Текст книги "Рождество на Авалоне (СИ)"

Автор книги: Pale Fire

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Чтобы чудо, в которое верит Крис, стало настоящим.

– Боже, как она поет… – потрясенно простонал Крис уже в машине. – Это же невероятно! Почему она не поет на концертах?

– Потому что не пишет своих песен, – объяснил Джек. – А чужое они на концертах не играют.

Он вывел машину за ворота и неторопливо двинулся с холма вниз, любуясь раскинувшимся внизу городом в огнях.

– Джек, это было невероятно! – Крис взял Джека за руку. – Спасибо! Но… почему ты никогда не говорил?

– Ревновал, – усмехнулся Джек. – Ты влюблен в Грена до сих пор. Ну, не в него реального, в сценический образ, но я ему все равно не конкурент.

– Неправда! – возмутился Крис. – Джек, это был лучший день рождения в моей жизни! Боже, целый концерт для меня одного! Я даже жалею, что не догадался включить диктофон. Но такое чудо… я лучше буду надеяться, что когда-нибудь меня снова пригласят в гости. Хотя, наверное, каждый раз выпрашивать музыку будет бессовестно.

– Грен от арфы отрывается только поспать, поесть и в туалет, – улыбнулся Джек. – Так что от музыки ты не отвертишься.

– Я так и не спросил у него про историю арфы, – вздохнул Крис. – Такая необычная. Знаешь, последние пятьдесят лет в моде высокотехнологичные инструменты. Карбоновое покрытие, простые линии, все такое. А у него арфа как из холмов принесена. Интересно, она окрашена или это древесина такая?

Арфа Грена действительно была «из холмов» – ее сделал мастер из Ллимаэса. Но вряд ли Крис скоро об этом узнает.

– Почему Туу-Тикки просила не особо распространяться о сегодняшнем вечере в соцсетях? – спросил Крис.

– Потому что это частное, семейное дело, – объяснил Джек. – Ты был там как мой парень, но для других фанатов «Swynol» ты – поклонник, оказавшийся в гостях у любимой группы. Излишний ажиотаж и много зависти.

– О да. У меня в жизни не было такого везения. Даже не думал. Знаешь, они же скрывают, где обитают, всегда скрывали. Многие догадываются, что они живут где-то в Сан-Франциско или в окрестностях – они редко дают концерты в других городах и никогда – за пределами Калифорнии. И вот теперь я знаю.

Джек подумал, что скрытый чарами ситтин Крис не найдет сам, даже если попытается. И если попытается, может выйти неловко. Интересно, как действуют эти чары? Что видит человек, пытающийся найти этот дом? Просто голую вершину холма? Или его «уводит»?

Самого Джека чары пропускали, словно на нем был опознавательный маячок. Может и был, какой-нибудь магический. Или чары распознавали что-то вроде слепка ауры или еще какого-нибудь индивидуального маркера. Управляли чарами, конечно, сами фейри. Может, попросить отозвать «маячок» и посмотреть, как эти чары работают для чужих?

Джек внезапно понял, что рассуждает о магии и чарах как о чем-то обыденном и повседневном, и выругался про себя. Все-таки его затянуло. Он совершенно незаметно перенял этот стиль мышления и видит логику там, где она и не ночевала.

– Никогда не думал, – сказал Крис, – что дома они одеваются еще более странно, чем на концерты.

– Им так нравится, – улыбнулся Джек.

– Но… шелк дома? Вся эта вышивка и украшения – просто для себя, когда никто не видит?

– Такие они, – это объясняло все и ничего не объясняло, но Крис не стал допытываться.

– Никогда не думал, что Туу-Тикки курит трубку, – продолжил Крис. – Или что она Туу-Тикки. Они и на концертах-то немного не от мира сего, а дома… Знаешь, у меня чувство, что меня на несколько часов пустили в холм. Интересно, а сколько времени прошло в реальном мире?

– Сейчас двадцать один десять, – ответил Джек. – Столько же, сколько и там. Так что «холм» ненастоящий.

– Ну не во всех же время искажено, – возразил Крис. – Денис дома такой же молчаливый, как и на концертах. Я не знал, что он их сын, думал, они просто играют вместе. Алька точно его брат или все-таки его ребенок?

– Там какая-то сложная история с усыновлением, – ответил Джек. – Дениса усыновили, когда он был почти взрослый. Я не допытывался подробностей. Он не любит об этом говорить.

