Текст книги "История Кристиэна Тэхи (СИ)"

Они долго готовили указ о признании брака между Кристиэном Тэхи и Риханом Айэ недействительным, назначили подростку опекунов, так как родители попали в обвиняемые, уладили дела с наследством и имуществом. Потом поехали в храм, где несчастный пока живет под присмотром монахов и лекарей. А когда нужна была подпись на брачном документе, где росчерком пера Кристиэн освободился бы от своего старшего супруга, мальчик отказался. Отказался так, что всем стало ясно – не подпишет, хоть как его ни уговаривай и рассказывай о законах, о том, что он может разделить обвинение наравне с супругом, если суд сочтет это необходимым, о том, что на него ложится позор Рихана Айэ. Опекуны тоже ничего не смогли сделать. Брачная цепочка Кристиэна была потеряна уже давно, видимо с той самой беспокойной ночи, а вот кольцо уцелело и теперь он носил его на кожаном шнурке, повесив на шею, пальцы слишком исхудали. Маленький безумец даже не думает о том, что ему может грозить. Рихан Айэ тоже не стал подписывать бумагу, злобно ощерился оставшимися целыми зубами и посоветовал дознавателям: «Естествовать указом друг друга, и императора в особенности», – отяготив и без того огромную свою вину. А то, что на бумаге не оказалось подписи его младшего супруга придало преступнику и еретику сил и духа. И теперь только император и судьи решат, что делать с Кристиэном Тэхи, с этим безрассудным мальчишкой.

Праздник удался. Рихан и Кристиэн расслабились, снова встретившись за общим столом, словно каждый ждал, что супруги Мельдин и Майэр наговорят им поодиночке чего-то лишнего. Они просидели всю ночь, сытый и довольный Кристиэн забрался с ногами в кресло, укутавшись в риханову накидку из волчьих шкур и задремал, убаюканный рассказами старших и теплом меха. Утром распрощались с гостями, пожелавшими все же выспаться дома и сами отправились спать.

– Спасибо, Кристиэн, – серьезно сказал Рихан, когда они наконец-то остались наедине, – ты был великолепен, как подобает традициям и образу младшего супруга. Я горжусь тобой. Спасибо.

Он не ослышался? Супруг хвалит его и благодарит? Рихан ни разу не поднял на него руки с той самой злополучной ночи, но всегда давал понять, кто тут старший и держал расстояние меж собой и младшим. Но чтобы хвалил? Действительно, это великий праздник. Кристиэн хотел ответить, поблагодарить, но лишь улыбнулся, как всегда, тепло и радостно.

– Сайэ Рихан, – спросил он, – а что такое «исповедь»?

Рихан выронил из рук верхнюю снятую рубаху. Кто ему проговорился? Кто посмел?

– Откуда ты услышал это слово? Болтливый Майэр пересказал все ланкские сплетни? – криво усмехнулся Рихан.

– Нет, он просто упомянул, что мы с вами на нее поедем весной, а я ответил, что не слышал от вас об этом. Вот и все.

Лжец из Кристиэна хреновый. Но тут наполовину ложь, ему действительно не рассказали ничего. Неужто у шлюхи Мельдина все же достало мозгов? И не надо ему ничего рассказывать, да и самому вспоминать об этом тоже. Пусть, это все весной.

– Да, – он разделся, обнял супруга, увлекая за собой на постель, едва успевшего скинуть одежду, накрылся одеялом, одним на двоих. – Это просто поездка в храм. Она раз в год на несколько дней весны. Мы там просто расскажем, что с нами произошло за этот год и уедем. Ничего страшного, это просто надо пережить, мой хороший.

Кристиэну наверно показалось, или в голосе супруга, тихом и непривычно нежном, ему послышалась тревога и неуверенность? Не может же Рихан кого-то бояться? Он никого не боится. Он старший.

Рихан как-то тяжело вздохнул, еще крепче прижал к себе младшего, единственное и по настоящему живое существо в этом доме.

====== Глава 7 ======

– Ну и как тебе мальчик? Правда славный? – Мельдин хотел скрасить дорогу до дома разговором.

Майэр стряхнул снег с гривы своего коня:

– Даже не знаю, что сказать. Но точно, Рихан угробит его намного быстрее, чем Ская. Скажи мне, – он обернулся к супругу, стараясь заглянуть тому в глаза, – зачем Рихан купил этого ребенка? Еще одна бессмысленная жертва? Зачем он вообще снова женился?

– А ты бы смог жить один, под их присмотром? Здесь? – Мельдин махнул рукой в сторону поместья Рихана, – Совсем один? Да так, чтобы не взвыть и не повеситься?

