Текст книги "История Кристиэна Тэхи (СИ)"
Автор книги: Реимарра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
– Что за глупости, в конце-концов, Кристиэн?! Тут не империя! Твой платок привлекает больше внимания чем лицо.
“Нет”.
– Здесь никто так не ходит, да и в империи уже не соблюдают это правило. Ты иногда хуже старухи! – не сдержался Рихан.
“Как угодно. Нет”.
Котенок снова уперся напрочь. Напряжен, губы крепко сжаты, возмущен до глубины существа. В империи молодежь воюет за право ходить с открытым лицом и свободными волосами, но стоит юнцам пересечь границы – они завешиваются так, что и глаз не рассмотреть. Да, тут котенок не уступит, нечего и надеяться.
“Я умоляю. Мне неудобно без платка. Но в алом я могу быть только дома.”
– Да уж, – согласился Рихан, вспомнив вызывающего цвета шелк. – Поступай как знаешь. Но не пожалеешь ли?
“Нет. Нам не стоит сейчас уезжать. Может быть потом. Я не хочу больше дорог”.
– Спасибо, Кристиэн.
Кристиэн не солгал ни в едином слове, ему действительно хотелось остаться в крепости. Какой-то дом... Да и Рихан, явно, не хочет никуда ехать. Кристиэн ни разу не слышал, чтобы старший сетовал на работу и новое назначение наверняка должно быть хорошим. Рихан, конечно, не знает об этом, но у него горят глаза в ожидании и ясно что он рад новой должности. Он мужчина и это его занятие. И Кристиэну хорошо на душе, если доволен старший. А госпиталь – можно попробовать. Он мучается от безделья целыми днями, книги давно прочтены, а рисовать пока не хотелось. Значит у них нет выбора.
– Мы остаемся, – сообщил Рихан своему командиру, который и не сомневался в его решении.
Остальное завертелось молниеносно вокруг супругов Айэ. Их нехитрое имущество перетащили в покои на другом этаже жилого корпуса, в две просторные комнаты с маленькой умывальной и небольшим балконом, выходившим во двор крепости. Мебель была добротнее чем в капитанской комнате. Рихан же постарался успеть проставиться старым товарищам, внезапно ставшими подчиненными.
– Держи, скромник. Одевай и пойдем, будем тебя пристраивать к делу, – Рихан кинул Кристиэку кусок легкой ткани.
Платок изумрудного цвета. Не вычурный, как алый с золотом, и не траурно-старушечий черный, а именно тот, что приличествовал положению младшего, состоящего в браке с уважаемым человеком. Откуда только Рихан взял платок, да еще так скоро?
– Тьфу. Прятать такое лицо – преступление, – только и сказал Рихан, когда Кристиэн закрепил концы платка на висках, закрыв все лицо, кроме глаз.
Видимо лекарей успели упредить о том, что младший Айэ, супруг нового начальника караула, претендует на должность помощника писаря и их уже ждали. Рихан встал чуть поодаль за спиной младшего.
Господин Эррехет, так звали главного лекаря в лекарском корпусе и Йокуль, писарь – немолодой невзрачный мужчина, возраст которого было определить почти невозможно, такие бесцветные лица могут быть и в тридцать лет и в пятьдесят.
– Командующий Хандлар передал нам записку, что вы, юноша, готовы выполнять работы с бумагами. Так ли это?– спросил лекарь Кристиэна, но обращаясь к Рихану.
– Да.
– Значит мы ничего не перепутали. Отлично. Юношу зовут Кристиэн?
Кристиэн кивнул. Ему было не по себе от пристальных, изучающих взглядов и он не пожалел, что закрыл лицо.
– Прекрасно. Итак, Кристиэн, вы умеете читать и писать по имперски и на общем?
Еще кивок.
– Знаете счет?
Кивок.
– Чудесное умение для молодого юноши. Покажите нам почерк, если не затруднит.
