Текст книги "Вечное "люблю" (СИ)"
Автор книги: Смешинка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
– А он?
– А что – он? Классический случай. Сказал, что это не его ребенок, и вообще… Аврелия была в отчаянии. Мы с твоей матерью ее буквально из петли вытаскивали. Она даже аборт хотела сделать…
– Что-что?
– Ну, это операция, когда зародыш достают из организма. Пара часов под наркозом – и все проблемы решены.
– А ребенок?
– Его извлекают только на ранних сроках беременности, поэтому он не способен жить.
О, господи! Это что получается?! Я едва не потеряла возлюбленного еще до его рождения?! Боже! Во что бы тогда превратилась моя жизнь? Нет, если бы я, вообще, не знала Федерико, могла бы жить. Но я бы, наверное, никогда не познала настоящей любви. Когда взгляд любимых глаз заставляет все внутри плавиться. Когда сердце трепещет от прикосновений к любимому телу. Когда ты забываешь, как дышать, от поцелуев любимых губ.
– Но Аврелия все же не решилась на столь радикальные меры, – продолжал тем временем мой отец. – Наверное, всему виной печальная статистика. Аборт – процедура опасная, и никто со стопроцентной уверенностью не может сказать, будут ли у тебя после него дети. Поэтому Аврелия решила, что лучше одна вырастит ребенка, чем умрет в одиночестве.
– Это правильно, – заметила я.
– Абсолютно, – кивнул Герман Кастильо. – А сколько у них с Марией было радости, когда через полгода мы узнали, что и твоя мать тоже беременна…
– А что же этот Иглессиас?
– А что – Иглессиас? Аврелия позвонила ему, когда Федерико родился. Сказала, что даже анализ ДНК не нужен, чтобы узнать, кто отец. Что сын на него очень похож. Иглессиас в ответ заявил, что этого ребенка он не примет и попросил оставить его в покое. Ну, а Аврелия – женщина гордая, своенравная и духовно сильная. Сказала: сама вырастит, воспитает и поставит на ноги.
– А сам Федерико, вообще, в курсе, кто его отец?
– Разумеется. Аврелия никогда не рассказывала ему сказок про папу-космонавта и папу-летчика. Когда он лет в пять начал спрашивать, почему у него нет отца, она честно рассказала, что отец их бросил. Даже фотографию показала.
– Но ведь это – большая травма для ребенка! – испугалась я.
Мой отец расхохотался.
– А ты не очень хорошо знаешь Федерико! – выдавил он.
– Я знаю его, – пробурчала я. – Знаю настолько, насколько, вообще, можно узнать человека за такой короткий промежуток времени. А биографии своей он мне не рассказывал.
– И не расскажет, – перестав смеяться, заявил мой отец. – Слава богу, характером в мать пошел. Хотя, пожалуй, здесь надо восславлять не создателя, а эту самую мать.
– Что это значит?
– То и значит. Аврелия очень злилась на Иглессиаса после того, как он отказался признать Федерико. Поэтому она делала все, чтобы сходство между отцом и сыном оставалось чисто-внешним. И у нее это получилось.
– Ты его с самого рождения знаешь?
– Да, конечно. Я никогда не забывал заезжать к ним, приезжая по делам в Италию, и наблюдал за Федерико с детства. Ты, наверное, хочешь узнать о нем побольше?
– Если можешь, расскажи то, о чем он сам не расскажет.
– А он ни о чем и не расскажет. Федерико из тех людей, которые предпочитают молчать о себе.
– Почему?
– Я тоже задал ему однажды этот вопрос. И ответ, который он произнес, мне запомнился на всю жизнь. Могу даже процитировать. Федерико тогда сказал: «Мне не нужно чье-либо сочувствие и, уж тем более, жалость». Видишь ли, Федерико – борец. Борец до мозга костей. Вся его жизнь – бесконечный бой. С тем, что отец его бросил, с тем, что двоюродная сестра не верит в его талант…
– У него есть двоюродная сестра?
– Есть. Но, честно говоря, лучше бы ее не было.
– Ты и с ней знаком?