А Алька – не сын Дениса и не брат, а полный клон, но оповещать об этом всех и каждого в мире, где полное клонирование человека законодательно запрещено во всех странах, точно не стоило.

– Странно, что Денис до сих пор живет с родителями, – заметил Крис. – Ему же сколько, сорок?

– Ну, почему бы и нет? – спросил Джек. – Ему это нравится, им тоже.

– И еще Алька. Если бы его и правда перевели в «Цветущие сады», я бы давно догадался, что он сын Дениса. Практически копия.

– Он ему не сын, – Джек покачал головой. – Брат. Они откуда-то из России.

– А правда, что у них куча приемных детей? – спросил Крис. – Я что-то такое когда-то слышал, но этого нет в официальных биографиях.

– Правда, – кивнул Джек. – И почти все живут в Сан-Франциско. Я работаю у своей кузины, Таи Эккенер. Это их приемная дочь. Еще есть Оуэн и Лерой. И Алекс, но он отправился на Марс чуть ли не в первую массовую экспедицию и не возвращался оттуда.

– С ума сойти! – воскликнул Крис. – Имена-то какие странные!

– Тая русская, – объяснил Джек. – Она замужем за братом Грена, Элиасом. Оуэн Эккенер преподает айкидо, Лерой Фитджеральд – историческое фехтование. Они, кстати, одно время играли вместе, только я не помню, как называлась группа.

– Я погуглю, – пообещал Крис. – Не знал, что у Грена есть брат. Тоже музыкант?

– Да, сессионный.

– А Тая?

– Ветеринар и поет. И Баки поет и играет. Мне кажется, это вообще неизбежно для семьи. Только мы с Алексом увернулись.

– Но рояль ты купил, – улыбнулся Крис.

– Да, не удержался.

Джек не стал говорить, что время от времени все-таки играет на рояле. Он нашел сборник неоклассических пьес для фортепиано, когда покупал книги по подаренному сертификату. И играл каждый день, хотя бы по часу. Но показывать результаты Крису Джек готов не был.

– Крис, – начал Джек, когда машина свернула на улицу, где жил Крис, – можно я найду тебя в соцсетях? Я, кажется, дозрел до того, чтобы там зарегистрироваться.

– Конечно! – изумился Крис. – А ты что, никогда?

– Нет. Военная служба, помнишь? Ты много военных в соцсетях знаешь?

– Никого, – задумавшись, ответил Крис. – Я пришлю тебе ссылки на свои профили. Я есть в Фейсбуке – но там рабочий аккаунт, в Эрлбуке – там личный, и еще на таком старом-старом блогосервисе, ты про него и не слышал, наверное – «Мое пространство».

Джек остановил машину у крисова дома.

– До субботы? – спросил он, целуя Криса. – Какие у нас планы?

– Отпразднуем в «Трапеции» и можно будет к тебе, – ответил Крис. – Джек, спасибо тебе за сегодняшний вечер! Это было потрясающе и совершенно неожиданно. Действительно, сюрприз!

Джек взял его за руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья.

«Люблю тебя», – подумал он. Но вслух говорить не стал.

========== 20. ==========

Туу-Тикки приехала, как и обещала, к одиннадцати. К ее визиту Джек заварил свежий чай и только потом подумал, что Туу-Тикки не всегда пьет черный. Впрочем, зеленый у него все равно закончился. Надо будет купить.

Когда Джек открыл Туу-Тикки, он немного удивился ее виду. Привыкнув к ней в ситтине, к «городскому» облику фейри он оказался не готов.

Джинсы с яркой вышивкой, «цыганская» блузка, жилетка из вязаных квадратиков и широкий сине-пестрый платок на плечах. Темные очки на пол-лица, длинные серьги из перьев. Узорчатые сапожки, которые Туу-Тикки привычно скинула у порога.

Они не спеша, разговаривая ни о чем, выпили чаю, а потом перешли в кабинет.

– Итак, твои инвестиции, – начал Джек, усаживая Туу-Тикки в кресло и пододвигая к ней пепельницу. – Ты наконец-то определилась?

– Вполне, но ты можешь остаться недоволен.

