Текст книги "Такая разная любовь (СИ)"
Автор книги: Рацлава Зарецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц)
– Думаешь? – недоверчиво спросила я.
Подруга усердно закивала головой.
Мы еще посидели немого и поговорили на разные отдаленные от парней и отношений темы. Потом кончилось время посещений, и я ушла.
Выходя из больницы, я увидела наших друзей. Всем составом они восседали на лавочке рядом с входом в больницу. Карлсон деловито раздавал карты на двоих. Малыш, которому по какой-то причине не посчастливилось поиграть вместе с друзьями, кружил рядом, подскакивая то к одному товарищу, то к другому.
Я уже оставила троицу далеко позади, как вдруг до меня донесся довольный и громкий голос их предводителя:
– У меня туз козырный – я хожу первый. Выкуси!
Даже не оборачиваясь, можно было сразу понять, что Карлсон обращается к Дяде Степе. Длинному товарищу возразить было нечем. У кого козырной туз в рукаве – тот и хозяин положения.
Глава 17
Вдали от всех
Машка проболела полмесяца. За это время я навестила подругу всего четыре раза, потому что, когда бы я не позвонила или не пришла, с ней сидел этот ее Дионис. Да-да, именно ДИОнис. Машка рассказала мне, что на самом деле его зовут не Денис. Мамуля назвала его «в честь древнегреческого бога растительности, виноградарства, вдохновения и религиозного экстаза», и по паспорту наш плейбой оказался Дионисом. Надо ли рассказывать, как долго я смеялась над этим фактом?
Итак, после Машкиного выздоровления нас с Антоном тут же отправили на отдых. Дача Машкиных родителей оказалась по-настоящему райским местечком. Она располагалась в небольшом поселке, вдали от соседских домов и прямо на берегу моря. Маленький, обвитый диким виноградом дом с мезонином, утопал в цветах и фруктовых деревьях. Не смотря на то, что родители Машки жили в городе, за своей дачей они следить не забывали.
Антон, увидев дом, усмехнулся и сказал:
– Прямо как по Чехову.
Я улыбнулась и кивнула ему в ответ.
Антон выглядел по-настоящему счастливым. Да и я тоже. Все мои тревоги внезапно испарились. Мы много плавали и читали вслух книги, сидя в тени дикого винограда.
Телефон Антона, ни разу не тронутый со дня нашего приезда, тихо лежал на столе в прихожей. Мне же попеременно звонили то Машка, то Кристя, то мама, которая, к моему удивлению, постоянно уговаривала меня приехать и погостить у нее хотя бы пару дней. Сначала я давала ей обещания, что непременно приеду, но только позже, однако мама не успокаивалась и все не переставала мне названивать. Разозлившись, я крикнула ей в трубку:
– Мам, я на отдыхе со своим парнем! Хватит мне названивать!
Мама тут же замолчала, а потом тихо заметила:
– Ты нашла себе мальчика, а мне даже не сказала.
Было в этих ее словах что-то невообразимо печальное, будто я не парня от нее скрыла, а свое замужество и переезд в Австралию. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что я обидела ее, причем сильно. Ни сколько своим криком, а сколько тем, что не рассказала ей про Антона. У меня до него было много парней, но наши отношения не отличались длительностью. Такое у меня в первые – терпеть одного человека так долго. Мама знала, что у меня никогда не было серьезных отношений, и теперь, услышав, что я на отдыхе с парнем, она обиделась, что я не рассказала ей о нем.
Осознав всю глупость, которую совершила, я хотела тут же извиниться и загладить свою вину, но мама быстро попрощалась со мной и положила трубку. Я тут же хотела перезвонить, но пальцы как будто онемели – я не знала, что сказать в свое оправдание. Что я почти живу с этим человеком, но не знаю, что на самом деле с нами происходит?
Вздохнув, я отложила телефон в сторону. Извинения подождут. Позвоню ей потом, после отдыха.
* * *
– Ну что, дочитаем Томаса Харди или возьмем что-нибудь новое? – спросил Антон, садясь с кружкой чая ко мне на диван.
– Давай дочитаем, – сказала я.