– Ну, да. Я приезжал однажды, когда она заходила к ним в гости. Будучи на два года старше, она вечно напоминает об этом Федерико. К тому же, Виктория (это ее имя) учится в консерватории и является ярой поклонницей классической музыки. Соответственно, то, что поет ее брат, она считает пустым шумом. И все бы ничего, но она еще и говорит ему об этом без конца! А уж что эта девчонка заявила, когда он уезжал… Федерико с ней по-братски поделился радостью, а она говорит: «Не опозорь там нашу фамилию своей дурацкой музыкой для одноклеточных».
– Для кого?! – задохнулась я от возмущения.
Нет, ну, это уже ни в какие ворота! Честное слово, мне уже не нравится эта Виктория! Да сама она – одноклеточное!
– Да, именно такого мнения она о его музыке, – продолжал Герман Кастильо. – К тому же, Виктория всегда рада возможности поддеть брата тем, что у него нет отца.
– Что?!
– Да. Бьет, что называется, по самому больному. Но, к чести Федерико, он никогда не позволял себе остро реагировать на такие подначки. Ни одна черточка не дергается на его лице, и он молчит. Хотя, я понимаю, что ему неприятно любое упоминание об отце.
– Ты хотел сказать, что такие упоминания причиняют ему боль?
– Нет. Ему именно неприятно. Знаешь, о чем мечтает Федерико? Он однажды сказал, что главная мечта в его жизни – дать папаше по морде.
Я невольно хихикнула. Да уж, мой любимый человек эту самую мечту определенно однажды осуществит! С него станется!
– И, тем не менее, – вырвалось у меня, – он пошел по его стопам.
Тут уж настала очередь папы хихикать.
– Ты смотри, ему об этом не скажи! – выдавил он. – Я однажды имел такую неосторожность – чуть врагом номер один не стал!
– И все-таки, почему Федерико выбрал именно пение? – недоумевала я.
– Сам не знаю, – пожал плечами папа. Может быть, назло Иглессиасу, а может, просто потому, что любит музыку. В любом случае, на этот вопрос точно тебе может ответить только один человек – Федерико.
– А почему ты никогда не спрашивал его об этом?
– С меня и отцовских стоп хватило! Он тогда посмотрел на меня так, что я теперь, вообще, стараюсь не задавать ему вопросов!
– Боишься?
– Честно говоря, да. Федерико – боец не только в моральном, но и в физическом смысле этого слова. Он до пятнадцати лет учился в школе спецназа, – прибавил папа, поймав мой недоумевающий взгляд.
Больше никто ничего не говорил до самой посадки. Моему отцу нечего было говорить, а я переваривала информацию. Вот тебе и раз! Федерико – мой милый, добрый, честный, удивительный, родной и любимый человечек – ко всему прочему, обладает гордостью, смелостью и силой! Интересно, а у него, вообще, есть какие-то недостатки? Нет, теперь я уж определенно никому его не отдам! Мой и только мой! Навсегда!
Комментарий к Глава 6 Я хочу сказать, что Энрике Иглессиас здесь абсолютно ни при чем. К его творчеству я отношусь с должным уважением. Давайте примем его, как косвенного героя данного фанфика, и не начнем люто ненавидеть многоуважаемого сеньора Иглессиаса.)))
====== Глава 7 ======
Уж не знаю, как дожила до посадки. То есть, не дожила, а досуществовала. Жить в полном смысле этого слова я теперь могу только рядом с Федерико. А этот состояние в ожидании встречи жизнью можно назвать с очень большой натяжкой.
В любом случае, сердце мое трепетало, когда самолет приземлялся. И это не имело никакого отношения к легкой встряске, которая тогда возникла. Нет. Это имело отношение только ко мне и самому Федерико.
Я знала, что сразу после приземления не увижу его. Знала. Но все равно испытала невольное разочарование, увидев на парковке машину папиной фирмы и угрюмого бородатого водителя.
– Все будет хорошо, – словно, почувствовав это, сказал мой отец. – Еще минут двадцать – и мы прибудем на место.
И верно. Очень скоро водитель остановился возле огромного здания. Неприметного серого многоэтажного строения, если быть точным. Но сейчас это не играло такой уж важной роли. Мое бедное сердце билось, как у колибри, предчувствуя скорую и долгожданную встречу. Интересно, на каком этаже находится нужная квартира? В смысле, сколько еще ждать?