– Если Рихан повесится, то я первый заплачу в храм за его поминание. Это будет неоценимый подарок людям. Мне жалко мальчика, он же слишком нежный. Ему бы в самый раз в Тэлету, за аристократа. Его бы любили, баловали, дышать боялись, а когда бы он подрос, то от его чар никто не спасся бы. А тут? Да он задохнется в этой дыре, отупеет или умрет как Скай. У него же дар, Мэл. Рихан сдохнет и его никто не вспомнит, а рисунки останутся. Его же заживо похоронили в этом поместье. И я сильно сомневаюсь, что до свадьбы с твоим разлюбезным Риханом он был таким дерганым и зашуганным.

– Не знаю, – вздохнул Мельдин, – я надеюсь на лучшее. Все же мальчик не такой, каким был Скай. Не зря же Рихи выбрал полную ему противоположность. Тих, ласков, красив, юн, что ему еще надо? Рихан у него вообще первый мужчина.

– И последний, – скривился Майэр. – Рихан мразь и убийца, а мы его покрываем. И если он убьет Кристиэна, мы так же скажем, что он умер от горячки, да, Мэл? Малыш успел поинтересоваться личностью Ская.

– И что ты ему наговорил? – Мельдин сразу подобрался в седле.

– Ничего страшного, чтобы не повредить репутации герцога. Я не идиот, хотя очень конечно хотелось сказать правду. Мальчишку интересует – его завели в доме, как замену Скаю? Я не понимаю, – зло продолжил Майэр, – как эту гниду Рихана к людям подпускать можно? Он же безумен! Никто не спросил по настоящему, как умер Скай! А ему отдали едва совершеннолетнего мальчика! Кто его родители, почему они доверились Рихану? Ненавижу эту страну, эти законы! Богатому ублюдку и насильнику продали ребенка!

– Май, успокойся, – Мельдин подъехал ближе, взял супруга за руку, – мы все равно ничего не изменим. Но ты знаешь Рихана с одной стороны, а я с разных, и поверь, он не всегда был таким.

– Да, ты говорил о его первой любви! Как трогательно, я расплачусь. Наверное тот паренек правильно и сделал. Хоть жизнь себе спас.

– Не спас, – глухо уронил Мельдин, уже не раз пожалевший, что начал разговор, – супруг убил его. И не как Рихан со Скаем, не случайно. Мальчик же сам выбрал себе старшего.

– Вот даже как? – брови блондина поднялись. – Ну-ка, расскажи. Этого я еще не слышал.

– Я не хотел это никому рассказывать, прости, даже тебе. Ладно, что уж там теперь. Много лет прошло… Годы-то бегут. Мы только только гвардейское обучение закончили весной, я совсем, получил все нашивки, а Рихану еще три года оставалось в казарме. Представь себе, два красавца, офицер и ученик, но тоже очень ничего. Рихан тогда совсем красивый был. Сын сотника из глухой провинции, но деньги у него были, на выкуп и так, трофейные. Лучшие женихи в Тэлете – это военные, все о нас мечтали тогда, и наша весна казалась нам самой-самой. Молодежи тогда привезли на смотрины, глядеть, не переглядеть. Один другого краше и девчонки такие, что штаны узки. А Рихану на одного мальчишку раз хватило взглянуть, и все. Там оно конечно стоило – вся Тэлета с ума сходила, а уж этот вообще нарасхват был. Волосы что лен, глазища зеленые, личико аристократа, фигурка, а уж манеры... Родители привезли сыночка с условием, чтобы сам себе по душе супруга выбрал, и не иначе, мол хотим дитя второе отдать только тому, кого оно само захочет. Захотело, мать его… На него все как пчелы на мед летели и Рихи туда же. Драгоценности, кони, тряпки – все ему, ничего не жалел, под окнами песни орал, родителям любые деньги совал. Бестолку. Парень как нос воротил, так и воротил. Мы с товарищами думали, все, украдет его Рихи и себя погубит и мальца. А выбрал мальчишка аристократа, какого-то там советника. Вообще не знаю почему, Рихи и то, в сотню раз лучше был. Но конечно оно ясно было, нас-то убить могут и все такое, а тут сиди себе за спиной супруга и поплевывай. Расчетливый, сучонок…

– И дальше что? – заслушался Майэр.