– Обсудим это, – улыбнулся Джек. После того как он побывал в ситтине вместе с Крисом, его постоянное раздражение в адрес фейри куда-то делось само собой. Сейчас смотреть на Туу-Тикки без ее маски было приятно – вневременно-юная, нездешне-красивая, соразмерная и ладная. – Можно очень личный вопрос?

– Можно, но не обещаю ответить.

– Но если ответишь, то честно, – Джек снова улыбнулся. – Сколько тебе лет?

– От рождения в этом мире, по документам или реально прожитых?

– Это разные цифры? – озадачился Джек.

– Да. От рождения мне восемьдесят семь. По документам – шестьдесят семь. А реально прожитых, наверное, около ста, потому что мы с Греном часто бываем в Ллимаэсе. Ненадолго, но там неделя как здешние сутки.

– Грен старше тебя?

– Моложе на десять лет, даже больше, чем на десять, но он в Ллимаэсе жил дольше и бывает чаще, так что сейчас мы, наверное, ровесники. Почему тебе интересно?

– Кайт говорил, что долгая жизнь меняет восприятие. Пытаюсь понять, так ли это?

– Разве что изнутри, – ласково улыбнулась Туу-Тикки. – У тебя будет достаточно времени.

Джек вздохнул.

– Крис? – понимающе спросила Туу-Тикки.

– Крис, – кивнул Джек.

– Все настолько серьезно? В ближайшие лет пятнадцать то, как ты выглядишь, можно будет списать на хорошую уходовую косметику и здоровый образ жизни. Ты же видел Элиаса?

– Ну да. А что, ему тоже восемьдесят и он фейри?

– Нет, он чистокровный человек и ему шестьдесят шесть.

– Выглядит от силы на сорок, – припомнил Джек. – И что, сейчас это нормально?

– Совершенно. Так что, ты думаешь о том, что вы с Крисом будете вместе всю его жизнь?

В такой формулировке ситуация Джеку не понравилась. И в такой формулировке он о ней еще не думал. Но…

– Не знаю, – он покачал головой. – В любом случае, я не хочу расставаться с ним только потому, что я не буду меняться, а он – будет.

– Трагедию близости долгоживущего и эфемерида рассматривала даже человеческая культура, а уж там, где фейри и люди живут рядом, это одна из самых популярных тем. Принести тебе книг об этом?

– Из других миров? У тебя есть?

– Есть, – кивнула Туу-Тикки. – У меня есть подруга, тильвит-тег, полукровка, как и я. Она живет неподалеку, замужем за туатта-полукровкой и может принести мне все, что я захочу. В ее мире фейри и люди живут вместе, даже наследный принц Великобритании женат на принцессе фейри.

– Тоже туатта? Это такое обширное племя?

– Не очень, но туатта весьма активны. Много путешествуют, Охота туатта часто пронзает границы миров. Поэтому и полукровок от туатта больше, чем от других племен высоких фейри.

– А есть и низкие?

– Конечно. Лепреконы, броллоханы, брауни, паки и так далее.

– А ты видела чистокровного туатта?

– Да, и даже в охотничьей форме. Это по-настоящему страшное зрелище для непривычного взгляда.

– Что, страшнее кайнде? – не поверил Джек.

– Ну… смотри, – взгляд Туу-Тикки устремился внутрь себя.

По правую руку от нее, чуть просвечивая в центре, соткалась высокая абсолютно черная гуманоидная фигура. Хищное даже с виду, когтистое, остроухое существо с выдающимися вперед челюстями смотрело перед собой огромными черными глазами без белков.

Джек втиснулся в кресло.

– Вот так выглядит чистокровный туатта? – выдавил он.

– Только охотники, – ответила Туу-Тикки. – Я слышала, что другие «специализации» имеют иные рабочие формы. Но нам, полукровкам, такая роскошь не грозит. Все-таки в нас слишком много от людей.

Она повела рукой, рассеивая страшный призрак, и стерла пот со лба. Потом закурила, сосредоточенно набив трубку табаком из маленькой круглой коробки, и некоторое время сидела молча, выдыхая ароматный дым.

– Дикая Охота – это вот про них? – Джек тоже закурил. – Как чистокровные фейри относятся к полукровкам?