Йокуль, подай бумагу и чернила. Напишите, как вас звать, сколько вам лет и откуда вы. На обоих языках.
“Кристиэн Рихан Айэ. Двадцать лет. Приморье Империи.”
Уже двадцать. Недавно было же восемнадцать! Рихан не удержался, искоса заглянул в листок.
Свои почерком Кристиэн гордился по праву – аккуратные каллиграфически выведенные буквы.
– Недурно, – одобрил лекарь, – Итак, давайте, юноша, договоримся так, я даю вам небольшое задание, вы можете взять его с собой, а через пару дней мы с вами снова встретимся.
– Вот тут нужно все переписать, на общем. Сначала выровнять по возрасту, а потом по имени. Остальное перепиши, как есть, – писарь объяснял Кристиэну задание, тыча пальцем в несколько убористо исписанных листов.
– Хорошо. Мы придем через два дня, – забрал бумаги Рихан.
– Господин новый караульный хотят своего мальчика задаром к госпиталю пристроить? – спросил писарь у лекаря. – Тьфу, то ли парень то ли девка, закутался в тряпки и не разберешь. И молчит. Понабрали имперцев!
– Йокуль – мягко ответил лекарь Эррехет, – ты хочешь все делать сам? Тебе дают помощника, а ты нос воротишь. Да и не плох мальчик вроде, ему же надо чем-то себя занять, пока старший на службе. Пусть трудится. Он ничего не отнимает у тебя. Интересно, что у него с ногой? Такая хромота странная, будто наступил на острое.
– Знаешь, котенок, если ты не соизволишь оторваться, – заметил Рихан, разглядывая спинку супруга, который склонился над бумагами и что-то сосредоточенно писал, – то я пожалуй, передумаю, насчет твоего госпиталя. Придется искать что-то другое. Тут дел много.
Кристиэн улыбнулся, отвлекаясь от работы. Да, виноват. Но дел оказалось неожиданно много. Уже месяц он переписывал госпитальные бумаги, стараясь забирать работу домой. Сидеть за столом рядом с Йокулем было невыносимо, писарь изводил его подначками по поводу имперцев и платков. Зато с лекарем Эррехетом ему удалось подружиться и даже заиметь тайну, которую пока не должен знать никто, а особенно Рихан.
Рихану нравилась эта нежная слабая улыбка на Кристиэновых устах. Мой верный котенок. Все последнее время жизнь была именно такой, о которой он и мечтал – занятие по душе, любимый младший, ждущий его без боязни, но с нежностью. Каждая ночь, без страха, без гнева и разочарований. Они изучали друг друга заново, узнавая свои тела и искали общие точки наслаждения. Кристиэн не тянулся первым, но он отзывчив и податлив на ласки. Именно этого и нетерпелось ночью, после бесконечной дневной ругани с интендантами, после бездарных командиров и тупых солдат, бумаг и всего остального, что составляло большую часть службы в крепости. Хотелось просто приходить домой и знать, что тебя ждут.
Но теперь Рихана терзал другой зверь. Зверь страха за Кристиэна и боязни потери. Сколько он не успокаивал сам себя, что котенок никуда не денется из крепости, где полно народу и уже каждый выучил, что это супруг Айэ, примелькавшийся своим изумрудным платком. Но как только к Рихану приставили совершенно ненужного ему денщика-северянина, он велел сопровождать младшего по всей крепости. Рихан обнаружил за собой и то, что стал в огромных количествах тратить деньги на самые дорогие снадобья для младшего и постоянно следить за тем, чтобы юноша их не забывал принимать. Но нужно было постоянно справляться с собой, чтобы не обнаружить своих опасений при котенке. И думалось, что судьба гораздо мудрей императора, монахов и дознавателей – она сама знала как наказать того, кто был нерадив в своей брачной клятве. Но было ли это таким уж наказанием...