– А хрен ли дальше? Свадьба, а Рихан в казарме подушку жрал по ночам. Потом, слава богам, война началась, иначе бы он точно того парня выкрал. Потом мы с ним вернулись, не до учебы уже было, в городскую стражу подались. Все обычно – пьянь да ворье, драки. И тут капитан нас отправил в квартал к знати, да не просто, а со жрецами, мол семейная свара, разнять бы надо. Ну поехали мы. Я, Рихан, еще кто-то, – Мельдин замолчал, собираясь с мыслями, не решаясь говорить дальше. – В общем, что от младшего того осталось, в две корзины собрали. Мясо, кости, кровища по спальне. Топором убивал, в беспамятстве, а Рихан как руку нашел под креслом, так и помертвел. Ты слышал про это дело, громкое было, тут на всех углах кричали. Из ревности, как потом сказал, к каждому первому ревновал. Извелся весь, аристократ-то и порешил супруга, чтобы задницей не вертел. Парня в могилу, советника на каторгу. А с этого, думаю, и с Риханом все началось, он сначала запил, из стражи вылетел, а потом нас помотало. Атора и прочее, это ты уже знаешь, застал.

– Да уж, – поджал губы Майэр, – волосы дыбом встают. Парня жалко, а Рихана нет. Ты мне тогда другое скажи! Почему он начал над Скаем издеваться? Раз его избранника так убили?

Каждый раз беседа о Рихане заканчивалась ссорой и напряженным молчанием супругов. Мельдин стиснул поводья. Что же они его рвут-то на части?! Старый друг и возлюбленный.

– А ты вспомни, откуда он Ская взял! – обронил Мельдин. – Из серого храма! Туда, думаешь, только оговоренных, надоевших ссылают? Скай там смертником был, с приговором на год отложенным, пока свое на ступенях не отработает! Сестру своего супруга обесчестил, вот за что он там. Насильно, между прочим. Зачем его Рихан взял, до сих пор понять не могу! А так, из двоих бешеных зверей все равно один выживает, рано или поздно. Да и не хотел он со Скаем так. Я с ним много потом говорил. Силу не рассчитал, считай приговор исполнил, богов-то не обманешь! Они все видят.

– Да уж, вместо жрецов поработал. Палач он не только в Аторе, он везде палач, – язвительно заметил Майэр.

– Прекрати! Я устал это слушать! – рявкнул Мельдин, но Майэр слишком хорошо его знал, чтобы услышать в голосе мольбу. – Чего ты добиваешься? Чтобы я отказался от друга, который мне хрен знает сколько раз жизнь спасал? Так что ли? Он меня собой закрывал! Дротик мог быть у меня в груди, а остался у него в плече. Понимаешь ты это? И если ты меня любишь, то скажи ему спасибо хотя бы за это!

Супруги пришпорили коней, торопясь домой, молчали, а недосказанные слова стыли у каждого в горле.

– И все же ты в одном прав, – сдался Мельдин сам, – я боюсь только этих фанатиков. Кристиэн и Рихан в их полной власти, а о том, что будет снова после этой поганой их исповеди, даже думать жутко. Именно за парня страшно. На нем же против их воли женились.

– А Рихан, что, не фанатик? – усмехнулся Майэр. – Он же повернут на каких-то выдуманных традициях.

– Рихан… Они его на этом и заловили. Когда жжет внутри, всегда ищешь чем залить, чтобы перестало. А Атора легла под Рихана, а не императора. Они бы никогда не отдали ключ нововерцу! А ему теперь приходиться жить с этой клятвой и верой. Как же я их ненавижу!

– Я слышу от тебя это уже не первый год. Давно уже можно было сдать властям и это проклятое риханово поместье, и фанатиков, которых он заботливо тут сам же и расселил! На костер, и всех делов.

– Как у тебя все просто, – горько откликнулся Мельдин, стараясь не показать, как задели его речи супруга. – Нет, драгоценный мой, сначала на плаху Рихана, затем, скорее всего, Кристиэна, как супруга изменника и еретика, а потом жрецов и монастырь их в костер. А затем вспыхнет снова вся Атора. Они обещали мир взамен на то, что Рихан примет их веру. Он принял, сдержал свое слово, живет по их канонам. Хотя ему не по душе, я это знаю. Не мне тебе говорить, что будет, когда они узнают о том, что человека, который их завоевал, казнили. Снова войны захотелось? Это слишком запутанный клубок, а теперь в нем еще и нитка Кристиэна.

– Который ни о чем даже не подозревает, наивный мальчик, – Майэру пришлось проглотить грубость супруга, ибо он уже понимал, кто на самом деле прав в споре. – Я заметил, они даже охрану заменили?

– Они, – вздохнул Мельдин, – там все слуги их. Рихан мне тут рассказал, как его в прошлом году прямо на исповеди женить пытались.

– На ком? – фыркнул младший. – На аторке?

