Текст книги "Рождество на Авалоне (СИ)"

Автор книги: Pale Fire

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

А принц ли он, вот в чем вопрос? Здесь-то?

Бывают ли принцы беглыми?

И куда делся порез на скуле?

Так много вопросов – и никаких ответов. Джек засмеялся, глядя в зеркало. Он чувствовал, что в крови пузырится ликование. Он вырвался! Плевать, что, может, он променял одну тюрьму на другую, что у него ничего нет, что он совершенно не представляет, где находится – он больше не во дворце!

Потому что это совершенно точно не дворец.

Джек вернулся в свою комнату, оглядел застеленную постель. Ага, значит, горничная тут есть. Неплохо, неплохо. Нет, Джек умел застелить постель, просто терпеть этого не мог.

Он сунулся в шкаф, скинув халат на кресло. Негусто… Две пары джинсов неизвестных Джеку брендов, голубые и синие. Три футболки. Две хенли. Две толстовки. Легкая спортивная куртка. Зато никаких строгих приглушенных оттенков. Все яркое. Отлично.

Джек постоял перед зеркалом, оглядывая себя. Нет, он и правда слишком тощий. С этим надо будет что-то сделать.

Желудок заурчал, намекая, что лучшее, что Джек может с этим сделать – нормально поесть.

Трусы-джинсы-футболка. Носки надевать не хотелось, а обуви в шкафу не было. Джек достал темно-красную хенли, подумал и положил обратно. Легкая прохлада утра не была промозглым холодком тюрьмы и Джеку даже нравилась.

Он вышел из комнаты и спустился по правой лестнице. Внизу разговаривали, и Джек присел на ступеньку. Не то чтобы он собирался подслушивать, но… Ладно. Собирался.

– Я сама, Алька, – строго говорила Туу-Тикки.

– Нет, мам, – еще строже отвечал Алька. – Сегодня воскресенье, значит, завтрак готовлю я. Что ты будешь?

– Чай.

– Кроме чая?

– Сыр.

– Кроме сыра?

– Алька, ты зануда. Ты же прекрасно знаешь, что я не бываю голодная с утра.

– Мам, – напирал Алька, – я прекрасно знаю, что тебе нужен полноценный белковый завтрак. Поэтому все, что ты можешь – это выбирать между яичницей и мясом.

– Ладно. Омлет.

– С креветками, – сурово сказал Алька. – Из трех яиц.

– Из двух. Но с сыром.

– Договорились. Джек, доброе утро, – Алька помахал рукой. – А ты что будешь на завтрак?

Джек пожал плечами. Перепалка его позабавила.

– А Джек, – сказала Туу-Тикки, – выходит из голодания. Поэтому овсянка и йогурты. И есть каждые два часа.

Джек задумался. Смысл в ее словах был. Наедаться на настолько пустой желудок и правда было неполезно.

– Овсянка хоть с медом? – обреченно спросил Алька.

– Джек?

– Можно с медом.

Алька обрадовался:

– И с ягодами тогда! Ну я пошел!

Он ускакал куда-то в сторону. Джек спустился вниз. Похоже, это гостиная. Странноватая, больше на лес похожа. Но вот диваны, вот огромная плазменная панель, вот журнальные столики и кресла. Подстилки, на которых валяются собаки. Странная конструкция, на верхушке которой сидит кошка. Вон там, за колонной, кажется, входная дверь. И арфа.

– Почему камин горит? Лето же, – спросил Джек. – Извини. Доброе утро.

– Доброе утро, – улыбнулась ему Туу-Тикки. – Положено так, вот и горит. Он всегда горит. Будет не худо, если ты поздороваешься с огнем.

– Как?

– Положи в камин полено и дай пламени свой волосок.

Джек так и сделал.

Даже в метре от камина не было жарко. То, что это настоящий огонь, ощущалось только у самого пламени. Загадка.

Джек нашел кухню, предсказуемо деревянную, сел за длинный стол. Ему было очень интересно. Все было интересным. То, как Алька танцевал у плиты. То, как Туу-Тикки доставала из шкафчиков баночки и нюхала содержимое. Кошка, вспрыгнувшая на соседний стул и потершаяся о локоть.

– Джек, тебе чай, кофе или какао? – спросила Туу-Тикки, запуская кофемолку.

– Чай. Черный с мелиссой.

Алька поставил перед Джеком тарелку с овсянкой. Озерцо меда и ягоды – черника, малина, кусочки земляники.

– У тебя есть пищевые аллергии? – спросил Алька.