Когда мы с отцом вошли в лифт, он нажал кнопку самого верхнего – пятнадцатого этажа. Что ж, значит, придется потерпеть. А это, между прочим, нелегко, потому что, помимо бешеных ритмов сердца, мой желудок, словно, завязывался узлом, а дыхание сбилось.
– Не нервничай так, – снова приободрил меня отец. – Сейчас вы поговорите. Если Федерико, конечно, дома.
Сердце мое упало.
– А его может не быть? – испуганно спросила я.
– Вообще, вряд ли, – покачал головой Герман Кастильо. – Сегодня воскресенье, а в это время он всегда дома. Но, учитывая его состояние…
Он замолчал, потому что лифт, наконец, доехал до пятнадцатого этажа. Меня снова начало трястись от волнения. Мы вышли на лестничную площадку. Мой отец спокойно шагнул в сторону двери с номером 258 и уверенно позвонил. Ох, мне бы его уверенность!
Спустя пару секунд, щелкнул замок. Сердце мое ушло в пятки, но всего на мгновение. Дверь открыл не Федерико. Скорее всего, это и была его мать. Красивая, подтянутая, стройная, темноволосая и загорелая женщина, примерно, возраста моего отца. Блестящие карие глаза ее сначала удивленно расширились, но тут же весело сверкнули.
– О, какие люди! – прозвучал ее энергичный голос. – Привет!
Они с моим отцом по-дружески обнялись. Честно говоря, было несколько странно наблюдать за тем, как папа вот так запросто улыбается и обнимается. Но больше всего меня волновало другое. И, кажется, мой отец это понял, потому что, отстранившись, спросил:
– Авра, а где Федерико?
Улыбка сползла с лица женщины. На смену ей пришла тревога.
– У себя, – ответила она. – Герман, что происходит? Мой сын внезапно возвращается домой без всяких предупреждений. Я вижу, что ему очень плохо, но что-либо объяснять он отказывается наотрез. Что…
– Тише, тише! – остановил ее мой отец. – Я тебе сейчас все расскажу. Но и наши дети тоже должны поговорить. Как видишь, я не один.
Он отступил в сторону, давая матери Федерико возможность поприветствовать меня.
– Здравствуйте, сеньо… – начала, было, я.
– Аврелия, – оборвала меня женщина с улыбкой. – Просто Аврелия.
– Хорошо, здравствуйте, Аврелия, – поправилась я. – Меня зовут Виолетта. И, боюсь, Федерико плохо из-за меня. Мы немного друг друга не поняли…
– Здравствуй, – ласково поздоровалась со мной Аврелия. – Ты стала прямо-таки настоящей красавицей. Когда я в последний раз тебя видела, ты еще ходить толком не умела… Ну, что ж, проходите.
Она посторонилась, и мы вошли в квартиру. Прихожая представляло собой довольно тесное пространство, в котором помещались вешалки для одежды, полки для обуви и столик, на котором стоял телефон. Но даже здесь было довольно уютно. Чувствовалась легкая атмосфера и почти полное отсутствие разногласий между членами семьи. Мать Федерико проводила нас в просторную светлую гостиную, откуда вели три одинаковых бежевых двери.
– Его комната здесь, – указала она на правую крайнюю дверь. – Поговорите, а мы пока пойдем на кухню.
С этими словами, она схватила моего отца за запястье и вывела в тот проем, в который только что завела. Сердце мое забилось еще быстрее, когда я поняла, что мне осталось лишь постучать. Живот сводило от волнения, воздуха не хватало… сейчас… еще секунда – и я увижу его! Итак, я подошла к двери и робко постучала.
– Мам, я занят! – раздался изнутри его отклик.
Родной, любимый голос! Наконец-то я его слышу! И скоро увижу родное, любимое лицо! В груди уже потеплело от этого звука, и теперь я не отступлю. Стучусь снова, на этот раз, более требовательно.
– Ладно, заходи, – отвечал Федерико.
Я почти не дышала, когда открыла дверь и увидела ЕГО. Он сидел на подоконнике, согнув ноги в коленях и положив на них голову. Но заметить это мне удалось лишь на мгновение. Прежде, чем Федерико с него свалился.
