Текст книги "Оторва 9 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 18
Тот, кто держал меня, был и выше, и сильнее, а потому вырваться из его цепких объятий у меня шансов не было. Но именно благодаря тому, что держал он меня крепкой хваткой, я смогла согнуть ноги в коленях и буквально выстрелить пятками человеку с ножом точно в подбородок.
Босиком это было бы гораздо эффективнее, а вот полукеды смягчили удар, хотя голова у него откинулась чуть ли не на спину. Он сделал шаг назад, ещё шажок. Взмахнул руками так, что нож взлетел к потолку, и повалился на пол.
Но тут уж мне повезло. Была бы дверь закрыта, он бы просто грохнулся в тамбуре и мог даже не повредить себе ничего, но случилось непредвиденное. Двери на перрон никто не попытался закрыть, а потому голова чувака вместе со спиной мгновенно скрылись из видимости. Ноги его взлетели вверх и тоже пропали в темноте.
Это я видела уже в падении. Тот, что держал меня сзади, от толчка тоже сделал шажок назад и, видимо, споткнувшись ногами, грохнулся, шумно и громко. Причём мне в первый момент падения показалось, что меня держал стеклянный человек. Во всяком случае, характерный звон и осыпающиеся осколки были тому подтверждением.
Но при этом захват полностью ослаб, и мне удалось освободиться.
Мужик, у которого был портфель, смотрел на нас, выкатив глаза из орбит, но едва мне удалось приподняться, принялся что-то лихорадочно вынимать из кармана.
Чтобы это ни было, оно мне понравиться не могло, поэтому, подхватив нож с пола, быстрым движением поднялась на ноги и, сделав рывок вперёд, загнала лезвие почти полностью туда, где должно было находиться его сердце.
Оглянулась и, убедившись, что с тыла нападения не будет, выдернула нож из тела и дважды провела лезвием по одежде мертвеца. Машинально, не хотелось, чтобы кровь начала капать.
Портфель упал на пол, не удержавшись в безжизненных руках. Он всё-таки умудрился вырвать из кармана ствол, но направить на меня, а тем более выстрелить, уже не смог. Ствол – полный раритет, наган, которому лет было наверняка больше, чем моему дедушке. Курок был на месте, даже не взведён, поэтому я и не дёрнулась, когда наган шлёпнулся на металлический пол. Глянула в закатывающиеся глаза и толкнула тело в сторону открытых дверей.
А вот как избавиться от последнего участника – мне не явилось ни одной светлой мысли. Реально огромный детина, которого сдвинуть с места даже Синицыной было бы сложно. Бугай, и мне просто чудом повезло, что он каким-то образом запутался в ногах, отчего повалился назад и затылком налетел на окно. Стекло рассыпалось на осколки, один из которых теперь торчал у него из глаза.
Я толкнула двери. Шум от грохота поезда не уменьшился, благодаря разбитому окну, но ветер немного стих, а то дул так, что едва удерживалась на ногах. Глянула в вагон и, никого не увидев, принялась лихорадочно строить свои дальнейшие планы.
С большой натяжкой можно было принять версию о несчастном случае. Шёл себе человек спокойно, шёл и вдруг оступился или поезд дёрнулся. Всяко бывало.
Или кто-то толкнул, и в результате те же яйца. Но вот предположить, что Бурундуковая со своим телосложением дала этому бегемоту пинка, от которого стекло разлетелось вдребезги, даже при больном воображении сделать было бы сложно.
Но следственная группа всё равно появится, и отпечатки могут с обоих вагонов снять, едва кто-то обнаружит труп. Это обязательная процедура и мои пальчики здесь совершенно не уместны. К тому же я была абсолютно уверена, что Наталья Валерьевна их уже давно срисовала. Была единая база у ментов при отсутствии интернета? Без понятия, но вот узнают мои кураторы, что в поезде, в котором ехала Бурундуковая, случайно труп нашёлся, а по линии следования ещё три обнаружат и опять возбудятся не на шутку.