– На аторце. Я уж не знаю, чем Рихи откупился и как уболтал их, но, по его словам, он бы дал лучше себя кастрировать, чем жениться на том, что ему всучили. С Кристиэном он же старался им угодить, не столько себе, сколько им, по всем же правилам – юн, почти не обучен, покорен, невинен, как в их канонах и написано, Рихан даже досмотр парню устроил.

– Как это, досмотр? – присвистнул Майэр.

– А вот так! – внезапно рассердился Мельдин. – При всех родичах штаны стянули, нагнули и посмотрели в задницу!

– Бедняга. Ну и тварь же твой Рихан! Видно же, что мелкий тени боится! Им наплевать на его юность, он имперец, приморец! Они все сделают, чтобы он закончил как Скай. Это они натравили Рихана тогда!

– Я не хочу думать об этом. Они даже этого Кристиэна обвинят в блуде! – страдальчески свел брови старший супруг. – Но, я предложил Рихи, чтобы он отправил на время исповеди Кристиана к нам, а жрецам бы сказал, что заболел младший. Дескать, в следующем году приедет. Так не выйдет!

– Почему?

– Охрана, слуги, любой потом подтвердит, что Рихан солгал и младший здоров. Ты знаешь, что такое солгать им?

– Нет, ну попросят пожертвование, да и все. Рихан не бедный, – пожал плечами Майэр.

– Нет, там деньгами не откупишься. Они могут забрать Кристиэна к себе, на искупление, например на полгода. Ты сам знаешь, что они вернут обратно. Мы ничем не можем им помочь.

– Да, кроме того, что потом подтвердим очередным дознавателям, что младший супруг герцога Рихана Айэ умер от горячки. Погода у нас такая, – съязвил Майэр, нервно сжимая поводья.

– Ладно, прекратим этот разговор. Надеюсь все обойдется! Кристиэн все же неплох, может и их проймет. Ты, кстати, заметил как он двигается? Словно танцует, плавно, как в храме.

– Да, красиво, с самого начала приметил, – улыбнулся Майэр. – Ты знаешь, что мне в нем понравилось? Ощущение тепла, вот как хочешь понимай, а сидишь рядом с ним и греешься как будто, светлый очень. Красивый, да. Он наверно и без рихановых денег немало стоил.

– Так он специально дал больше всех, чтобы никто из рук не вырвал такое сокровище. Нежный ласковый красавец, что еще ветерану для счастья надо?

– Тогда не знаю, почему ты на таком не женился сам? – подмигнул ему Майэр.

– Сам себя не понимаю, но с тобой со скуки не сдохнешь, а с детьми я возиться как-то не охотник. Поехали, счастье мое, домой уже поскорее.

Кристиэну нравилось, как текла эта зима. Он жил в свое удовольствие, мало о чем думал и сам себе напоминал зверька, впавшего в спячку. Но это его устраивало полностью, его первая зима не в родном доме. В Приморье он бы целыми днями считал отцовские ведомости, выслушивал колкости матери, терпел тычки Сэта и изредка гулял по городу. Странно, но в поместье супруга жилось легче и даже единственное занятие, которым обременял Рихан младшего, изредка переписывать аккуратным почерком старые книги и какие-то военные документы, совсем не тяготило его. Он с удовольствием рисовал буквицы алой краской, выписывал округлые знаки, так, чтобы легко читались. Аккуратности ему было не занимать еще с детства.

Он успел привыкнуть к однообразию и тишине дней с супругом. Вопреки давнему заявлению Рихана о том, что младший супруг должен вставать с рассветом, Кристиэн спал пока не высыпался, впрочем, с позволения Рихана, с которым ночевал в одной постели. А целые дни они проводили вместе, почти не разговаривая, Кристиэн рисовал или читал вслух, Рихан дремал, пил вино, рассматривая и целуя своего младшего. Иногда, когда стояла хорошая погода, Кристиэн вынимал из сундука беличью шубку и шапку и Рихан усаживал его впереди себя на лошадь, придерживая. Они не торопясь объезжали окрестности, бродили по редкому лесу, в такие прогулки Рихан и рассказывал что-то о том, что видел в чужих краях.

Впрочем, ошибкой было думать, что Рихан хоть на миг забыл о традициях и устоях веры. Кристиэн все так же знал, что старший все равно держит дистанцию и отлично помнил, что за словами и даже мыслями надо следить. Он все так же отвечал только когда его спрашивали и задавал вопросы только с разрешения старшего, а ночами кусал себя за пальцы, чтобы не закричать от боли, которую теперь хоть и не всегда, но причинял супруг и все так же с тревогой ждал очередного безмолвного приказа снимать одежду.

