Текст книги "Королева Крика II (СИ)"
Автор книги: SallyThatGurl64
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
– Мы и не собираемся приезжать пока, – согласилась Боне. – Мы с ребятами хотим ещё немного задержаться в Питере. Делаем вид, что жизнь продолжается, и все такое.
Луна тоже немного помолчала. Чопра готова поклясться – она хмурится по ту сторону провода.
– Как они могут закрыть дело, если нападение на того мента и Филиппа произошли, пока Бхат был в больнице?
– Васильев сильно хочет поскорее выйти на пенсию, – горько усмехнулась Кала, сделав вид, что упоминание фамилии Джея не причинило ей боль.
Дверь в гримерку открылась, и на пороге показалась Зоя. Она постучала пальцем по своим часам, жестом напоминая Чопре, что у Далматинца осталось не так много времени до выхода на сцену.
– Луна, я тебе перезвоню после съемок, хорошо? – поспешила закончить разговор та.
– Договорились. И, Кала… Будь осторожна, хорошо?
– Конечно.
Кала нажала на «отбой».
– Ты выступаешь через одного, – сказала Зоя и как-то неловко замялась, словно хотела что-то спросить.
– Хоть один вопрос про Духоликого, и я тебя лично линчую, – пригрозила Чопра.
Ассистентка чуть побледнела, но тут же понятливо закивала и поспешила ретироваться из гримерки. Кала устало прикрыла глаза, а затем натянула на себя собачью голову. Сидеть здесь не хотелось. Далматинец вышла в коридор и двинулась в сторону закулисья, вдруг по пути замечая Давида, что как раз шел в то крыло, где располагались гримерки танцоров и судей. Девушка поспешила нагнать его.
– Эй, – окликнула Далматинец заниженным голосом.
Вашакидзе притормозил и обернулся.
– Давид, ты как? – даже через узкие прорези в маске Кала заметила, что вид у него слегка озадаченный. – Что-то случилось?
***
– Ты знаешь, я подумал, что если ничего не выйдет, то я уеду. Хочу посмотреть другие города, где я не был.
Голос Федора на видео звучал деланно деловитыми. Он записал его в какую-то из ночей, когда ему было плоховато из-за отношений с Машей. Сейчас Давид смотрел этот ролик и чувствовал, как у него сжимается горло.
– Знаешь, я тут подумал… Ведь пока я здесь не могу спать, она в такой же ситуации прекрасно себе спит и танцует. Я не к тому, что Машка бесчувственная, а к тому, что мне этому поучится у нее надо. Типа… Как дальше жить, когда от тебя остались одни объедки. А, бро?
Давид ничего тогда на это не сказал. Он и сейчас не знал ответа на вопрос своего друга. Он жить так и не научился.
Вашакидзе слушал и слушал это видео, потому что хотел быть поближе к Федору. Он очень скучал по нему. Очень скучал. Порой даже ловил себя на мысли, что неплохо было бы встретить Духоликого и…
Да, но ведь тот парень умер. Давид сам видел. С другой стороны он говорил о том, что есть второй, но кто он… Вашакидзе не верил полиции. Он знал, что история ещё не закончилась.
– Когда-нибудь я буду счастлив. Обязательно, бро, – Федор подмигнул ему, и видео оборвалось.
Сейчас Давид занимал себя всем, чем угодно – в основном работой. Нина проводила с ним много времени. Он как раз написал ей перед тем, как пойти освежиться, но замер на полпути с этим роликом. Ну хватит. Возьми себя в руки. Парень качнул головой и пошел в сторону гримерок. По пути его окликнул Далматинец. Давид давно знал, что под маской Кала Чопра.
– Привет. Ну я так – могло быть лучше. Я…
Парень запнулся.
– Думал тут… Что будет дальше?
– Я не знаю, – честно призналась Кала.
На самом деле, ей все ещё было очень плохо. Очень. Смотря сейчас на Давида, Чопра вспоминала смех Федора, его самодовольные, но безобидные шуточки на вечерах киноклуба. Вспоминала недовольство Маши при каждом взгляде на нее. Вспоминала лицо Джея, когда тот снял с себя маску Духоликого.
Глаза защипало. Вот уж чудесно – реветь под маской Далматинца.