Наверное, было бы смешно смотреть, как парень торопливо поднимается, не сводя с меня офигевших глаз. Наверное. Но мне, в тот момент, было не до смеха. Все мое существо заняла одна мысль. Наконец-то я вижу его! Наконец-то передо мной предстал любимый человек! Я так скучала по этим вот глазам, по этой прическе, по этой линии губ… Прошли всего сутки, а я уже так соскучилась! Так хочется прямо сейчас броситься к нему! Но нет. Сначала нужно все объяснить.
– Привет, – залившись краской, пробормотала я.
Федерико, наконец, выпрямился и стоял, как громом пораженный. А я не могла найти нужных слов. Ну, вот, что это такое, в самом деле?! Я рвалась к нему. Отчаянно рвалась. А теперь стою и молчу, как дура! Куда подевалась моя решимость все объяснить?! Нужно сказать хоть что-то! Но Федерико меня опередил. Он опустил глаза и тихо, с болью в голосе, произнес:
– Зря ты это.
– Что? – не поняла я.
– Зря приехала, – пояснил Федерико.
Меня словно током пробило. Он не хочет, чтобы я приезжала?! Нет, не может быть! О, мое бедное сердце! Оно как будто разорвалось на кусочки. Я почувствовала себя такой одинокой, такой загнанной… Глаза наполнились слезами. Плевать, что все усилия Джейт насмарку. Хотелось убежать подальше, закрыться где-нибудь в уголке и рыдать. Я. Ему. Не нужна. Стоп! Разве не потому Федерико уехал, что сделал поспешные выводы?! Нет уж, я не двинусь с места, пока все не выясню! Хуже-то не будет – куда уж…
– Ты… ты не любишь меня? – сорвалось с моих губ.
Федерико поднял на меня глаза. И, господи, какая же в них была боль! Я сразу поняла, что на пустом месте она бы не возникла. Нет. У него определенно есть ко мне хоть какие-то чувства…
– Люблю, – отвечал он. – К чему скрывать теперь?
От этих слов сердце мое зашлось. Он любит меня! Любит! И я люблю его! Все теперь будет хорошо! Теперь я точно знаю, что делать! А то, как ведет себя Федерико – так это вполне естественно, после выходки Анжи. Ясное дело, ему теперь кажется, что я его не люблю. Только как подоходчивее объяснить ему, что он ошибается?
– Но что это меняет? – продолжал Федерико после небольшой паузы.
– Ничего себе! – возмутилась я. – Да это все меняет! Ты…
– Не надо, Вилу! – застонал парень, снова опустив голову. – Мне не нужно ни сочувствие, ни, тем более, жалость. Особенно, от тебя.
Я невольно рассмеялась – до того знакомой показалась мне эта фраза. Видимо, папа достаточно хорошо знает Федерико, чтобы повторять его почти слово в слово.
– Что? – не понял тот.
– Какой ты глупый! – мягко улыбнулась я. – Жалость здесь ни при чем!
– Не понял, – констатировал Федерико.
– Скажу одно: Анжи тебя обманула, – отвечала я.
– Что?
– Да. Она ничего не знала о причинах того поцелуя. Но знала о… о моих чувствах к тебе.
Секунду Федерико просто смотрел на меня с несколько одурелым видом. А я, переборов смущение, просто ждала.
– Ты, наверное, хотела сказать, что Анжи знала об отсутствии у тебя чувств ко мне? – тихо спросил он, наконец.
– Я сказала то, что сказала, – покачала головой я. – И не нужно ничего выдумывать.
– Ничего не понимаю!
– Я тоже поначалу не понимала, почему с тех пор, как ты появился, мои чувства к Леону и Томасу начали изменяться, и теперь ушли вовсе. Я тоже не понимала, почему медленно, но верно начала испытывать гораздо более сильные чувства к тебе. Я боялась этих чувств, но избавиться от них не могла. Мне казалось неправильным испытывать такое по отношению к тебе. Но я уже ничего не могла поделать. Да и не хотела, если честно. Знаешь, какая самая большая ошибка в моей жизни? Это вовсе не позавчерашний поцелуй. Нет. Моя главная ошибка заключается в том, что я не позволила тебе поцеловать себя тогда, в «Студии». Я испугалась. Испугалась собственных чувств и того, как мне хотелось, чтобы ты все же меня поцеловал. А позавчера… я сама не поняла, какой импульс заставил меня… Но я ни о чем не жалею. Я люблю тебя, Федерико! Тебя одного!