– Тебе же он не очень понравился.
– Нет, давай дочитаем, – решительно сказала я. Мне абсолютно ничего сейчас не хотелось. Воспоминания об обиде, нанесенной маме, еще были свежи в моей памяти, поэтому мне было абсолютно не важно, что будет читать Антон. Просто хотелось слушать его выразительный голос.
– «Любовь – это зреющая сила, заложенная в преходящей слабости. Брак превращает ослепление в выносливость, и сила этой выносливости должна быть и, к счастью, нередко и бывает – соразмерна степени одурения, на смену которому она приходит», – начал читать Антон.
Люблю ли я Антона, внезапно подумала я, услышав это слово и одно из многих его определений. Что, собственно, я к нему чувствую? Машка уже спрашивала у меня это. Тогда я не знала ответа. Сейчас, скорее всего тоже.
Я посмотрела на него.
Красивый. Даже очень.
Высокий и стройный. Русые волосы, челка спадает на глаза и он постоянно ее поправляет. Пальцы длинные, тонкие, как у пианиста. Такие хрупкие, но одновременно такие ловкие и сильные. Глаза теплые, карие, с зеленоватыми крапинками.
Внешность Антона, определенно, вызывает во мне множество приятных чувств, но сказать наверняка, люблю ли я его, я пока не могу. Он слишком на меня похож, а любить себя у меня никогда не получалось. Я лишь нравлюсь себе, на большее меня не хватает.
– Ты слушаешь? – внезапно спросил Антон.
Я удивленно уставилась на него.
– Что я сейчас прочитал?
– Эм…
Антон улыбнулся и, обняв меня, прошептал:
– Если не нравится, давай начнем другое. Зачем себя мучить?
– А тебе нравится? – спросила я
Антон немного отстранился от меня и, подавляя улыбку, сказал:
– Я ее уже читал. Думал теперь предложить тебе.
– Может, отложим ее до следующего раза? Мне кажется, я до нее еще не доросла, – сказала я, отбирая у него книгу.
Антон согласно кивнул.
– Тогда, может просто почитаем стихотворения? – предложил он.
– Было бы не плохо, – согласилась я.
Он встал и быстро вышел из комнаты.
Я осталась одна.
В комнате горела единственная настенная лампа, которая была настолько тусклой, что я удивлялась, как Антон видит, что написано в книге.
Внезапно вспомнился наш разговор о переезде в Москву. Сейчас Антон молчал об этом, и я знала почему. Он не хотел портить мне отдых расспросами о том, что же я все-таки решила. А я пока что ничего не решила. Страх перед неизвестностью полностью завладел мной. Покидать родные, насиженные места страшно не хотелось. Как я буду без Машки? Без моей работы? Без нашей квартиры? А вдруг Москва засосет меня так же, как сестру, и я перестану общаться с родными и близкими? Вдруг Антон превратится в делового мужчину, у которого не будет времени ни на меня, ни на наши совместные занятия? Что если мы решим с ним разойтись? Куда мне тогда деваться? Я останусь совершенно одна в этом городе-монстре. Я в нем пропаду…
– Я принес Джона Китса, – радостно объявил Антон, входя в комнату и демонстрируя мне сборник стихов в мягкой обложке.
Его взгляд упал на мое лицо, по которому внезапно потекли слезы. Соленые и теплые, они попадали мне в рот, и я, морщась, изо всех сил старалась их остановить, но ничего не выходило.
– Что такое? – тихо спросил Антон, обнимая меня.
Я отчаянно хотела рассказать ему все, что меня тревожит, но не могла. Я икала и тряслась, как замерзший на снегу зверек. Он гладил меня по спине и что-то говорил, но я не могла разобрать, что именно.
Немного успокоившись и обретя дар речи, я сказала:
– Можно, я дам тебе окончательный ответ, когда мы вернемся домой?
Он на секунду вздрогнул, словно поняв, от чего я плакала, а потом, поцеловав в щеку, сказал:
– Конечно.
Глава 18
Решение
– Так что ты решила? – спросила меня Машка, когда мы присели на лавочку под раскидистыми ветвями дерева, которые закрывали нас от палящего солнца.