И Давиду было очень сложно принять то, что Федор мертв. В своих мыслях он избегал этого факта. Федя же сказал, что собирается уезжать. Вот он и уехал. И, скорее всего, гуляет где-нибудь там по паркам и лесам – Соколов любил гулять пешком. Иногда Федор был таким странным, домашним типом, а иногда его словно срывало – и тогда он уходил блуждать по городу, фоткал разные дома и доставал Давида фактами из истории архитектуры.
Там, где сейчас Федор, наверное, тоже есть дома. И много чего ещё. Давиду хотелось верить в то, что там его друг получит то, что хочет. И любовь своей Маши тоже. Вашакидзе хотелось верить в то, что та, в конце концов, полюбила Федю. Потому что, в противном случае, зря их хоронили так близко. Страдания на том свете Соколов не заслужил.
– Я тоже не знаю. Я…
Горло сжало так, что на глазах у Давида навернулись слезы. Он смотрел на большую голову Далматинца и боролся с желанием разреветься в голос.
– Я не думаю, что все кончено, – отрывисто выдохнув, продолжила Кала. – Ты и сам слышал, что говорил Бхат.. что говорит Бхат перед своей смертью.
И у нее – спазм в горле.
– Но я никак не пойму, – Чопра старалась игнорировать все тревожные звоночки, свидетельствующие о подступающей истерике. – Как второй убийца связан с Киркоровым? Как он смог так долго прятать здесь тело Тимофея? Быть в курсе всего, что происходило на шоу?
Только если это не…
По взгляду Давида девушка поняла, что они подумали об одном и том же.
– Если все так, а это так, то ответ один – это участник шоу.
Кто-то под маской? Почему нет.
– Маска. У кого есть зуб на членов жюри. Фила – в частности. Так просто это все не сделать.
Если они его найдут, то смогут отомстить за ребят. Заставить убийцу получить наказание по заслугам.
– Кажется, есть у меня одна мысль, – задумчиво протянула Далматинец. – Я скоро вернусь.
И только потом Кала одернула себя – нельзя так говорить. Это – нарушение правил. Ты не вернёшься.
– То есть, я имею в виду.. Ну, ты понял.
Чопра отмахнулась и постаралась прийти в себя. У нее ещё оставалось время до своего выступления. Она быстрым шагом направилась обратно в сторону гримерок артистов. Через стенку от нее все это время была Феникс. Эта участница всегда могла спокойно слышать все, что происходит в гримерной Далматинца. Если в ней, действительно, скрывается Виктория Дайнеко, то можно было бы объяснить мотив нападений на Алексея. А если кто-то из тех, кого там видит Филипп… Все знали, что Киркоров к половине русской эстрады шары катил.
Там точно мотив найдется.
Кала задубасила в дверь со всей силы. У нее не было никаких сил на то, чтобы деликатничать с коллегой, так что, когда та не открыла, Чопра просто взяла и повернула дверную ручку, врываясь внутрь. Фениксу повезло – она была в полном своем облачении, даже в маске.
– Эй! – возмущённо воскликнула она, обернувшись и завидев на своей территории Далматинца.
Кала самым наглым и дерзким образом приблизилась к ней вплотную. Ну а что – нервы сдают, а это лучше, чем не запланированная истерика.
– Эй, ты что делаешь?
– Может быть, мы поговорим с глазу на глаз? – с нажимом спросила Чопра. – Лицом к лицу?
– Мне кажется, ты…
– Нет, помолчи.
Но Кала допустила одну ошибку. Она не закрыла за собой дверь. Вдруг в гримерную Феникса, где уже капитально пахло жареным, забежала вездесущая Зоя.
– Далматинец! – пискнула она. – Я тебя везде ищу! Твой выход через две минуты!
Чопра скрипнула зубами. Ну ничего, ничего. Она ещё с ней разберётся.
***
На самом деле, Давид был несколько ошарашен собственными предположением, а равно и тем, что Кала его так быстро поддержала. Но с другой стороны – так быстрее у них получится проверить эту версию на жизнеспособность.
Без лишних раздумий Вашакидзе двигается в сторону гримерок артистов. Федор всегда называл его задохликом, и это был не минус Давида, а самый настоящий плюс. Ведь комплекция позволила парню затеряться среди всего великолепия закулисья шоу и понаблюдать за тем, как Мандрил, только что вышедший из своей гримерки, поймал в коридоре Горностая, и та не особенно обрадовалась этой встрече.