Все равно больно! Кристиэн досадовал сам на себя и на супруга, понимая, что вряд ли научится получать настоящее удовольствие от близости. Да, теперь его не били, не унижали и не связывали, но все равно, без вина он почти ничего не чувствовал, кроме желания, чтобы супруг поскорее закончил. И что было самое обидное – в глазах старшего он ловил иногда долгий изучающий взгляд, говорящий о том, что от Рихана не скрылись его настоящие чувства.

Теперь он не мог сказать, что ненавидит старшего супруга, да и ненавидеть не умел, только бояться, но и того, что, по словам певцов и рассказчиков, чувствуют люди при любви, не приходило никак. Была теплота, Кристиэн просто не умел долго хранить в себе обиды, открытость и понимание, что это навсегда, и лучше так, чем снова лежать под плетью.

Когда Кристиэн видел в руках Рихана гитару, он был готов забыть обо всем, кроме этого. Только бы услышать, как поет его супруг негромким хрипловатым голосом, увлекая за собой в песню, маня словами и струнами. Он садился на ковер у ног старшего и заворожено слушал. В его доме никто никогда не пел и поэтому любая песня вызывала у него восторг и совершенно искреннее восхищение. Он растворялся в голосе Рихана, слушая про походы, честь, веру и сражения, он был готов любить супруга только за это, за песни и музыку, что дарили чуткие пальцы герцога.

Рихан и сам никогда не думал, что обзаведется таким благодарным слушателем, которым окажется собственный супруг. Конечно, негоже мальчишке слушать песни, в которых иногда проскакивает и то, о чем не все мужчины поют, но удовольствие от созерцания совершенно восхищенного личика Кристиэна было выше угрызений совести. Интересно, он хоть понимает о чем ему поют? Нежный имперский мальчик, чьим ушкам больше пристало слушать сладкоречивые баллады о несчастной любви. Но маленький котенок Кристиэн был готов слушать про пятый отряд и переход реки в сотый и тысячный раз.

Впрочем, после песен он вполне имеет право потребовать свою долю, пусть мальчишка танцует! Можно лениво перебирать струны, наигрывая «Голубку», самый известный имперский храмовый танец, и следить взором за полуобнаженной фигуркой, скользящей по комнате.

Кристиэн почти не касался босыми ногами пушистого ковра, закрывал глаза, словно чуть приподнимаясь над землей, и это завораживало и околдовывало Рихана. Тонкое гибкое тело немыслимо изгибается, то почти касаясь затылком ворса ковра, то вытягиваясь к небу и простирая руки, словно раскрывая цветок. А колеблющееся пламя камина и свет свечей только подчеркивали совершенство танца и красоту юного танцора. Юноша танцует для супруга так, словно он в храме, и на него смотрят сами боги.

– Наверно тебе предлагали остаться при храме и учиться танцам? – Кристиэн опустился в последнем движении на ковер, благодарно принял протянутый кубок с водой.

– Да, сайэ Рихан. Когда мне было еще восемь лет, к нам приходили жрецы, но мать отказала им. Да и потом не раз предлагали.

Еще бы! Рихан усмехнулся своим мыслям, жадная Мадрина Тэхи не захотела даром отдавать сына, для того, чтобы он танцевал и нес в себе благословение имперских богов. Звонкое золото убедительней, чем молитвы. Дура.

Вот значит как. Так ты у нас еще и почти отмеченный богами, котенок?

Храмовые танцоры, единственное, что нравилось Рихану в новых традициях и то, ради чего стоило заходить в имперские храмы. Четыре раза в год, любой, зашедший в белый храм, мог насладиться и передать свои молитвы танцорам, которые посвящены богам, разговаривая с ними через священные танцы. Проводники между силами и людьми, не жрецы, а сродни иконам и храмовой утвари. Совершенно особая каста в империи! В нее мечтали попасть почти все, рожденные младшими в небогатых семьях и понимающие, что продадут их тому, кто даст цену выше. Но кому-то не дозволяли родители, кто-то просто не имел таланта и не глянулся жрецам. Везло одному из сотен. Даже в своих храмах они были балованы и любимы всеми: жителями города, священниками, прихожанами. Кто же обидит существо, телом которого говорят боги? Хотя даже им не позволялось все. Как и жрецы, они давали клятвы целомудрия и нестяжательства, постоянно укрощали и тренировали тело и дух, беспрестанно оттачивая свое мастерство. Но старость их была завидной участью для многих – они могли стать наставниками, а могли поселиться в любом доме своего города, от хижины бедняка до дворца аристократа и везде им были бы рады, считается удачей получить под свой кров отмеченного милостью богов.