– Дикая Охота – это и про них тоже, – кивнула Туу-Тикки. – По-разному относятся. Если растят детей полукровок, то как к чистокровным детям. Если встречаются со взрослыми – смотрят как на слегка неполноценных, но ни в чем не ущемляют. Понимаешь, фейри относятся к детям как к величайшей драгоценности, какая только может быть. А полукровки для них – дети, которые никогда не смогут по-настоящему повзрослеть. Дед Грена очень его любит, и меня тоже. А с нашими отцами мы никогда не встречались. Баки своего деда так и не встретил, но мы попросили знакомых дорожников поискать. Может, он еще и найдется. Раз Баки не нашел его через зеркало, значит, тот редко бывает возле зеркал, так что, возможно, он дорожник.

– Я понял, – кивнул Джек, завершая разговор. – Давай вернемся в мир людей. Твои инвестиции. Ты отвергла все мои предложения, но у тебя есть какие-то свои идеи.

– Да, есть, – кивнула Туу-Тикки. – Ты что-нибудь знаешь о современном феминистическом движении?

– Немного. Я мало общаюсь с женщинами.

– Строго говоря, все, что тебе нужно знать – что оно есть и выступает за полное равноправие женщин и мужчин. Патриархальная культура уродует оба пола, но мужчины все же в привилегированном положении.

– Ты хочешь инвестировать в феминисток?

– В своем роде. В развитых странах большинство проблем этого толка решены. Я хочу вложиться в феминистические предприятия – именно предприятия, а не фонды и сестринства – в Азии.

– Почему именно в Азии?

– Потому что Африка мне эстетически неприятна. Так вот, в последние лет тридцать сестринства стали организовывать свои предприятия, позволяющие женщинам зарабатывать и дающие им поддержку. Я хочу инвестировать в такие.

– Чисто женские заводы, фабрики и что там может быть еще?

– Да что угодно, Джек. От детских садов до домов моды.

– Ну и в чем проблема?

– Ну, это очень долгосрочные инвестиции, как я понимаю. Дивиденды появятся нескоро.

– Анализ этой части инвестиционного рынка – моя забота, – сказал Джек. – А твою идею я понял. Извини, я думал, ты более оторвана от современной реальности.

– Я в ней все-таки живу, – покачала головой Туу-Тикки. – К тому же, чем женщины независимее и образованнее, тем меньше они рожают, значит, уменьшается демографическое давление на планету, а мне на ней еще лет пятьсот жить.

Джек присвистнул и тут же извинился. Выстраивать стратегии так далеко? Хотя, конечно, при продолжительности жизни фейри… Он отложил эту мысль, чтобы как следует ее обдумать.

– Я понял, – повторил он. – Ты хочешь вложить в феминистические предприятия все?

– Да, всю ту сумму, которую мы с тобой обсудили?

– А Грен?

– Я не веду его финансовые дела. Вы с ним вроде все давно решили?

– Да, он хочет вкладываться в освоение Солнечной системы. Туу-Тикки, ты не представляешь, насколько все это для меня странно, – признался Джек. – Освоение космоса, влияние на демографическую нагрузку на планету…

– Ты вырвался на оперативный простор, – улыбнулась Туу-Тикки. – И если финансы – именно то, чем ты хочешь заниматься сейчас, у тебя полная свобода деятельности.

– Сейчас я хочу заниматься именно финансами, – кивнул Джек. – Можно еще один бестактный вопрос?

Туу-Тикки улыбнулась ему.

– Откуда у вас столько денег? Ваш дом стоит миллионы, у вас шестеро детей, вы постоянно принимаете гостей…

– А нам зарплату платят, – легкомысленно ответила Туу-Тикки. – Мы с Греном – наемные работники. Мы получаем примерно как высокооплачиваемые хирурги, с индексацией выплат в соответствии с инфляцией. Дом нам достался готовым. Содержание самого ситтина целиком оплачивает Первый Дом. На детей нам положены отдельные выплаты от Дома Детей. Получается много, а тратить нам особенно некуда. Понимаешь, Джек… – Туу-Тикки заново набила трубку, уже другую – кажется, в сумке у нее их было несколько. – Мы с Греном в прошлых жизнях были бедняками. Совсем бедняками, тебе вряд ли знаком подобный уровень жизни. Вот Баки и Стив его знают. Или аренда жилья – или лекарства, или лекарства – или нормальная еда, развлечения по минимуму, поехать в отпуск не на что, отложить ничего невозможно. Когда мы умерли, это изменилось, но навыки нищеты – они остаются. Мы не привыкли к роскоши, которую можно купить за деньги.

