Текст книги "Отражение: Миссия (СИ)"
Автор книги: Snejik
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
– Пойдем, отвезу тебя поближе к городу, – сказал он, помогая Себастьяну подняться. – Что к чему, расскажу по дороге.
Где-то на этом месте Барнс медленно выдохнул и повел Себастьяна к машине, на которой приехал. Ее он забрал то ли у последнего, то ли у предпоследнего убитого им “языка”. Его же машина стояла у мотеля, из которого сам он не выходил целый день. Солдат был предусмотрительным и обеспечил Барнсу если не алиби, то хотя бы определенного рода защиту.
Себастьян обнял Баки, перемазавшись в крови. Он с трудом стоял на ногах: у него затекли все конечности.
Себастьян оглядел помещение. Сосчитал трупы. Посмотрел на окровавленный нож в руках Баки. Потом подошел к столу, взял с него закупоренную бутылку с водой, открыл ее и жадно напился.
– Что мне врать? – спросил он.
Он и рад был бы не смотреть на трупы, на кровь, но они были везде, и от этого Себастьяна мутило.
Барнс вывел Себастьяна из здания, усадил в машину и положил руки на руль, замерев, собираясь с мыслями. Что врать Себастьяну, он не представлял, потому что у него не было идей, кто бы в здравом уме убил четырех человек и оставил бы свидетеля.
– Давай ты скажешь, что тебе завязали глаза, и ты ну нихуя вообще не представляешь, что к чему, – предложил Барнс. Потом вышел из машины и вернулся через минуту. – А стул, скажешь, сломал.
– Нет, – возразил Себастьян. – Я скажу, что мне на голову надели мешок и я не видел тех, кто все это сделал. Я слышал крики, потом на мне сломали наручники и я услышал удаляющиеся шаги нескольких человек. Они переговаривались на испанском. Я очень испугался, дождался, пока они ушли, снял мешок, кляп и вышел наружу. А потом шел, шел… куда я в результате пришел?
Себастьян сам был удивлен своему спокойствию и рассудительности. Он понимал, что в шоке, что реакция еще прилетит, но сейчас его не трясло и он мог думать. Еще он по-прежнему хотел пить – полулитра воды организму явно не хватило – и есть. А вот спать не хотелось совершенно, хотя нормально он не спал почти двое суток.
– Ну вот, ты лучше меня знаешь, что врать, – улыбнулся Барнс. – Я тебя высажу на окраине города. Твой ассистент знает, что я в городе, так что я приеду, как только мне сообщат.
До окраины города ехать было с час.
– С кем дети? – спросил Себастьян. – И у тебя есть бесхозный телефон? Я позвоню Эмберсону, чтобы меня забрали. Не хочу идти в местную полицию. Они не шарят в английском, а я почти не говорю по-испански.
– Вот, – Барнс протянул один из отобранных телефонов, чей, он уже понятия не имел. – Ты его номер на память помнишь?
– Ну у тебя же он есть? А я сделаю вид, что помню.
– Я, в отличие от тебя, его действительно помню, – улыбнулся Барнс. – Я волновался.
– Я заметил, – улыбнулся Себастьян. – А я просто был в ужасе. Ты же знаешь, похищенных редко оставляют в живых в таких случаях.
– Не знаю, никогда никого не похищал, – признался Барнс, потому что он работал по устранению целей.
Он взял Себастьяна за руку и сжал ее. Теперь все было в порядке, все было хорошо, и можно было успокоиться. А потом поднес его ладонь к губам и поцеловал. Барнс не рехнулся только потому, что был занят общественно полезным делом вырезания отдельно взятого картеля под корень. Он не знал, остались ли какие-то еще рядовые его бойцы, но был уверен, что даже если и остались, то были уже просто никому не нужны. Некому было платить им зарплату.
– Вернусь в гостиницу, залягу в ванну и напьюсь, – пообещал Себастьян. – Так с кем наши дети?
– С Гарри сейчас, – ответил Барнс. – У него. Мне некогда было искать какой-нибудь другой вариант. Хочешь позвонить?
– Позвоню из гостиницы, – ответил Себастьян. – Ты им не сказал?