Я пожала плечами.
– Еще не знаю.
Машка хмыкнула и захрустела чипсами. Я открыла бутылочку апельсинового сока. Была середина дня. Солнце жарко палило, ветерка не было. Мы вышли в такую погоду из дома потому, что у нас «что-то потекло» на кухне. Не в силах терпеть грохот и перебранку мастера с самим собой, мы нагло смылись, оставив следить за всем этим процессом бедную Кристю.
Прошло уже два дня с нашего приезда в город. Антон ушел на работу, и пока не приходил, только звонил и писал сообщения. За время нашего отсутствия у него набралось столько дел, что он даже забыл о моем обещании дать ему точный ответ по возвращении домой. Однако чем больше я оттягивала с принятием решения, тем труднее мне было его принять.
– Надо все разложить по полочкам, – предложила подруга, продолжая хрустеть чипсами.
– По плюсам и минусам, – добавила я.
– Да, именно. Начнем с плюсов. Перечисляй.
Я на секунду задумалась.
– Плюсы Антона?
– Можно и его плюсы, но лучше, в общем и целом, – поправила меня Машка.
Интересно, когда я упустила тот момент, когда мы с ней поменялись местами, и теперь она начала давать мне жизненные советы?
– Мне с ним хорошо.
– Плюс, – Машка кивнула и положила маленький кусочек чипсинки на лавочку.
– У нас много с ним общего и поэтому нам друг с другом интересно.
– Несомненный плюс. – Еще одна чипсинка.
– Он карьерист.
Машка скорчила недовольную моську.
– Нет, да?
– Думаю, не то.
– Ладно, тогда… Он умеет вкусно готовить.
Чипсинка легла в кучку.
– И долго так? – спросила я, глядя на маленькие зажаренные кусочки картошки.
– Пока не вспомнишь больше ни одного плюса.
Я кивнула и продолжила:
– Он образованный.
Машка фыркнула.
– Это относится к факту об общих интересах.
– А вот и нет, – заспорила я. – Образованность – это не совпадение интересов.
– Хорошо, хорошо! Плюс!
– Он красивый.
– Ну, это для тебя только.
– Маш!
Я обиженно надула губы.
– Ну, я же не сказала, что он страшный, – начала оправдываться подруга. – Он на любителя. Мне, например, не нравятся худые.
– А твой Дионис! – тут же привела я веский аргумент.
Машка вытаращила умело накрашенные глаза.
– Денис не худой…
– Ага, толстый. Или еще скажи качок.
Машка отвернулась и вновь начала есть чипсы.
– Он качается. Периодически.
– «Периодически» – ключевое слово, съехидничала я.
– Ладно, мы же твоего парня обсуждаем, а не моего. Давай, ищи плюсы в ваших с ним отношениях.
Я надолго задумалась, попивая свой сок, а потом неуверенно ответила:
– Да больше и нет плюсов.
– Что, совсем? – удивилась Машка.
Я кивнула.
– А как же секс? Вы же половину своего общего времени проводите в постели. Или я ошибаюсь, и вы там, как два ботана, читаете книжки?
Я поспешила согласиться с подругой и отнести этот факт к плюсам, промолчав, что помимо секса мы действительно огромное количество времени проводим за книгами. Машка, у которой с книгами были непростые отношения, меня бы не поняла.
– Кстати, ты мне ни разу еще не рассказывала, как это с Антоном, – невозмутимо заметила подруга.
От этих ее слов мне вдруг стало дико стыдно, и я утупилась в свои балетки.
– Эй, ты чего? Стесняешься⁇ – Машка наклонилась и заглянула мне в лицо. Я отмахнулась от нее.
– Да нет, просто это личная тема.
– Лазурина, что с тобой? Ты не заболела? Кто мне всего лишь полгода назад заливал, что любит быть сверху, потому что, если надоест, можно в любой момент встать и уйти?
– Не знаю, Маш. Кажется, я изменилась…
– Да ла-а-адно, – наигранно протянула Машка, будто узнала страшную тайну. – Ты что, влюбилась в него?