– Вы мало того что работаете как хозяева дома-у-дороги, так еще и работаете как музыканты? – уточнил Джек.

– Да, а я еще вяжу на продажу. Нам ни разу, с самого первого дня, не удавалось потратить все заработанное. Деньги копились сорок пять лет, Джек. Поэтому такие суммы. Самый большой мой расход за это время – яхта. Грена – лошадь для Таи.

– А автомобили?

– Это дешевле, чем лошадь, и мы их редко меняем. Мы не покупаем драгоценности, не следим за модой…

Джек кивнул.

– Все-таки слегка не от мира сего.

– Я родилась в тысяча девятьсот семьдесят втором году в Советском Союзе, – пожала плечами Туу-Тикки. – Прожила здесь больше, чем там, но в подсознании что-то всегда остается. Сделай мне еще чаю, пожалуйста.

Любуясь чашечкой, Туу-Тикки спросила:

– Ты хочешь что-то спросить о Крисе?

– Да, – кивнул Джек. – Баки знает, но мне не сказал, может, ты скажешь?

– Крис любит тебя, – уверенно сказала Туу-Тикки. – Но не считай это гарантией для чего бы то ни было. В Крисе есть надлом, не знаю, откуда, но он до сих пор кровоточит. Мне кажется – я могу ошибаться – что у вас впереди кризис. Если вы его преодолеете, вместе, не порознь, у вас хорошее будущее.

– Что за кризис?

– Не знаю. Крис чего-то боится. Это не эмоция, направленная на тебя, это скорее какая-то базовая черта, следствие того надлома. Кто-то жестоко ранил его. Давно, но сильно.

– У него вся семья погибла, когда ему было девятнадцать.

– Да, – подумав, кивнула Туу-Тикки. – Похоже на то. Тогда смотри: Крис любит тебя, это правда. Но он не может довериться тебе, потому что в его жизни есть опыт, когда люди, которых он любил больше всех на свете, внезапно его покинули. Если до тебя в его жизни случалась подобная ситуация помимо гибели семьи, в сознании Криса любовь крепко сцеплена с болью потери.

– То есть он может считать, что если он любит кого-то, то обязательно его потеряет, и поэтому не может довериться мне?

– Да. Страх потери, страх боли потери. По-хорошему, это надо нести на психотерапию, с таким можно работать. Он ходил на терапию?

– Год после смерти родителей.

– Немного не то, – Туу-Тикки покачала головой. – Ты сможешь уговорить его пойти к терапевту? Я могу подыскать подходящего. Или посоветуйся с Таей. А еще лучше – с Элиасом.

– Я не уверен, – признался Джек. – У Криса туго с деньгами, а от меня он ничего не возьмет.

– Беда в том, что чем ближе вы будете становиться, тем сильнее будет его страх.

Джек кивнул.

– Я что-нибудь придумаю. Спасибо. Мне бы в голову такое не пришло.

– Ты просто мало взаимодействовал с травматиками, а у меня все дети такие.

– Наверное – я про «мало». Знаешь, я читал его блог, просто подряд, от старых записей к новым, за весь последний год. Там вот это было – потеря того, кого он любил. У него был парень, Шон, они прожили вместе два года, и где-то год назад Шон уехал на Восточное побережье. Криса даже с собой не позвал. Крис это очень тяжело переживал.

– И, похоже, не до конца пережил. Слушай, а ты сам ведешь блог?

– Позавчера начал. Ума не приложу, что там писать.

– Можно фото выкладывать, – улыбнулась Туу-Тикки. – Если тебе интересно, я скину тебе ссылки на наши с Греном странички в ЭрлБуке.

– Я уже нашел, – улыбнулся Джек. – Вы там совсем не такие, как в жизни.

– В интернете всегда так. Пишешь не так, как говоришь, а как думаешь. Хочешь, я сфотографирую тебя за роялем для блога?

– Давай, – согласился Джек.

========== 21. ==========

Джек и Крис, держась за руки, шли по берегу. Был отлив, океан ушел далеко от берега, и за ними на влажном песке оставались две четкие цепочки следов. Джек оглянулся, остановился и сделал снимок.

– Почему ты выкладываешь только фото? – спросил Крис. – Совсем ничего не пишешь?