– На мидии и на кальмаров, – Джек повозил ложкой в тарелке из синего стекла и начал есть.

Туу-Тикки пододвинула к Джеку чайник и чайную пару. Джек оценил дизайн. Вот вам и нарочитая простота дома. Он перевернул чашку, чтобы рассмотреть клеймо на донышке. IFM. Впечатляет.

Туу-Тикки ела свой омлет так, словно он был сублимированный, из армейского пайка. Алька продолжал что-то готовить.

– Спасибо, Алька, очень вкусно, – Джек отодвинул пустую тарелку и налил себе чая. – А где остальные?

– Грен отсыпается, – объяснила Туу-Тикки, – да и Денис любит поспать.

– Ты тоже, – пожал плечами Алька и сел за стол с тарелкой яичницы, посыпанной зеленью. – Но у тебя собаки.

Чай оказался прекрасным. Именно таким, какой Джек любил.

– А что, – спросил он, – кто угодно может войти к вам вот так?

– О нет, – покачала головой Туу-Тикки. – Зеркало вообще-то заблокировано. Но я знаю, кто приоткрыл для тебя проход.

– Но… как? Это же невозможно – пройти сквозь зеркало!

– Сказал тот, кто позавчера через него как раз и прошел, – фыркнул Алька.

– Позавчера? – не понял Джек.

– Ты спал полтора суток, – объяснила Туу-Тикки. – А как ты прошел, ты расскажешь. Во всех деталях и подробностях. Потому что я представляю, кто ты, но не как ты смог открыть проход.

– Я совершил невозможное? – поинтересовался Джек.

– Возможное. Но очень, очень сложное.

========== 5 ==========

– Я сейчас пойду с собаками, – объявила Туу-Тикки. – Джек, хочешь со мной?

– Хочу, – кивнул он.

– Тогда я найду тебе обувь – и пойдем. Какой у тебя размер?

– Одиннадцатый.

Идея носить обувь, которую кто-то носил до него, Джека не привлекала, но вариантов не было.

– Тебе какой йогурт? – Алька сунулся в холодильник. – Есть ананас, банан, киви, черешня, клубника, черника, мята, маракуйя и манго.

– Без сахара, – ответил Джек.

Алька поставил перед ним бутылку.

– Без сахара тоже есть.

В кухню вошел явно сонный Грен.

– Доброе утро, Джек. Доброе утро, Алька, – он обнял мальчика, поцеловал в макушку.

– Пап, приготовить тебе завтрак?

– Обойдусь. Сделаю сэндвичей.

– Кофе?

– Кофе.

Пока они переговаривались, Джек рассматривал Грена. Высокий, худощавый, иссиня-черные волосы до задницы. Одет странновато – материала рубашки без воротника, но со шнуровкой Джек не опознал. Широкий кожаный пояс, облегающие брюки. Босой, как и все здесь. Часть волос заплетена в косички. Украшение на груди, кажется, деревянное. В каждом ухе несколько серег. Уши… острые? Точно. Лицо странное, Джек не встречал подобного фенотипа. И что-то не то с глазами. У Туу-Тикки и Дениса тоже что-то не так с глазами.

Джек присмотрелся к Грену – тот стоял напротив и нарезал копченое мясо для сэндвичей. Ах вот оно что! Слишком большая радужка.

Джек когда-то читал, что диаметр радужной оболочки глаза фиксированный и у всех людей одинаковый. Двенадцать миллиметров, что-то около того. У Грена явно больше.

– Вы вообще люди? – не выдержал Джек.

Уши эти острые…

– Не вполне, – ответил Грен.

– А… кто? – не понял Джек. – Инопланетяне?

Грен рассмеялся.

– Мы фейри, Джек. Просто фейри. Нечистокровные. – Он посмотрел на Джека. – Ты тоже, только неинициированный.

– Я… Бред какой! Фейри – это сказки! А я человек. И родители мои – люди.

– На твоем месте я бы не был так в этом уверен, – усмехнулся Алька.

Грен посмотрел на него. Алька поставил перед ним чашку с кофе.

Туу-Тикки вернулась с обувной коробкой и вручила ее Джеку.

– Трекинговые сандалии, – объяснила она. – Размер твой.

Порог дома Джек переступал с замиранием сердца. Он наконец-то выйдет из-под крыши!

…Он что, успел поверить, что проживет жизнь и умрет там, в той комнатушке? Так отчаялся?