Я молчала. Влюбилась ли? Или это просто чувства, которые со временем пройдут? Пока я не знаю, что такое любовь, а значит, не могу делать никаких выводов.
– Раз так, – продолжала Машка. – Тогда чего мы тут сидим и высчитываем плюсы и минусы? Ты должна ехать с ним.
– Нет! – резко бросила я.
Машка замерла. Мы обе молчали. Я чувствовала, что она хочет спросить, почему я так ответила, но не спросит. Она ждет, пока я сама ей все не объясню.
– Даже не знаю, как тебе объяснить, что у меня на душе, – начала я, теребя этикетку на баночке из-под сока. – Ты никогда не задумывалась, сколько ненужного барахла скопилось в полке под нашим письменным столом? Старые школьные тетради Кристи, ненужные лекции из твоего университета, папки, бумаги, учебники, к которым в последний раз мы прикасались лет 5 назад. Весь этот мусор скапливался там и тихо себе лежал до того момента, пока как-то в два часа ночи, в полной тишине и темноте, я не села за стол и не положила ногу на край этой самой злосчастной полки. Тут-то и зашуршало это барахло. Забытое и никому не нужное. С того самого момента, как мы заселились в эту квартиру, они медленно и постепенно накапливались там. Сначала их тормошили, меняли им дислокацию, заменяли на другие, более новые, но в один прекрасный момент всем стало плевать. Про вещи-что-на-полке-под-письменным-столом стали забывать, машинально подкладывая новых соседей. Покинутые и забытые. Хотя, не совсем забытые, если к ним подкладывали других. Просто всем было на них наплевать, потому что существовали другие, более интересные. Ну конечно, ведь вещи под столом были учебными, поэтому 95 % из них наводили скуку и уныние на нас. Вот такая печальная истина.
Я хочу сказать, что моя жизнь чем-то похожа на эти вещи. Раньше меня теребили, так же как эти вещи, вытаскивали куда-то, тормошили. Одним словом, не оставляли меня одну, наедине со своими мыслями. Поэтому я никогда не задумывалась серьезно ни о чем на свете. Просто жила безмятежно и легко.
До нынешнего момента.
Теперь, с появлением в моей жизни Антона, я стала часто думать. Мой мозг не перестает прокручивать мысли, я постоянно о чем-то думаю, что-то осознаю и поражаюсь, как я раньше жила, ничего не понимая. Меня уже не просто растормошили, меня вытащили и сильно встряхнули. Как тогда, когда мы с тобой разбирались в этом самом столе и много что заменили и переложили.
Теперь я знаю, что хочу оставаться там, где вы с Антоном. Мне больше никто и не нужен. Я уже теряла близких из-за переездов. Больше я этого не вынесу. Однако этот переезд разделит дорогих мне людей, а без потерь никак нельзя остаться. В любом случае они будут. Если я останусь, то потеряю одного близкого, а если уеду – то сразу троих. Произведя эти простые вычисления, что-то внутри меня сразу же решило, как мне поступить.
Я боюсь перемен. Я боюсь терять насиженное место, где мне хорошо, где мои близкие. Это чувство начало формироваться во мне с самого моего приезда в этот город. Постепенно, пока я сближалась с вами и обживалась здесь, оно становилось все больше, и вот теперь, когда мне грозит опасность покинуть это теплое местечко, что-то внутри не дает мне сделать это. Оно пугает меня, заставляет подчиниться и понять, что менять жизнь – плохо и небезопасно. Боже, Маш, я думала, что схожу с ума. Я и сейчас так думаю.
А еще я точно знаю одно: скоро со мной случится то же самое, что и с полкой. Вспомни, уже никто из нас давно не заглядывал под стол и не трогал эту полку. Мы про нее забыли. Забудут и меня. В любом случае. Какой бы из двух вариантов я не выбрала. Те, кто останется, со временем меня забудут.
Я замолчала. Машка не смотрела на меня. Она перестала есть чипсы, сидела прямо, не облокачиваясь на спинку лавки, и, казалось, о чем-то размышляла. Наверно, мой жуткий монолог оказался для нее непонятной тарабарщиной, не надо было ей все это выговаривать, я сама многое из сказанного не совсем понимала.