– Не знаю, что писать, – улыбнулся Джек. – Писать о личном – нет привычки, а ничего интересного у меня в жизни не происходит. Работа и работа.

– Ты мог бы вести блог как финансист.

– Финансист я совсем начинающий, – объяснил Джек. – Особо нечем делиться. И твоего литературного таланта у меня тоже нет.

– Ну какой у меня талант! – Крис смущенно улыбнулся. – Так… хорошая оценка по английской литературе в школе и колледже. Ничего особенного.

– Мне нравится, – Джек поцеловал Криса в щеку. – Пойдем дальше?

– Давай.

– Знаешь, – начал Джек. – Я весной, когда только приехал в Сан-Франциско, гулял в Голден Гейт. Увидел там пару, они за руки держались, кидали монетки в фонтан.

– Раз монетки – значит туристы, – заметил Крис.

– Неважно. Так вот, я тогда еще подумал: будет ли когда-нибудь у меня такое? Мы с Джозефом нигде не могли показаться вместе. Приходилось скрываться. Он все уговаривал меня «выйти из шкафа», но это было совершенно невозможно.

– А теперь мы с тобой просто идем по берегу, и никому нет до нас дела, – улыбнулся Крис. – Ты счастлив?

– Да, – серьезно ответил Джек. – Я счастлив.

Крис прижался к нему плечом и зашагал дальше.

– Что у нас творится, Крис? – спросил Джек.

– А у нас что-то творится? – легкомысленно спросил Крис и поправил темные очки.

– Крис?

Крис о чем-то недоговаривал, это Джек чувствовал со всей уверенностью. Крис не лгал, но умалчивал. Они не то чтобы отдалились за последние недели, но что-то изменилось, и Джек не мог понять, что.

Крис перестал ночевать у Джека. Они редко выбирались куда-то только вдвоем – Крис начал чаще вытаскивать Джека в компании. Они по-прежнему обменивались смсками, но Крис стал реже звонить сам, хотя всегда искренне радовался, когда Джек звонил ему. Их секс не стал реже или хуже, но Крис начал избегать ленивых объятий после него, хотя такое времяпрепровождение нравилось ему так же, как и Джеку. Даже в кино сегодня они пошли вчетвером, с Аароном и его подружкой Кейт. Правда, после фильма Кейт утащила Аарона на фестиваль современного искусства. Она так явно не хотела, чтобы Джек с Крисом сопровождали их, что Джек без труда уговорил Криса просто погулять по берегу.

– Извини, – Крис встрепенулся и огляделся. – Кажется, начинается прилив.

Песчаная полоса между водой и травянистым склоном действительно стала уже.

– Пойдем обратно, – сказал Крис. – Я… хорошо, мы поговорим.

– Сегодня?

– Прямо сейчас. До полного прилива еще есть время.

Они повернули на север. Цепочку их следов на песке кое-где уже загладило прибоем.

Крис заметил на берегу, у самой травы, выброшенной волнами толстенное дерево и потянул Джека к нему.

– Удобно будет сидеть, – объяснил он. – Долгий будет разговор, наверное.

Они уселись на прогретый солнцем серый от соли ствол. Крис достал воду, напился и протянул бутылку Джеку.

– Ты все время забываешь про воду, – сказал он.

– Нет привычки, – согласился Джек. – Что с твоим переездом?

– Снос отложили до конца марта, – ответил Крис. – Слушай… Мне надо было начать раньше, но я все не мог сообразить, как. Постарайся меня понять, хорошо?

– Да, – кивнул Джек. – Конечно.

– Я люблю тебя, – без рисовки произнес Крис. – Я очень тебя люблю, Джек. И это меня пугает. Я иногда ловлю себя на том, что хочу, чтобы ты надел на меня тот ошейник и не снимал, пока сам не захочешь. Чтобы я знал, что я твой. Чтобы ты знал. Чтобы все знали. Я с ума схожу, когда уже восемь – а ты не звонишь. Проверяю телефон, таскаю его с собой даже в ванную. Но боюсь сам позвонить – вдруг буду не вовремя? Вдруг тебе покажется, что я слишком навязчив? То, что происходит… Да ничего не происходит! Я изо всех сил пытаюсь не дать себе влипнуть в тебя окончательно и бесповоротно. Сохранить хоть что-то свое. Я все время думаю о тебе, знаешь, так, фоново, «за мыслями». Когда веду уроки, когда проверяю домашку, когда готовлюсь к следующей рабочей неделе. Вспоминаю, как мы занимались любовью в последний раз. Твой запах. Твой голос. Твои руки. Загадываю, наденешь ли ты в среду кольцо, которое я тебе подарил.

