Текст книги "Оторва 9 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 8
– Софья Александровна, а вы когда-нибудь спите? Как ни зайду, а вы здесь, – спросила я.
Было только пять утра, а повариха уже стояла на пороге палатки. Я рано уснула и рано проснулась, а так как ужин пропустила, потопала на кухню приготовить кофе. Можно было подождать, конечно, вчера, когда вторая смена лагеря закончит трапезничать, но меня конкретно разморило, и я не стала дожидаться. Да и не хотела я особенно есть. Разными думками была сыта.
– Конечно, я ведь здесь не одна. Привыкла днём спать, – ответила Софья Александровна, – а ты чего вчера на ужин не пришла?
– Спать хотела, а что-нибудь осталось?
– Котлеты есть готовые, без гарнира, будешь?
Я кивнула.
– Спасибо.
Пока наслаждалась кофе, пришла в голову идея, поэтому, смолотив котлеты и пару варёных яиц, отправилась на другой конец лагеря. Там тоже были умывальники, вот около них я и расположилась, дожидаясь Екатерину Тихоновну.
– Ева? Что-то случилось?
Едва выйдя из своей палатки, она сразу меня заметила и быстрым шагом направилась в мою сторону. Первый раз видела директора лагеря в почти домашней обстановке: в белых шортах и голубой маечке, из-под которой выглядывали бретельки бюстгальтера.
– Доброе утро, – сказала я, улыбнувшись, – всё в порядке, но мне нужно с вами поговорить.
– Ладно, – согласилась она, – подождёшь десять минут?
А куда бы я делась?
Ровно через десять минут Екатерина Тихоновна предложила войти в свою святая святых. Неожиданно, думала, просто прогуляемся.
Палатка была небольшой, всего квадратов двенадцать, и внутри была чисто спартанская обстановка.
– Присаживайся, – она указала мне на стул и сама уселась напротив, – слушаю тебя.
Я постаралась в двух словах объяснить ситуацию, не особо вдаваясь в подробности. Екатерина Тихоновна выслушала меня, покачивая головой и хмурясь.
– И все твои справки и документы остались в Москве у Натальи Валерьевны? – переспросила она, когда я закончила.
– Именно, – подтвердила я, – единственное, что имею – вот. Попросила мне с десяток их сделать, потому и закинула их в рюкзак.
Екатерина Тихоновна, развернув листок, прочитала содержимое и улыбнулась.
– Ну что, для некоторых в лагере это самая главная справка. Не возражаешь, если я оставлю её на время у себя?
– Нет, конечно, – согласилась я, – у меня их ещё восемь штук имеется. Поэтому дарю. Заодно и медсестре можете показать, чтобы она не очень распространялась про шуры-муры. Надеюсь подпись и фамилию выдавшего справку она узнает.
– Хорошо, – сказала она, пару минут поразмыслив, – я тебе доверяю. После самолёта я тебе стала даже слишком много доверять. Только скажи мне – когда ты ещё и прыгать с вышки научилась?
– У нас в бассейне, «Локомотив», – не моргнув глазом, соврала я. – А ещё когда на речку ездили, на Днестр. Там старая парашютная вышка на берегу стоит, вот мы с неё и прыгали. Развлекались.
– С вышки? – переспросила Екатерина Тихоновна. – А какая там высота?
– Ну, мы не с самого верха прыгали, так, метров пятнадцать.
Она подставила под подбородок ладонь и несколько минут меня разглядывала молча. Наверное, и дольше мы бы так сидели, но тишину лагеря разорвал горн.
– Ладно, иди, я разберусь, – сказала она. – Ты брала на себя ответственность гораздо больше.
– Спасибо. – Я выскочила из палатки и вернулась к нашему отряду, как раз когда все только начали выползать на улицу, как сонные мухи.
Виталик, едва меня увидев, сразу подошёл.
– Ну что? – спросил он с надеждой.
– Что, что? – переспросила я.
– Ты вчера сказала: «Утро вечера мудренее». Что-то придумаешь. Придумала?
– А, ты об этом? – Я кивнула. – Включи меня в команду по прыжкам, – я подняла указательный палец вверх, – только по прыжкам. Ни на какие дистанции я плавать не буду. Понятно?
– А справки? – спросил он, запуская пятерню себе в волосы.
– Ты просто подай на построении, и всё будет тип-топ.
– Ты уверена? – спросил он с недоверием.
– Ага. Можешь не сомневаться.
– Ну ладно. – Он почесал затылок и умчался умываться.
После завтрака, едва объявили построение, Виталик, держа в руках исписанный лист, снова подошёл ко мне.
– Так я отношу? – спросил он.
– Сказала же, – ответила я, и он побежал.
С трибуны объявили, где кому построиться после линейки, и зачитали фамилии участников, ну и мою в том числе.
Однако, услышав, что среди прыгунов буду и я, внезапно начался ажиотаж. Как оказалось, очень многие желали увидеть, что ещё придумает Бурундуковая, ну а в том, что её прыжок будет в корне отличаться, никто не сомневался.
Ну и чем я могла удивить? Это ведь десятиметровая высота, не успеешь сделать какой-то кульбит в воздухе, а вода уже рядом. Обороты, винты – больше ничего не придумали. Только успевай группироваться, чтобы войти ровно, без всплеска, а не бомбочкой, хотя и такие соревнования вроде тоже появились на олимпиадах.
Так нет же, от разных отрядов к трибуне попёрли представители с предложением прогуляться к морю. Скорее всего, не на смотрины, а в «чаше любви» окунуться, но нашли серьёзный повод: на Бурундуковую поглазеть в открытом купальнике.
Вот только я их всех собиралась разочаровать. Надела ещё с утра полностью закрытый. Он и грудь прижал, и выглядела я в нём как спасатели Малибу, вполне привлекательно, а не секс-бомбой. Добавила короткую юбочку и полукеды. Не портить же кроссовки на пыльных дорогах! К тому же, если идти строем, то не меньше часа. А если с перерывом на обед, так ещё и дважды туда-сюда.
Совещались на трибуне не меньше тридцати-сорока минут. У меня даже мысль появилась, что прыжки решили перенести, но нет, объявили десять минут на сборы и строиться в колонну.
Девчонки с визгами бросились надевать купальники в надежде, что и поплескаться в море разрешат. Только сейчас узнала, что так никто к морю за весь сезон и не ходил. Посочувствовала всем, назвав это фирменным безобразием.
Но действительно, все ведь захватили купальники и надеялись ополоснуться в солёной воде, а им такой облом!
Назвать наше передвижение строем было сложно. Колонна всё время рассыпалась на составляющие: кто-то отставал, кто-то забегал вперёд. Тем более что управляли всем этим хаосом выбранные капитаны команд и ни одного взрослого человека.
Они обогнали нас на автобусе на полпути, заставив сдвинуться с дороги и обдав пылью.
Добрались мы до Малого Атлеша около десяти часов утра. Но ещё задолго до этого, едва поднялись на холм, я увидела настоящего красавца. В XXI веке я его разглядывала исключительно на фотографиях. И имелась у меня одна серебряная монета достоинством в сто рублей, доставшаяся по случаю, с изображением парусника. Ну, а если быть совсем честной, умыкнула я её от государства у одного барыги.
Была у меня идея-фикс: совершить кругосветное путешествие, но не на круизном лайнере, а именно под парусами, как герои Жюль Верна. Кто бы знал, как я им завидовала!
Паруса у барка были убраны, но четыре ярко-красные мачты величаво упирались в небо. И как вишенка – шахматная раскраска бортов, которая реально имитировала пушечные порты.
На берегу нас встретили около сотни курсантов, а на самом судне, на палубе, толпились не менее полсотни офицеров.
А я не хотела идти. Да только ради того, чтобы глянуть на этого красавца, стоило сделать крюк, а тут нам предлагалось ещё и побродить по судну.
Думала, что платформу установили где-то высоко, но забыла, что борта у «Крузенштерна» сами по себе имели около девяти метров. Так что по вантам полазить нам никто не собирался разрешать.
А жаль, чёрт возьми! С удовольствием забралась бы на самый верх, а это, прикинула на глаз, метров шестьдесят над водой. Красота!
А ещё пожалела, что не видела его идущим под всеми парусами. Хотя, если бы удалось дожить до девяностых, были бы шансы уйти на нём в кругосветку. Главное – мани-мани подсобрать, а вот в этом я была полностью уверена.
Около автобуса ещё издали разглядела подполковника Северцева, Иннокентия Эдуардовича собственной персоной. Отпустили, стало быть, главного эксперта по взрывным устройствам. Он, вероятно, не знал о моей судьбе и даже не сразу обратил внимание, только когда я вышла из строя как участник соревнований.
– Ева?
– Так точно, товарищ подполковник, – отрапортовала я, улыбаясь.