– Мы тебя не забудем. Я тебя никогда не забуду, и не спорь со мной. – Машка помолчала, раздумывая, а потом тихо сказала: – Чего не скажешь об Антоне. Он ведь не собирается с тобой поддерживать отношения, если ты останешься здесь?
Я кивнула. Пусть Антон и не говорил об этом, но я была уверена – если мы расстанемся, то уже навсегда. Он не будет поддерживать отношения на расстоянии. Да еще и такие непонятные.
– Тогда, ты должна взвесить нас всех. На одну чашу весов положить меня, Кристю и Макса, а на другую Антона.
Подруга помедлила, а потом, заглянув в мои глаза, тихо спросила:
– Кто перевесит, Вась?
Почти сразу, так же тихо, я ответила:
– Вы.
Этим коротким словом было все решено. Точки над i наконец-то были расставлены.
Вечером пришел Антон. Я не стала откладывать наш разговор в долгий ящик и все ему рассказала. Он внимательно выслушал меня, кивнул, поцеловал в макушку и сел в кресло читать книгу. Я думала, что он обиделся на меня, но нет. Приняв душ, Антон повеселел. Не отходил от меня весь вечер, целовал и обнимал, шутил и предлагал поскорее пойти в мою спальню.
Засыпая, он шептал мне на ухо стихотворение Маяковского, посвященное Лиле Брик:
'И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа'.
Глава 19
Большая стирка
Несмотря на мое решение, Антон снова стал часто появляться в нашей квартире и оставаться на ночь. Я была очень этому рада. Во-первых, в последнее время мне было тяжело засыпать одной, а во-вторых, я страшно скучала без его завтраков. Конечно, Машка тоже готовила еду. И готовила очень неплохо. Однако вид полуобнаженного Антона за плитой нашей маленькой кухоньки вызывал у меня дикий восторг. Да и Машка, как она сама мне потом призналась, с облегчением вздыхала, когда видела утром готовый завтрак на столе.
О переезде в Москву никто из нас больше не зарекался. Все вроде бы было решено.
В общем, жизнь снова вошла в свое русло. До декабря оставалось еще пара месяцев, и я не волновалась. Антон тоже молчал. Когда точно он собирался уехать, я пока не знала. По крайней мере, он обещал, что я первой об этом узнаю.
Максим писал мне каждый день, но из-за того, что Антон маячил рядом почти все время, потихоньку переставал это делать. Я прекрасно его понимала. Воронов слишком деликатен. Однако мне немного не хватало наших разговоров. Не то что бы с Антоном нельзя было поговорить. Еще как можно, но все люди разные, а значит, и разговоры с ними также будут отличаться.
Машка и Денис потихоньку планировали съехаться. Подруга настаивала на том, чтобы самостоятельно снять квартиру и начать работать, но граф Орлов наотрез отказывался от этой идеи, приговаривая, что «не барское это дело самим все ворочить». Он-то хотел просто выпросить у родителей деньги на квартиру. Желательно в центре города. И желательно пороскошнее. Машка на такое расточительство согласиться никак не могла, поэтому между сладкой парочкой шли непрерывные споры касательно их дальнейшего будущего.
Что касается Кристи, то она всерьез начинала подумывать о том, чтобы уехать учиться в Петербург. В последнее время она насела на учебу и вокал, не собираясь сбавлять темп до вступительных экзаменов. Орлов даже пытался заключить с ней сделку: он с помощью денег делает ей отличный аттестат и обеспечивает высшие балы по всем вступительным экзаменам, а она уговаривает сестру на покупку квартиры. Однако Кристя оказалась страшно упертой. Мефистофель в обличии Дэна никак не смог ее задобрить. Сделка не состоялась, по простой причине: Кристя все хотела сделать сама.