– У нас в Мандрилии принято идти вперед, невзирая ни на что, – сказал Мандрил.
– Понимаю, – выдохнула Горностай.
– Я уверен, что мы встретимся в финале, – Мандрил церемонно поклонился. – Если, конечно, вы намерены там быть.
– Ах, все возможно.
– И все вероятно.
Давид слушал это и ловил себя на мысли, что Мандрил кажется ему каким-то слишком назойливым. Настолько, что в итоге Горностай сбежала от него обратно в гримерку. А что если…? Нужно будет спросить мнение Калы.
***
Настрой у Калы был по-настоящему воинственный – и выбор композиции стал соответствующим. Сегодня это была «Виа Долороса» русского рэпера Пирокинезиса. Название песни означало улицу в старом городе Иерусалима, по которой пролегал путь Иисуса Христа к месту распятия. Максимально говорящее выступление – им Чопра давала всем понять, что не свернет со своего пути, пусть даже участие в проекте совершенно перестало ее радовать. Она девочка сильная. Она не сломается.
В конце концов – шоу продолжается. Далматинец оказалась одним из главных фаворитов этого сезона. И людям было плевать, с чем это сопряжено. Им была важна зрелищность. И они ее получат.
Тут все ждут, когда явится избранный веселить публику
Кала пришла в этот проект, чтобы стать известной. Теперь же все усложнилось, стало куда глубже. Теперь происходящее – испытание судьбы для девушки. И она стойко с ним справится.
Виа Долороса
И я воздвигну крест нерукотворный;
Тропа скорби;
Он стоит там,
Где не так уж и давно все лили слёзы,
А я иду теперь по ним
И не пролью свои
Номер был довольно активным – Далматинец изящно двигалась в такт громким битам, пока вокруг танцевал балет в белых одеяниях и золотых венцах, сделанных под терновые. Совсем недавно, какие-то две недели назад, на этой же самой сцене лежало раздутое тело, распластав свои останки по всей поверхности глянцевого пола. А ещё было до ужаса странно не видеть в числе танцоров Федора и Машу. Но, как уже было сказано, – шоу должно продолжаться.
И я б себе воздвигла
Крест нерукотворный;
И моя дорога скорби —
Я шагаю по слезам
И не пролью свои
– Что ж, – прокашлялся Родригез. – Все-таки хорошо, что мы снимаем шоу не на канале «Спас».
Алексей наблюдал за происходящим на сцене с некоторым волнением. Он понимал, чего Кале стоило работать сейчас, и хотел поддержать свою девушку. Вместе с тем, участие в шоу его порядком замучило, и, скорее всего, поэтому Воробьев в последние выпуски проявлял не такое количество активности, как мог бы. Собственно, у других активности тоже не наблюдалось. Видимо, предсказание Филиппа о том, что их всех ждёт пизда, действовало на дамскую часть коллектива удручающе, а Родригез не мог тащить всё за всех.
– Как это… Значительно, – выдохнула Валерия.
– Напоминает мюзикл, – встрепенулась Регина, – Как там… «Иисус Христос суперзвезда». Может быть, вы артистка мюзиклов?
– И, конечно, она решила указать на себя, – пожал плечами Тимур.
– А что такого?
– Что думаешь, Фил?
Киркоров, которого с утра донимала боль в ноге, лишь отмахнулся.
– Я даже не знаю, что это за песня. Но красиво. Вы моя фаворитка!
– Ах, я тут именно ради этих слов, Филипп, – Далматинец храбрилась, продолжала делать вид, что участие в шоу имеет для нее хоть какое-то значение.
На самом же деле, ей хотелось как можно скорее вернуться в гримерку. Не к себе. К Фениксу.
– Клуб фаворитов Филиппа Киркорова стремительно расширяется, – один лишь Слава продолжал лучезарно улыбаться.
Если бы не Макаров и его солнечность, то всеобщая атмосфера вовсе бы померкла. В зале почти не было зрителей – люди банально боялась приходить на съемки самого кровавого телешоу на российских экранах.
– Алексей, – позвала Кала. – Вы там ещё не раздумали? Может, все же поменяете свою модель на меня?
Чопре захотелось некой легкости – она желала поднять настроение любимому, напомнив, как они флиртовали в самом начале сезона.