Котенок вернулся с очередной охапкой бумаг и маленьким кульком. Рихан был уже дома, выдался почти свободный день и если не бы весенний долгий дождь, то он бы утащил Кристиэна на прогулку. А так просто наслаждался бездельем, валяясь на кровати.
– Принес очередные рассказы о болячках? – Рихан спрыгнул с ложа, обнял супруга, забирая у него бумаги. – О том как у младшего повара вскочил чирей? Скажешь, когда тебе это надоест.
Втайне Рихан мечтал о том, чтобы забрать Кристиэна к себе, в караул, бумаг уж там всяко не меньше. Но сажать котенка в одну комнату с вояками, которые несдержанны на язык и брань? Да и зачем лишние пересуды?
Кристиэн развернул свой кулек и на стол выпали монеты, ровно двенадцать полновесных серебряных. Свой первый заработок юноша улыбаясь подвинул к Рихану, но тут же осекся, увидев как изменилось лицо старшего, словно набежала гроза, вжал голову в плечи. Но Рихан почти сразу совладал со слабостью:
– Котенок, ты хочешь меня сильно оскорбить? – вкрадчиво спросил он. – Не один ты у нас за свои клятвы держишься. Я обещал заботиться и содержать тебя, так позволь. Или тебя снова что-то не устраивает?
Зверь просыпается. Так показалось Кристиэну, угрожающе ворчит, еще не нападая. Предупреждает.
– Я никогда не возьму твоих денег, Кристиэн! Если мы конечно не дойдем до самого края, да и то, я подумаю, мне будет приличней кого-нибудь ограбить на улице. Ты молодец, что заработал сам, но оставь это пожалуйста себе. Убери с моих глаз!
Кристиэн растерянно слушал супруга, не решаясь ничего сделать, монеты тускло блестели серебром. Он так хотел поскорее попасть домой, показать первый в жизни заработок, внести свою долю, хоть и небольшую, а она оказалась ненужна. Рихан обижен всерьез, хоть и прячет гнев, смотрит так, словно в дом принесли змею.
– Котенок, мы разве нуждаемся? Если что-то нужно, давай купим. Мы не тратим и шестидесяти монет в месяц, да еще наши деньги есть у Мэла. Мне и так не хочется часто думать о том, что тебе пришлось работать. Пока я не могу ничего другого для тебя, но это пока.
“Мне нравится. Я сам это выбрал. Но теперь я не знаю, как просить Вас.”
– Буквами, котенок, на бумаге, – не удержался от колкости Рихан, но поймал беспомощный умоляющий взгляд.
“Лекарь Эррехет мне сказал сегодня, что хотел бы учить меня. Он считает, что у меня есть способности, что я смогу больше, чем переписывать списки. Но он хочет, чтобы я хотя бы половину дня был в госпитале, чтобы он мог со мной заниматься. А я ответил, что не приму решение без согласия старшего”.
Кристиэн упорно избегает прямого обращения, не может заставит себя говорить “ты”. Скромность или недоверие?
Только этого Рихану и не хватало. Еще один умник сумел рассмотреть посредника. Оставят ли их хоть когда-нибудь в покое?! Что котенку делать в госпитале? Или кто нибудь положил глаз на смазливого имперского юнца? Все эти домысли возникли у Рихана сразу, как только он прочел фразу Кристиэна. Но мальчик смотрит с надеждой и ожиданием, словно молится. Хотелось бросить все, схватить котенка в охапку и увезти еще дальше, от чужих людей, и быть постоянно с ним, каждый миг, не отпуская ни на шаг. Может не нужно было соглашаться на должность и сделать то, что велит сердце?
– И чему ты там будешь учиться? Горшки выносить? Или им просто не хватает работников?