Туу-Тикки пристегнула поводки к собачьим ошейникам. Она была миниатюрная, а собаки – здоровенные. Она их вообще удержит?

Собаки послушно шли слева от нее, Джек – справа. Он оглядывал двор – вымощен галькой. Вон гараж. Какие, нафиг, фейри, если гараж? Прежде чем они подошли к калитке, Джек заметил бассейн и цветник. Оглянулся на дом. Плющ и клематис до самой крыши, а крыша – из полированной меди.

Калитка отворилась перед Туу-Тикки сама.

– Иди, Джек. Потом я, а потом собаки. Они должны идти позади людей.

– Почему?

– Вопрос статуса. Для собак это важно.

Направо убегала к далеким домам асфальтированная дорога. Прямо была пустошь, заросшая травой и редкими соснами. Джек поднял голову, услышав гул в небе. Самолет. Самолет, и дома на склоне холма, и красно-белые решетчатые вышки мобильной связи, а далеко впереди – море. Дома, море, вышки, самолет – какие фейри? Это явно обычный город.

Знать бы еще, какой.

Точно не Шайло – тот стоял на равнине.

Туу-Тикки отцепила поводки, и собаки сорвались с место, как выпущенные из лука. Длиннолапые, стремительные, они двигались так красиво, что Джек засмотрелся. Он в жизни не видел настолько красивых собак.

– Что это за порода? – спросил он, вслед за Туу-Тикки начиная спускаться с холма по узкой тропинке.

– Русская псовая борзая.

Джек никогда не слышал слова «псовая», но значение почему-то понял. Псовая – это с «псовиной», то есть с густой шерстью.

– На каком языке ты говоришь?

– Сейчас на русском, – ответила Туу-Тикки, – но это не имеет значения. Ты будешь понимать меня и Грена, на каких языках мы бы не говорили.

– Почему?

– Чары.

Джек встряхнулся. Чары, фейри – это все-таки перебор. Он же даже в бога не верил, за что ему вся эта мистическая чушь?

Солнце грело спину. Под ногами похрустывали мелкие камушки. Пахло соснами и морем. Джек остановился, раскинул руки и запрокинул голову. Он свободен!

Собаки носились по склону, шуршали в траве, что-то вынюхивали. Туу-Тикки неторопливо шла вперед, поглядывая на них. Джек мог бы идти быстрее, ему и хотелось идти быстрее. Тело соскучилось по движению. Но это было бы невежливо.

На заплетенные в косу волосы Туу-Тикки села крупная голубая бабочка. Потом еще одна – махаон. И еще. Бабочки, трепеща крыльями, садились на нее, пока не образовали колышущийся венец. Джек смотрел на это, приоткрыв рот. Отец, получается, не лгал? Это возможно? Туу-Тикки суждено стать королевой?

– Джек? – обернулась к нему Туу-Тикки. Бабочки вспорхнули и закружились над ее головой.

– Бабочки, – прошептал он.

Она рассмеялась, и Джек услышал шорох крылышек над собой. Он поднял голову. Над ним тоже кружились бабочки – черно-синие, черно-зеленые, белые.

– Я подумала, данаиды тебе не пойдут.

– Что? – Джек замер, глядя на яркие крылышки.

– Что с тобой? Это просто бабочки.

– Мой отец, – выдавил Джек, – уверовал, что станет королем по господней воле, когда над ним вот так вот… бабочки. Символ королевства Гильбоа – бабочка.

– Кто-то над ним подшутил, – Туу-Тикки пожала плечами. – Это совсем простенькие чары, для начинающих фейри. Ну знаешь, кружочки-палочки.

– Что еще за кружочки?

Бабочки невесомой короной опустились на голову Джека.

– Ну вот как дети учатся писать и сначала рисуют кружочки и палочки, а потом переходят к более сложному. А фейри начинают творить чары с цветов и бабочек. Это самое простое. И красивое.

Джек почувствовал, что его не держат ноги. Он сел прямо на траву и уставился на Туу-Тикки.

– Отец целую философию придумал, отталкиваясь от… этого, – он показал на бабочек. – А ты говоришь, что это не божий знак?

– Да нет же! Самые простые чары, чистокровные фейри с них начинают. Бабочки, стрекозы, кому-то жуки-бронзовки нравятся. Королем-то он все-таки стал?

– Да, – кивнул Джек.

Туу-Тикки взмахнула рукой и бабочки разлетелись. Туу-Тикки села рядом и обняла Джека.

– Ты в порядке?