– Я никому ничего не сказал, кроме твоего ассистента, – Барнс вел машину, поглаживая Себастьяна по руке. – А что мне было сказать, разбудив мелких в десять вечера? Тату похитили, я поехал его выручать, не скучайте?
– Да, это явно лишняя для них информация.
Они доехали до окраины городка и остановились. Барнс набрал на чужом телефоне номер Эмберсона и протянул аппарат Себастьяну.
– Дик? – испуганным дрожащим голосом сказал в трубку Себастьян. – Дик, там всех убили! Я оттуда ушел! Я… я не знаю. Тут написано “Сальтильо”. Я у вьезда в город. Дик, я… я пить хочу, я ноги стер, я… Пришли скорее машину, я не хочу здесь оставаться! Нет, это чужой телефон, я его там подобрал!
Закончив разговор, Себастьян сунул телефон в карман и потянулся к Баки, чтобы поцеловать его.
– Тебе пора, – сказал он. – За мной скоро приедут. А тебе пора смываться.
И Барнс дал волю чувствам, прижал к себе Себастьяна, впился в губы поцелуем, только сейчас допуская в сознание мысли, что мог не успеть, действительно мог потерять, никогда больше не увидеть. Он почти всхлипнул от этой странной смеси радости, облегчения и запоздалого страха за жизнь любимого человека.
– Ты мой дракон, – сказал ему в губы Себастьян.
– Я освобожусь часа через два, – Барнс снова поцеловал Себастьяна, теперь просто не в силах от него оторваться, но все же сделал над собой усилие. – Надо кое-что доделать, чтобы на меня даже не подумали. Хотя не думаю, что будут искать одного человека.
Барнс сел в машину и отъехал подальше, наблюдая, как за Себастьяном приехали. Он должен был быть уверен, что его лапушку заберут те, кто надо, на не хрен пойми кто.
Себастьян присел на обочину под знаком с названием города и уставился в телефон, который Баки наверняка забрал у убитого им человека. Приехали за ним минут через сорок пять, и все это время Себастьян то играл в игрушку на телефоне, то поглядывал на машину Баки, стоящую поодаль.
Как только Себастьяна забрали, Барнс уехал, чтобы сжечь машину и окровавленную одежду, выкинуть куда-нибудь ствол от винтовки, потому что всю винтовку он выкидывать не хотел и сделать еще пару мелких дел, а потом бегом вернуться в мотель, отмыться и ждать звонка.
Скольких он сегодня убил, Барнс не думал, ему было глубоко плевать, на то, что это были чьи-то мужья, сыновья, братья и даже сестры и дочери. Это были люди, которые и так насовершали кучу мерзких делишек, а еще они, плевать, что не все вместе, но похитили его Себастьяна, и за это они поплатились.
Он был мифическим драконом Себастьяна, о котором никто не знал, но теперь кто-нибудь да догадается, что все не так просто. А если случится еще что-то подобное, Барнс на нем татушку набьет, чтобы не трогали, иначе придет злой дракон и всех убьет.
Часа через полтора Барнс, отмытый от кровищи, сидел и ждал звонка от Себастьяна, от его ассистента, да от кого угодно, чтобы можно было взять и приехать и обнять.
========== 30 ==========
Себастьян закончил сниматься в Мексике – не стал разрывать контракт. Стоило ему намекнуть на Алью, точнее, на иск киностудии за необеспечение охраны в регионе, известном похищением иностранцев ради выкупа, как студия немедленно выплатила ему компенсацию за моральный и физический ущерб.
Сутки Себастьян провел с Баки, приходя в себя, а потом попросил его вернуться домой: пасхальные каникулы у детей заканчивались, им надо было в школу. Расставаться не хотелось до жути, и даже приставленные студией охранники Себастьяна не успокаивали – что они по сравнению с его драконом?
Судя по тому, что Барнс слышал, сходив с Себастьяном в полицейский участок, куда его пригласили для дачи показаний, горы трупов уже обнаружили, но списали это на какой-то другой картель и расследование решили вести вялотекуще, просто для галочки. На этом успокоился и сам Барнс, более-менее спокойно оставляя Себастьяна тут одного. На охрану от киностудии он не надеялся, эти мордовороты даже не были военными никогда, но угрожать ему тут больше ничего было не должно.