Кристиэн опустил плечи. Так и знал, что Рихан не согласится. Не отпустит. Не со зла, а потому что не понимает. Потому что младший всегда должен быть рядом, когда понадобится. Потому что беспокоится. Но лекарь Эррехет не раз уже заговаривал об этом, о том, что хочет учить Кристиэна. В первый раз – когда уговорил показать раны на ноге. “Тебе это пригодится, мальчик. Тебе, ведь ты слаб здоровьем и твоему воину, потому что он воин”. Все верно. Искусство врачевания ран никогда не будет лишним.
– Ну так, Кристиэн? Ты сам-то хочешь этого?
“Эти знания нужны нам. Я бы очень хотел научиться лечить раны и болезни. А бумаг там осталось мало, я почти все сделал за Йокуля. Пожалуйста, позволь мне!”
Рихан колебался. Отказать котенку – нужно иметь силу и не бояться вновь обид и отчуждения. Согласится – известись самому. Ладно. Может поиграется и надоест. До первой серьезной крови, то того, как стошнит от вида отрезанной руки. Котенок все таки брезглив.
– Хорошо, Кристиэн. С условиями: провожать и забирать тебя будет Орм, ты не будешь выполнять тяжелой работы, и если я замечу, что излишне надрываешься или тебе там что-то не то скажут, я сразу заберу тебя оттуда. И не вздумай ничего скрывать от меня, котенок.
Да, это Рихан. Глупо было бы подумать, что он сильно изменится. Властность никуда не делась. Но теперь это не очень и страшно-то. Может потому, что ночью суровый зверь превращается в ласкового любовника и нежного наставника?
Кристиэн сам повис на шее супруга, улыбаясь так, как никогда не улыбался Рихану. Открыто и счастливо. А еще, Рихан не заметил, потому что Кристиэн спрятал лицо у него на груди, но в карих глазах было лукавство и обещание. Все-таки не зря они с лекарем занимались весь месяц, по чуть-чуть, чтобы никто не спрашивал, что такое странное мастер Эррехет делал с юношей Айэ. И не зря он трудился над собой во время переписывания скучных бумаг, когда в комнатах никого не было, ни супруга, ни Орма. Завтра он попробует.
– Пойдем спать, котенок? – Рихан подхватил его на руки, унося в спальню.
Юноша свернулся под теплым одеялом, крепко прижавшись к старшему, спал в неудобной, но любимой позе, чтобы быть ближе к большому сильному телу. Рихан просыпался всегда раньше, оставляя младшего спать, но теперь требовалось будить и Кристиэна, чтобы он не опоздал ко времени, назначенному старшим лекарем. И значит возни будет больше, сам он быстро умывался, одевался, а завтракал уже у себя или в воинской трапезной, выслушивая отчеты ночных, а Кристиэну нужно будет помогать. Он легонько тронул юношу за плечо. Кристиэн проснулся сразу, но моргал сонными глазами.
– Котенок, вставай. Ты же хотел учиться, ну так изволь. Ждать никто не будет.
Кристиэн потряс головой, словно собираясь с мыслями, сладко потянулся всем телом, отчего у Рихана замерло дыхание, и совершено по-кошачьи зевнул. Тихим, сбивающимся голосом, словно заново вспоминая слова, молвил:
– Хватит звать меня котенком! Раз пора, значит надо вставать... Уже иду.
25.03.2009-19.03.2010 Сухаревка.