Парень стоял, как статуя. В глазах его застыл немой вопрос типа: «Какого черта?». Он был, как громом поражен. Ну, это ничего. Главное, чтобы поверил.
– Это… это невозможно, – только и смог выдавить он через минуту.
Я вздохнула. Ну, что это такое, в самом деле! Бывают же настолько упрямые люди! Говоришь ему, что все хорошо, он это переворачивает с ног на голову. Но, собственно, наверное, за это я его и люблю. И теперь точно знаю, что делать. Мгновение – и я, подступив на шаг, хватаю парня за грудки и прижимаю свои губы к его.
Поцелуй… Я забыла, как дышать. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, а по телу пробежала волна приятного электрического тока. О, как это было волшебно! Даже учитывая то, что поцелуй длился всего пару секунд. Все равно я так скучала, что была рада даже этому.
Но вот, я отстранилась. Федерико остолбенел. А мне внезапно стало как-то неловко. Снова поцеловала его сама. Не подумает ли он, что я – какая-то девушка легкого поведения?
– Теперь веришь? – опустив глаза, смущенно прошептала я.
Горячая волна крови хлестнула по щекам. Черт! До чего, наверное, вульгарно прозвучал этот вопрос! Вот, кто меня за язык тянул?! Однако, придя в себя, Федерико внезапно нежно улыбнулся и сказал:
– Почти. Можно?
Не дожидаясь ответа, он робко потянулся ко мне сам. Сердце мое запело в предвкушении, и я позволила ему себя поцеловать… О, боже, это было невероятно! Все внутри меня, словно, пылало огнем, а мозг полностью отключился. На миг исчезло все вокруг. Остался только Федерико, только его руки на моей спине, только его затылок под моими руками, только его губы на моих губах и только попросту непередаваемые ощущения от поцелуя…
Секунд через десять мы отстранились друг от друга, но продолжали стоять в обнимку. Разъединились только губы. И то, не полностью. Наши лица оставались в миллиметрах друг от друга. Мы не могли заставить себя их разделить. Не могли – и все тут.
– Я люблю тебя, Вилу! – выдохнул Федерико мне в губы. – Люблю больше всех на свете! Не знаю, когда это началось, да и не хочу знать! Важно одно: ты навсегда останешься хозяйкой моего сердца!
Мгновение – и мы переплелись в страстном объятии. Да, именно в объятии. И не в крепком, а именно в страстном. Оно выражало все то, что мы чувствовали во время этой разлуки. Пусть, она и не была такой уж длинной, мы успели очень сильно соскучиться! Никто не знал, что будет дальше, но одно было ясно: теперь мы вместе, а значит – пройдем через все. Пронесем наши чувства через любые испытания. Мы всегда будем любить друг друга, и пусть все враги лопнут от злости! Вместе. Навсегда.
====== Глава 8 ======
Однако, идиллия скоро закончилась. Секунд через тридцать Федерико вдруг громко заявил, не выпуская меня:
– Мама, Герман, вылезайте, я вас вижу!
– Кто бы сомневался, – пробурчал мой отец, входя в комнату вместе с Аврелией Гонсалес.
Мы с Федерико, конечно, вынуждены были отстраниться друг от друга, но, скорее, из тактических соображений. Родители даже не думали возражать против наших объятий. Если точнее, они оба улыбались и, казалось, едва сдерживали смех.
– Федерико, – стараясь говорить серьезно, заявил Герман Кастильо, – можно поговорить с тобой наедине?
Тот кивнул. И тогда мне даже стало немного страшно. Кто знает, о чем папа собирается говорить с моим возлюбленным? А вдруг он будет его запугивать? Правда, из его же слов я поняла, что Федерико не так просто запугать, но все-таки…
– Не волнуйся, Виолетта, – вмешалась Аврелия Гонсалес. – Пока эти двое поговорят, мы с тобой тоже побеседуем, хорошо?
Хм… Вот, теперь я ничего не понимаю. Что, вообще, происходит?! Как в кино, честное слово! Тем не менее, отказываться было бы невежливо, поэтому я вышла из комнаты, вслед за матерью Федерико.
Она присела в гостиной на диван, жестом предложила мне место рядом, а, когда я его заняла, серьезно спросила:
– Ты любишь Федерико?
– Конечно, – ответила я, обескураженная вопросом в лоб.