– Когда ты домой? – спросил Барнс, собираясь выпустить Себастьяна из объятий, сесть в машину и уехать домой. Детей действительно нужно было забрать от Гарри.
– Дня через три, – ответил Себастьян. – У меня уже приглашение на десяток интервью, и фанаты очень беспокоятся.
– Что врать будешь? – тихо рассмеялся Барнс.
– Зачем врать? – удивился Себастьян. – Правду скажу: очень испугался, пробыл в плену двое суток, кто меня освободил – не знаю, выбрался к ближайшему городу, позвонил с чужого телефона.
– А мелким что врать будем? – потому что правду Барнс рассказывать не очень хотел. Он вообще не хотел им ничего рассказывать, но понимал, что градус непонятности он тогда просто зашкалил, и объяснить что-то было необходимо.
– Что я попал в серьезные неприятности и ты поехал выяснить, сможешь ли мне чем-то помочь, – ответил Себастьян. – Они все равно узнают про похищение, это уже больше недели в прессе.
– И что там говорят, в той прессе? – спросил Барнс, который прессы не читал, хотя ознакомиться с идеями, сколько человек вырезало картель, наверное, стоило.
– Да я пока толком не видел, – признался Себастьян. – Пишут о том, что правительству США следует лучше обеспечивать безопасность граждан США, что картели совсем распоясались, сочувствуют мне, ругают студию за отсутствие охраны…
– Мой несчастненький, – Барнс шутливо-ласково погладил Себастьяна по голове. – Ладно, я поехал. Я тебя встречу в аэропорту, думаю, я успею.
Дома Себастьян прежде всего обнял встревоженных детей.
– Я в порядке, – сказал он им. – Со мной все хорошо.
– Тата, тебе делали больно? – Лекс заглянул ему в глаза.
– Нет, мой хороший. Я просто очень сильно испугался.
– А кто тебя спас? – спросила Мика.
– Я не знаю, – Себастьян покачал головой. – Я их не видел.
Камилла, увидев Себастьяна, повисла у него на шее и расплакалась.
– Я боялась, тебя убьют, – с трудом выговорила она. – Это чудо, это настоящее чудо!
Барнс подумал о том, что чудом его еще никто не называл, но говорить по этому поводу ничего не стал. Только сейчас он задумался о том, что раньше Себастьян никогда не видел ни трупов, ни того, как Солдат убивает, и то, что после увиденного он не стал бояться Барнса, было просто чудом, потому что Барнс прочитал пару историй о том, как, увидев другое лицо своих любимых, люди начинали бояться их.
– Кэм, спасибо, что тогда приехала, – поблагодарил Барнс, потому что в тот вечер он был не способен ни на благодарность, ни на банальную вежливость.
– Да что ты! – всплеснула руками Камилла. – Я все понимаю!
Вечером, когда дети улеглись спать, Себастьян уселся на кровать, поманил к себе Баки и попросил:
– Давай я устроюсь на тебе, как в кресле.
Барнс с удовольствием устроился, как того хотел Себастьян, прижал его спиной к своей груди, обхватил руками и поцеловал в шею.
– Я люблю тебя, – сказал он на ухо Себастьяну.
– Я знаю, котик, – Себастьян откинулся на его грудь. – Я хочу поговорить о том, что было в Мексике.
У Барнса внутри все замерло, потому что он не верил в то, что подобные разговоры могут заканчиваться хорошо.
– Я тебя слушаю, – стараясь, чтобы напряжения в голосе не было слышно, сказал Барнс.
Себастьян погладил его по руке.
– Мне просто надо выговориться, – сказал он. – Понимаешь, я не рассчитывал выжить. Они и воды мне не давали с самого начала, и не кормили. Да я и слышал, что похищенные почти никогда не выживают. И когда ты пришел… Это было чудо, Баки. Невозможное чудо. Ты был весь в крови, страшен как не знаю кто, но это был ты. А я к тому моменту почти утратил надежду. – Он помолчал. – Я знал, что мой муж – Зимний Солдат, но не понимал, что это значит. Теперь понимаю. Я уже успел мысленно попрощаться со всеми вами. А потом ты пришел. – Себастьян вздохнул. – Я никогда раньше не видел настоящих трупов. Не видел столько крови. Зимний Солдат – это же не только две дюжины политиков, верно? Это еще и огромный сопутствующий ущерб. Но я точно знаю, что ты не причинишь вреда ни мне, ни детям. А остальные… Может, это эгоизм, может, я бесчеловечен, но мне не жаль картель, который ты вырезал. Они стольких убили… А ты их остановил.