====== nagra ar senare ======
Нужно было прожить на свете больше сорока лет, чтобы узнать, как прекрасно просыпаться летом в лесу на морском побережье. А тихоня Кристиэн знал об этом всю свою, еще маленькую, жизнь и ни разу даже не намекнул! Поэтому и спит почти до полудня, когда солнце начинает согревать даже их шалаш, поставленный в теньке. И только тогда их высочество – главный лекарь крепости Оссеи, изволят продрать глаза и явить свой лик недостойным. Впрочем, это все шутки, и сам бы Рихан спал подольше, если бы мог, но многолетнюю привычку вставать почти с рассветом, уже не вытравить. А Кристиэн пусть пока спит, молодой еще, ему можно и даже полезно, в крепости выспаться не дадут. Всего лишь три седмицы личной свободы для супругов Айэ, впервые за почти семь лет. Да и те дались с трудом. Комендант рвал и метал, когда услышал просьбу своего заместителя, орал, что сразу двух нужных людей отпустить невозможно, что нельзя лишать крепость начальника и лазарет оставлять без главного лекаря. И только у таких извращенцев, как имперцы, эти два незаменимых человека могут оказаться супругами. Да и Кристиэн разрывался меж давней мечтой увидеть море, которого оказался лишен на десять лет, и своими больными в лазарете. Ну а как с кем-то приключится беда, а его не окажется рядом?! Вовек себе не простит! Но поехал. Море стоило риска. Подальше от людей, чтобы остаться только вдвоем и чтобы море рядом.
Нашли побережье, прекрасный, чудный сосновый лес и решили остаться там, Рихан собрал шалаш из еловых веток, такой, чтобы двоим поместиться, и выкопал кострище, а больше им ничего не надо. Кристиэн только улыбался, глядя на то, как споро работает старший. Двадцать пять лет, а он еще никогда не ночевал в лесу, никогда не ел пищи с костра, но ничего, зато он готов поспорить, что вряд ли Рихан умеет ловить рыбу так, как это делает Кристиэн. Только бы вспомнить… Мальчишкой ему это удавалось легко, он, родившийся в приморском городе, почти никогда не возвращался домой без маленького, но улова. Можно было ставить сетку, можно ловить на длинный прут с тонкой ниткой, а можно просто стоять в воде по колено, в приваженном месте, и ждать, пока серебристая добыча появится рядом и быстро-быстро успеть наколоть ее на тонкое копьецо или палку с острым концом, да и обычная стрела сойдет. Так что пусть Рихан по утрам уходит в лес охотиться, а он наловит рыбы. Что не съедят, то можно будет закоптить или засушить и зимой, когда они вернутся, запивать соленую рыбу хмельным и вспоминать лето. Кристиэн ловит рыбу. На это зрелище Рихан готов смотреть часами. Уже успевший загореть, обнаженный красавец младший застывает в прибрежной воде, сжимая в руках длинную охотничью стрелу, словно задумывается, а потом, смеясь, кидает Рихану рыбину. Котенок. Нет, уже не котенок.
Этого высокого повзрослевшего Кристиэна уже не назовешь так, детским прозвищем. За какие-то два года, с восемнадцати до двадцати лет, его супруг из тощего смазливого заморыша с перепуганным взглядом превратился в мужчину, на которого оглядываются все, без различия пола, словно птица расправила крылья – посредник обрел свой дар. Изящный, гибкий словно ящерица, легко-смуглый, с тонкой талией и узкими бедрами, со ставшими шире плечами – от него невозможно отвести взгляд. Густые, чуть вьющиеся темные волосы подстрижены до лопаток, Рихан иногда сожалел, что нет той роскошной косы, которую Кристиэн носил в семнадцать лет, но уговаривать его бесполезно. Не хочет, настаивает, что мешаться в лазарете будет. Какая разница, если все равно лицо закрывает? Лицо повзрослевшего Анхара. Так называют его люди, безошибочно порой угадывая и имперское происхождение и дар танцора. Сердце неприятно кольнула вина. Убитый дар храмового танцора. Кристиэн никогда больше не будет танцевать, с изуродованной ногой. Рана поджила, и только если не всматриваться в щиколотку, то можно не заметить шрамов и легкого искривления. Осталась хромота, нытье разбитых костей зимой и воспоминания о прекрасном танцующем мальчике-приморце, с которым расстался весной одного поганого года. Встретился снова, но уже с другим, с молчаливым юношей, с передавленным горлом и изувеченной навсегда ногой. И это тоже было одной из причин бессонницы. Когда схлынуло безумие – осталась вина. Он сам, пусть и чужими руками, сотворил это с Кристиэном. Растерзал в клочья душу, оставил калекой и выбросил, как испорченную вещь. Может не надо было бороться и исправлять