Филипп на слова Далматинца улыбнулся и подмигнул девушке. На самом деле, ему уже надоели и этот флирт, и это шоу. Хотелось, действительно, сбежать куда подальше и никого не видеть. Однако контракт… Ебучий контракт портил все, что только можно. Поэтому, когда Кала обратилась к Воробьеву, Филипп глянул на него едва ли не с возмущением.
– Хочет собрать гарем из моих бывших протеже, – заявил он, глядя на Алексея.
– А что, нельзя? – Воробьев улыбнулся.
– Да ладно уж, сынуля, дарю.
Алексей улыбнулся снова и теперь смотрел на Далматинца. Улыбка парня была безмятежной, в то время, как в глубине души его мучила буря. Торнадо. Он чувствовал себя бесконечно уставшим и каким-то покинутым. Больным. Но разве Алексей мог быть таким? Он должен вести шоу и устраивать его перед всеми. Просто шут и ничего больше.
– Я верный пес. Если только модель не решит иначе.
– Тогда мы обязательно спросим это у нее, – пообещала Далматинец.
***
Завершив выступление и обсуждение, Кала тут же собиралась отправиться обратно к Фениксу. У съемок объявили перерыв, и девушка очень надеялась, что застанет коллегу в ее гримерке. Но, чуть ли не несясь по коридору, Чопра вдруг наткнулась на взбудораженного Давида.
– Что такое? – тотчас обратилась она к нему. – Ты что-то узнал?
– Я понял! Ты послушай меня… Ты только меня послушай! – запыхавшийся Давид схватил Далматинца за руку и подтащил к себе, чтобы иметь возможность поговорить с ней максимально контактно. – Я уверен, что это Мандрил. Он постоянно всех уверяет, что выйдет в финал. Причем делает это назойливо и… Ну явно не видит грани. И, к тому же, я уверен, что под маской мужчина. Женщине куда сложнее действовать ножом. Тем более, что на Фила напал явно мужчина – если бы девушку пнули в грудь, то ей бы сложнее было восстановиться.
Давид говорил быстро и сбивчиво. Мысли о том, что Мандрил – это убийца, не давала ему покоя.
– Подожди.
Кала призадумалась – а ведь и ей Мандрил как-то говорил что-то подобное. Это ли не странно, что участник так резко скачет и уверяет всех, что попадёт в финал, пока вокруг происходят жестокие убийства?
– Так… Свяжись с Васильевым – причем срочно, – скомандовала Чопра. – А я найду Лешу.
Далматинец стремглав понеслась к своей гримерке, чтобы как можно скорее снять с себя костюм и переодеться в мирскую одежду. До голосования оставалось ещё много времени, поэтому она успеет вновь перевоплотиться, когда это понадобится. Натянув на себя джинсы и толстовку с капюшоном, Кала прошмыгнула мимо нескольких охранников, что жевали сэндвичи и не обратили на нее никого внимания, и быстрым шагом пошла в другое крыло здания. Миновав гримерки танцоров, она нашла нужную дверь – гримерку Воробьева.
Было опасно и нагло заявляться сюда вот так, во время съемок, но Чопра решила, что этот вопрос должен быть обсужден лично, а не по переписке.
К счастью, Алексей нашелся на месте.
– Да, я думаю да. Хорошо.
Алексей стоял посреди своей гримерки и разговаривал с психиатром. Тот по какой-то причине отказался вступать в переписку, чем разозлил Воробьева. Теперь он пытался уместить в речь, а не в предложения, свои потребности, которые заключались в повышении дозы кветиапина. Без этого Воробьев не мог спать – постоянно думал во сне. О плохом, о чудовищном. Но врач тянул резину, чем бесил.
– Хотя бы в виде опыта. Ок. Допустим.
Аргументов у Алексея было достаточно, но у него не удалось их высказать, так как в гримерку ворвалась Кала.
– Я вам перезвоню.
Воробьев повернулся к ней.
– Что случилось?
– Леш, – Кала тихонько прикрыла за собой дверь. – У нас с Давидом есть догадка. Возможно, он сейчас где-то здесь, среди нас.
Она тараторила, стараясь уместить все свои мысль в пару предложений.
– Мы думаем, что это – маска. Это может быть Мандрил.
И Чопра вывалила на него поток информации. И если поначалу она показалась ему странной, то по мере осмысления Алексей счел, что все весьма ладно.
Может быть…
Он хотел было сказать что-то, но вдруг из гримерки, что находилась через стенку, послышались крик и матерщина.