Пол был чистым, и следов от обуви не было, однако и это исключать не стоило, а отпечатки свои я оставила на дверях между вагонами, причём последней. И нож – от него тоже стоило избавиться, но не сразу.
Я отстегнула лямки на портфеле и, раскрыв его, угрюмо уставилась на содержимое. Однако время работало против меня, в любой момент могли явиться те, что до сих пор сидели в ресторане. Реальная версия, поэтому выудила из портфеля трусы, лежали они сверху, закинула внутрь нож, пистолет и, открыв двери в следующий вагон, принялась уничтожать следы своего пребывания.
Идти с портфелем было, конечно, не айс, его мог запомнить кто угодно, но, учитывая, что никого в проходе не было, я лёгким бегом пронеслась по вагону и выскочила в следующий тамбур, протирая ручки дверей трусами. Перед вагоном-рестораном я заперлась в туалете и оперативно провела шмон своих вещей, а, не обнаружив крови, занялась осмотром портфеля.
Бутылка «Боржоми» запечатанная, две пары трусов, рубашка, треники, тапочки, носки, обычное вафельное полотенце и два платка.
Паспорт: Борисенков Александр Дмитриевич, 1950 года рождения. Прописка в городе Смоленске.
Удостоверение: Борисенков Александр Дмитриевич является кандидатом в члены Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Фотография, красная печать.
Кандидатская карточка.
Нагрудный знак отличия: победитель социалистического соревнования.
Удостоверение победителя социалистического соревнования от Министерства и ЦК профсоюза.
И за что можно было грохнуть со всех сторон правильного и морально устойчивого товарища, да ещё и кандидата в главную ячейку общества? А если он такой правильный, зачем таскался с портфелем как с яйцом и накупил себе кучу билетов?
Я разрезала портфель почти на составляющие, но не нашла даже намёка, где мог находиться тайник.
Представила на секунду себя эдаким конкретным жлобом и выдохнула. Даже сверхжадный человек не стал бы убивать Борисенкова за пару трусов.
Те, кто охотился на Сашу, выбросили тело из поезда сразу, предварительно ткнув ножичком, а вот портфель оставили себе в качестве сувенира. И меня, как ненужного свидетеля, хотели без расспросов отправить следом. Но ведь для этого нужна была веская причина, а не просто личная неприязнь.
Проверить портфель до моего появления никто не успел, а значит, то, что искали граждане-бандиты, могло быть спрятано в купе, правда, под вопросом, в каком именно. А ещё Саша мог переложить в карман и вылететь из поезда вместе со своим секретом. Хотя, судя по всему, в карманах у него было пусто, и он реально где-то в поезде сделал закладку. Вот только ключей от купе в портфеле тоже не оказалось.
Хорошая головоломка для мозгов.
Я протёрла портфель, документы и, открыв форточку, вытолкала всё на улицу, кроме нагана, полотенца и бутылки «Боржоми».
Воду выкидывать было глупо. По ней меня точно никто не смог бы опознать, а наган жаба задавила.
Кто мог полезть ко мне в рюкзак и устроить обыск? В принципе, идиотов хватало, вспомнить уважаемую Ольгу Павловну. Но если больше не покидать вагон, то это можно было бы легко исключить.
Вопрос был в другом: девчонки обязательно заинтересуются, что у меня находится в полотенце, а на теле из-за скудости одежды спрятать точно бы не получилось.
И? Идея пришла просто замечательная.
Девчонки не скучали. Заказали себе чай с пироженками и мирно трескали.
Я подала знак Люсе, а потом, разглядев знакомую официантку, кивнула ей. Когда она подошла, попросила три буханки хлеба, хороший кусок докторской колбасы и нож, чтобы её нарезать. Всё-таки наши сидели голодными.
Полотенце вместе с крошками хлеба я сбросила между вагонами, а в зал вошла чисто как добытчик продуктов. Колбасу и две буханки я отдала девочкам, а вот третью оставила себе.