ошибки? Может лучше бы его казнили, а Кристиэн бы остался в родной стране и возможно обрел бы счастье гораздо раньше, чем когда стал учеником лекаря в лазарете. Но сейчас он уже не расстанется с Кристиэном, и никакие жрецы и судьи им уже не помешают. Кристиэн сделал выбор и предпочел Рихана Айэ. Сколько он злился из-за этого лазарета, молчал, понимал, что не ему упрекать младшего, но ревновал, бесился, если Кристиэн задерживался. Ходил смотреть, точно ли учится младший, не занят ли ничем другим? А котенок начал расцветать на глазах, оживать и расти. Уверенность в своих силах подняла склоненную черноволосую головку, знания наполнили жизнью карие глаза, а сердце радовалось занятию, которое нужно людям. Оказывается, быть посредником можно не только танцуя в храме и как бы не спорили судьба и боги, а от предназначения было не скрыться. Раскрывшийся дар принес еще одно чудо, но уже не для людей, только для двоих, крохотной семьи Айэ. Из робкого, боязливого младшего, покорно исполняющего хоть уже и не приказы, а просьбы старшего, делящего постель почти без страха, но все равно знающего свое место, Кристиэн вырос в равного и по-настоящему, без клятв и принуждений, любящего супруга, знающего о своей силе, красоте и притягательности. Сумел совладать и с собственным телом, убив страх и заменив его удовольствием и страстью. Слишком гордый и странный для имперца, маняще прекрасный кареглазый молодой мужчина с лицом бога. Тогда, пять лет назад, в крепости на Рихана смотрели иногда как на дикаря – купить ребенка и вступить с ним в брак! Теперь завидовали и гадали, почему такое диво, как господин главный лекарь Кристиэн Рихан Айэ, живет с суровым, немолодым, не очень-то и красивым воином Риханом Айэ, да еще и зовет его старшим. Рихан знал, за Кристиэном увивались как мужчины, так и дочери офицеров, первые пытались ухаживать, вторые слали записочки с приглашениями на свидания, но Кристиэн был непреклонен и верен.
Заканчивал дела в лазарете и возвращался домой, в личные покои заместителя коменданта, к Рихану. Уважение, едва ли не большее, чем к старшему. Еще бы – принять звание главного лекаря огромной крепости в двадцать четыре года, после четырех лет ученичества и года работы лекарем. Но и сам господин Эррехет признал, что дар и умения Кристиэна уже равны умениям мастера, а поскольку мальчик еще молод, то он превзойдет учителя. Так пока и получалось – Кристиэн умел зашить любую рану так, что больной не мучился от боли, мог найти наиболее верное средство от болячек и приготовить лучшую настойку для больного зуба, мазь для ноющих суставов. Учился до сих пор – ни Рихан, ни руководство крепости не жалели денег на книги. Рихану не нравилось одно – Кристиэна теперь могли выдернуть по срочному делу даже из постели, даже ночью адъютанты могли постучать в двери и передать просьбу господину Кристиэну Айэ (пропускали, сволочи, часть имени), немедленно соизволить явиться, например, к рожающей племяннице брата коменданта или к какому другому страждущему. Кристиэн являлся, конечно, куда он денется, и приказа не ослушаешься и сердце доброе. А ночь испорчена. Или вот в прошлом году, поветрие было, все, как назло, простужались и перлись в лазарет, вместо того, чтобы в кровати валяться и теплое вино пить. Кристиэн разрывался делать снадобья и каждому идиоту разъяснять, как их пить. Дома почти не появлялся, приходил домой и падал в объятья, уставший. Но именно Кристиэн сидел ночами с Риханом, сам ухаживал, сам лечил, когда того ранили в степной стычке. И Рихан еще бы подставился, только для того, чтобы увидеть снова этот взгляд – перепуганный, тревожный и любящий. Или может не надо ран, Кристиэн испереживался весь, из-за пустякового пореза на боку. Но нежность рук и цепкость взгляда, когда Кристиэн сам зашивал рану – не забыть. Теперь они вдвоем, наконец-то. Кристиэн нежится на, почти белом, песке, облепившем влажное после моря тело, дремлет. Мирная жизнь, которой никогда не жил Рихан – просыпаться, есть, купаться и дремать на солнце. День почему-то кажется дольше и похож один на другой, сонный и ленивый. Лег рядом, погладил спутанные пряди темных волос, младший открыл глаза, улыбнулся радостно и светло. Они почти не говорили, уже понимали друг друга без слов, да и напрягать Кристиэна не хотелось. Раненое, когда-то давно, горло так и не зажило до конца и говорить Кристиэн мог, но через силу, понемногу и от этого каждое его слово было для Рихана драгоценностью.