– Если бы можно было рассказать всему миру, что ждет каждого, кто попытается причинить тебе вред… – вздохнул Барнс, теснее прижимая к себе Себастьяна, потираясь щекой о его волосы. – Я пришел за тобой, потому что не мог не прийти. И мне было очень страшно, что я могу не успеть. Зимний Солдат – это возможности. Все остальное – это я.
– Я тебя люблю, – мягко сказал Себастьян. – Давай этим летом поедем куда хочешь? С детьми, на месяц. От меня все равно ждут, что я буду восстанавливаться после такого потрясения.
– Давай прокатимся по Европе? – предложил Барнс. – Детям покажем. Или ты не хочешь в Европу?
– Надо будет маршрут продумать, – сказал Себастьян. – А так – можно и в Европу.
– Продумывай, я тебе скажу, куда я хочу, – улыбнулся Барнс, целуя Себастьяна в макушку.
Он успокоился, больше не чувствуя этого напряжения перед “разговорами”, когда непонятно было, чего собеседник хочет, и чего от него ждать. Но Барнсу казалось, что Себастьян опять что-то придумал про него не то, видит то, чего нет.
– Ты сначала скажи, куда ты хочешь, а потом я продумаю маршрут, – покачал головой Себастьян. – Но Греция и Румыния обязательно.
– Хорошо, как скажешь, – согласился Барнс. – Я хочу в Норвегию и в Венецию. Давай у мелких завтра спросим, куда они хотят?
– Норвегия – да… – протянул Себастьян. – Там такая рыба!
– Если тебя интересует рыба, можем прокатиться по побережью в целом, – Барнс погладил Себастьяна по груди, спустился руками к низу живота, коснувшись пальцами лобка через ткань белья. – Только давай рыбу покупать, или тебе обязательно, чтобы я ее ловил?
– Да покупать, конечно! – рассмеялся Себастьян. – И еще, Баки, я хочу тебя попросить… Ты мог бы ездить со мной, когда у меня будут съемки за границей? Мне… стыдно признаться, но мне страшно. Я не хочу отказываться от ролей, но…
– Конечно, – тут же согласился Барнс, понимая, что летом-то запросто, можно и детей с собой брать, а вот что делать в учебный год, он еще не знал. Но был уверен, что придумает. Гувернеров еще никто не отменял.
Хотелось успокоить Себастьяна, что в одну воронку два раза снаряд не падает, но приключиться с ним могло все, что угодно.
Барнс обхватил Себастьяна ногами, уверенно раздвинув его, снова погладив лобок, теперь уже забравшись руками под белье, и принялся короткими поцелуями покрывать шею.
Себастьян расслабился в его руках, растекся лужицей.
– Лапушка… – прошептал Барнс ему на ухо, продолжая поглаживать, но не касаясь члена и не пытаясь раздеть. – Я всегда буду рядом и никому не дам тебя обидеть. А если кто-нибудь протянет к тебе свои лапы, я их сломаю. А потом сверну шею. И так будет с каждым. Потому что драконы не любят, когда трогают их сокровища.
– Я знаю, котик, – тихо отозвался Себастьян. – Я знаю. Я одного не знаю: на кой хрен ты подарил мне на прошлый день рождения силиконовую жопу?
– Я точно не помню содержание того разговора, но ты ее хотел, – тихо хохотнул Барнс. – Вот я и подарил. Ты же хотел что-то бесполезное и ненужное в хозяйстве.
Себастьян рассмеялся, вывернулся из объятий Баки, растянулся на спине и поманил Баки к себе.
– Прикинешься одеялком?
Одним плавным быстрым движением Барнс оказался на Себастьяне, полностью накрывая его собой, поймал его руки, заводя их над головой и прижал, глядя ему в глаза.
– Только одеялком? – насмешливо спросил он.
Себастьян толкнулся бедрами вверх.
– Не только, – лукаво сказал он.