– Нет, ты сначала подумай, – возразила Аврелия Гонсалес. – Готова ли ты быть только с ним, быть ему спутницей по жизни…
Я послушно задумалась. Наверняка, эта женщина имеет в виду не просто подростковую любовь. Нет, она говорит о чем-то гораздо большем. О том, что будет через пять, через десять, через двадцать лет. Забавно. Встречаясь с Леоном, я почему-то не могла представить нашего с ним совместного будущего. Списывала это на возраст, думала, что еще мала для таких фантазий. Но тогда почему сейчас я так легко могу представить Федерико в роли своего будущего мужа?! Почему мое воображение рисует картины, на которых мы с ним, уже седые, нянчим внуков?! Да, если это – не любовь, то я уж не знаю…
– Готова, – кивнула я. – Если и он меня любит так же.
– А для того, чтобы это узнать, пойдем-ка со мной, – подмигнула мне подруга моего отца.
С этими словами, она поднялась на ноги и подошла к двери комнаты сына, жестом поманив меня за собой. Я послушно стала за ее спиной. Аврелия Гонсалес приложила ухо к двери. Поняв, что она хочет сделать, я последовала ее примеру.
– Но ведь ты понимаешь, что вечно эти отношения продолжаться не могут? – послышался оттуда серьезный вопрос моего отца, очевидно, в ответ на какую-то фразу.
– Понимаю, – согласился Федерико. – Знаю, что скоро вернусь сюда, а отношения на расстоянии – штука недолговечная. Но беда в том, что я не могу ничего с собой поделать. Я люблю Виолетту, и буду с ней, пока нужен.
– Да ведь это глупо! Рано или поздно она скажет тебе, что полюбила другого, или начнет метаться между тобой и, к примеру, Леоном…
– Может быть. Но мне все равно. Я знаю, что Виолетта никогда не полюбит меня так, как я ее. Только мне этого и не нужно. Я просто хочу, чтобы она побыла со мной хоть немного. Для меня это – сказка. Когда она рядом, я, кажется, могу взлететь в небо. Пожалуйста, Герман, не прерывайте волшебство!
В комнате повисло молчание. Я чувствовала тепло не только в груди, но и во всем теле, мечтая только об одном – оказаться в объятиях Федерико прямо сейчас. А на отца я даже злилась. Какого он, однако, низкого мнения о собственной дочери! Но, впрочем, это все неважно. Федерико так меня любит…
В этот миг я поняла, что отныне и навсегда связана только с ним. Наши судьбы навеки переплетены, словно макушки деревьев в старом лесу. Мы всегда будем любить только друг друга. И, клянусь, больше для меня не будет существовать ни одного парня, будь он хоть сотню раз талантливым и симпатичным. Теперь у меня есть любовь всей моей жизни! Единственная любовь…
– Ты мазохист, Федерико, – заметил мой отец через минуту. – Ты в курсе?
– В курсе, – отвечал тот. – Но мне все равно. Я просто хочу, чтобы это продлилось еще хотя бы немного. Хочу, чтобы девушка, которую я люблю больше всего на свете, побыла со мной.
Мое сердце воспарило. Да и я, казалось, почти взмыла в небеса. Для полного счастья мне, в тот момент, не хватало лишь одного…
– Дурак ты, – вздохнул мой отец. – Но дурак, влюбленный в мою дочь. Поэтому ладно. Хотите встречаться – встречайтесь. Но в пределах разумного.
– Это само собой, – хмыкнул Федерико. – У меня ничего такого и в мыслях не было.
– Надеюсь, что это так, – согласился Герман Кастильо.
И вот тогда Аврелия подтолкнула меня вперед. Через мгновение мы с ней стояли на пороге комнаты. Еще пара секунд – и сбылось мое последнее желание – я очутилась в нежных объятиях Федерико.
Наверное, на этом история должна была благополучно завершиться. Я счастлива от того, что возлюбленный рядом. Он счастлив от того, что я рядом. Папа счастлив от того, что я в надежных руках. Аврелия счастлива от того, что Федерико любим… Что ж, похоже, мне оставалось сказать только одно:
– Люблю только тебя! – шепнула я Федерико. – Навсегда люблю!