– Я опух от безделья, – посетовал Рихан, – жрать и спать это конечно хорошо, ночью тоже неплохо, но куда девать столько времени? Думал, уедем – ничего делать не буду, вообще – лягу и буду лежать, как бревно. Ага… слушай, господин старший лекарь, ты когда-нибудь из ивы кресла или лежанки делал?
Кристиэн удивленно моргнул, покачал головой. Что еще за кресла? И чтобы Рихан говорил о креслах? К шутливому поддразниваю «господин старший лекарь» уже привык. Рихан скрывает это, но гордится им, своим младшим. И даже в этом обращении видна гордость. Это было приятно, очень приятно.
– Я в детстве делал – у степняков научился. Режешь иву, тонкие палочки, как древки для стрел, сушишь и связываешь веревкой или жилами, как вроде коврика. Потом три палки в землю и цепляешь. У костра сидеть будем, вечером, удобнее станет. Так что хватит яйца греть, пошли искать иву. Ты у меня совсем обленишься так.
Вставать и отходить от моря Кристиэну не хотелось. Он никак не мог надышаться морским воздухом, никак не мог наплаваться, не перебрал в пальцах еще весь песок, даже собирал ракушки. Он семь лет не видел моря, истосковался так, что когда они только приехали, не раздевшись, бросился в воду, не обращая внимания на крик Рихана. Жаль, нет лодки. Сейчас бы выйти под легким ветром, править веслами. Но и то, что они здесь – уже чудо. За эти три седмицы Кристиэн возьмет свое. Но придется идти, раз уж Рихану взбрело в голову, ему-то вечером у костра и так неплохо, на небольшом бревнышке. Они возились до вечера, резали ветки, сдирали с них кору, ровняли. Потом Рихан связал всё особым образом, чтобы не покривилось, и разложил в солнечное место, сохнуть.
И Кристиэн признал – идея поработать была хороша, мышцы приятно ныли, а жареное мясо зайца, пойманного Риханом утром, было еще вкусней. Еще у них было вино, им они запаслись вдоволь в ближайшем городке, густым терпким красным. Днем пили разбавленное водой из ручья – прекрасно утоляло жажду, а вечером наливали крепкое в одну кружку на двоих. Вторую Кристиэн умудрился потерять еще в первый день, как они приехали.
Рихан гладил пальцы супруга, смотрел в небо. Интересно, Кристиэн хочет услышать то, о чем думает старший? Самое сокровенное признание: «Я счастлив, что ты со мной, что ты мой, что ты всегда был мне верным. Что даже когда я предал тебя, ты все равно не отказался от своих слов. Ты сильнее меня, Кристиэн. Я люблю тебя»
– Я люблю тебя, – шепнул Рихан, – Котенок, ты мой.