Джек помотал головой:

– Нет. Я пытаюсь уложить в голове, что все, что мне говорили, во что я верил – следствие детской шутки.

– Ну или не детской. Фейри иногда шутят очень зло, – она погладила Джека по спине.

– Отец три земли объединил, чтобы создать свое королевство.

– А ты, значит, наследный принц?

Джек хмыкнул.

– Беглый принц. За попытку дворцового переворота отец приказал замуровать меня вместе с невестой, пока она не забеременеет. Тогда он забрал бы ребенка и выпустил ее.

– А тебя?

– Вряд ли.

– Средневековье какое-то.

Джек пожал плечами.

– Надеюсь, теперь Люсинду освободят, – он вздохнул и поднялся. – Идем дальше. Я не знаю, сколько я не ходил вот так.

– Постой, – Туу-Тикки встала и отряхнула шорты. – Замуровал – в буквальном смысле?

– Ни окон, ни часов, – кивнул Джек. – Я не знаю, сколько я там пробыл.

– Как хорошо, что ты вырвался, Джек! – искренне сказала Туу-Тикки. – Расскажешь мне об этом? Как ты смог прийти к нам?

И Джек принялся рассказывать. Туу-Тикки то и дело останавливала его и просила подробностей: что Джек видел, что слышал, что думал, что чувствовал, какие сны ему снились, что делала Люсинда. Когда Джек выдохся и замолчал, Туу-Тикки некоторое время шла молча. Собаки подбежали к ней, потыкались носами и снова унеслись бегать. Джек смотрел на них. До чего же красивые!

– В общем, так, – сказала Туу-Тикки, когда они подошли к соснам у подножия холма. – Почему твое зеркало активизировалось, я поняла. Сколько тебе лет?

– Двадцать семь. А при чем тут это?

– Да так. Как ты его открыл, я тоже поняла – активация по крови. Ты ввел себя в транс, активировал зеркало кровью и прошел. Знаешь, это очень сложно – ничего не зная, ничего не умея, не понимая, что ты делаешь, не представляя, что такое вообще возможно… Транс позволил преодолеть тебе ограничения собственного разума, активировал твои магические способности, а кровь послужила ключом.

– При чем тут кровь?

– Без нее ты бы прорвался в любое место, где есть открытое зеркало, а она позволила тебе прийти именно сюда.

– Магия крови? – Джек скептически хмыкнул.

– Да. Кстати, вчера был Белтайн, и ты его проспал.

Они повернули к дому. Набегавшиеся собаки шли позади и время от времени начинали задирать друг друга.

– Белтайн – это же Вальпургиева ночь?

– Не совсем. Вальпургиева ночь – ночь на первое мая, а Белтайн привязан к лунному календарю. Сегодня одиннадцатое.

– Мая?

– Да.

Джек проводил взглядом очередной самолет.

– А какого года?

– Две тысячи пятьдесят девятого.

– Туу-Тикки, – серьезно сказал Джек. – Ты меня обманываешь.

– Я фейри, фейри не лгут. Ты знаешь, что в этом мире нет и не было королевства Гильбоа? Где оно, кстати, географически?

– Между Францией и Гефом. Что значит «в этом мире»?

– А здесь Франция и Испания граничат напрямую, – задумчиво сообщила Туу-Тикки. – Миров много, Джек. Ты, похоже, из Мидгарда, а это Земля-Новем. Соединенные Штаты, Сан-Франциско.

Джек чувствовал, что у него что-то не в порядке с головой. Почему Мидгард? Это же что-то из скандинавской мифологии? Почему Земля-Новем? Что это все вообще значит?

– Ты не просто вырвался из заточения, Джек, – продолжала говорить Туу-Тикки. – Ты пересек грань между мирами. И это здорово. Для того, кто вообще не знал о многомирности, это просто невероятно.

– Геф граничит с Германией, а не с Испанией, – невпопад произнес он. – А в США я никогда не был.

– Ну, теперь ты здесь, – Туу-Тикки посмотрела на ворота, распахнувшиеся перед мотоциклом. – А вот и тот, кто активировал зеркало с нашей стороны.

========== 6 ==========

Мотоциклист снял шлем, и Джек уставился на него во все глаза. А тот, со шлемом в руках, притянул к себе Туу-Тикки за плечи и поцеловал в щеку.

– Привет, сестренка. Что случилось, где пожар, почему в такую рань?

Туу-Тикки негромко рассмеялась и отцепила от собачьих ошейников поводки. Псы закружили по двору, напрыгивая друг на друга.