Глаза моего возлюбленного сияли. Я испытывала сильные чувства, которых раньше не знала. Потоки эмоций, дрожь где-то внизу живота, тепло в груди, электрический разряд из позвонка в позвонок… Все смешалось в бесконечном счастье. Счастье, которое, наверное, уже никто и ничто не способно разрушить…
– Два идиота, – фыркнул мой отец. – Вы хоть ради приличия при мне не целуйтесь!
– Ты сомневаешься в моем сыне? – рассмеялась Аврелия.
– Нет, – пожал плечами Герман. – Но ты же понимаешь – подростки.
– Да все с Вашей дочерью будет в порядке! – отмахнулся Федерико. – Без ее разрешения я до нее даже не дотронусь!
– А если она разрешит?! – испугался папа.
– Герман прекрати! – отмахнулась Аврелия Гонсалес. – Ты ведь помнишь, как в возрасте тринадцати лет Федерико поклялся, что никогда не станет брать пример с отца! И поклялся он не как-нибудь, а на крови!
– На крови?! – ахнула я.
– Ну, да, – ответил за подругу мой отец. – Разрезал руку и произнес эти слова.
– Зачем? – недоумевала я.
– Затем, что Герман однажды сказал, будто гены – штука постоянная! – возмущенно пробурчал Федерико. – Мол, никаким воспитанием его не уничтожить!
– Дурак был, – хмыкнул тот. – Я уже не раз за это извинялся.
– Согласна, – кивнула я. – Ты, пап, тогда сказал большую глупость. Федерико никогда не поступит так, как его отец! Хотя бы из банальной гордости.
– Не-а, – мягко улыбнулся Федерико. – Гордость здесь ни при чем. Просто я тебя слишком люблю.
Дыхание у меня перехватило от счастья. Поцеловать бы его в губы… Но, увы, папа здесь.
– Я тебя тоже, – шепнула я в ответ.
– Ладно, ладно, – вмешался мой отец. – Я вам верю, ребята. Встречайтесь себе на здоровье.
С этими словами, он потянул Аврелию за рукав, и они вместе вышли. В комнате остались только мы с Федерико. Только я и моя единственная любовь…
Заглянув друг другу в глаза, мы поняли, что эти отношения надолго. Очень надолго. А может быть, и навсегда. Вечно быть с ним – что может быть прекраснее?
====== Глава 9 ======
– Ты ведь вернешься теперь в Аргентину? – тихо спросила я.
Дело было в той же комнате. Мы сидели на кровати, опершись спинами о стену и не выпуская друг друга из объятий. Однако, после этих слов, Федерико сразу как-то сник.
– Что с тобой? – испугалась я. – Ты не хочешь возвращаться?
– Хочу, – вздохнул мой возлюбленный. – Но надолго ли это? Сама подумай: после «Реалити» я вернусь сюда, а ты останешься в Аргентине… Пойми меня правильно, Вилу. Я люблю тебя и выдержу любое время. Но не хочу подвергать и тебя такой же участи, связывать какими-то обязательствами… В смысле, я не знаю, что будет дальше!
Я слушала его с улыбкой. В груди становилось все теплее и теплее. Он любит меня и переживает за меня! Его сомнения связаны только со мной! Он просто боится, что я не выдержу разлуки!
– Какой ты у меня глупый! – рассмеялась я. – Вот, скажи: ты меня любишь?
– Конечно! – воскликнул Федерико.
– И я тебя люблю! Ты не хочешь заставлять меня переживать разлуку? Но что изменится, если ты останешься сейчас, а я уеду? Мне будет намного хуже. Вчера проверила.
– О чем ты?
– Ну, когда я увидела твою записку, мне стало так плохо… Знал бы ты, что тогда было… Если бы не Джейт…
– Джейт? Я думал, ты ее не любишь.
– Не любила. До вчерашнего вечера. Она сотворила чудо: привела мое бледное, опухшее и заплаканное лицо в божеский вид. Если бы не она, ты бы, наверное, испугался, увидев меня сейчас.
Тут уж настала очередь Федерико смеяться.
– Глупая! Я люблю ТЕБЯ, а не просто твое лицо! Хотя, признаться, и его тоже. Но для меня важнее, что выражают твои глаза, что ты говоришь, что чувствуешь и о чем думаешь!
– А сказать, что я сейчас чувствую?
– Скажи.