Не ответит, и не надо, не надо чтобы мучил себя, выдавливая слова. Улыбка, опустит ресницы, чуть сожмет пальцы, это уже ответ, самый желанный ответ. Налюбоваться им невозможно, ресницы прикроют не по годам мудрость в глазах, а распахнутся, чтобы опалить манящим взглядом. Последний, кто прислал Кристиэну очередное письмо, лекарь так и не запомнил имени, написал паскудные слова о том, что Рихан уже стар и немощен для такого молодого красавца, как Кристиэн. Эту дрянь юноша сжег, не дочитав. Лжецу он не ответит. Рихан не слабей, чем тогда, когда мог одним ударом сбить его с ног. Только рука уже давно не бьет, а ласкает. Рихан все так же горд и надменен, как в те времена, когда был герцогом, ни язык, ни взор не утратили за почти десять лет остроты. Врагов он бьет без промаха, а дела вершит разумно и жестко. Кристиэн знал, его супруга в крепости многие не любят за прямоту, резкость и грубость, за то, что не позволяет греть карман на казенном имуществе и за то, что наказывает за дело, не скупясь. Ну а красота – в глазах смотрящего. Кристиэну нравилось все – Рихан до сих пор изводит себя тренировкам и живот у него плоский и твердый, пепельные волосы тоже густые, только серо-зеленые глаза, когда-то он про себя звал их «змеиными», стали чуть прозрачней. И не надо Кристиэну никаких чересчур навязчивых офицеров и дочек командиров.
Почему до сих пор не отстают? С юности Кристиэн закрывал лицо по имперскому обычаю, как обычно принято для младших, закрывал почти полностью, голову, пряча волосы и оставляя глаза. С годами он стал понимать этот обычай еще лучше, это не только знак того, что твоя красота только для супруга, но и способ избежать хотя бы части назойливых взглядов. Рихан только смеялся, говорил, что у любого нормального человека руки еще сильнее зачешутся отколоть серебряную застежку и глянуть, так же ли красиво личико скромника, как его глаза? Еще Рихан до сих пор винит себя за то, что произошло в империи. За хромоту и горло, за насилие и монахов. Кристиэн давно простил, еще тогда, той весной, и хотел бы, чтобы об этом никто не вспоминал, но не могли, не могли не вспоминать оба. И каждый раз, когда Кристиэн замечал знакомую тоску в супруге, просто обнимал, крепче обнимал, чтобы тот забыл хотя бы на время. Ну и чтобы там не шипели завистники, а в постели Рихан уж точно не утратил сил, так же жаден до забав и неутомим. Только теперь это радует, когда утром обессиленный засыпаешь в объятьях и уже мечтаешь и ждешь следующей ночи. У Кристиэна стали сильные пальцы, теперь ладонь не прижмешь к ложу, а переплетешь со своими, словно меряясь. Его мальчик вырос, очень вырос и еще только расцветает, входя во всю силу мужской красоты. Жаркий, обжигающий вишневый взор, когда целуешь в губы, отвечает, и не просто отвечает, перехватывает игру, как сильный, но игривый зверь. Прижимается тесней, когда сливаешься с ним, сам подается вперед, прося еще и еще, сам требует ласкать себя, дразнит и смеется. Краткая передышка, уронил голову на грудь, можно перебирать смоляные кудри, набираясь снова сил, желание никуда не делось. И потом, когда начнет еще только-только светать, нужно прижать к себе истомленное и заласканное тело, уже почти спящего Кристиэна, что-то успокаивающе шепнуть ему в ушко и только тогда можно заснуть на несколько часов, до раннего утра. Утром все будет снова, он пойдет за водой и проверять силки, а Кристиэн будет сладко спать, прежде чем по-мальчишески снова хвалиться, ловя рыбу стрелой. Ну еще не забыть об ивовых креслах для ночных посиделок. Три седмицы счастья, а потом, когда-нибудь еще, возможно даже на следующее лето, Рихан снова попробует подарить море своему Кристиэну. Нет, он не попробует, он обязательно подарит, даже не стоит сомневаться.