– Это что – Филипп? – нахмурилась Кала.
Это Фил. Без всякого сомнения. Алексей схватил Калу за руку и потянул за собой.
***
Они просто привыкли думать, что он тут постоянно. Царит вечно и ничего не изменится. Однако градус терпения может повысится до предела. Филипп был уверен, что сейчас – конкретно такой случай.
Добровинский прислал ему несколько папок с документами и сейчас Фил их придирчиво изучал. Они хотели его нагнуть? Ха! Он сам их нагнет. Они ещё пожалеют, бляди, что с ним связались. Попытались его засунуть в консервную банку. Так вот – нихрена не получится. Не на того напали.
Уже несколько дней Киркоров изучал вопрос своего кабального контракта, и, кажется, нашел за какое из яиц схватить свое начальство. Если все пойдет так, как надо – он их на хую завертит.
Скрипнула дверь. Не оборачиваясь, Филипп дернул плечом.
– Если это опять тёплый чай – пей его сама.
Травить его вздумали, собаки.
Но вошедшая или вошедший ничего не ответил на это. Филипп принужденно повернулся, но никого не обнаружил. Что за…? И тут на его плечо опустилась рука в черной перчатке. Невзирая на раненную ногу, Филипп среагировал мгновенно – он дернул убийцу за руку, вынуждая того повалится на стол.
– Помогите!! Паскуда! Блядь кошачья!
Завязалась потасовка. Духоликий размахивал ножом, а Фил кидался в него содержимым гримировального столика, а затем пустил в ход лак для волос – маска убийцы не скрывала глаза, и струя лака заставила Духоликого взвыть и на пару мгновений ослепнуть. Это позволило Киркорову сбить маньяка с ног. Нож отлетел в сторону, но до него было слишком далеко.
– Убивают!! Здесь, суки, убивают!
В гримерку все таки ворвались, но не охрана, а Воробей с Калой. Духоликий как раз встал на ноги, засунул руку под балахон и достал ещё один нож.
– Глупо прятаться, – заговорила Чопра, выставив перед собой руки и чуть пригнувшись. – Мы знаем, кто ты такой.
– Так уж знаете? – внезапно вместо привычного голоса маньяка прозвучал другой.
Искусственно завышенный.
Мандрил.
– Тогда умрете вы все.
Убийца помедлил всего повеление, а затем схватился за свою маску и дернул ее вверх, снимая сразу и капюшон, и балахон. Под последним на нем был надет костюм Мандрила, а вот лицо оказалось открыто.
– В этой маске видимость хуже, чем в сценической, – прокомментировал он.
– Музыченко? – ошеломленно вырвалось у Калы. – Какого хера?
Она знала, что Юрий давно был знаком с Джеем – Бхат, задолго до работы в «Vogue», как-то снимал «The Hatters» для продвижения одного из альбомов ребят. Странным образом они довольно быстро сошлись – Джей даже пытался затянуть Музыченко в йогу и медитации, помогая ему справляться с некоторыми проблемами с алкоголем последнего.
– Как ты.. Вы… Что? – Чопра совершенно ничего не понимала.
Юрий тяжело вздохнул и покачал головой, словно перед ним стоял глупый и ничего не понимающий ребенок.
– Ты помнишь тот вечер, когда Джей признался тебе в любви? – подняв брови, спросил он у девушки.
– День рождения его матери.. – в голове Калы начал складываться пазл.
– Вы с ним напились, он раскрыл тебе твои чувства, а потом ты бросила его одного, уехав, я так понимаю, к нему, – Музыченко кивнул на Воробьева. – Джей позвонил мне. Была моя очередь успокаивать его пьяную истерику. Тогда я раскрылся ему, а он – мне.
И именно тогда было решено действовать сообща.
– А он? – Чопра перевела взгляд на Киркорова. – Зачем?
Юрий сделал то же самое.
– А давайте спросим у него, – оскалился он. – Этот мудак ведь крутит музыкальной индустрией у нас. Да, Фил?
И в следующее мгновение Музыченко вскипел.
– Я, сука, должен быть поехать на Евровидение! Я не один год старался, въебывал, как проклятый, но нет – им Манижу подавайте!
Глаза у Юрия все ещё были красными после того, как в них попал лак для волос, и оттого он оказался ещё более безумным и жутким.