– Очень многое. Главным образом, любовь. А еще, мне тепло от твоих слов. И, хоть меня приводит в ужас мысль о новой разлуке, я знаю, что выдержу ее. Потому что люблю тебя.
– Но ведь это будет не один день! Недели, месяцы…
– И я уверена, что выдержу. Конечно, будет трудно. Но все же легче, чем вчера, когда я, вообще не понимала, что произошло и увижу ли тебя снова.
Меня передернуло от воспоминаний о вчерашнем дне. Но, стоило Федерико крепче прижать меня к себе, все тут же прошло. Теперь он рядом, а значит, все будет хорошо…
– Но я не хочу тебя мучить, Вилу, – робко возразил мой возлюбленный.
– Ты и не будешь, – отвечала я. – Если вернешься, не будешь.
– Но, когда уеду…
– Да, мне будет плохо. И тебе тоже. Но беда в том, что нам обоим будет куда хуже, если ты, вообще, не станешь возвращаться.
Подумав, Федерико вздохнул и произнес:
– Хорошо, я вернусь.
В груди у меня затеплилась радость. Он вернется! Мы будем вместе! Все теперь хорошо! Все просто замечательно…
Однако, Федерико на этом не остановился. Он заглянул мне в глаза (от чего все внутри как будто расплавилось), нежно улыбнулся (от чего у меня зачастил пульс) и шепнул:
– Я вернусь. Но с одним условием.
– С каким? – только и смогла выдавить я, пытаясь удержать под контролем эмоции.
– Ты тоже вернешься в «Реалити», – прошептал Федерико. – Без тебя я участвовать не стану!
Возможно, будь все иначе, я бы возмутилась. Сказала, что не приму жертву Леона. Особенно, теперь, когда осознала, что на самом деле не люблю его. Возможно. Но все так, как есть. Я не могу даже возразить. Самое интересное, что Федерико вовсе не оказывает на меня давления и не стремится к этому. Просто под его взглядом мои мысли куда-то блаженно плывут. Как мороженное тает в жаркую погоду, так и я таю в руках этого парня. Он один способен так меня волновать…
– Ладно, – сдалась я, будучи не в силах сказать ничего другого.
А потом… После такого потока эмоций, нежный поцелуй в губы, подаренный Федерико, окончательно лишил меня рассудка. Внутри как будто растеклась горячая лава, сердце зашлось от счастья, по телу побежал приятный огонь, а дыхание сбилось. Это нечто невероятное! Я так его люблю… Не хочется отстраняться. В секунды наших поцелуев весь мир живет для нас двоих. Не хочу, чтобы это прекращалось. Вот бы мы могли целоваться вечно!
Но, увы, небеса устроили все так, что нам – людям – нужно дышать. Пришлось отстраниться, дабы перевести дух. И, клянусь, когда наши губы разъединились, в глазах Федерико я увидела такое же немое сожаление. Сердце мое запело. Ему тоже не хотелось прерывать поцелуй! Это прекрасно! Он любит меня так же сильно, как я – его!
Так мы и сидели – обнимаясь и глядя друг другу в глаза. Я видела отражение собственных чувств – нежность, забота, тепло и безграничная всепоглощающая любовь. Его сердце принадлежит мне, а мое – ему. Теперь мы вместе, и я чувствую, что это надолго. Очень надолго. А может, и навсегда…
Однако, и в этот раз нашу идиллию прервали. И снова это оказался мой отец. Он деликатно заглянул, осмотрелся (видимо, пытаясь определить, не целуемся ли мы), а затем, робко вошел и заявил:
– Вот, что ребята. Сейчас мы вместе вернемся в Аргентину. Но я зашел даже не совсем за этим. Я хочу узнать, Федерико, у тебя есть планы на лето?
– Нет, – пожал плечами тот.
– Так и думал. У меня есть предложение. Виолетта, почему бы тебе не приехать сюда на летние каникулы?
Я ошарашено посмотрела на отца. Он что, шутит?! Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой! Сюда?! На все лето?! К Федерико?! Быть с ним целых два месяца?! Да это же мечта моей жизни!
Минутку! А если он не хочет, чтобы я приезжала? Однако, посмотрев на возлюбленного, я выругала себя за эти сомнения. Глаза его сияли от счастья. Как и мои, кстати. Поэтому я снова перевела взгляд на отца и сказала:
