Текст книги "Отражение: Миссия (СИ)"
Автор книги: Snejik
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)
Барнс двигался все быстрее и быстрее, запрокинув голову. Он полностью отдался ощущениям, которые были тем острее, что невозможно было окунуться в партнёра полностью, приникнуть телом к телу.
– Лапушка, мой… – шептал Барнс, проходясь ладонями по торсу.
Как же ему хотелось почувствовать любимые руки на своем изнывающем без ласки члене, но он знал, что кончит и так, просто от того, что с Себастьяном.
Себастьян жадно смотрел на качающийся вверх-вниз член Баки, с которого тягучими каплями срывался предъэякулят, и без конца облизывался. Он так хотел ощутить его вкус!
– Хочешь его? – еле выговорил Барнс, замедлились, увидев вожделеющий взгляд Себастьяна. Он и сам мечтал ощутить горячий плен рта.
– Да!.. – простонал Себастьян.
Барнс со стоном снялся с члена и, усевшись Себастьяну на грудь толкнулся в губы сочащейся смазкой головкой, чуть не кончив от таких малых ощущений.
Себастьян поднял голову, под которую Баки тут же запихал пару подушек, и жадно всосал член, усиленно работая языком.
– Господи-Господи-Господи! – взвыл Барнс, почувствовав столь долгожданную ласку. Член горел огнем, желание разрывало тело, и казалось, что он кончит прямо сейчас, но разрядка, столь необходимая, не наступала, и это было и пыткой, и наслаждением. – Давай, лапушка, соси.
Барнс яростно толкался в вожделенный рот, обхватив голову Себастьяна руками.
Себастьян сосал, не обращая внимание, что челюсть ноет, а по подбородку стекают струйки слюны. Еще бы взять Баки на три пальца…
Барнс знал, что сможет распустить путы одним движением, только пожелай, но он не хотел. Он хотел, чтобы Себастьян кончил именно так – связанный, и он собирался все для этого сделать.
Барнс был почти на грани, ещё совсем чуть-чуть, и он кончит, он чувствовал. Себастьян тоже это чувствовал и заработал языком еще усерднее. Член Баки в его рту напрягся и выплеснул сперму, которую Себастьян послушно проглотил.
Весь напрягшись, Барнс выгнулся, застонал, все тело пронзило удовольствием, он потерялся в ощущениях, не в силах шевельнуться.
Еле передвигаясь, Барнс сполз к члену Себастьяна, вобрал в рот и принялся с усилием сосать, быстро выдавил смазки на пальцы и вогнал в Себастьяна сразу два, точно попадая по простате.
Себастьян вскрикнул и забился в путах. Все вместе толкнуло его за грань, за предел, в радужную темноту, в которой он взорвался и исчез.
Барнс лежал, положив голову на бедро и тяжело дышал, просто дышал, потому что умудрился кончить ещё раз только от того, как упал за грань удовольствия Себастьян.
– Сейчас, – прошептал Барнс, дотягиваясь рукой до пут и дёргая их. – Развязывайся.
Когда веревки ослабли, Себастьян даже не шевельнулся. Он лежал и просто дышал, стараясь прийти в себя.
Барнс тоже не собирался шевелиться, свернулся между ног Себастьяна и тихо лежал, поглаживая его по бедру. А потом собрался с силами, выпрямился, укладываясь рядом, и обнял, прижимая к себе.
– Люблю тебя, – прошептал Барнс.
Он не просто любил, он был полностью поглощён Себастьяном, не представляя себе жизни без него, без человека, который наполнял его жизнь смыслом, светом.
– Кооотик, – слабым голосом протянул Себастьян.
========== 19 ==========
– Ну и что мне надеть на это мероприятие? – вопрошал Барнс перевернув половину своих вещей.
Они собирались на банальное собеседование в детский сад, но Барнсу казалось, что это собеседование на место в парламент.
– Джинсы, рубашку, синий пуловер и куртку, – ответил Себастьян. – Что ты паникуешь, а? Не возьмут в садик – будут заниматься со Стэллой, только и всего.
Выбирая нужные вещи из той мешанины, в которую превратилась его часть гардеробной, Барнс тихо ворчал себе под нос что-то неразборчивое.
– Я не боюсь, что их не возьмут, – наконец сказал он, почти одевшись. – Ты у нас обаяшка, ты их уговоришь, я уверен.
– А раз уверен, зачем нервничать? – улыбнулся Себастьян.
– Тебе жалко, что ли? – удивился Барнс. – Хочу и нервничаю.
– А, ну раз хочешь… – понимающе протянул Себастьян.
Барнс и сам не смог бы для себя объяснить, чего он дёргается, его вообще очень волновало все, что касалось детей. Кто-то бы даже сказал, что Барнс был очень нервным отцом, но не в плане того, что малыши могли удариться, упасть или что-то похожее. Он больше волновался за их интеграцию в общество. А ещё его никак не радовала перспектива общаться с директором садика, наверное, это его больше всего нервировало.
Дёрнув Себастьяна на себя, Барнс впился в его губы поцелуем, словно это могло его успокоить. На самом деле могло и успокоило. Он целовал и целовал, сминая одежду на спине, прижимая к себе. Словно утонуть хотел в этом поцелуе.
Cебастьян горячо ответил на поцелуй, гладя Баки по шее под волосами. Он любил своего мужа и своих детей, просто там, где Баки был гипербдительным, Себастьян был склонен к легкомыслию.
Еле оторвавшись от любимых губ, Барнс попытался прийти в себя от дурманящего голову поцелуя, прижался лбом ко лбу Себастьяна, поглаживая по затылку.
– Говорить будешь ты. Я, если что, буду угрожать, – улыбнулся он. – Пойдем.
Собеседование, на взгляд Себастьяна, не представляло из себя ничего особенного. Их спросили о прививках, о том, есть ли у детей особенности развития, задали еще несколько вопросов.
Прививки у детей были – по возрасту, все. Потому что в этом вопросе и Себастьян, и Баки были единодушны: дети должны быть привиты от всех возможных болезней. Особенности, конечно, тоже были, близнецы просто не могли без них обойтись. Зато они уже были приучены к горшку, самостоятельно ели. Себастьян поинтересовался меню садика – они с Баки старались не давать детям простых сахаров. Директор успокоил их, что за меню тщательно следят, и в нем нет ни конфет, ни пончиков, ни газировки. Только здоровое питание.
Оставалось посетить психолога, и можно было начать ходить в сад.
С психологом вышло недоразумение, которого никто не ожидал. До этого момента детям не приходилось общаться с посторонними взрослыми, а Стэлла давно научилась понимать детей на всех трёх языках, обогатив свой словарный запас на румынском и русском под стать детскому. Сами же близнецы мешали языки, выбирая слова, которые было проще произносить, не руководствуясь какими-то правилами.
И тут им попался взрослый, милая молодая женщина, которая их совершенно не понимала и даже не пыталась это скрыть. И если Лекс больше молчал, стараясь говорить так, чтобы его поняли, и очень расстраивался, что ничего не выходит, и понимают только папы, то Мика веселилась вовсю.
– Что я могу сказать, – после беседы попыталась подытожить психолог. – Детки очень развитые, но три языка… Им будет сложно общаться.
– Не будет, – уверенно сказал Барнс. – Разберутся.
– Трилингвы, конечно, не так часто встречаются, – добавил Себастьян, – но все же не уникальны. Я сам был билингвом. Сейчас знаю четыре языка.
– Да, конечно, – подтвердила психолог. – Ждём вас с начала месяца.
– До свидания, – попрощался Барнс, и они вчетвером покинули кабинет психолога. – Домой или заедем погулять в парк? – спросил он, когда уже усаживали детей в машину.
– В парк, – ответил Себастьян. – Там сейчас красиво. Жаль, Гриз дома.
– Ну, мы можем за ним заехать, если хочешь, – предложил Барнс. – Тогда и Стива возьмём.
– Давай, – согласился Себастьян.
Гриз совсем обвыкся в новой семье. Обожал детей, уважал Баки и Себастьяна, спал в обнимку со Стивом и совсем не жаловался, если дети его тискали или таскали за уши.
В этот погожий день конца сентября светило ласковое солнышко, и на площадке в парке было множество детей. Малыши не очень жаловали детские площадки за шум и множество незнакомых людей, им было достаточно друг друга, чтобы хорошо себя чувствовать, даже родители и няня порой оказывались лишними.
Но в этот раз площадка детей заинтересовала, и пришлось пойти туда. Они копались в песочнице, сосредоточенно переговариваясь, с поддержкой Баки катались с горки, уверенно лазали по лестницам и веревочным лабиринтам, но ни разу не попробовали даже общаться с другими детьми.
– Слушай, а это нормально, что они ни с кем не общаются? – спросил Барнс у Себастьяна, когда заметил, как Лекс проигнорировал обращавшегося к нему малыша поменьше.
Не сказать, чтобы Барнс на эту тему сильно волновался, все же у Лекса была Мика, а у Мики Лекс, но что-то неестественное в этом было.
– Пока да. А вообще это известная проблема близнецов, – ответил Себастьян, сидящий на скамейке и потягивающий холодный кофе. – Где-то до пубертата им будет интереснее друг с другом, чем с кем-то еще. И это они еще разнополые. Были бы однояйцевые близнецы – вообще бы чуть ли ни до совершеннолетия друг на друге замкнулись.
– Зато никого не достают, – нашел как минимум один плюс Барнс.
Половина мамашек и нянь выставили телефоны, узнав известного актера, и Барнс был уверен, уже сейчас в сети появились их фото с детьми на площадке. Это раздражало, Барнс понимал, что встать и уйти будет неправильно, тем более не его ловили в объектив.
– Пойди вылепи с мелкими куличик, и ты будешь просто отцом года по мнению этих женщин, – ехидно заметил Барнс, охватывая цепким взглядом всю территорию площадки.
Себастьян же мило улыбался в объективы, приглядывая за детьми, готовый в любой момент подхватить, поймать и так далее.
– Я отец года уже потому, что играю с детьми на площадке для самых маленьких, – ответил Себастьян. – И ты тоже. Держи собаку.
Он сунул Баки поводок и подошел к малышам, чтобы помочь им в очередной раз вскарабкаться на горку.
– У тебя выбора нет, – рассмеялся Барнс. – Иначе мелкие забудут, как ты выглядишь.
Барнс радовался, что у них не скучная работа в офисе с утра и до упора, когда приходишь домой заебанный, и все мысли вертятся у ужина, дивана и телевизора, и хочется просто, чтобы от тебя все отстали, а не заниматься ещё и детьми. Да, их работа могла раскидать их по стране, а Барнс, даже сидя дома, бывал очень занят, но у них все равно было больше времени и, наверное, желания, уделять время детям.
Через некоторое время малыши устали, и Себастьян увел их с площадки.
– Кто хочет держаться за Гриза? – спросил он.
– Я, я! – заголосили оба.
Себастьян вручил им поводок, и дети затопали по дорожке, держась за него. Гриз шел, приноравливаясь к их шагу, не отвлекаясь на белок и других собак. Он был очень ответственным псом.
Барнс видел, какими взглядами их провожали сидящие на детской площадке, поэтому взял Себастьяна за руку и переплел их пальцы. И ему было совершенно плевать, кто что скажет по этому поводу.
К садику дети, на удивление, привыкли быстро. Почти не просились домой, не перебирали едой, спали днем и с удовольствием плавали в бассейне. Правда, с другими детьми они общались только по требованию воспитателей, предпочитая играть друг с другом.
По возможности Барнс забирал детей сам, у него было меньше работы, чем у Себастьяна, но и он мог не всегда. Стэлла продолжала у них работать, но теперь у нее было гораздо больше свободного времени, потому что она приходила, чтобы забрать детей из сада, а с утра их отводили Барнс или Себастьян. Или вместе.
– Как ты думаешь, куда лучше отдать детей – на айкидо или на крав мага? – как-то спросил Себастьян. – Современная система поощрений в детском каратэ мне не нравится, а для всего остального они слишком маленькие.
– Каратэ мне вообще не нравится, – сказал Барнс. – И то, и то хорошо так-то. Но крав мага учит обезвреживать противника, а айкидо – перенаправлять удар, так что по мне, так крав мага. А подрастут, я их такому научу… Мы же их в большой спорт отдавать не будем? Не будем, поэтому зачем все эти красивые перекаты и броски, когда по жизни надо быстро и просто?
– Никакого большого спорта, – Себастьян помотал головой. – Просто для общего развития и самозащиты.
– Тогда крав мага, – решил Барнс. – Думаешь, бассейна и борьбы им хватит? А то, может, ещё чем-нибудь их займем?
Барнс уже решил, что, когда дети подрастут достаточно, отдаст их в тир, а потом и сам будет учить стрелять из всего, что у него есть.
– Сами займутся, – покачал головой Себастьян. – Я считаю, у них должно быть и свободное время. А то если мы все время будем подпихивать им занятия, они так и не определятся, чего на самом деле хочется им самим.
– Пусть так, – не стал спорить Барнс.
Он притянул Себастьяна к себе, сажая к себе на колени лицом к лицу, и сжал задницу, поглаживая поясницу..
– Два года прошло. Знаешь, время словно понеслось быстрее, – Барнс провел руками по спине. – Страшно даже.
– Время капризно, – согласился Себастьян. – Знаешь, ходят сплетни, что я живу за твой счет, потому что все свои заработки спускаю на всякие омолаживающие процедуры.
– Как хорошо, что все омолаживающие процедуры бесплатны и очень приятны, – рассмеялся Барнс, прижимая Себастьяна к себе и целуя. – Да?
– Безусловно, – согласился Себастьян. – Но слухи ходят, так что не удивляйся, если тебя начнут жалеть и предлагать еще больше контрактов.
– Ну я-то знаю, как на самом деле обстоят дела, – Барнс всегда поражался, какие у людей странные мысли обитают в головах. – Знаешь, пусть предлагают, мне же лучше.
Барнс с силой огладил Себастьяна по спине, задирая на нем одежду, касаясь кожи.
– Надо будет продать все, из чего дети выросли, – Себастьян прижался к нему.
– И как ты это собрался продавать? – поинтересовался Барнс. – Там три коробки здоровенные, наша уборщица собирать устала, есть эксклюзивные вещи, такие я бы загнал втридорога только потому, что это носили твои дети.
– Почему я? – удивился Себастьян. – Продавать будешь ты. Или Камилле поручим. А дети – наши, а не мои.
– В данном случае они твои, потому что куча мамаш захочет иметь шмотку, которую носили твои дети, а то, что ещё есть я, никого не волнует, – усмехнулся Барнс. Его совершенно не обижало подобное положение вещей, главное, чтобы дети так же не думали.
– Озадачу Камиллу, – улыбнулся Себастьян. – Баки, как же я тебя люблю.
– Я тебя тоже, лапушка, – Барнс несколько удивился, но прижал Себастьяна к себе, вдыхая его запах. – Только больно резкий переход.
– Не бывает неуместного времени, чтобы говорить любимому человеку о том, что его любишь, котик.
– Стэлла с детьми придет не раньше, чем через полтора часа, – мурлыкнул Барнс, опрокидывая Себастьяна на диван и прижимая собой. От столь близкого ощущения Себастьяна Барнс загорался сразу, моментально, как сухая трава. И этот момент не был исключением.
– Значит, мы проведем это время с пользой, – Себастьян распластался под ним. – Может, в спальню?
– Боишься, что заиграемся и не уследим за временем? – спросил Барнс у шеи Себастьяна, выцеловывая на ней узоры короткими прикосновениями губ.
– Побаиваюсь, – признался Себастьян, откидывая голову.
– Хорошо, – Барнс легко поднялся вместе с ним и, продолжая целовать шею и гладить, унес в спальню. – Хочешь в спальне, будет в спальне.
Он бережно положил Себастьяна на кровать и принялся раздевать, скользя по его телу руками и губами, целуя каждый дюйм открывающейся кожи.
Себастьян распустил волосы Баки, заплетенные в тугую косу, и принялся массировать скальп. Он наслаждался густотой, тяжестью, шелковистостью волос мужа. Он обожал его волосы.
Барнс заурчал, подаваясь на ласку, но продолжал спускаться все ниже и ниже, выцеловывая упругий живот, коротко стриженный лобок. Высвободил член, но не спешил к нему прикасаться.
Себастьян приподнялся на локтях, глядя на него. Напряг пресс, грудные мышцы, красуясь, качнул членом.
Барнс стащил с Себастьяна штаны, оглаживая стройные ноги, погладил внутреннюю сторону бедра, поцеловав рядом с яйцами.
Его дыхание было ровным, но внутри Барнса всего трясло, он задыхался от желания, даже пальцы, которыми он нежно проводил по горячей коже, подрагивали.
– Как ты хочешь сегодня? – севшим голосом спросил Себастьян.
– Хочу лениться, – рассмеялся Барнс, облизывая головку, едва-едва касаясь ее кончиком языка.
– Тогда ложись на спину, – скомандовал Себастьян.
Барнс медленно поднялся, быстро, но не поспешно снимая с себя одежду, и улёгся, закинув волосы так, чтобы они не сильно мешались. Себастьян навис над ним и начал целовать шею, ключицы, грудь, медленно спускаясь вниз, к члену. Лизнул впадину пупка, потерся щекой о густо заросший лобок, подул на головку члена.
Барнс таял под ласковыми прикосновениями мужа, выгибался им навстречу, тяжело дыша. Сердце, казалось, пропускало удары, замирая каждый раз, когда Себастьян отрывался от Барнса. Он поглаживал Себастьяна по голове, просто чтобы сохранять контакт постоянно. Мысль лениться уже казалась не такой заманчивой, но он продолжал лежать, зная, что получит все, и даже больше.
Себастьян лизал член и яйца Баки, как тающее мороженое, а потом насадился на член ртом так глубоко, как только смог, и принялся сосать.
Застонав, Барнс вцепился в изголовье кровати, стараясь его не сломать, потому что уже дважды пришлось менять, и замер, ощущая горячий влажный плен рта, чувствовал каждое движение языка и смотрел, смотрел, как его член исчезает во рту Себастьяна, как становятся все ярче и ярче его губы и, не выдержав, обвел их большим пальцем.
Себастьян ненадолго выпустил член, чтобы облизать пальцы, и принялся растягивать Баки. Они так давно были вместе, что простату Себастьян нащупал сразу и принялся поглаживать, массировать, слушая глухие стоны Баки.
Барнс шире раздвинул ноги, раскинувшись на кровати. Было так приятно, что он забывал себя, падая все глубже в наслаждение, сам подаваясь на пальцы.
Себастьян выпустил изо рта его член с пошлым чмокающим звуком, смазал себя и Баки, закинул его ноги себе на плечи и толкнулся внутрь.
У Барнса аж пальцы на ногах поджались, таким приятным было это ощущение заполненности. Он подался навстречу, выгибаясь в спине. Протяжно застонал, чувствуя, как мир распадается на множество мелких осколков, оставляя цельным только Себастьяна.
– Ты мой ебливый котик, – бормотал Себастьян, размашисто втрахиваясь в Баки. – Жадная задница…
– Твой, – мурлыкнув, на выдохе подтвердил Барнс, обхватывая Себастьяна ногами за талию, понукая двигаться быстрее, резче. У него крышу сносило от близости со своим мужем.
Себастьян послушно ускорился. Барнс поймал его руку и положил на свой член. Лениться, так до конца. Все его тело изнывало от удовольствия, он чувствовал, что разрядка близка.
Себастьян продолжал трудиться над их общим удовольствием. В паху все сильнее разгорался жар, по спине и груди струйками стекал пот, дыхание с шумом вырывалось из легких. Твердый член не хотелось выпускать из ладони.
Прижав Себастьяна к себе, Барнс ловко перевернулся, усаживаясь на него сверху, и взял просто невообразимый темп. Двигаясь плавно, быстро, Барнс смотрел и смотрел на Себастьяна, не в силах оторвать взгляд от его раскрасневшегося лица, от ярких губ, которые так хотелось смять своими. И он нагнулся, не переставая двигаться, и впился почти болезненным поцелуем в губы мужа.
Себастьян жестко дрочил ему, сжимая член в ладони, как гриф штанги. А потом закричал, выгибаясь, выплескиваясь туда, внутрь, в Баки.
Почувствовав, как содрогнулось под ним в оргазме сильное тело, Барнс выгнулся дугой, он забился на члене Себастьяна, кончая, выплескиваясь ему в руку, на грудь. Голова сама собой опустилась, и волосы темной волной упали на лицо, на Себастьяна. Барнсу было хорошо, невероятно хорошо, и с каждым разом ощущения не приедались, а, казалось, становились только острее.
– Иди ко мне, – сказал Себастьян, переведя дух. – Полежим рядом?
Откинув волосы за спину, Барнс улёгся рядом с Себастьяном, закинув на него руку и ногу, подгреб под себя, положив голову на плечо.
Он был готов лежать рядом часы, дни напролет, просто наслаждаясь теплом тела рядом.
– Я так люблю тебя, – прошептал Барнс, целуя Себастьяна в шею.
– Ох, котик, – растроганно улыбнулся Себастьян. – А ты знаешь, что про нас уже фанфики пишут?
– И что пишут? Мы и так трахаемся, живём вместе и у нас есть дети, – Барнсу даже стало интересно, что там может быть. – Что про нас ещё можно написать?
– Экшн, конечно, – с готовностью ответил Себастьян. – Вот мне недавно попался фик про то, как тебя похитили и я тебя спасал.
– Ути моя лапушка, – рассмеялся Барнс, погладив Себастьяна. – Спасал меня, значит. И как, спас, или все погибли смертью храбрых?
– Спас, конечно, – гордо сказал Себастьян и хихикнул. – А в те фики, где предупреждение “мужская беременность”, я не заглядывал даже.
– Читаешь всякую муть, – улыбнулся Барнс, продолжая поглаживать мужа. – Вот оно тебе надо, а?
Барнс натыкался на фанфики про них, но не читал принципиально, не хотел знать, какая херня водится в голове фанатов. Ему хватало комментариев на Ютубе к своим видео, а там тоже бывали залётные, которые ничего не понимали в оружии, зато любили пройтись по их с Себастьяном отношениям, если натыкались на ролики с ним.
– Мне интересно! – сказал Себастьян. – Хотя ты прав. Не буду больше читать такое. Бред же.
– Вот правильно, – похвалил Барнс. – У тебя скоро съёмки в Атланте, надолго? У меня пока только переводы и статьи. Представляешь, мне предлагают написать книгу. Обзор оружия за последние два десятилетия. Как думаешь, соглашаться?
Предложение это поступило Барнсу месяц назад от одного издательства, которое специализировалось на всяких очень подробных недетских энциклопедиях, но он ещё не решил, хочет ли он браться за эту работу.
– Соглашайся обязательно! – с воодушевлением сказал Себастьян. – У тебя же такой опыт, столько знаний! Кроме того, это очень выгодно и поднимет твой авторитет. Будешь экспертом, – он перевернулся набок и привалился к Баки. – Обещают двадцать дней съемок, только не в Атланте, а в Сиэтле. Что-то я по Гарри соскучился. Снимешь меня в новом ролике?
– Запросто, – согласился Барнс. – У меня отснят материал на пару пистолетов, автомат, снайперскую и штурмовую винтовки. Что хочешь?
Двадцать дней съёмок расстроили Барнса, но он не подал виду, это была работа. Просто работа. Она часто разлучала их, и он с этим давно смирился, только вот грустить по этому поводу ему никто не мешал.
– А книгу, может, и напишу, – Барнс так пригрелся рядом с Себастьяном, что даже скорый приход Стэллы с детьми не заставлял его собраться и пойти в душ.
– Штурмовую винтовку хочу, – ответил Себастьян, лениво поднялся и сказал: – Я первый в душ.
========== 20 ==========
Была уже середина осени, близнецам исполнилось по три года, и они с удовольствием ходили в сад, все так же мало общаясь со сверстниками. И просто допекали воспитательниц разговором на трёх языках разом. Но теперь они уже осознавали, понимают их или нет, и чаще просто прикалывались.
Этим почти по-летнему теплым октябрьским утром Барнс, проводив детей в сад, гулял по парку с Гризом и Стивом, обдумывая, какое характерное оружие включить в следующую главу.
Книга хоть и начинала писаться тяжело – первые главы Барнс переписывал по три-четыре раза, но все же писалась. И сейчас Барнс бы сказал, что пишется она хорошо, хотя за последние два десятилетия набралось много оружия, которое он захотел осветить хотя бы абзацем-двумя.
Сегодня должен был вернуться Себастьян, и Барнс этого с нетерпением ждал. Он очень соскучился. Он всегда скучал, когда они разъезжались по разным городам, но замечал, что с каждым годом разлука давалась все тяжелее.
Себастьян позвонил, когда Баки уже поворачивал к дому. Голос у него был растерянный и грустный.
– Котик, – сказал он, забыв про приветствие. – Меня шантажируют. И… я не помню, что было вчера вечером.
От слов мужа Барнс подобрался, как гончая, почуявшая след, и быстрее пошел в сторону дома.
– Так, Себастьян, успокойся и расскажи все, что помнишь и знаешь, – ровно заговорил он, понимая, что если начнет успокаивать, половина информации может забыться.
Сейчас для Барнса нужно было выяснить, что случилось, а потом решать проблему. А вот как именно, зависело от того, что ему скажет Себастьян. Но в крови уже кипело желание убивать.
– Вчера был последний день конвента, – начал рассказывать Себастьян. – Я зашел в бар, чтобы немного расслабиться. Немного поболтал с фанатами, там была небольшая группа. Выпил, совсем немного, два виски, ты же знаешь, для меня это немного. А потом – провал. Проснулся в своем номере, голова кружится и болит. И вот только что мне пришло сообщение на телефон и фотка. Что если я не заплачу или не пересплю с кем укажут, фото будут проданы прессе. Я тебе перешлю. Но я правда ничего не помню! Там какая-то женщина…
Барнс глянул на пришедшее сообщение, и от злости его чуть не замутило. На довольно паршивом, но все равно достаточного качества фото полуголый Себастьян, находящийся явно не в себе, судя по прикрытым глазам и, даже на фото видно, общей вялости, обнимался с какой-то накрашенной под шлюху блондинкой в одном белье. Барнс предположил, что снимали на телефон.
– Лапушка, скажи, что ты им заплатишь, но деньги надо вытрясать из скупердяя мужа, который просто так не дает, пусть подождут. Мне нужен день, – попросил Барнс. – И поезжай домой, мелкие по тебе соскучились.
Взяв на руки уже не успевающего бежать за ним Гриза, Барнс стремительно направился к дому. Ему нужно было собраться и немного подумать, просто чтобы успокоиться. Он еще не решил, что сделает с этой дамочкой, или дамочками, когда найдет их, но ничего хорошего на данном этапе планирования им не светило.
Себастьян приехал домой через четыре часа. Он был бледен, небрит, с синяками под глазами.
– Я им так и написал, – сказал он с порога. – Господи, до чего же болит голова! И аспирин не помогает.
Прямо на пороге заключив Себастьяна в объятия, Барнс коснулся губами виска.
– Все будет хорошо, – пообещал он. – Я со всем разберусь, кроме головной боли, прости.
Нехитрый скарб, который он собрал в дорогу, Барнс уже взял, но зачем-то решил дождаться Себастьяна, хотя действовать надо было быстрее.
– И что они тебе ответили? – откуда у них номер Себастьяна, Барнс даже спрашивать не стал, разблокировать телефон его рукой, когда он был в полубессознательном состоянии, и позвонить на нужный номер не было проблемой.
– Что ждут до сегодняшнего вечера, – вяло ответил Себастьян. – Прости, Баки, я правда ничегошеньки не помню.
– Все будет хорошо, – пообещал Барнс. – Я со всем разберусь и постараюсь без крови, обещаю.
Коротко прижав к себе Себастьяна, Барнс отвел его в спальню, где раздел и уложил в кровать.
– Спи, дети будут дома только вечером, а я поехал, – Барнс погладил его по бедру и уже собрался уходить, но остановился. – Ты совсем-совсем ничего не помнишь, ни смутных образов, ни чего-то, кажущегося сном? Размытые картинки, просто ощущения?
– Пахло туберозой, очень сильно, – нахмурившись, вспомнил Себастьян. – И еще маникюр, такой немодный… лунный маникюр с красными стразами.
Он натянул на себя одеяло. Его знобило.
Насколько бы Барнс ни торопился, как бы он ни был зол, он не мог просто так оставить Себастьяна одного. И не понимал, почему никто не пытается лезть к нему. Хотя первая же попытка могла закончиться трупами. А может быть, многие действительно были в курсе мягкости Себастьяна, поэтому просто не пытались сделать предметом охоты его брутального мужа.
Барнс улегся рядом, обнимая Себастьяна, прижимая к себе аккуратно и нежно.
Почему Себастьян не обратился в полицию, было интересно, но об этом Барнс решил спросить, когда все уладит, а что он уладит, он был уверен.
– Как ты думаешь, – тихо спросил Себастьян, – может, надо к копам пойти? Или надо было сразу?
– Не надо, – успокоил его Барнс. – Пресса обязательно бы стала интересоваться, какого хрена ты подался к копам. Засыпай, лапушка, а мне надо ехать. Только в этот раз мы в суд подавать ни на кого не будем, договорились?
– Хорошо, котик, – устало согласился Себастьян и закрыл глаза.
Дождавшись, когда он уснет, Барнс поднялся с кровати, прихватил вещи и тихо закрыл за собой дверь. Ехать было всего два с половиной часа.
Около пяти вечера он снял номер в дешевом мотеле на окраине Атлантик-Сити, в таких мотелях редко спрашивали даже документы, не говоря уже обо всем остальном.
Честно сказать, Барнс не сильно представлял, что будет делать, потому что давно не занимался ничем подобным, но надеялся, что у той дамы, которая лапала Себастьяна и той, которая фотографировала (почему-то Барнс был уверен, что это тоже женщина) это была не разовая акция, а схема, поставленная на поток.
Поехать в бар “Шератона”, в котором вчера сидел его муж, Барнс решил примерно к тому же времени, в которое Себастьян там сидел, а точное время у него было отмечено сообщениями.
Только сейчас Барнс обратил внимание на то, что их обмен сообщениями закончился как-то резко. Но он был замотан, укладывая детей спать и размышляя над следующей главой своей книги, которую уже думал перевести самостоятельно на несколько языков, поэтому не обратил на это внимания. Последнее сообщение было получено в десять вечера, и Барнс решил отталкиваться от этого времени.
Как же Барнсу все это не нравилось. Хотелось чуть ли не табличку на Себастьяна повесить, или заявить в каком-нибудь интервью, что если кто-то тронет его мужа, Барнс будет страшно мстить, с кровищей и трупами. Но было нельзя, приходилось изображать благообразного, чуть ушибленного оружием супруга звезды.
Барнс иногда поражался, какие рождались слухи. То, что Себастьян живет за его счет, был забавным. В кругах фотомоделей злые языки говорили, что это Себастьян покупает для него контракты, потому что сам Барнс бездарность, ни на что не способная. Было ли это неприятно, Барнс не знал, он просто не заострял на этом вниманиея, точно зная, как все происходит на самом деле.
Чтобы как-то отвлечься, Барнс сел за книгу, но процесс не шел, и он переключился на перевод. Нужно было просто убить время, потому что планировать пока было нечего. На план отеля и особенно бар в разных видах на разных фото он уже насмотрелся. Довольно большое, но при этом уютное помещение, отделанное темными породами дерева, приглушенный свет, окна занавешены тяжелыми темными портьерами. Все, чтобы гостю не хотелось покидать это уютное место, потеряться во времени и алкоголе.
Переводя, Барнс подумал, что, может быть, имеет смысл ловить на живца, его рожа тоже была достаточно известной, хоть и немного в других кругах, но отложил эту мысль как запасную.
В бар отеля он вошел около десяти, весь из себя красивый и одинокий мужчина. Как сегодня повернется вечер, было не ясно, и Барнс был готов ко всему. Он решил попробовать поймать этих милых дам на себя, но сначала надо было убедиться, что вчера была смена этого бармена. Он по-тихому сфоткал его и послал фото Себастьяну.