Барнс загорелся сразу, весь. По телу жаркой волной разлилось желание, которое до этого приятно тлело внутри, и он прижался пахом к паху Себастьяна, начиная выцеловывать узоры на его шее.
Себастьян развел ноги пошире, запрокинул голову, давая больший доступ к шее.
Держа одной рукой руки Себастьяна, второй Барнс забрался под его футболку, задирая ее вверх, спускаясь поцелуями от шеи ниже, прижимаясь своим напряженным членом к не менее напряженному члену Себастьяна.
Себастьян под ним извивался от возбуждения и невозможности прикоснуться к Баки руками. Он глубоко и часто дышал.
Резко перевернувшись, Барнс отпустил руки Себастьяна и уложил его на себя. Сбивчиво дыша, он жадно оглаживал сильное тело, прихватывал задницу, прикусывал кожу на плечах, стащив с него футболку.
Себастьян целовал его и гладил, забираясь руками под одежду, прихватывая соски.
– Как ты хочешь сегодня? – спросил он.
– Я хочу засунуть в тебя эту жужжащую штучку, – Барнс дотянулся и достал из тумбочки пробку, – и отдаться тебе. Как тебе мой план?
Себастьян предвкушающе застонал.
– Давай! – с воодушевлением сказал он и разделся до конца.
Барнс тоже скинул с себя одежду, повалил Себастьяна на кровать и с улыбкой поцеловал. Они немного повалялись, целуясь и прижимаясь друг к другу, а потом Барнс ловко перевернул Себастьяна, укладывая на живот, и вздернул за бедра, поднимая на колени. Он раздвинул упругие половинки, погладив большим пальцем сжатые мышцы входа.
Себастьян прогнулся в спине, выпячивая задницу. Он любил игры с анальной пробкой, любил и немного побаивался из-за силы ощущений: он почти терял сознание при оргазме.
– Возьми фиолетовую, – попросил он.
– А, твоя любимая, – протянул Барнс, и полез за нужной игрушкой, чуть не перевернув тумбочку, но нашел искомое.
Он устроился удобнее и поцеловал Себастьяна в ягодицу, погладил, а потом лизнул сжатые кольцо мышц. Он знал, как эта ласка нравилась Себастьяну, и с удовольствием ласкал, тихо постанывая от удовольствия уже от того, что его мужу хорошо.
Себастьян тихо поскуливал от этой ласки, выгибая спину и подставляясь. Он обожал ее, и за все годы вместе она так и не стала обыденной и привычной.
Облизав два пальца, Барнс толкнулся ими внутрь, уверенно находя простату, погладил нежно. Он задыхался от желания, от собственных чувств к мужу, от близости, всегда такой яркой, жаркой.
Налив смазки, Барнс принялся растягивать Себастьяна, целуя спину, поглаживая, потираясь членом о бедро.
Себастьян расслабился, насаживаясь на пальцы, с трепетом предвкушая, как Баки заменит их вибрирующей распирающей пробкой.
Вынув пальцы, решив, что достаточно, Барнс приставил ко входу игрушку, принимаясь вставлять ее, аккуратно ввинчивая. Поглаживал растягивающиеся мышцы, блестящие от смазки, и думал о том, как Себастьян будет трахать его с этой штукой внутри.
Ему самому это доставляло такое яркое, пронзительное удовольствие. Ощущать растянутость в заднице, чувствовать, как даже легкая вибрация игрушки посылает по телу волны мурашек и наслаждения, и при этом погружаться в горячую тесноту, плотно обхватывающую твой член, было чем-то невероятно захватывающим. И Барнс знал, что Себастьяну это нравится не меньше, чем ему самому.
Когда пробка тяжело устроилась внутри, Себастьян со стоном прикусил губу. Он выпрямился, мышцами удерживая пробку внутри. С его члена тяжело сорвалась прозрачная капля.
Рот Барнса наполнился слюной, там ему захотелось взять член в рот, он не глядя ткнул кнопку на пульте, включая вибрацию, и склонился к члену, облизывая головку.
Возбуждение захлестывало горячими волнами, накатывающими одна за одной, у Барнса мелко подрагивали пальцы, давно сбилось дыхание, а перед глазами танцевали цветные пятна.