– Классный мотоцикл, – выдавил Джек.

Мотоцикл и правда был хорош, но сейчас Джеку было на него плевать. Этот парень, улыбающийся, яркоглазый, был похож на Джека до изумления. Больше, чем Сайлас. Больше, чем Роза. Больше, чем каждый из дедов Джека.

– Баки, у тебя совершенно потрясающий сын, – сообщила Туу-Тикки. – Умный, тонко чувствующий, сильный, смелый, отчаянный и невероятно талантливый.

– Что? – в один голос воскликнули Джек и Баки и переглянулись.

– Тикки, какого?..

Баки в упор смотрел на Джека, и тот видел, как его лукавое и дружелюбное выражение меняется на внимательное и… не настороженное, нет, но Джек знал такой взгляд. Знал за собой. Баки что-то понял и принял какое-то решение.

Под солнечными лучами Джека холодом пробрало от этого взгляда.

Прежде чем он успел что-то сказать, Туу-Тикки взяла его и Баки за локти и повлекла к дому.

– Результаты генетической экспертизы там, – произнесла она. – Простите, мальчики, но, при всей очевидности ситуации, некоторые понимают только официальные документы.

– Какого черта? – обреченно произнес Джек, послушно поднимаясь по ступенькам. – Туу-Тикки, ему же… сколько? И тридцати нет.

– Мне сто три, – весомо сообщил Баки. – Ты еще скажи, что Туу-Тикки двадцать. Мы же фейри. Как тебя зовут?

– Джек. Джек Бенджамин.

Баки покачал головой.

– Не помню такой фамилии.

Они сели за столиком в гостиной друг напротив друга, и Туу-Тикки протянула им распечатки.

– Оригиналы, – сказала она. – Образец А – Баки, соскоб со струн гитары. Образец Б – Джек, соскоб с отпечатка губ на чашке.

– Сколько с меня за экспертизу? – спросил Баки, изучая заключение. – Срочную заказывала?

– Потом сочтемся.

Подошел Грен, положил на столик пачку незнакомых Джеку сигарет и зажигалку. Джек и Баки потянулись за пачкой одновременно. Баки усмехнулся, выбил из пачки две коричневые сигареты, протянул одну Джеку и дал прикурить.

Джек откинулся на спинку кресла. Смотреть на Баки было все равно что смотреть в зеркало. Только глаза ярче да другая мимическая маска. Баки явно чаще и шире улыбался. Даже сейчас он выглядел расслабленным и в целом довольным жизнью.

Заключение Джек уже прочел. С медицинским канцеляритом он сталкивался нечасто, но смысл уловил. Туу-Тикки сказала правду. Вот этот человек – его биологический отец. Не Сайлас Бенджамин.

И никакой он, Джек, не принц.

Джек кашлянул, скрывая хихиканье. И спросил, в общем-то, неважное:

– У меня есть сестра-близнец. Она тоже?..

– Неизвестно, – ответила Туу-Тикки. – Но разнояйцевые близнецы, двойная овуляция… Возможно, что и нет. Она похожа на тебя?

– Нет, она на бабушку похожа. Тоже темные волосы, но мой… Сайлас – брюнет, а мать только красится в блондинку.

– Крашеная блондинка, стройная до худощавости, серые глаза, решительная, настойчивая, – произнес Баки. – Гильбоа?

– Д-да, – кивнул Джек. – Роза Бенджамин. Ты был там?

– Если ты есть, значит, я точно был там, – ответил Баки. – И в Мидгарде у меня была ровно одна возможность зачать ребенка в тот временной промежуток.

– Я хочу знать подробности? – спросил Джек.

На самом деле не хотел. Может, этот… Баки изнасиловал его мать. Она же была замужем к тому моменту. Или это была супружеская измена? Баки Джеку понравился, и узнать, что тот сделал с Розой что-то плохое, Джек бы не хотел.

– Она меня шантажировала. «Или ты меня трахнешь, или я вызову охрану», – процитировал Баки. – Смелая женщина. Я бы себя тогдашнего десятой дорогой обошел.

– И ты ее трахнул, – поморщился Джек.

– Желание дамы – закон, – усмехнулся Баки. – Знаешь, это был единственный случай на моей памяти, когда женщина переплавила злость в возбуждение. Обычно так поступают мужики.

– Значит, мать все-таки изменяла… Сайласу, – Джек вздохнул. – Не то, что я хотел о ней знать.

– Она живая женщина, – сказала Туу-Тикки и защелкала своей зажигалкой. – И мало кто из женщин ставит детей в известность о своих изменах.

Джек докурил и раздавил окурок в пепельнице.

– Я не знаю, что обо всем этом думать, – признался он. – Мне и в голову не приходило…

– Да никому не приходило, скорее всего, – заверила его Туу-Тикки. – Хотя Сайлас мог догадываться. Мужчины иногда чуют такие вещи.

Джек кивнул. Это объясняло многое – и не объясняло ничего.

– Но как? – спросил Баки. – Если Мидгард…

– А ты не догадываешься? – с иронией спросила Туу-Тикки. – Ты запустил поиск по крови на Самайн. Вчера был Белтайн. Джек пришел позавчера.

– Тикки, поиск не должен был сработать так! Он вообще не сработал!

– Он сработал. Не так и не тогда, как ты ожидал, но это как раз неудивительно.

– Кого ты искал? – спросил Джек. – Уж точно не меня.

– Не тебя, – подтвердил Баки и закурил новую сигарету от окурка старой. – Час назад я вообще был уверен, что стерилен. Ты мой единственный ребенок.

Джека словно мягкой лапой погладили по сердцу. Приятно быть единственным, даже если это ничего не значит.

– Я на четверть туатта, – продолжил Баки, – и искал деда. Для ирландца, родившегося в начале двадцатого века, четверть Старшей Крови – это до фига. А учитывая сроки жизни туатта, мой дед должен быть жив.

– Не нашел?

– Как видишь. Скорее всего, дед давно умер.

– Или держится подальше от зеркал, – фыркнула Туу-Тикки. – Эшу же рассказывал тебе, как работает такой поиск.

– Если ты скажешь «я же тебе говорила…», – повернулся к ней Баки, – я тебя укушу.

– Не скажу. Джек чудесный.

Джек улыбнулся ей. Его за месяц столько не хвалили, сколько за это утро. Это было приятно, но немного странно. Незаслуженно. Она просто толком его не знает.

– И что дальше? – спросил Джек. Он пялился на Баки, понимал, что пялится, и ничего не мог с этим поделать. – Это ты пошутил с Сайласом Бенджамином? Ну, бабочки?

– Что?

– Бабочки, чары фейри. Ты же фейри.

– Да у меня до сих пор эти клятые бабочки не получаются! – воскликнул Баки.

– Попробуй стрекоз, – посоветовала Туу-Тикки.

– Угу, ты еще мясных мух посоветуй. – Он посмотрел на Джека. – Твоя мать говорила мне, что обязательно станет королевой. Стала?

– Да.

– То есть ты принц?

– Видимо, уже нет, – покачал головой Джек.

Он еще не понял, радует его это или огорчает. Одно ясно – законных прав на трон у него нет. Не больше, чем у Шепарда.

– Что ж… Что будет дальше, решать тебе, – сказал Баки. – Захочешь ты вернуться или остаться, или пойти дальше.

– А чего бы хотел ты?

– Не имеет значения, Джек. Это твоя жизнь. Тебе выбирать. У меня перед тобой есть неотменяемые обязанности как у отца, но нет на тебя никаких прав.

Джек оторопело смотрел на него. Достал еще одну сигарету, чтобы занять руки. Джек практически не курил, разве что во время боевых командировок, но сейчас горячий дым успокаивал.

Никаких прав. Только обязанности. Полная противоположность Сайласу. Ему Джек был должен, должен и должен, и об этом норовила напомнить каждая собака.

– Я не хочу возвращаться в Гильбоа, – сказал он наконец. – Раз уж я не Бенджамин – а кто?

– Тебе по документам или на самом деле?

– Есть разница?

– Конечно.

– Тогда на самом деле.

– Ты Барнс, – сказал Баки. – Наполовину ирландец, на одну восьмую туатта. Твой дед был иммигрантом в первом поколении, я родился уже в Нью-Йорке. Кровных родственников по отцовской линии, кроме меня, у тебя нет.

– А некровных?

– Туу-Тикки моя названная сестра. Ее дети – это мои племянники.

Джек оглядел гостиную. Кроме них троих, собак и кошки, в ней никого не было.

– Ты говоришь так, словно этих племянников сотня.

– Шестеро.

– У нас большая семья, Джек, – мягко сказала Туу-Тикки, – и ты теперь – часть нее. Что ты сам об этом думаешь, решать тебе, но мы у тебя есть.

Джек дернул плечом. Большая дружная семья… Вряд ли он им нужен.

Запикал телефон. Баки выдернул его из кармана, ткнул в экран, но не приложил трубку к уху, а стряхнул в воздух картинку.

– Барнс, тащи свою жопу в зал, – хрипло потребовал смуглый небритый брюнет с резкими чертами лица и желтоватыми глазами. – У нас показательный спарринг через десять минут, а ты съебался в неведомые дали.

– Брок, извини, – покачал головой Баки. – Срочные дела. И придержи язык, тут дама.

– Туу-Тикки-то? Твоя дама матерные русские частушки коллекционирует, ты в курсе? И вообще, мне похуй. Жопу поднял и поскакал. Мои оглоеды месяц этого ждали.

– Брок, нет. Я не могу. Устрой показательное выступление хоть с Джулом. Я пас.

– Блядь, Барнс! Ты заранее предупредить не мог? Что за нахуй?

– Потом расскажу. У меня важные и неотменяемые дела.

– Какие нахуй у тебя могут быть дела, о которых я ни сном ни духом?!

– Вечером расскажу.

– Мудак ты, Барнс, и рожа у тебя мудацкая, – вызверился Брок. – Парни тебя ждали.

– Ну извини. Не могу.

Картинка погасла. Баки убрал телефон.

– Твой тренер? – спросил Джек.

– В том числе.

– Бывший военный?

– Командир спецотряда, – кивнул Баки.

– Такой молодой? – удивился Джек.

– Да ему за полтинник уже. Я вас познакомлю.

– Если ты вообще захочешь меня с кем-нибудь знакомить, – Джек покачал головой. – Все это… – он сделал неопределенный жест, – зашибись как здорово, но, думаю, я не тот, кто нужен вам в семье. Отец меня терпел как единственного наследника, но терпел с трудом. Я его вечно разочаровывал. До тюрьмы.

Баки вопросительно посмотрел на него.

– Попытка государственного переворота, – объяснил Джек.

– Так хотелось на трон?

– Хотелось, – Джек с вызовом задрал подбородок.

Баки пожал плечами.

– Если тебе нужна корона, я помогу тебе взойти на трон. Если ты решишь, что тебе больше нравится терраформирование Марса – я помогу тебе и в этом. Даже если ты сочьтешь, что тебя привлекает только лежание на диване и плевки в потолок – я обеспечу тебе эту возможность.

– Почему? – оторопел Джек.

– Ты мой сын, – просто ответил Баки.

– Как будто это что-то значит, – Джек почувствовал, что скалится. – Сайлас тоже считал, что он мой отец, но замуровать меня заживо это ему не помешало.

– Я с него шкуру живьем спущу, – спокойно пообещал Баки, – и сделаю тебе бумажник.

Джек уставился на него во все глаза, понимая, что этот – да. Спустит. И сделает. Яркие голубые глаза Баки внезапно стали похожи на два винтовочных дула. Кажется, бывшим военным был не только матерящийся через слово Брок, но и Баки. И не просто военным. Джек у снайперов видел такой взгляд.

– Это ты застрелил герцога Тонэро? – спросил он.

Баки кивнул.

– Кто был заказчиком?

– Гидра, – поморщился Баки.

Джек нахмурился. О Гидре он слышал очень мало. Но все же слышал. Внешняя разведка не была его сферой интересов. Но не потому, что ему туда не хотелось. Хотелось, и еще как. Кто б ему позволил.

– Ты на нее работал?

– Я ей принадлежал, – взгляд у Баки стал тяжелым и усталым. – Это в прошлом.

– Потому что Гидру прижали?

– Потому что я от них сбежал, а вернуть меня стало некому.

Джек покачал головой. Объем полученной информации еще не дошел до критического, но еще ведь даже не полдень. Слишком много всего. И надо расставить все точки над i, чтобы не оставалось недоговоренностей. Туу-Тикки думает о Джеке очень хорошо. Баки обещает сделать для Джека слишком многое. Но они ни черта о нем не знают.

Джек понимал, что искушение взять то, что ему предлагают, расслабиться и плыть по течению слишком велико. Он устал, и даже полтора суток спокойного сна не смыли этой усталости. Но если он сейчас позволит себе расслабиться, принять то, что ему предлагают, то, когда от него отвернется и эта семья, Джек просто рассыплется. Не сможет подняться.