Смахнула оливье с котлетой буквально за пять минут и поинтересовалась:
– Ещё что будете трескать или двигаем к нашим?
Глава 19
Когда я проснулась, поезд стоял, а мальчишки и девчонки спешно неслись к выходу.
– Где мы? – поинтересовалась я. – Долго будем стоять?
Виталик остановился, спешно застёгивая рубашку.
– Всё проспишь, соня, – заявил он. – На перроне куча милиции, скорая. Говорят, ночью кого-то убили в поезде.
– Врут, наверное, – сказала я, потягиваясь. – Кто будет в поезде убивать? Это только в романах у Агаты Кристи происходит.
– Да точно тебе говорю, – ответил он и рванул по проходу.
«Что-то поздновато нашли», – подумала я и, ещё раз потянувшись, глянула в окно.
На здании железнодорожного вокзала висели огромные буквы: «Знаменка».
Знаменка? С чего бы это? Я и в будущем этой дорогой никогда не ездила, но по географии у меня всегда была пятёрка. Знаменка – это где-то на север, а вот Одесса, куда шёл наш поезд, – на восток. Или поезд завернули в Знаменку, чтобы выгрузить тело? Совершенно нездоровый вариант. На какой-нибудь промежуточной станции не могли это сделать? Был бы жив ещё, куда ни шло, но какая разница, где от мертвеца избавиться?
Я глянула в проход. Две пары ног торчало с верхних коек, и мёртвая тишина. Все отправились жмурика разглядывать? Комсомольцы, ё-маё. Хлеба и зрелищ.
Мы ведь легли около часу ночи. Я докупила ещё восемь бутылок «Боржоми», подумав, что проводница может и не дать нам чаю в столь позднее время, так что возвращались гружённые. Каждый нёс либо бутылку, либо буханку. Я, разумеется, несла хлебушек, аккуратно придерживая его за надрезанный край, прикинув, что нужно будет подшить его незаметно. В районе горбушки это не так уж и сложно.
Проходя мимо знакомого купе, я дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта. А у меня была мысль вернуться и поискать. Что искать, я не знала, но здраво рассудила: если найду – догадаюсь, оно или нет. Обломинго.
Пять бутылок ребята забрали к себе, а вот четыре стояло на столике, причём одна открытая. Я налила полную чашку, засунула в воду зубную щётку и, намазав обильно щетину пастой, потопала на улицу. В туалете с его отвратительными запахами чистить зубы меня совершенно не привлекало.
Людей на перроне было как на стадионе на чемпионате мира по футболу. Вероятно, не только комсомольцам было интересно глянуть, что произошло в голове состава, и послушать сплетни.
Я протиснулась мимо проводницы, которая стояла на ступеньке вагона и, только не подпрыгивая от возбуждения, во все глаза глядя туда, где скопилась основная масса народу.
На всякий случай я оглянулась на табличку, прикреплённую к нашему вагону, и убедилась, что поезд таки да следует по маршруту «Симферополь – Одесса» (ну, если и не весь поезд, то наш плацкарт уж точно), а то уж было начала сомневаться.
И поинтересовалась у проводницы:
– А давно стоим?
– Уже скоро два часа как будет, – отозвалась она, даже не оглядываясь.
– А когда поедем? – задала я ещё один вопрос, пытаясь привлечь к себе внимание.
– Пока не знаю. Ещё не сообщали, – она даже сделала непонятный знак рукой, словно отгоняя назойливую муху, и продолжила пялиться в начало поезда.
И что можно делать два часа? Если только пассажиров допрашивать поодиночке. И для этого поезд могли задержать на такое количество времени?
Я прополоскала рот, выплеснула из чашки оставшуюся воду и снова протиснулась в вагон.
Рассматривать жмуриков с точки зрения аборигенов, возможно, и было развлекательным шоу, но у меня задачка была гораздо серьёзнее. Где сварить кофе? А ещё разглядела на углу здания вокзала бабушку с тележкой, на которой стояли два алюминиевых бидона. Не бак, прикрытый одеялом, но вероятнее всего начинка была та же самая.
Почти не ошиблась. Пирожки с мясом по десять копеек.
– Ну что? – весело подмигнула мне бабулька, увидев, что я замялась.
Я кивнула на поезд.
– Нас там сорок человек. Взяла бы штук восемьдесят-девяносто, а не в чём.
Глаза у старушки раскрылись от возбуждения.
– Какой вагон? – поинтересовалась она.
Я махнула рукой, указывая направление.
– Ага, – почти радостно провозгласила она, – смотри, у меня в бидоне ровно сто штук. Это десять рублей. Плюс аренда бидона – пять рублей. Когда съедите, оставишь пустой бидон у проводника. Имеешь пятнадцать рублей?
Я вытянула из заднего кармана двадцатипятирублёвку, вчерашнюю сдачу.
– Замечательно, – обрадовалась бабулька и громко отсчитала мне девять рублей. Один рубль зажала в руке и спросила: – Сама понесёшь или грузчика позвать?
Представила, как корячусь с бидоном, и рассмеялась.
– Грузчика.
– Вася! – тут же громко закричала она, не оборачиваясь.
– Никитична, ну что ты кричишь? – к нам почти мгновенно подскочил здоровенный парень, ничуть не меньше детины, с которым в данный момент возились менты. – У нас тут такое ЧП, а ты на весь вокзал кричишь!
– Каждый день кто-то умирает, – возразила старушка, – и над покойником принято голосить, и неважно что. Тащи бидон в вагон. Тебя девочка сориентирует, в какое купе затащить, – и она помахала у него перед лицом рублём.
Вася перехватил купюру и, схватив бидон за обе ручки, ломанулся к вагону, а я вприпрыжку помчалась следом.
Я уже была в тамбуре, когда услышала позади голос:
– Валюша, проследи за моим имуществом, я послезавтра встречу.
Я оглянулась. Бабулька сунула проводнице рубль и, развернувшись, гордо двинулась к своей тележке.
Как у них замечательно бизнес поставлен! Любо-дорого смотреть.
Васю придержала, а то он, брякнув бидон около столика, хотел свалить по-быстренькому. Показала в окно на ещё одну бабушку, но уже с яблоками.
Сторговалась с ней за десятку за оба ведра. Но уже без аренды. Она махнула рукой и сообщила, что другие купит.
Я показала Васе на вёдра и кивнула на вагон.
– Рядом с бидоном поставишь?
А то за рубль какая-то маленькая ходка вышла. Но Вася, не возмущаясь, унёс оба ведра, а в качестве платы взял два яблока.
Поезд простоял ещё минут тридцать, после чего наш плацкарт стал резво заполняться вернувшимися комсомольцами.
Причём те, что шли первыми, застряли около меня, с удивлением разглядывая вёдра и бидон.
– Завтрак по желанию, – сообщила я, – не больше двух пирожков в одни руки.
– Ну ты даёшь, Бурундуковая, – сказал Виталик и первым полез в бидон.
Поезд тронулся, и он, не успев ухватиться за верхнюю полку, плюхнулся на сиденье рядом со мной.
– Ну чего там встали? – раздались громкие голоса.
В итоге все расположились в трёх купе рядом с пирожками и яблоками и принялись обсуждать покойника. Самая важная тема под завтрак.
Пытались заказать чай, но, как выяснилось, титан был холодным, и проводница пообещала сделать минут через сорок.
Я едва успела перехватить последнюю бутылку, нацепила чушку сверху и убрала под стол.
– Бурундуковая, тебе жалко воду?
– Вы захапали все бутылки, а в последней едва на чашку наберётся, – ответила я. – Могу я себе сто грамм оставить? Яблоками заедайте. Чай будет, вот и попьёте.
Возмущаться перестали, к тому же кто-то вспомнил, что ещё четыре бутылки в другом купе стоят.
Мимо прошли Иннокентий Эдуардович и Людмила Ивановна и тоже с удовольствием взяли по пирожку, предварительно выяснив, откуда бидон взялся в вагоне.
А следом явилась дамочка с тазиком пирожков.
Заметив скопление, она придвинулась ближе и громко прогорланила:
– Пирожки с мясом по сорок копеек!
Я открыла бидон и наклонила в её сторону.
– Оптом по двадцать копеек возьмёте? Штук пятьдесят ещё осталось.
Все дружно заржали, а продавщица, возмущённо фыркнув, развернулась и вполне резво умчалась в обратном направлении.
В Одессе на перроне всего за десять рублей приобрели целый таз жареных бычков, три ведра варёной картошки и четыре десятка яиц.
Ещё были остановки в Тирасполе и Бендерах, но там, кроме семечек, больше ничего не предлагали.
А после Бендер я внезапно заснула. То ли рельсы были получше и вагон не бросало из стороны в сторону, или из-за того, что ночью мало спала.
Разбудила меня Люся.
– Ева, подъём! Да вставай же, уже все вышли!
– В смысле вышли? – я с трудом открыла глаза.
– Кишинёв! – воскликнула подружка.
– А-а-а, – протянула я, поднимаясь и всовывая ноги в кроссовки. – Ну идём.
Я приподняла полку и достала рюкзак. А заметив рядом бутылки из-под «Боржоми», поставила их на столик, чтобы проводница сразу обратила на них внимание, и поспешила за Люсей.
Глава 20
Я едва не врезалась в подружку. Люся внезапно застыла на месте, а потом, уронив свой чемодан на пол, принялась отплёвываться.
– Тьфу, гадость какая! – громко воскликнула она, разворачиваясь ко мне с перекошенным лицом.
– Люся? В чём дело? – спросила я, заглядывая мимо неё в проход и пытаясь сообразить, что же всё-таки случилось.
– Муха, – застонала девчонка, прикрывая рот рукой.
– Муха?
Она закивала.
– Муха в рот залетела, тьфу, какая гадость! Мне кажется, что я её выплюнула, но не уверена. Что теперь будет? Во рту ужас как воняет.
– У меня во рту тоже не сладко, – успокоила я её, – но это потому, что я не почистила зубы после сна. Может, и у тебя от этого? Ты уверена, что тебе в рот муха залетела?
Муха – это к неприятностям. У меня сосед однажды проглотил муху. Неделю из уборной не вылезал, и живот крутило. Я ему изначально предлагала засунуть пару пальцев в рот и решить проблему, но он отказался, а потом антибиотики глотал.
Люсе повезло. На полу действительно лежала мокрая муха и пыталась трепыхаться, стало быть, действительно удалось выплюнуть.
– А у тебя в рюкзаке вода не осталась? – спросила девчонка с надеждой, глядя мне в глаза, – хоть рот пополоскать, а то вдруг лапка застряла, а они ого какие грязные, садятся где попало.
– В рюкзаке точно нет, – ответила я и вспомнила, что в одной из бутылок «Боржоми» оставалось около стакана. Я её для себя припасла, а то Виталик едва всё не вылакал. Убрала под стол и забыла.
– Есть, – кивнула я и вернулась в купе.
Я даже знала, в какой бутылке. Она единственная была из тёмного стекла. Я её и оставила себе из-за этого, обнаружив в портфеле Борисенкова. Вспомнила, что бутылки «Нарзана» в автобусе, когда Ольга Павловна трясла мой рюкзак, не разбились в отличие от прозрачных. Да и вода в них мне показалась гораздо вкуснее.
– В какой? – поинтересовалась Люся, возвращаясь за мной в купе.
– А ты не видишь? – усмехнулась я, – в прозрачных нет, значит, вот в этой.
Я взяла бутылку, поболтала её, и когда раздался характерный всплеск, сковырнула с горлышка чушку.
– Если лапка осталась, – подсказала я, – пополощи и выплюнь. А то по-любому расстройство получишь.
– Ага, – согласилась Люся и, запрокинув голову, прямо из горлышка набрала в рот воды.
Её лицо приняло озабоченное выражение.
– В форточку выплюнь, – сказала я, – в купе не нужно. Проводники и так работают на износ, ещё свои слюни тут раскидаешь.
Люся вытащила что-то изо рта, подскочила к окну и выплеснула воду. Развернулась ко мне, и её лицо приняло перепуганное выражение.
– Стекло! На дне бутылки было стекло, – сказала она, показывая мне прозрачный кусочек величиной с горошину. А если бы я его проглотила?
– Какое стекло, Люся?
– Да вот же, – она положила свою находку на столик.
Я едва не подпрыгнула. Выхватила из рук подружки бутылку и, зажав горлышко большим пальцем, выцедила всю воду на полку. Сделала отверстие чуть больше, и из бутылки вывалились ещё две горошины.
Захотелось дать себе здоровенного пинка. «Смоленское дело, следствие вели». Я, правда, смотрела его вполглаза, а потом и вовсе уснула. Но Борисенков – эту фамилию я должна была запомнить. Хотя его приняли в начале восьмидесятых, и тогда каким образом он умудрился остаться живым?
Хотя вариантов могло быть сколь угодно. Может, ему не понравилось, как я его разглядывала, и он решил лишний раз прогуляться по вагону. А остался бы на месте, и ничего бы не произошло. Тут сидеть гадать было бесполезно.
Я затолкала в бутылку все три камушка под ошарашенным взглядом Люси, скомкала кусок газеты и сделала пробку, чтобы ничего не вывалилось, и спрятала в рюкзак.
– Люся, – сказала я, – никогда, никому не рассказывай, что в бутылке было стекло. Начисто забудь. Поняла?
Она с отсутствующим выражением кивнула несколько раз.
Я подтолкнула Люсю к выходу, так как она зависла с широко раскрытыми глазами, но в этот момент мой взгляд скользнул на перрон, и я критически осмотрела себя. Нас едва не с оркестром встречали, а я в шортах и топике. Абсолютно не презентабельно.
– Люся, стой! – сказала я, укладывая свой рюкзак на полку.
– Что? – поинтересовалась подружка.
– Переоденусь, – сказала я, – пять минут, – и достала свой деловой костюм и новые туфли. В Кремле на награждении я выглядела в нём великолепно. Рюкзак к нему совершенно не подходил, но я его и не собиралась закидывать на плечи, а в руке это должно было выглядеть вполне пристойно.
– А откуда у тебя это? – удивилась Люся, рассматривая меня с удивлением.
– В Москве купила, – ответила я, забираясь коленями на полку к зеркалу, чтобы подвесить на ушки презентабельные серёжки.
И только сейчас обратила внимание, что из купе не только бидон исчез, но и оба ведра. Я, разумеется, не собиралась их тащить с собой, но всё-таки, можно ведь было поинтересоваться у хозяйки: можно их конфисковать или нет?
Кроссовки завернула в газету, упаковала в рюкзак, застегнула его и, взлохматив волосы, сделала улыбку.
– Двигаем, а то нас сейчас потеряют, – и подтолкнула девчонку к проходу, – хватай чемодан и валим.
Люся снова кивнула, подхватила чемодан и двинулась вперёд.
– А что это всё же было в бутылке? – спросила она, когда мы подошли к тамбуру.
– Люся, молчи. Дома поговорим, – цыкнула я на неё, выталкивая из поезда, чтобы не загораживала меня от любопытных глаз.
Весь наш отряд столпился под стенами вокзала. А кроме Иннокентия Эдуардовича и Людмилы Ивановны, присутствовали:
Директор школы собственной персоной – Горюнов Павел Павлович. Его ослепительная секретарша Тория, которую в короткой юбке и без макияжа можно было легко принять за школьницу. Я в данный момент выглядела даже старше.
Наш классный руководитель Тамара Афанасьевна Шимко, в своей неизменной чёрной юбке миди и очень романтической блузе. Она держала в руках кубок, и её лицо буквально светилось от счастья. В этот момент Тамара Афанасьевна выглядела гораздо моложе своих лет, а лёгкий макияж сделал её просто красавицей.
Англичанка Ольга Павловна. Зачем она явилась, мне совершенно было непонятно. Получила пинок из лагеря – ну и забилась бы в какую-нибудь щель, но нет, тоже прискакала, чтобы примазаться к нашей победе. Ну да, ей же косточки нужно было в Коблево погреть, и наверняка рассчитывала на квоту.
Валера вместе со своим папашей, одетые с иголочки. Костюмы, галстуки, начищенные до блеска туфли.
И ещё полтора десятка мужчин и женщин, также вычурно одетых. В принципе, я ведь тоже решила устроить чрезмерную демонстрацию. Могла просто джинсовый костюм надеть, но в последний момент решила, что как комсомолка буду выглядеть в глазах общественности совершенно не идейной. Хотя что говорить, я такой и была.
– О-о-о, – протянули громко мальчишки и девчонки, – ничего себе! Ну, Бурундуковая, ты даёшь!
И все остались стоять на месте, разглядывая меня. Никакой культуры. Ни один не кинулся подхватить рюкзак и подать руку. Да и Люся корячилась со своим чемоданом.
Я сложила костюм аккуратно, но всё равно пара лишних складок проявились, однако в данный момент я чувствовала себя более комфортно, чем если бы выбралась из вагона в своих шортиках.
Я с улыбкой слезла по ступенькам на асфальт и мазнула высокомерным взглядом по Валерику.
Зачем он вообще на слёт летал? Чтобы мандат привезти англичанке?
Сейчас, когда между нами были расставлены все точки, я себя чувствовала в его присутствии легко и непринуждённо. А он пялился вместе со всеми и, вероятно, думал, что костюмчик тоже от фарцовщиков, просто я забыла ему предъявить.
Сказать я ничего не успела. Чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо.
Я оглянулась, хмуря брови. Как у Брежнева не вышло, но кроме растерянности на лице, наверняка проявилось и возмущение.
Передо мной стояли два уже знакомых сержанта, один из которых козырнул и представился: то ли Вакарчук, то ли Маларчук. А сбоку от них стояли проводница нашего вагона и дамочка, которая приторговывала чужими пирожками.
– Что вам нужно? – поинтересовалась я немножко грубовато.
А с какой стати они решили со мной поговорить, да ещё так бесцеремонно?
– На вас поступила жалоба, – заявил сержант, – что вы вдвоём так долго делали в вагоне?
– Переодевалась, – усмехнулась я.
– Пройдёмте в комнату милиции, – нагло заявил он, – досмотрим ваши вещи, – и его взгляд скользнул на перепуганную Люсю.
И с какого лешего она чуть что пугалась? По такому лицу точно можно было решить, что девочка что-то сбондила. Вот только что можно было утащить из пустого вагона? Скорее уж мне можно было предъявить претензии за вёдра.
– На каком основании? – злобно спросила я.
Только досмотра мне не хватало. В буханке хлеба – наган, а в бутылке – бриллианты. И как от них отвертеться? В моё время – никак. Скрутят и повяжут. И, вероятно, в семьдесят седьмом году дело обстояло также. Да ещё эти две заразы жалобу накатали.
– На основании жалобы, – ответил сержант.
Пока соображала, что делать, заметила, что к нам ещё трое в форме спешили, наверняка из железнодорожной милиции.
И Ольга Павловна, как же без неё, внезапно громко сказала:
– Обыщите их обеих обязательно. Это те ещё штучки. Могли украсть всё что угодно.
Мелькнуло в голове: какого чёрта я переоделась! В туфельках от такой толпы, да ещё и с рюкзаком, мне сбежать никогда не удастся.
