все равно не понимаю, как люди отваживаются заводить детей в тридцать, а то и в двадцать лет. Себастьяну сейчас почти пятьдесят, мне за сотню, как и тебе, вот в этом возрасте, пожив для себя, можно и о детях думать. Но раньше… У меня есть друг, у которого аж трое, и первыми появились два пацана, когда ему было чуть за двадцать. Представляешь?
– Нет, – честно сказал Стив. – Но Конни родила Элин, когда ей было всего двадцать два, сразу после защиты диплома. Слушай, а как твоя учеба?
– Я защитился, у меня теперь есть диплом, в какой-то коробке лежит, я его никому не показываю, – рассмеялся Барнс.
Он начал писать статьи задолго до защиты диплома. Первые, конечно, получались ужасными, но он пробовал снова и снова, много читал о том, как это делается, советовался с преподавателями, и в итоге его статью напечатали. Потом еще одну, и пошло-поехало. Как оказалось, о том, что любишь и понимаешь, можно не только ролики снимать, но и писать. Он писал не только для англоязычных изданий, но и для русских, японских, индийских и других. Переводы теперь брал исключительно срочные, на остальные просто не хватало времени.
Примерно это он и рассказал Стиву, в красках описывая, как он сдавал первую сессию, как учился писать, как нашел себя на новом поприще.
– А еще я лицо нескольких брэндов. Вот, – гордо закончил он.
– Каких? – заинтересовался Стив.
– Не знаю, есть ли у вас такие, – и Барнс перечислил несколько брэндов туристической одежды и снаряжения для экстремалов. – Слушай, я не помню, рассказывал тебе, или нет, чем дело кончилось в Фэрбенксе? Помнишь, когда я за сутки почти сто миль пробежал, чтобы рассказать, куда самолет упал?
– Нет, не рассказывал, – покачал головой Стив. – Так что там было потом?
– В общем, мэр объявил меня героем, хотел, чтобы я приехал на вручение мне медали, но я не смог, и медаль прислали по почте, – рассказал Барнс. – Вот так вот, в одном конкретном городке я звезда. Не знаю, что ты чувствуешь, будучи героем целой страны, но мне приятно и как-то неловко, я же ничего не сделал, я хотел Себастьяну позвонить, чтобы он не волновался. Вот, а там, оказалось, мы пролетали над какой-то геомагнитной аномалией, она все и вырубила. Никто не виноват, а пилоты вообще молодцы, что сели мы не по кусочкам. Стив, вот чего я, как мы встречаемся, пизжу без умолку, а из тебя слова не вытащишь? Нет, я помню, что так всегда было, но не до такой же степени, а?
– Я просто очень соскучился по тебе, – объяснил Стив. – У меня-то обыденная семейная жизнь. По-прежнему читаю лекции по истории Второй мировой как приглашенный лектор. Рисую – Конни же настояла, чтобы в нашем новом доме у меня была студия. Написал очередную книгу. Езжу на авторские встречи с читателями. Готовлюсь к выставке. Знаешь, я же много думал о твоем выборе после того как ты… погиб. После возвращения Красного Черепа. Я… я понял, что нужно иметь в жизни что-то свое. Для себя. Что позволит мне восстанавливаться. Просто радоваться жизни. Простым вещам. Вот ты решил и ушел к Себастьяну, в мирную жизнь. Так неужели и я не смогу найти себе мирную жизнь?
– Неужели Стивен Грант Роджерс наконец-то навоевался? – улыбнулся Барнс. – Я рад, что ты решил оставить войну. Потому что в ней нет ничего, кроме разрушения, и самих себя тоже. Я вообще рад, что ты позволил себе быть счастливым.
– Я всегда брал пример с тебя, – признался Стив. – Правда, не всегда получалось. Жаль, конечно, что мы не можем дружить семьями. Думаю, Конни тебе бы понравилась. Она такая… – Стив изобразил руками две окружности и покраснел.
– Раз она тебя не выгнала взашей через пару месяцев, то она прекрасная и очень терпеливая женщина, – убежденно сказал Барнс. – Потому что с тобой без терпения никуда. Написать, что ли, цикл рассказов о твоих подвигах юности, когда я вытаскивал тебя из подворотен? Только в том мире это будет просто фанфик. Зато читатели поржут.
– Фанфик? – уточнил Стив. – Это когда фанаты фильмов пишут о нашей с тобой страстной любви?
– Да, и об этом тоже. Не только о нашей любви. Любят писать про тебя с Пэгги, – Барнс до сих пор почитывал фанфики, потому что с окончанием серии фильмов фэндом только расперло от возможности писать все, что хочешь, не оглядываясь ни на что. – Про меня с Наташей. Всякое пишут. Я читал фанфик, где ты попал в лапы к Гидре, и они пытались свести тебя с ума, а конец у этого фанфика такой, что непонятно, выбрался ты из Гидры или так и остался глюки ловить, привязанный к койке в психушке. Поэтому моя настоящая история будет для всех такая же выдуманная, как и все остальные.