В принципе, то, что граната была бракованной, он должен был быть в курсе, но вот то, что я так резво вернулась, да ещё и прыгать собралась, для него было неожиданным сюрпризом.
Пока мы болтали, Виталик побежал на жеребьёвку, а вернулся снова унылым. Начала было разыскивать глазами Екатерину Тихоновну, решив, что медсестра опять палки в колёса воткнула, но оказалось, Виталик расстроился по другой причине: мы опять должны были толкаться на последнем месте.
Я дружески похлопала его по плечу и пообещала, что на следующую жеребьёвку пойду лично, а то так и будем в хвосте плестись.
Глава 9
В 2020 году мне довелось поприсутствовать на соревнованиях по прыжкам в воду. Подруга позвала посмотреть, как её дочь будет выступать.
Там были разные возрастные категории, но в самом конце поднялись тринадцатилетние девочки и мальчики. Я глаз не могла оторвать от них. Они спокойно делали два оборота в воздухе и входили в воду практически без всплеска. Учитывая, что я сама умела прыгать, оценивала я их с точки зрения, близкой к профессиональной, и была реально впечатлена. Для неискушённых зрителей это было чудо. Тринадцать лет!
На соревнованиях прыгунов слёта без слёз смотреть было невозможно. Либо полувинт, либо оборот. Один оборот! А входили в воду с таким всплеском, что вода взлетала чуть ли не на уровень бортов. И все до одного прыгали из передней стойки.
Тут же на палубе стояли пять человек из комиссии и реально восторгались. Берег со зрителями взрывался после каждого прыжка.
Так и хотелось спросить: «Что происходит, Карл?»
Когда объявили: «Приготовиться Бурундуковой», я шагнула к ступенькам, а в голове не появилось ни одной мысли. Как вообще прыгать, если половина участников влетала в воду ногами, а судьи при этом сами аплодировали? И это с десяти метров!
Жаль, что мне не довелось посмотреть на олимпийские соревнования 1976 года, именно на прыгунов. Понятно, за пятьдесят лет многое изменилось, но ведь не до такой степени?
Виталик говорил, что будут выступать из шести отрядов, но либо он не имел точной информации, либо я неправильно поняла. Выступали восемь команд, по два участника от каждой. Три прыжка. После чего четыре команды должны были отсеяться, и второй этап состоял из двух прыжков, но уже по одному участнику. И финал – три прыжка от двух команд. Всего тридцать четыре прыжка.
Если бы не растягивали время, то запросто могли уложиться до обеда.
Как мне прыгать и из какого положения определил цыган, брякнувшись в воду как мешок с картошкой. Не то чтобы он очень сильно отличался от остальных участников, но прыжки в воду точно были не его коньком. Представила, как прыгали остальные семь команд, которых отсеяли, и, вероятно, не скривилась, скорее всего, у меня всю рожу перекосило.
Теперь мне следовало прыгнуть так, чтобы удержаться в четвёрке. А вообще, захотелось его ещё раз приложить в нос. Как он вообще попал в команду? Или решили: пусть будет цыган? Лишь бы лошадей не воровал?
Выполнила прыжок со стойки на руках с двумя винтами и аккуратно вошла в воду почти без всплеска.
Вынырнула и, не услышав криков со стороны берега, обернулась. Если до сих пор все сидели, то теперь большая часть поднялась на ноги и молча взирала на меня.
Так как и судьи мне не собирались аплодировать, я оглянулась на них, а увидев раскрытые рты, подплыла к трапу. И только тогда с берега раздались радостные крики. Очнулись, стало быть, и на том спасибо.
В воде находились четверо пловцов из команды парусника, группа поддержки, и во время прыжков они сразу устремлялись к месту, куда нырял участник.
Ко мне даже дёрнуться никто не попытался. Или, возможно, я слишком быстро вынырнула на поверхность, и они просто-напросто не успели.
Но у меня появилось стойкое убеждение, что никто из присутствующих никогда не видел ничего подобного.
Едва я поднялась на палубу, как ко мне подошла невысокого роста женщина, одна из членов жюри, и, представившись Людмилой Ивановной, попросила назвать фамилию, имя и год рождения. Записала аккуратным почерком в тетрадь и, улыбаясь, отошла. А то у них не было данных.
Я хмыкнула и, приподняв волосы, отжала их. Людмила Ивановна мгновенно снова оказалась рядом и протянула руку к моему лицу.
Я отпрянула назад, с подозрением уставившись на её пальцы.
– Что у тебя на ушах? – требовательным голосом спросила она.
Когда волосы были сухими, они ушки прикрывали. Стержни я сняла на время прыжков, а вот два гвоздика дамочка успела рассмотреть, когда я подняла волосы, и возбудилась не на шутку.
– Не догадываетесь? – поинтересовалась я.
– Тебе даже нет шестнадцати лет, а ты себе всё ухо исколола, – возмутилась она. – Что это такое?
– И что? – спросила я и, чтобы пресечь её вопросы, добавила: – СССР – свободная страна, и каждый гражданин имеет свободу выбора, как ему жить и что делать.
Глаза у дамочки полезли на лоб. Чем могла закончиться история, неизвестно, но очень вовремя вмешалась Екатерина Тихоновна. Они минут десять совещались, кивали дружно головами, и в конце концов на лице у Людмилы Ивановны снова появилась добродушная улыбка.
А я уж думала, сейчас проведут экстренное комсомольское собрание прямо на палубе парусника, и меня отстранят от дальнейших соревнований. Не удивилась бы. Уже начала привыкать к абсурду.
Все три прыжка, для того чтобы войти в четвёрку сильнейших, я выполнила разные, благо что, в отличие от остальных участников, знала не меньше пятидесяти способов ныряния с вышки.
После второго тура, какая команда выйдет на первое место, вопрос уже не стоял, поэтому я не стала делать совсем уж сложные элементы, включая одновременно и винты, и обороты, чтобы совсем не шокировать судей.
Последний прыжок я решила выполнить с разбега ласточкой: взлёт вверх, а потом, отклонившись назад, не сгибаясь, словно деревянная фигурка, сделать оборот назад. Смотрится этот элемент очень эффективно.
Уже приготовилась к разбегу и внезапно замерла. Взгляд скользнул вдаль, на водную гладь. Далеко в море, наверное, километрах в трёх от берега, шёл сторожевой корабль.
В голове вспыхнул рой мыслей, отсекая ненужное, и я, вместо того чтобы совершить заключительный прыжок, сделала шаг в сторону и полезла по вантам. Снизу раздались испуганно-возмущённые крики, но меня это не слишком интересовало. Мне нужно было забраться наверх, чтобы вспомнить то, что едва-едва забрезжило на задворках памяти.
Глава 10
Это было в 2016 году. Мы в тот день находились на яхте под высокими скалами. Мы – это я и Рустам. Он держал видеокамеру, направив её на самый верх, на человека, стоящего на узком карнизе. Ещё двое с аквалангами находились в воде. Всё дело в том, что Александр Владимирович, а это он стоял на высокой скале, собирался сигануть вниз с тридцатипятиметровой высоты.
Нечто подобное я видела только в роликах на ютубе, а вот так, вживую, с близкого расстояния – никогда. Меня конкретно потряхивало, потому что яхта находилась всего в двадцати шагах от скалы, и приходилось задирать голову.
Александр Владимирович, майор ФСБ, как мне сказали, прыгал уже не раз в этом месте, но даже то, что меня все дружно успокаивали, я сидела как на иголках. Станет понятно, если представить себе, что человек стоит на крыше десятиэтажного здания и собирается оттуда ринуться вниз. За него реально становилось страшно, а если учесть, что Александру Владимировичу в тот день исполнилось сорок три года, я нервничала: всё-таки не молодой организм для таких выкрутасов.
Когда он прыгнул вниз, мне показалось, что я даже дышать перестала в ожидании трагедии. Он перевернулся дважды в воздухе и идеально ровно вошёл в воду. Несколько секунд ничего не происходило, если не считать, что оба дайвера ринулись под воду, а потом на поверхности появилась голова, и я облегчённо выдохнула.
Я хоть и знала Александра Владимировича постольку-поскольку, но, как мне казалось, переживала больше всех. Остальные просто махнули рукой, сказав, что это его хобби, и бесполезно крутить пальцем у виска.
Когда все забрались на яхту, Рустам завёл двигатель и направил посудину к Малому Атлешу, но, не добравшись до него около километра, повернул в открытое море. Издали были видны на берегу сотни палаток, автомобилей, тысячи отдыхающих. Картинка очень сильно отличающаяся от 77 года.
– Координаты точные, – сказал Рустам, выключая двигатель, – до дна сорок метров.
Я заглянула в бумажку с координатами и поинтересовалась:
– Что это?
– Ну ты ведь хотела глянуть на самолёт, – сказал Рустам, – так это здесь.
– А, – обрадовалась я, – так мы уже на месте?
– Точно, – подтвердил Александр Владимирович, – ну что, облачаешься и пошли?
Я кивнула, тем более что он обещал поведать очень страшную историю, связанную с этим самолётом. Он сохранился почти в идеальном состоянии. Мы сделали вокруг него кружок, заглянули внутрь, но заплывать в него не стали. Единственный немецкий самолёт, который я видела вблизи: «Хенкель 111».
– Ну как тебе находка? – спросил меня Александр Владимирович, когда мы поднялись на поверхность.
Во рту у меня был загубник, и я просто показала большой палец.
Забегая вперёд, скажу, что в 2018 году в СМИ появились сообщения, что подводные археологи обнаружили в районе Тарханкута самолёт и даже собирались поднять его на поверхность. Почему так долго скрывали его местонахождение я так и не узнала. Это была секретная информация.
А сама история была следующей.
Как самолёт оказался в Чёрном море, да ещё на такой малой глубине, осталось тайной, как и то, что его даже случайно не обнаружили. Но в 1995 году два немца обратились через посольство с любопытной просьбой. Некий Гюнтер хотел отыскать останки своего дедушки, который погиб в районе Крыма, и похоронить на родине. Мол, его самолёт упал в Чёрное море, и он очень просит дать на это разрешение. В Крыму тогда был полный бардак: ни работы, ни денег. А Гюнтер собирался нанять с десяток водолазов, чтобы обшарить дно, плюс на лапу наверняка дал, ну ему и разрешили. Прибыл он со своим дядюшкой, и всё лето провели в поиске. За ними, конечно, приглядывали, баркас дали, но за два месяца они так ничего и не отыскали.
В 1996 году всё повторилось опять безрезультатно, а вот в 1997 году произошло событие, которое всколыхнуло побережье Тарханкута. Изначально всё было как и в предыдущие годы: баркас, десять водолазов, опять разбились на квадраты и ударились в поиски. Но прошло всего лишь три недели, и внезапно выяснилось, что баркас вместе со всеми пассажирами бесследно исчез.
Жёны водолазов ударили в набат, когда мужья не вернулись. Благодаря тому, что приблизительное место знали, да и люди видели судно последнее время в одном квадрате, через две недели, когда уже собирались плюнуть на поиски, удалось наткнуться на затонувший баркас, в трюме которого нашли и водолазов, и моряков. А порыскав в округе, наткнулись и на самолёт.
А вот Гюнтер вместе со своим дядюшкой бесследно исчезли. Но было и ещё одно интересное открытие: на борту самолёта обнаружили вскрытые деревянные ящики, а в купе с тем, что все искатели были застрелены, предположительно из «Вальтера», навевало это на совсем дурные мысли. Ящики подняли, обследовали, но что перевозил самолёт и из-за чего были уничтожены все участники поиска, осталось неизвестным.
Понятно, что не побрякушки и кое-какие мыслишки по поводу груза имелись, но это была уже та тайна, в которую Синицыну не пустили.
Зачем я полезла по вантам вверх, я и сама в тот момент не могла сказать. Просто увидела пограничный катер, который двигался приблизительно над тем местом, где лежал самолёт, и меня чуть ли не током дёрнуло.
Мне требовалось забраться наверх и глянуть в том направлении, а ещё лучше – вспомнить координаты. Я и вспомнила, но, к сожалению, только широту, что само по себе уже было отправной точкой. Мне не нужно было, как экипажу яхты «Дункан», обойти вокруг земного шарика. Всего лишь приблизительно около километра, а то и меньше, придерживаясь широты.
Гюнтер раньше 1995 года здесь появиться не мог, и значит, я была единственной, кто знал, где находится самолёт, а стало быть, и единственная его наследница.
От марсовой площадки вверх пошли совсем узкие ванты, да и угол подъёма стал более крутым.
Завораживало.
Я добралась почти до верхушки мачты и окинула взглядом море, пытаясь сориентироваться, вспомнить, куда конкретно Рустам направил яхту, ведь встали мы именно на траверзе Малого Атлеша.
– Бурундуковая, – голос прозвучал совсем рядом, и я оглянулась.
Ох, и высота! Как минимум двадцать этажей до воды. Представила, как моряки каждый день висят на вантах, карабкаются вверх во время парусных авралов, и ведь так плавали все каких-то сто лет назад. Жуткое зрелище. Ни дай бог закружится голова, и на палубе, как кто-то шутил, тебя будет легче закрасить, чем отшкребсти.
– Бурундуковая, с тобой всё в порядке? Если ты хочешь что-то сотворить, то у меня к тебе большая просьба – не делай этого.
Я перевела взгляд в сторону и глянула на парня лет тридцати. Рыжий и с зелёными глазами. Он висел так же, как и я, на вантах, ниже на пару метров, и смотрел на меня умоляющим взглядом.
– Да ладно, – рассмеялась я, – если ты думаешь, что я собираюсь таким извращённым способом покончить с жизнью, то ты обо мне плохо думаешь. Я просто всегда мечтала подняться на парусном судне на самый верх и глянуть вдаль. И это было выше моих сил.
Вероятно, мой смех его окончательно успокоил, и он, тоже улыбнувшись, спросил:
– Тогда, если ты насмотрелась, может быть, полезем вниз?
– Конечно, – согласилась я и глянула вниз.
Наверное, лучше бы этого не делала. Создалось впечатление, что судно исчезло, а вместо палубы внизу виднелась узенькая жёлтая полоска.
– Подожди, – сказал он, – придвинься ко мне, и я тебя пристегну к себе.
– Это ещё зачем? – усмехнулась я.
– Для твоей безопасности. Вдруг у тебя голова закружится, я тебя удержу.
– Вот сейчас. А если у тебя закружится? Думаешь, я смогу тебя удержать? Шлёпнемся вместе, а я слишком молода, чтобы умереть так глупо.
– У меня не закружится, – пообещал он.
– У меня тем более, – ответила я и сдвинулась в сторону. – И не пытайся ко мне приближаться, – предупредила я его. – Понял?
– Ну ладно, ладно, – покладисто согласился он. – Только держись крепко.
Я пообещала и полезла вниз.
Я уже добралась до нижней реи, когда взгляд снова зацепил сторожевой катер вдали.
Это не раздолбанная Украина, это СССР. И вряд ли погранцы миролюбиво отнеслись бы к лодочке, которая болтается в нескольких километрах от берега.
А уж если бы ещё и обнаружили на дне лодки баллоны и прочее оборудование, предназначенное для подводного погружения, вопросов у них ко мне появилось бы огромное множество.
Реально, что может делать шестнадцатилетняя девочка посреди моря с аквалангами? Морячки были бы изумлены в своём изумлении, не иначе.
И то, что я хочу стать путешественником и провожу тренировку, пытаясь добраться на шлюпке до Одессы, вряд ли кто поверил бы. И никакие награды не спасли. А кроме того, сами бы нырнули и очень быстро обнаружили на дне немецкий самолёт.
Это было из минусов. Попробовала поискать плюсы, но, к сожалению, не обнаружила ни одного. А едва в голове забрезжила безумная идея, а умной я её точно назвать не могла, как рыжий чувак спросил:
– Что, остановилась? Всё в порядке? Может, всё же пристегнёмся?
Я глянула вниз и увидела хмурые лица офицеров корабля. Они молчали, но вот их вид мне ничего хорошего не сулил. Да и члены комиссии стояли в оцепенении.
– Слезай, – почти прорычал один, ну, с очень угрюмым лицом.
Кажется, именно его называли боцманом второго грота, но могла и ошибаться. Они все были одеты почти одинаково, а я и не присматривалась.
– Конечно, – подтвердила я. – За мной ведь ещё один прыжок остался.
– Какой прыжок? Какой прыжок? – воскликнул он возмущённым тоном. – Профукала ты свой прыжок. Слезай, марш в шлюпку и на берег.
Как-то не понравилось мне его выражение, и я машинально бросила взгляд на утёс. Я находилась практически на одном уровне и даже чуть ниже, наверное, на метр. Точнее с этого расстояния определить не смогла. Но вот оказаться на палубе среди разъярённых матросиков мне совершенно расхотелось.
– Куда? – донеслось до меня, когда я вместо того, чтобы спускаться, шагнула на рею.
– Никуда, – огрызнулась я, останавливаясь на самом краю.
Даже визуально было понятно, что до воды не больше шестнадцати – семнадцати метров.
– Бурундуковая, – сказал рыжий. – Что ты делаешь? Не вздумай прыгать, с такой высоты ты разобьёшься. Стой я сказал.
– Ага, – ответила я и в следующее мгновение, распрямив руки, взметнулась в небо, как птица.