– «Литтл Биг» все равно урвали свой кусок славы, их знают в мире! А я что? Я, сука, в пролете! Меня ломали всю мою блядскую жизнь – на учебе, в карьере!
Музыченко ступил в сторону Калы, выставляя перед собой нож.
– А ты что, тварь, думала? Что ты одна такая умная? Одна хочешь славы? Придешь в «Маску» и станешь, как ебаная Луна Боне?
Он вдруг рассмеялся, запрокинув голову.
– Ну уж нет. В этом году выживу я. И выиграю шоу тоже я!
Убийца, явив свое истинное «я», как то и бывает в жанре, слишком увлекся своей злодейской речью.
Ах ты блядь такая!
Со своего места Фил видел, как ползут струйки пота по шее Музыченко. Мужик ебанулся, это понятно, но причем тут он? Совсем рехнулся что ли, Чикатило комнатный? Возмущение настолько переполнило Киркорова, что тот не стал терпеть.
Едва только Музыченко, занятый своей речью, отвернулся от него, Фил осторожно поднялся со своего места и взялся за трость. Пора было уже кончать с этим мудаком. Благо, рост позволил Филиппу сделать то, что он задумал. Размахнувшись, певец со всей силы саданул убийцу по башке набалдашником. Тот с хриплым писком упал на пол.
– На Евровидение он, блядь, хотел, – проговорил Филипп, облизывая губы. – А вы что стоите? Зовите мент… А, вот и они.
Дверь распахнулась, и на пороге появились Васильев с Давидом – сладкая парочка. Следователь что-то причитал себе под нос, Давид поспешил к Кале и Алексею. Фил потыкал Музыченко носком ботинка, убеждаясь в том, что тот жив. Ну и ладушки. Ну и хорошо. Мудила безмозглый.
Откидывая с лица волосы, Киркоров взялся за айфон.
– Перед вами не только Король российской эстрады, народный артист России, но и ловец маньяков. Да-да. Только что я своими руками обезвредил преступника, который унёс жизни многих моих друзей. И вы тоже его знаете. Мог бы знать весь мир, но… Евровидение много не потеряло, не так ли, Юрок?
Филипп без лишних сомнений подрубил трансляцию и сейчас чувствовал себя превосходно. Он на коне и с явным свидетельством на руках того, что никакие контракты его тут не удержат.
Королю все прилично.
========== Глава 28. Калькутта. ==========
Калькутта. Солнечный город ярких, сочных красок. Кала неспешно шла вдоль главного рынка, старательно вслушиваясь в речи местных на хинди и бенгали, но все равно ничего не понимая. Надо будет, пожалуй, попрактиковаться в родных языках. Чопра чувствовала себя.. свободно? На ней был надет чудный розовый комплект из чоли и павады, мягкий теплый ветер ласкал кожу, трепал волосы. Торговцы выкрикивали наперебой, рекламируя свой товар, и девушка вдруг обратила внимание на прилавок с самоцветами. Подошла ближе, с улыбкой рассматривая камни. Такие красивые.
Взгляд вначале зацепился за рубины, но потом вдруг внимание к себе привлёк невзрачный, на первый взгляд, глянцевый темно-серый камень с едва заметными зеленоватыми вкраплениями. Он источал тепло. Кале захотелось протянуть руку и коснуться его, но сначала…
– А что это такое? – бодро поинтересовалась она.
– Анортозит, – ответил вкрадчивый женский голос.
Чопра уже слышала его раньше.
– Эзотерики считают, что анортозит носит с себе мощную тёмную женскую энергетику, – продолжил голос. – А в индуизме…
– …этот камень считается символом богини Кали, – договорила уже сама Чопра.
Вдруг жара показалась нестерпимой. Кале стало душно. Она принялась обмахиваться ладошкой, силясь избавиться от зноя. Но, конечно, ничего не помогало.
– Дитя, – позвал голос.
Девушка лишь теперь смогла оторвать взгляд от камня и поднять его на собеседницу. В тени, глубоко под навесом, пряталась фигура. Лишь ее глаза отражали блеск солнца, точно выложенные на прилавке самоцветы. Кала напрягла зрение. Узнала свои черты. И не испугалась.
– Махадеви, – с придыханием сказала Чопра. – Темная Мать.