– Ну… это, наверное, хорошо для твоей практики в писанине, – неуверенно сказал Стив. – А что еще пишут?
– О, тебе понравится. Пишут про тебя и Рамлоу. Про меня, тебя и Рамлоу. Про меня и Рамлоу, – усмехнулся Барнс. – Представляешь? И в некоторых фиках у вас там такая страстная любовь, что даже не верится, что он работал на Гидру.
Стив с отвращением сморщился.
– Мы и Рамлоу? Что у людей в голове?!
– Романтика? – предположил Барнс. – Рамлоуебы очень идеализируют его в хорошую сторону. Это где он с тобой. Есть фики, где Рамлоу насилует или тебя, или Зимнего. Много всякого есть. У людей богатая фантазия.
– Тьфу! – сказал Стив. – Да у него вообще не было хорошей стороны. Он гидровское дерьмо до мозга костей! Слушай, он же был в тех фильмах? Парень, который его играл, он… что он за человек?
– Представления не имею, – пожал плечами Барнс. – Я познакомился с мужиком, который тебя играл, схватил когнитивный диссонанс и решил, что о людях, которые еще кого-то играли, я вообще ничего знать не хочу. Но видел несколько фоток его. Он примерный семьянин, судя по всему. У него жена и дети. Мы с Себастьяном не говорим почти о его работе. О моей больше, но, знаешь, мы находим другие темы для разговоров. Вот теперь у нас дети, пеленки, подгузники, смеси, бутылочки и прочая менее приятная хрень. Не заморачивайся, Стив, актеры – совершенно другие люди. В Себастьяне нет ничего ни от меня довоенного, ни от Зимнего Солдата, ни от меня вообще. В Крисе, это тот, кто тебя играл, нет ничего от тебя. Он совсем другой. Я тогда так расстроился, поняв, что мне подсунули очень херовый эрзац. И я уселся писать тебе письма. Знаешь, что-то среднее между посланием и дневником. А после этого ты стал мне сниться.
– Жаль, что я не смогу прочитать эти письма, – вздохнул Стив. – Ты мне редко снишься. Я бы их перечитывал.
– Пиши мне, – предложил Барнс, – может, сниться будем чаще. Я так понял, что это работает, когда кого-то очень хочешь видеть. Я очень хотел, и вот он ты. А если хочешь мои письма, я их закину на телефон и в следующий раз дам тебе почитать. Память у тебя хорошая, проснешься – запишешь.
– Хорошая идея, – одобрил Стив. – Слушай, а как у вас получились разнополые близнецы?
– Слушай, я на филолога учился, а не на биолога, – хохотнул Барнс. – Я в душе не ебу, как при ЭКО получаются разнополые близнецы. Как-то получились. Видимо, в процессе что-то пошло не так. Или, наоборот, так. Стив, ты не тому такие вопросы задаешь. Я знаю множество способов, как убить человека, но вот как они зарождаются, представляю себе очень смутно, честно тебе скажу.
– Но ты доволен? А Себастьян? Вы же хотели одного ребенка.
– А получилось два! – радостно сказал Барнс. – Если бы мы были против, один эмбрион можно было удалить. Нам предлагали, но мы поняли, что хотим обоих. На самом деле, детей хотел лапушка, я просто молча принял, что они у нас будут. Ну а потом понеслась. Знаешь, три дня один на один очень сближают. А еще это чувство, когда ты слышишь вместо одного сердца сидящей напротив тебя женщины три, два из которых стучат часто-часто. Ты, когда услышишь, поймешь меня.
Стив только головой покачал.
– Знаешь, я был уверен, что когда мы вернемся с войны, у тебя будет много-много детей. И вот… мы наконец вернулись.
– Если бы не Себастьян, у меня бы не было детей. У меня был бы ты и Солдат. И вечная война.
– Он у тебя совсем-совсем штатский? Конни вот сдает нормативы ЩИТа по стрельбам.
– Себастьян не любит стрелять, хотя я таскаю его на пострелушки, – Барнс уселся на какое-то перевернутое ведро. – Он занимается крав мага, у него хорошо получается. Он актер, Стив, богемное создание, нежный цветуечек, по крайней мере, для меня. Понимаешь, даже если бы он был спецназовцем, он для меня все равно бы был цветочком, потому что я отделение спецназовцев скручиваю, как детей, да и взвод кладу, не напрягаясь. Себастьян не слабый, нет, я никогда не пытался отвести ему роль женщины в наших отношениях, просто я здраво сознаю, насколько сильнее его и живучее.
– Зато он показал тебе, что такое мирная жизнь, верно? – спросил Стив.
– Он научил меня любить, показал, что такое любовь, а это круче мирной жизни, потому что в мире я и в Ваканде жил, – Барнс вздохнул. – Понимаешь, мирная жизнь – ничто, если в мире ты одинок. И если что-то или кто-то будет угрожать Себастьяну, моим детям или моим друзьям, я не раздумывая возьмусь за оружие и положу этому конец, – жестко закончил он.