Он не хотел возвращаться в Гильбоа. Не хотел даже до новости, которую так лихо обрушила на них с Баки Туу-Тикки. А теперь не хотел и подавно. Он не принц. По праву рождения – точно нет. Даже если он наденет корону, той народной любви, которой пользовался Сайлас, он точно не получит. По крайней мере, не сразу. Джек не сомневался в себе – он был бы хорошим правителем. Вот только сейчас он уже не был уверен, нужна ли ему власть.

Лучше уж попытаться устроиться тут, в новом месте и в новом времени. Да, тут все чужое, но и хвосты прошлого сюда не дотянутся. Сложно будет без документов и денег. Миграционная политика США всегда была жесткой. Но он что-нибудь придумает. А рассчитывать на поддержку Баки и Туу-Тикки не стоит. Они ничего ему не должны. И он им ничего не должен.

Как бы еще это до них донести? Какие слова подобрать?

========== 7 ==========

– Сестренка, – сказал Баки, – а сделай мне кофе. Ты делаешь лучший кофе на пятьсот миль в округе.

Джек посмотрел на Туу-Тикки. Она улыбалась.

– Джек, тебе бы тоже пора что-нибудь съесть или выпить, – заметила она.

Баки вскинулся.

– Я не ел несколько дней, – неохотно признался Джек.

Баки вопросительно вздернул бровь.

– Голод и депривация сна как способы вхождения в транс, – пояснила Туу-Тикки. – Примитивно, жестко, но очень эффективно.

– Круто, – кивнул Баки. – А до этого тренировки на голод у тебя были?

Джек покачал головой.

– Даже не слышал о таком.

– То есть вот так сразу. Ну хоть понятно, почему ты так похож на меня времен Великой Депрессии.

За йогуртом в холодильник Джек полез сам. Выбрал керамический горшочек, затянутый силиконовой пленкой, с надписью «Ферма Милл-Крик». Туу-Тикки вручила ему ложку.

– Мне тоже кофе, – попросил Джек.

Ему было любопытно попробовать, чем же так хорош ее кофе.

В торце стола сидел Грен и с меланхоличным видом помешивал ложечкой в чашке. Баки пожал ему руку, Туу-Тикки подошла и поцеловала.

– Лерой звонил, – сказал Грен. – Привезет Акихито через полчаса. У Сакаяши внезапно смена, а у Лероя тренировки.

– Отвезу его на ранчо.

– Я сам собирался, – ответил Грен.

– Знаешь, – улыбнулся ему Баки, – говорят, некоторые спят по ночам.

Грен вернул ему улыбку:

– По тебе и не скажешь.

– У меня есть более интересные занятия.

– Ну так и у меня тоже.

Джек ел йогурт и наблюдал за ними. Стиль взаимодействия казался ему непривычным. Слишком низкий уровень напряжения. Низкий уровень тревоги. Все очень… мягко, что ли. Сайлас и дядя Уильям общались совсем иначе. В их разговорах всегда было второе и третье дно. Злость и досада, прикрытые любезностью. Столкновение воль. Правда, они были король и магнат, а Баки и Грен… кто они, кстати? Чем занимаются? Простые обыватели?

Джек хмыкнул. Думать о фейри как о простых обывателях было странно. Интересно, тут везде такие фейри-полукровки живут?

Туу-Тикки налила Баки кофе в большую кружку с тонким синим рисунком, потом поставила перед Джеком изящную кофейную пару.

– Сахар, сливки?

– Сливки, без сахара, – ответил Джек. – Спасибо.

Баки сыпанул в свой кофе три ложки сахара, долил сливок и с довольной кошачьей улыбкой отпил.

– Божественно! – сказал он.

Джек налил в свою чашку кофе и сливок, попробовал. Кофе и пряности. Действительно, очень вкусно. Впрочем, как понял Джек, в этой семье вообще любили поесть. Все, кроме Туу-Тикки. Здоровенный трехдверный холодильник был забит едой.

И все же, какие они? Помимо того, что на поверхности? У Джека было пока маловато данных для того, чтобы делать выводы, да и в людях он не то чтобы так уж хорошо разбирался. Разбирался, но хуже, чем ему хотелось бы. А ошибки стоили слишком дорого.

В общении Туу-Тикки с Баки, Алькой, Греном, самим Джеком были те же тепло и доброта, которые Джек чувствовал, общаясь с родителями Люсинды, только усиленные в разы. Впрочем, сегодня утром Туу-Тикки уже знала, что Джек – ее племянник. И, возможно, для нее норма так вести себя с членами семьи.

Немного настораживало. Но взять с Джека сейчас было решительно нечего. Разве что она рассчитывает на какие-то будущие выгоды.