– Бедное, невинное дитя, – голос богини звучат не угрожающе, как раньше, а, скорее, сочувственно. – Ты так долго блуждала. Потерянная. Несчастная.
– Да, – завороженно согласилась Кала.
– Вернись домой.
– Домой?
– Мы ждём тебя, Кала. Я жду тебя.
Девушка почувствовала себя немного растерянно. Они ждут ее?
Кто – они?
Она вновь перевела взгляд на камень. Все же протянула руку и мягко коснулась его самыми кончиками пальцев. Но тут на ее ладонь сверху легла чья-то ещё. Кала тут встрепенулась.
– Джей?
Бхат мягко улыбался самыми уголками губ. Ощутимо погладил Калу по руке – то совершенно не было похоже на сон. Но она не боялась. Широкая, ясная, почти счастливая улыбка тотчас озарила ее лицо.
– Я люблю, когда ты улыбаешься, – по-доброму парень усмехнулся.
Но, стоило ему сказать это, как ее губы задрожали. В уголках глаз предательски защипало.
– Ну, ну, – Бхат вновь ласково погладил ее пальцы. – Не вздумай плакать, мой траурный цветок. Прекрасный бутон.
– Джей…
– Да?
– Я скучаю, – просипела Кала и всё же заплакала.
Слезы заструились по щекам.
– Я тоже скучаю, – с горечью ответил парень. – Очень сильно. Но ты же помнишь? Мы с тобой…
– …зеркальное отражение друг друга.
Они сказали эту фразу вместе, и под ребрами у Чопры страшно заныло. За ними зияла пустота таких размеров, что объять ее, казалось, было невозможно. Заполнит ли что-нибудь ее? Хоть когда-нибудь?
– Заполнит, – ответил Джей на ее мысли. – Обязательно заполнит. Ты не должна позволять ярости, боли или чему бы ни было ещё позволять управлять тобой.
– Низменные чувства, да? – сквозь слезы она усмехнулась.
– Всю тьму забрал я. В тебе же.. в тебе всегда был свет. Яркий, ослеплявший. Иначе почему я столько бегал за тобой, а? – Бхат шутливо пихнул подругу в плечо. – И Воробей твой на что повелся?
– Мне очень плохо, Джей. Мне кажется, что это никогда не кончится. Вечная пытка.
– Ты ещё не познала покой, – согласился он. – Но это постижимо. Это в твоих силах.
– Ты думаешь? – Кала спросила это с такой наивной надеждой, что Бхат невольно умилился.
– Тебе все по плечу. И у тебя всегда буду я. Всегда.
– Но это… неправда, – в груди снова остро кольнуло. – Ты покинул меня.
– Даже не смей так думать! Поняла? – теперь он все так же нежно обхватил ее лицо, стирая дорожки слез с ее щек большими пальцами. – Если вдруг тебе будет так казаться, то просто прислушайся к своим ощущениям. Вдохни поглубже, закрой глаза. Сосредоточься на том, как воздух касается твоей кожи. В каждом касании буду я, мой чудесный траурный цветок.
Чопра больше не выдерживала. Она плакала в голос, едва не переходя на беспомощный вой. Ей было так больно. Так больно.
– Предлагаешь медитировать? – девушка взорвалась. – Ты бросил меня! Ты просто бросил меня!
– Ну что ты, – Джей совсем не обиделся на ее эмоции, продолжая смотреть ей в глаза с какой-то совершенно непостижимой мудростью. – Разве я могу бросить свою сестренку?
Сердце забилось быстрее. Сестренку.
– В шуме ветра, в шорохе листвы, в лучах солнца, в лунном свете и даже в ненастье непогоды – я всегда буду с тобой.
Не справляясь с эмоциями, Кала все же взвыла от боли. Закричала изо всех сил.
И именно из-за этого вдруг распахнула глаза, обнаружив себя в темноте спальни. Алексей укачивал ее в своих руках, как дитя, и что-то обеспокоено шептал. Пустота давила на ребра изнутри, пока Кала сотрясалась от истерических рыданий.
Но внезапно она обратила внимание на белесый свет, падающий сквозь щель в шторах на пол. Чопра подняла взгляд и увидела большой и очень яркий лунный диск.
«В лунном свете – я всегда буду с тобой».
На душе стало чуть спокойнее.
– Я хочу… хочу…
Все ещё чуть задыхаясь, Кала пыталась обратиться к Алексею.