– Ты… – медленно, севшим голосом произнес Себастьян, – хотел, чтобы я тебя трахнул. Как ты хочешь?
– Хочу, – сглотнул Барнс, – чтобы ты не спрашивал.
Себастьян толкнул его на кровать лицом вниз и легонько шлепнул по заднице.
– Разведи ноги, – приказал он, – и сунь синюю подушку под живот.
– Люблю, когда ты командуешь, – мурлыкнул Барнс, выполняя указания. Он в предвкушении раздвинул ноги, положив под себя подушку. – Давай, лапушка, будь настойчивее.
Себастьян шлепнул его по заднице основательнее, так, что остался розовый след. Потом нащупал сжатую дырку смазанными пальцами и принялся быстро, почти грубо растягивать.
– Ай, – притворно обиженно протянул Барнс, – нежнее, лапушка, нежнее.
Он приподнял задницу, насаживаясь на пальцы, постанывая, предвкушая, как пальцы заменит твердый член, как растянутся мышцы – приятно, правильно.
– Ты выдержишь, – строго сказал Себастьян и убрал пальцы.
Он поцеловал Баки в обе ягодицы по очереди и толкнулся членом, раздвигая горячие мышцы. Медленно, но неотвратимо вошел до конца, опираясь на руки, тесно прижался бедрами к ягодицам Баки и так же медленно подался назад.
Барнс застонал, чувствуя как Себастьян заполняет его. Он словно весь вспыхнул изнутри, жар разливался по телу, перемешиваясь с наслаждением, и топил в ощущениях.
– Обними меня, – прошептал Барнс, желая почувствовать Себастьяна всем собой, чтобы тот прижался к нему, вжал собой в кровать, не давая даже шевельнуться.
Себастьян улегся на него, обхватил, придавил всем весом, продолжая двигать бедрами. Он не хотел останавливаться – просто не смог бы.
Они двигались в унисон, практически полностью слившись друг с другом, Барнс громко, протяжно стонал, подаваясь на член, чувствуя его пульсацию внутри себя. Он словно растворялся в Себастьяне, в его ласках, в его движениях.
Хотелось кричать, выть от наслаждения, и Барнс закусил подушку. С Себастьяном всегда было так: на пределе. Слишком.
Себастьян чувствовал, как Баки сжимается вокруг его члена. Он трахал и трахал его, чувствуя вибрацию в заднице, давление на простату, и понимая, что сейчас просто взорвется.
– Сильнее, – взмолился Барнс, весь сжавшись, напрягаясь всем телом, чувствуя, как удовольствие стремится накрыть его с головой, что вот сейчас, еще немного, и мир для него кончится, взорвется разноцветными осколками, погребая под собой. – Ну же!
Себастьян ускорился. Он яростно, жестко таранил задницу Баки. Их тела соприкасались с влажными шлепками. Пробка вибрировала, и было невыносимо хорошо.
Себастьян закричал, кончая. Он кричал и кричал, захлебываясь воздухом, выплескиваясь. Наконец он упал на Баки и обмяк. Слабой дрожащей рукой выдернул пробку из задницы и отбросил в сторону, чувствуя, как она упала с глухим стуком.
Мир взорвался калейдоскопом разных оттенков наслаждения. Барнс тяжело застонал в подушку, чувствуя, как Себастьян вздрагивает от удовольствия, и сам медленно приходил в себя от накрывшего его оргазма, который просто размазал его ровным слоем, превратив тело в желе.
Он шевельнулся, чувствуя, как из него выскользнул опадающий член, придержал Себастьяна, скидывая его с себя на кровать и, перевернувшись, обнял и прижал к себе, впиваясь поцелуем в губы. После пережитого наслаждения хотелось быть еще ближе не выпускать из рук, целовать и нежить в объятиях.
– С тобой так невероятно хорошо, – прошептал Барнс, прикрывая глаза, наслаждаясь близостью, жаром тела рядом, ласковым прикосновением кожи к коже.
– Медовый месяц длиной в десятилетия, – отозвался Себастьян. – А знаешь, надо будет поехать еще и в Чехию.
========== 31 ==========
Парк Йосемити был поистине прекрасен. Было не самое раннее утро, Барнс с детьми сошли с тропы, чтобы посмотреть с одного из склонов на долину. Они вышли часа три, может больше назад, и здесь уже было, на что смотреть.
Еще не освещенная солнцем, она лежала величественная и прекрасная, покрытая зеленым ковром лесов и цветным – лугов. Река Мерсед, делившая ее пополам, весело несла свои воды в Сан-Хоакин, беря свое начало где-то в южной части парка.
Склон, на котором они стояли, был почти отвесный, но поросший растительностью, а кое-где и лесом. На противоположном склоне можно было разглядеть небольшой водопад, срывающийся с отвесной голой скалы.
Барнс не собирался вести детей все время по тропе, это было просто неинтересно, особенно после лесов Аляски, где вокруг была только дикая природа и ты наедине с ней.
– Здесь красиво, – сказал Лекс, фотографируя своей новой зеркалкой, подаренной на Рождество, а потом дублируя фото на телефон, чтобы отправить тате и в Инстаграм.
О парке Йосемити Барнс знал не много, только то, что смог прочитать в интернете, потому что здесь никогда раньше не был, и теперь наслаждался новизной вместе с детьми.
В этой части парка было еще довольно людно, если это применимо к раннему утру буднего дня, особенно если не сходить с тропы, еще чувствовалась рука человеческая, приложившая себя к этой местности, но стоило сойти с тропы, как обнажалась дикая, ничем не скованная природа.
Крики, который для него разносились на всю округу, Барнс услышал внезапно. Слов пока было не разобрать, но то кричала, то что-то пыталась громко говорить женщина. Ей, кажется, отвечал слабый голосок.
Горы искажают звук, преломляют его, отражая эхом во все стороны, а лес глушит, и не получается понять сразу направления и расстояния. Барнс замер, жестом останавливая детей, прислушался, теперь явно различая отчаянные стенания в женском голосе.
С минуту постояв, Барнс понял, что просто не сможет пройти мимо, потому что женщине нужна помощь. По крайней мере, это будет неправильно с чисто воспитательной точки зрения, да и так или иначе, если он сам не сможет помочь, то хотя бы вызовет помощь.
Барнс прикидывал, как быстрее можно было добраться до места, и решил, что по склону идти будет быстрее, тут был не такой уж и густой лес, а подлеска так и вообще не было, исполинские ели задушили его на корню.
– Так, – развернулся он к детям, – впереди женщина кричит, ей помощь нужна. Я пошел, гляну, что там, а вы топаете за мной как можно быстрее. Идет?
– Да, рара, – хором ответили дети.
– А я не слышу, – тихо сказала Мика, когда Барнс скрылся из виду. – А ты?
– И я не слышу, – кивнул Лекс. – Но это же рара.
Они переглянулись и кивнули друг другу. Близнецы давно знали, что рара у них особенный – очень сильный, очень зоркий, очень меткий. Настолько сильный, зоркий и меткий, что об этом лучше не рассказывать – все равно никто, кроме таты, в это не верит. А тата – молодой, несмотря на возраст, красивый и настолько обаятельный, что ему в Старбаксе кофе бесплатно наливают. Только он все равно платит.
Барнс бежал по лесу, слыша, как крики приближаются, теперь различая и второй, тоненький детский голос, в котором было полно страха. Теперь Барнс был точно уверен, что поможет, чего бы ему это ни стоило, потому что жизнь детей после обретения своих, начал ценить иначе. Дети были хрупкие и беззащитные существа, и некоторые вещи, которые для взрослых были просты и понятны, для детей были просто невозможны. Нет, он не выстраивал культ ребенка, просто прекрасно понимал и оценивал их возможности.
Когда громкость криков стала почти оглушающей, Барнс увидел ее. Небольшая фигурка в яркой одежде сидела на самом краю обрыва и протягивала вниз руки, крича, теперь уже было понятно, своей дочери, чтобы та не двигалась. Она была так увлечена этим, что даже не услышала довольно громко, специально, чтобы не пугать, подошедшего к ней Барнса.
– Мэм, – позвал он, не подходя близко, боясь, что женщина испугается его и от неожиданности навернется вслед за своим ребенком.
– Помогите, пожалуйста, – повернулась к нему заплаканная растрепанная женщина. – Моя Кэрин, она упала… она зацепилась… а я уронила телефон… не могу позвонить в службу спасения…
Скинув рюкзак, Барнс подошел к обрыву, аккуратно отстранив женщину. Он тоже встал на колени и посмотрел вниз. Метрах в пятнадцати, только чудом не разбившись, зацепившись за парочку деревьев, на небольшом уступчике в метр шириной стояла девочка лет пяти в когда-то яркой, а теперь довольно грязной одежде, с ссадинами на лице и руках. Девочка явно устала и была напугана, но Барнс не представлял, как можно ее успокоить.
– Малыш, я сейчас за тобой спущусь, тебе надо постоять там еще пять минут, договорились? – спросил Барнс.
Разговаривая с ребенком, он оглядывал склон, понимая, что это будет непросто. За скудную растительность он был не смог зацепиться в принципе, и теперь просматривал все мало-мальски пригодные для зацепов трещины, выступы и выбоины.
Женщина замолчала и только всхлипывала, глядя то на дочку, то на Барнса.
– Она пошла за бабочкой, тут такие красивые бабочки… – начала бормотать она. – И оступилась… покатилась вниз…
Близнецы бегом добрались до места происшествия. Остановились, оглядывая обстановку, скинули рюкзаки. Они молчали, чтобы не мешать раре и не спугнуть девочку. Мика подошла к женщине и обняла ее.
– Все будет хорошо, – сказала она. – Сейчас папа ее вытащит и все будет хорошо.
– Лекс, достань веревку, – распорядился Барнс, а сам принялся снимать трекинговые ботинки, которые совершенно не подходили для скалолазания, особенно по таким гладким стенам. – Мика, достань мне шоколадку. Ваша дочь ест шоколад?
– Да, ест, – потерянно ответила женщина.
Лекс моментально достал веревку, Мика добыла из недр рюкзака шоколадку и забрала ботинки Барнса. Они четко и молча выполняли указания, зная, что любые вопросы сейчас только отвлекут и помешают.
Достав пару небольших метательных ножей с отверстиями в рукоятках, Барнс сдернул с запястья небольшую веревку в виде браслета, размотал, разрезал и, привязав к ножам петли, нацепил их на руки.
Солнце поднималось над горизонтом, уже заливая долину своим светом, но еще не добралось до этого склона и не слепило глаза.
Закрепив на поясе фляжку с водой, – Барнс был уверен, что девочка хотела пить, – он ухватился за край обрыва и нащупал босыми ногами первую щель, которую хорошо рассмотрел.
Мика и Лекс обняли женщину с двух сторон. Девочка на уступе умолкла и только всхлипывала, размазывая по лицу слезы, кровь и грязь. Она опиралась только на левую ногу, не наступая на правую.
Барнс спускался, уверенно цепляясь за все, что считал более-менее пригодным для этого, иногда вгоняя в щель, за которую не мог зацепиться пальцами, нож. Он думал о том, что ножам после этого придет приздец, но ножи можно было купить и новые, а вот человеческую жизнь купить было не так-то просто.
Под девочкой было еще несколько десятков метров скального уступа, падение с которого она бы точно не пережила. Барнс поглядывал вниз, на ребенка, и думал, как бы им вдвоем поместиться на этом малюсеньком пятачке. За себя-то Барнс не волновался, они бы там и со Стивом вдвоем уместились при острой необходимости, но вот девочка была на такие маневры просто не способна.
Словно паук, Барнс спускался по практически отвесной стене, уверенно оказываясь все ниже и ниже, и наконец добрался до уступа, опершись о его край одной ногой, он наполовину висел над пропастью.
– Малыш, возьми меня за руку, – попросил Барнс, протягивая девочке руку.
Девочка вцепилась в его ладонь замурзанной ручонкой.
– Я Кэрин, – сказала она.
– А я Джеймс, – улыбнулся Барнс.
Он, удерживая Кэрин, отодвигал ее немного в сторону, чтобы самому встать на этот уступ, как только он перестал висеть, а более-менее устойчиво стоял на нем обеими ногами, он подхватил ее на руки, посадив себе на бедро, и прижался грудью к каменной стене.
– Значит так, Кэрин, – заговорил Барнс, стараясь делать это ласково. – Ты должна будешь мне помочь.