– Да, – согласился Стив. – В этом я тебя очень хорошо понимаю.
– Знаешь, я почитал всяких мамских форумов, когда выяснял, что для детей лучше, что сейчас модно, чего стоит опасаться, ну так, чтобы быть в курсе веяний времени, так сказать. Начитался историй, где дети явно творили хуйню, а их родители отвечали “ну это же ребенок”. Знаешь, я, если надо будет, своих пиздить буду, чтобы хуйни не творили. Но черт, как бы чужому ребенку шею сгоряча не свернуть, если будет обижать моих малышей, – эти мысли Барнс Себастьяну не высказывал, не хотел беспокоить своего мужа всей этой дурью, которую вычитал в интернете. А вот другу можно было и рассказать о своих сомнениях и опасениях.
– Знаешь, Баки, думаю, дети сами разберутся, – неуверенно сказал Стив. – Хотя вот Майкла в школе после развода Конни начали травить, ну как меня, помнишь? Пришлось вмешаться.
– Взрослые-то сами разобраться не могут, а ты говоришь о детях, у которых еще даже нет сформировавшегося мировоззрения, норм морали и приличия, – не согласился Барнс. – Дети – очень жестокие существа, Стив. И как сделать так, чтобы мои были не самыми жестокими, я не знаю. Как объяснить, что папа, у которого есть арсенал на небольшую армию – не панацея? Как донести, что известность Себастьяна не распространяется на них, и надо идти своим путем? Вдруг они, учась в обычной школе, возомнят о себе невесть что, или, наоборот, будут считать, что мы их в чем-то ущемляем, что не отдали в престижную школу? Но пока только погремушки, подгузники и бутылочки.
– Я думаю, – Стив приобнял Баки за плечи, – вы решите и эту проблему, и все остальные. Вы справитесь. Я в вас верю.
– Конечно справимся… Пока Стив, Лекс проснулся, – Барнс чувствовал, как плач сына выдергивает его из сна. – До следующего раза.
========== 5 ==========
– Колики, – объяснила Дора, хлопочущая над плачущими малышами. – Сейчас я их чаем от колик напою и грелку…
Себастьян, растрепанный, в одних домашних штанах, взял покрасневшего от крика Лекса на руки и принялся укачивать.
– Знаешь, Баки… – начал он. – Помнишь, нам на курсах рассказывали о верном средстве от детских колик?
– Не знаю, насколько это средство верное, – со сомнением заметил Барнс, беря в руки надрывающуюся плачем Мику, – но можно попробовать. Пойдем в спальню.
Барнс был еще более растрепанный, в серых пижамных штанах с красными звездами по ним.
– Дора, ложись, мы разберемся, – предложил Барнс, совершенно не видя смысла в том, чтобы не спали вообще все.
Себастьян сам напоил Лекса чаем от колик, отнес в их с Баки спальню, улегся на спину и уложил малыша животом на свой живот. Тот некоторое время хныкал, а потом уснул, сжав крохотные ручки в кулачки.
Себастьян глянул на Баки и тихо сказал:
– Похоже, работает.
Барнс так же лежал с Микой, которая еще похныкивала, отказываясь крепко засыпать, и поглаживал малышку по спинке.
Когда его дети плакали, Барнс чувствовал себя самым беспомощным человеком на свете, потому что совершенно не понимал, что им нужно. Он уже ждал, когда малыши научатся говорить, чтобы могли объяснить, что болит, чтобы можно было подходить к проблеме действенно, а не просто пытаться укачать в надежде, что это поможет.
– Засыпай, лапушка, я отнесу их, когда уснут, – посоветовал Барнс. Его время сна кончилось, он понимал, что больше не уснет. С другой стороны, лежать вместе с детьми рядом с Себастьяном было безумно приятно, в этом было что-то запредельно счастливое, такое, на что Барнс никогда в жизни не надеялся.
Мика расслабилась, задышала ровнее, Барнс слышал, как успокоилось ее сердце. Вообще, это было что-то с чем-то – слышать четыре сердца вместо двух. Ровно, мощно, уверенно бьющихся.
Барнс нашел ладонь Себастьяна и переплел их пальцы.
Себастьян скоро задремал, придерживая рукой Лекса за спинку. Тот сопел, иногда похныкивал во сне, но больше не кричал.
Барнс лежал, глядя на Себастьяна, на детей и ни о чем не думал. Совсем ни о чем. Он просто был бесконечно счастлив, что у него все это есть.
Погладив совсем уснувшую Мику, Барнс подумал, что оставлять детей спать с ними в одной кровати нельзя. Не тогда, когда они такие маленькие, а Барнс с Себастьяном непривычные к тому, что с ними спит еще кто-то, кроме Стива, который вполне был способен за себя постоять, если придавят.