– Я хочу домой. Я прошу тебя, давай поедем.
И она имела в виду не свою квартиру.
– Я прошу тебя, Леш, давай поедем в Индию.
Его врач прописал ему максимальную дозировку снотворного, но, откровенно говоря, это Алексею не помогало. Спал он ужасно, много думал о тяжелых, гнетущих вещах и никак не мог взять себя в руки. Мир перед глазами становился плоским, но при этом деформированным. Все, что приходило из вне, причиняло ему боль или будило тревожные, вязкие мысли, из-за которых Воробьев мечтал утонуть во снах, но при этом заснуть никак не мог.
Забавно, но ему на помощь пришел Фил. Это было странно, учитывая то, что они никогда друзьями особо не были. Просто общались. Но Киркоров, видимо, что-то такое почувствовал, потому что стал чаще приглашать Алексея к себе домой, посылать какие-то подарки. Сначала отказываться от гостей и костюмчиков для Моцарта от Александра Маккуина было неприлично, а потом Воробьев понял, что в компании детей Филиппа и его тетушек ему как-то легче. Они не видели всего этого кошмара. Их разум не был осквернен.
Но, безусловно, Алексей не покидал Калу в этот трудный период. Он утешал ее слезы и прерывал кошмарные сны. Он делал все, чтобы ей стало легче. Конечно, грустно, когда твой друг оказывается убийцей. И уж тем более чудовищно, когда ты его убиваешь. Но иногда Алексею казалось, что дело не только в дружбе. Печально, но Бхат оказался для Калы куда ближе, чем когда-либо мог стать Воробьев – это было очевидно. Все это мало привносило хорошего в лечение его недуга. Даже напротив – усугубляло то, что с ним происходило.
Она рыдает после тяжелого сна, который снова ей приснился. Алексей тянется к ней и обнимает, шепча слова утешения.
– Конечно. Конечно, мы поедем.
Алексею не хочется в Индию. Как минимум – нужно переделать кучу прививок, чтобы оформить карту для поездки. И, конечно, Моцарту тоже. Не хочется заболеть оспой или проказой. Он не готов стать вторым Кокорекиным.
Но, разумеется, для нее Алексей поедет. Для Калы он готов на многое. Главное, чтобы она это не забывала. Или наоборот – не воспринимала со стороны, в которой Воробьев оказался бы в безвыходной, проигрышной ситуации.
– Мы обязательно поедем. Всегда мечтал увидеть все это не в кино.
***
Ему нужно заниматься. Без репетиций нельзя. Он прикасается кончиками пальцев к аккордеону. Он любит этот инструмент – наверное, больше других. И гитару. И фортепиано. После всего того, что случилось. После всего того, что происходит, он находит выход в том, чтобы утонуть в музыке. В его мире и так ее достаточно, но Алексей решает, что мало. Нужно больше. Ещё больше.
И он играет много хороших песен. Это на сцене он поет нередко всякое говно. А в жизни любит совсем другое. Что-то красивое, что берет за душу.
Спокойной ночи, господа. Гасите свечи.
Окно раскройте – за окном прекрасный вечер.
И если некому вас обнимать за плечи,
Спокойной ночи, может, завтра будут встречи.
– Ну вот, – тетя Филиппа дотронулась рукой до щеки. – Опять меня до слез довёл. И что с тобой делать.
– Я не хотел, я… – он выглядит даже взволнованным.
– Да что ты… Это хорошо, когда поют так, что за душу берет.
И она встает на ноги, чтобы поцеловать Алексея в макушку, потрепать его волосы.
– Так, ты чего тут на жопе своей сидишь? – Филипп вошел в гостиную в полном облачении, натягивая на ходу кепку с золотой вышивкой. – Нас ждёт адвокат. Давай!
Вставать не хотелось. Сидеть здесь с гитарой было как-то лучше, чем выходить на улицу.
Но поход оказался хорошим. Все-таки Добровинский был мастером своего дела. Им удалось ловко отмазать Калу от возможного штрафа, и теперь Алексей и вовсе был целиком свободен. Никаких «Масок». Можно вернуться в Лос-Анджелес. В свой дом с белыми стенами и большими окнами. Можно снова ездить на машине с открытым верхом и получать ровный загар. Если бы не иные обстоятельства – Воробьев бы уже летел в аэропорт. Но по понятным причинам этого он сделать не мог.