Узнав о сорвавшейся сделке, мы с Машкой были так горды за Кристю и так злы на Орлова, что последнему пришлось на целую неделю вернуться к конфетно-букетному периоду, чтобы только Машка его простила. Но подруга не собиралась так просто уступать. Весь день она валялась на диване и в самых ярких красках разрисовывала мне картины их будущей с Денисом жизни в маленькой однокомнатной квартирке на окраине города. Когда же на пороге объявлялся ее мужчина мечты с очередным презентом, Машка как с цепи срывалась. Она не пускала его в квартиру, выясняя отношения прямо на площадке, потом забирала презент и закрывала перед вытянутым лицом парня входную дверь. Но на этом не заканчивалось, ибо после этого Машке вдруг срочно надо было что-то постирать. Если же в корзине с грязным бельем ничего не обнаруживалось, подруга собирала чистые вещи и закидывала их в стиральную машину. В такие периоды на глаза ей лучше не попадаться, и уж тем более не отвечать на ее вопрос «есть грязное?» категоричным «нет».
Денис приходил каждый день, поэтому каждый день мы страдали от «вечерних постирашек». Умная Кристя просто уходила к своим странным друзьям., нам же с Антоном деваться было некуда. Приходилось терпеть.
Однажды нам на секунду даже показалось, что Машка решила простить Дэна, но мы глубоко ошибались. С силой захлопнув дверь, Машка затопала в гостиную с распакованной коробкой конфет.
– Ешть у кого што поштирать? – зловеще спросила она, жуя на ходу конфеты «Вишня в ликере».
– Может, отобрать у нее сладость? – поинтересовался у меня Антон, отложив на секунду очередную книгу. – Там все же алкоголь, вдруг еще больше разбушуется.
– Да дай ей пару моих футболок, она и отстанет, – отмахнулась я от Антона.
Так он и сделал. Довольная Машка схватила мои чистые футболки шоколадными руками, и отправилась шебуршать в Кристином шкафу.
Закинув белье в машинку, подруга пришла к нам в кухню, где мы с Антоном пили чай и читали каждый свои книги. Я – «Шагреневую кожу», а Антон – учебник по юриспруденции. В последнее время он вовсю готовился к учебе.
– У вас такая интересная беседа, ребят, – издевательски бросила Машка, наливая себе в кружку чай.
Мы одновременно недовольным взглядом уставились на нее из-под книг. Машка закатила глаза и села рядом со мной. Я отложила в сторону книгу.
– Раньше ты не была таким книжным червем, – кивнула Машка на книгу. Сама она читать особо не любила, оправдываясь тем, что у нее просто мало времени.
– Решила наверстать упущенное, – пожала я плечами. – Из нас всех я – единственный неуч. Надо восполнять пробелы.
Машка сморщилась и ткнула меня в бок локтем.
– Какой же ты неуч! Слушай, что городишь! – упрекнула меня подруга.
Я благодарно улыбнулась.
– Что-то я подустал, – Антон захлопнул книгу и старательно потянулся. – Пора на горшок и спать.
– Иди, – обратилась я к нему. – Я скоро тоже приду.
– Только аккуратнее, там машинка стирает, – наставительно бросила Машка, делая глоток чая.
Антон хохотнул:
– Уточкина, ты – невыносима!
– Иди уже, горшок! – недовольно буркнула подруга.
Антон ушел, оставив на столе толстенный учебник по юриспруденции. Я с ненавистью покосилась на него.
– Еще не передумал? – проследив за моим взглядом, спросила Машка.
– Куда там, – вздохнула я.
Если этому упертому барану что-то в голову взбредет, то уже оттуда не выйдет. Как не старайся.
– Не переживай, – Машка ободряюще сжала мою руку. – Все наладится.
Я нервно хохотнула.
– Да что может наладиться, если пока ничего не ухудшалось?
Это был риторически вопрос, но ответ тут же пришел мне на ум. Его знала не только я. Хоть Машка и молчала, в ее взгляде я увидела то же, что вертелось у меня на уме. Если ничего пока не ухудшилось, то рано или поздно это произойдет. Не бывает за белой полосой еще одной белой. Там всегда стоит черная, готовая обрушится на тебя как снег на голову.
– Надо последить за машинкой, – быстро сменила тему Машка, вставая из-за стола. – Она уже скоро постирает.
Была у подруги такая дурацкая привычка – следить за стиральной машинкой. А вдруг что не так пойдет?
– Антон же в ванне, – остановила я подругу, которая незамедлительно скорчила недовольную рожицу. – Иди спать, мы за всем последим, не переживай, – пообещала я.
– Знаю я, как вы за всем проследите. Он только из ванны выйдет, вы сразу в койку побежите, – заворчала Машка.
Я закатила глаза. Конечно, так и будет. Ведь времени нам остается все меньше и меньше.
– Ну что ты начинаешь? Слово еще какое выудила – «койку». Как бабка, – наехала я на подругу.
Но Машка, похоже, не обратила на меня внимания. Её целиком и полностью занимали стирающиеся в данный момент вещи.
– Ладно, – наконец сдалась она. – Стирать закончит, достанете вещи и повесите сушить. Только, пожалуйста, не забудьте! Если оставите белье в стиралке, оно потом как из задницы будет.
– Слушаюсь и повинуюсь, – ответила я.
Машка ушла спать, а я подошла к ванне и поскреблась в закрытую дверь. Антон открыл мне и улыбнулся ртом, полным зубной пасты. Он хотел чмокнуть меня, но я увернулась и потрепала его по густой шевелюре. Почистив зубы, он не успокоился и нежно поцеловал меня, но теперь я не сопротивлялась.
– Идем к тебе? – спросил он, забавно поигрывая бровями.
– Не, Машка велела за машинкой следить, – для наглядности я слегка пнула железяку тапком.
Антон скорчил недовольную мину. От этого у него на носу образовались маленькие складочки, что делало парня страшно забавным.
– Сколько нам тут еще тусить? – поинтересовался Антон, обнимая меня со спины и зарываясь лицом в мои волосы. Он всегда говорил, что я очень приятно пахну и виной тому вовсе не шампунь и не моя туалетная вода, хотя я была уверена в обратном.
Я взглянула на панельные часы и вздохнула:
– Двадцать восемь минут.
Чтобы убить время мы решили посидеть на коврике и поиграть в слова, однако эта затея быстро превратилась из интеллектуальной игры в варварское занятие «защекочи Василису до смерти». Наплевав на стирающееся белье, мы переместились в мою комнату и захлопнули дверь. Спустя каких-то минут пять мы услышали скрип двери и тяжелый топот Машки, которая всеми силами старалась показать, что мы страшные обманщики, и на нас никак нельзя положиться.
Однако нам было в этот момент все равно.
В тусклом свете маленькой лампы на прикроватной тумбочке я смотрела на Антона как зачарованная. Взгляд его карих глаз скользил по моему лицу, с жадностью хватаясь за каждую деталь. Казалось, будто он прощается со мной. Запоминает черты моего лица, чтобы унести их с собой. Куда-то далеко, где мне не место.
Антон приблизился ко мне, опустил голову и прикоснулся губами к месту соединения плеча и шеи. По коже тут же побежали мурашки, и я резко втянула воздух. Вцепившись Антону в спину, я притянула его к себе. От его горячего тела стало еще жарче, но я не обратила на это внимание – хотела, чтобы мы стали еще ближе друг к другу.
Домашняя одежда мгновенно слетела на пол – Антон забавно хохотнул, когда я неуклюже пыталась снять огромную мешковатую футболку. В его глазах было столько нежности и восторга, что в этот миг я даже готова была поверить, что он меня любит.
Мы целовались как в последний раз. На секунду прерывались, чтобы отдышаться, и снова тянулись друг к другу. Нежность в глазах Антона исчезла, и вместо нее вспыхнул голод и отчаяние. Он крепко сжал меня в объятиях, и я невольно подумала, что от его хватки, наверно, останутся небольшие синяки. Его рука скользнула вверх по моему бедру, и я не смогла сдержать тихого стона.
Антон отстранился от меня и довольно улыбнулся. Я тоже улыбнулась ему в ответ.
– Обожаю тебя, – прошептал он мне на ухо, а потом накрыл мои улыбающиеся губы своими.