Крис сжал пустую бутылку в шарик и сунул в карман. Помолчал и продолжил:

– Я слушаю «Swynol» – и вспоминаю, как мы с тобой ходили на концерты. Как ты был одет, какое у тебя было лицо, какой вкус у твоих губ после твоего любимого вина. Смотрю на фотографию Грена – и помню, как сжимал твою руку, когда задул свечи на торте. Как ты отстранился, не мешал мне наслаждаться музыкой и общением, хотя я знаю кучу людей, которые в подобной ситуации выпячивали бы то, что это они, они, не кто-то другой, привели меня к Эккенерам. Я скучаю по тебе каждую минуту, когда мы не вместе. Так хочу все время быть с тобой рядом. Ты говорил, что кормишь змей в приюте – я все время боюсь, что тебя укусит какая-нибудь гремучка или щитомордник. Перечитал про змей все, что мог. Специально напросился на экскурсию в клинику, надеялся увидеть тебя, а ты в тот день даже не работал. Ты выложил то фото, где ты за роялем, а я обиделся – ты ни разу не играл при мне, а на пюпитре был сборник, и было видно, что ты часто играешь. Глупо, правда?

– Не глупо, – ответил Джек.

– Я не договорил. Я купил себе бутылку «Пино нуар», хотя терпеть не могу сухие вина, у меня от них болит голова. Но у этого вина вкус тебя, понимаешь? Я вляпался. Эдди меня подкалывает, что, если тебя нет, говорить я могу только о тебе. Это ненормально. Как будто меня нет без тебя. Все это так сильно, что меня пугает. Потому что ничто не бывает вечным, верно? И когда все это закончится – что от меня останется, Джек? Я три года лечился от депрессии после смерти родителей. После ухода Шона был рецидив. Если ты… я просто не вынесу.

Джек кивнул. Вот тот надлом, о котором говорила Туу-Тикки. И тот страх. Значит, это и есть кризис? Джек ожидал чего-то более драматического.

Он взял Криса за руку и не спеша поцеловал каждый палец. А потом сказал:

– Я ведь тоже люблю тебя, ты знаешь? Ты не звонишь, и я начинаю думать: где я напортачил, что сделал не так? Ты перестал оставаться у меня на ночь – почему? Я брыкаюсь в сне, или храплю, или разговариваю и тебя это будит?

– Ты не храпишь, – медленно сказал Крис. – Прости. Я не хотел тебя обидеть.

– Но так получилось. Крис, ты боишься – но я ведь не дал тебе никакого повода, верно?

– Но ведь не бывает вечной любви, – грустно сообщил Крис.

– Кто сказал? Баки любит Стива с детства. Грен и Туу-Тикки вместе сорок пять лет. Элиас сделал Тае предложение, когда ей было четырнадцать, и потом четыре года ждал ее совершеннолетия.

– А твоя мать разошлась с твоим отцом беременная и уехала в другую страну, – возразил Крис.

– Всякое случается, – кивнул Джек, жалея, что не может сказать, что как раз Роза была предана Сайласу смертно. Не верна, нет, но предана. Настолько, что сын и дочь для нее были менее важны, чем король и муж. – Но дело не в ней. Я не давал тебе повода для недоверия. Я тоже очень тебя люблю. Я хочу, чтобы ты засыпал рядом со мной и чувствовал себя в безопасности. Чтобы мы по воскресеньям принимали душ вместе, и я мог опуститься на колени и отсосать тебе, как ты любишь – ты же любишь такое. Чтобы я мог приготовить нам ужин. Чтобы ты по утрам придумывал какой-нибудь совершенно невероятный завтрак из того, что есть в холодильнике. Я хочу выбраться с тобой на фермерский рынок в субботу с утра и накупить наших с тобой любимых фруктов. Чтобы ты научил меня ездить на велосипеде, и чтобы мы вместе объездили твои любимые маршруты. Чтобы мы обедали у Баки, Стива и Брока по воскресеньям. Чтобы мы оставили Троя у них и уехали на две недели куда-нибудь к теплому океану учиться дайвингу. Крис, я хочу, чтобы мы просто были вместе.

Солнце садилось, и от его диска к берегу пролегла волнующаяся золотая дорожка. Крис сидел рядом с Джеком, крепко сжимая его руку и прижимаясь к нему плечом и бедром. Ветер трепал их волосы. Джек слышал, что Крис нервно, прерывисто дышит.

– Джек, – тихо, почти неслышно за шумом ветра сказал Крис. – Но что если…

– А если случится наоборот? – спросил Джек. – Если ты первым охладеешь ко мне, или встретишь кого-то лучше?

– Разве есть кто-то лучше тебя? – в голосе Криса звучала печаль. – Отвези меня домой. Мне надо подумать.

– Сегодня суббота, – осторожно напомнил Джек.

– Я знаю. Я приеду к тебе завтра и скажу, что решил, хорошо?

– Хорошо, – согласился Джек. – А пока давай я тебе предложу вот что: ты переедешь ко мне, а освободившиеся деньги потратишь на то, чтобы пойти к психотерапевту.

– Не представляю, как его искать – ну, хорошего – и что сказать, – нахмурился Крис.

– Как искать – я озадачу родню, у них есть опыт. Что сказать – да то и скажи: я люблю своего парня и боюсь, что мы расстанемся, хотя я этого не хочу и он не хочет. Годится?

– Над этим мне тоже надо подумать, – твердо сказал Крис.

– Тоже до завтра?

– Да. Знаешь, я квартиру никак не мог найти не потому, что нет ничего подходящего, а потому… Я так хотел, чтобы ты предложил съехаться, что уже убедил себя, что этого никогда не будет.

– Ты затыкал мне рот всякий раз, как я пытался предложить, – напомнил Джек. – Пойдем к стоянке, пока совсем не стемнело.

Они поднялись. Джек потянулся, разминая мышцы. А потом обнял Криса и поцеловал. У его губ был вкус соли, но Крис успокоился – это Джек чувствовал.

Вот, значит, что это такое – быть эмпатом. Чувствовать чужие эмоции как запах и цвет. Цветами Криса были зеленый и жемчужно-серый, с синим ароматом застарелого страха в глубине и сияющей белизной взаимного чувства. В этой белизне были разные акценты, но сейчас они не имели значения. А Баки воспринимает это как-то иначе.

В машине Крис сказал:

– Если я перееду к тебе, расходы мы разделим пополам. Я не собираюсь жить у тебя за твой счет.

– Я сам хотел это предложить. Пристегнись.

Крис послушался.

– Ты завтра с утра в зал?

– Да, как обычно.

– Я приеду вечером, заночую и поеду от тебя на работу, годится?

Джек кивнул.

До дома Криса было недалеко, и когда Джек остановил машину, Крис, против обыкновения, предложил:

– Зайдешь? Ты не был у меня ни разу, а я все равно скоро перееду.

– Зайду, – улыбнулся Джек.

В маленьком холле стояла ваза с припыленными сухоцветами. На узкой лестнице на второй этаж по стенам висели фотографии котят в рамках. Крис открыл дверь обычным ключом.

– Входи. Тут тот еще бедлам – сборы. Я почти все сложил.

Джек вошел в небольшую квартирку, огляделся. Дверь открывалась прямо в комнату, у стен заставленную картонными коробками. Застеленная полутораспальная кровать с ажурной спинкой под флисовым пледом, электронное пианино у окна, письменный стол с компьютером и базой-колонкой для телефона, стопка бумаг и два рулона скотча на нем, зеленое викторианское кресло с вытертой обивкой в углу, везде пустые книжные полки. Голубые обои в белых листочках, белые занавески на единственном окне, приоткрытый и почти пустой шкаф. У одной из стен – велосипед, на раме висит черный с серебром шлем. На стенах – фотография Грена с подписью и несколько постеров «Swynol». Слабый запах то ли сандала, то ли корицы.

– Не разувайся, – сказал Крис. – Я две недели не убирал. Чаю?

– Да, с удовольствием.

Для квартиры, не убиравшейся две недели, здесь было чисто. И даже при том, что Крис готовился к переезду, Джек не заметил особого бардака, только стопку сложенных картонных коробок под столом. Кажется, Крис тоже аккуратист, а значит, им будет легче ужиться.